Невозвратный рубеж

Пролог

24 декабря

2287 год

Рывок. Ремни безопасности больно врезались в тело, заставив меня возмущенно зашипеть. Затем из горла вырвался раздосадованный стон: от резкого торможения автомобиля на мою грудь щедро выплеснулся имбирный коктейль. Я успела сделать лишь пару глотков из высокой жестяной банки. Мелкие пузырьки медленно таяли, оставляя противные желтые пятна на белой ткани.

– Твою мать! – Я почти с ненавистью разглядывала пятна на испорченной сорочке, и так утратившей свежесть в дальней дороге.

Почти полная банка энергетика отправилась в мусорку: пить мне больше не хотелось. Следом в бак улетело полпачки испачканных салфеток, которыми я оттирала отвратительно липкие руки и безуспешно пыталась спасти одежду.

– Катарина, вы в порядке? – сверкая линзами смарт-очков, ровно осведомился Джойс. И добавил: – Скай очень извиняется. Черная крыса бросилась под наши колеса.

Черная крыса… Нежелание наехать на мерзкую тварь вполне оправдывало действия водителя. Черные крысы порой достигали размеров крупной собаки. Кому потом охота драить или, того хуже, устранять вмятины на хозяйской машине? К тому же грызуны-переростки являлись переносчиками опасных и устойчивых к терапии инфекций, в случае столкновения моему «Аурусу» потребовалась бы углубленная дезинфекция.

– Все в норме, Джойс, – сдержанно ответила я, прекрасно понимая, что он поинтересовался только моим физическим состоянием.

Личная охрана заботилась о целостности моего тела, а душевное равновесие их не волновало и не касалось. Нет, не так. Их беспокоило, не нахожусь ли я в достаточно скверном расположении духа, чтобы снять с должности или лишить бонусных за малейший просчет. Обычно я не позволяла эмоциональным порывам возобладать над разумом, и сотрудники «Индастрил-Био» несли наказание, строго соответствующее их просчетам. Обычно… Был прецедент, о котором я сожалела, но признаться себе и окружающим в этом посчитала слабостью и просто старалась не вспоминать о том неприятном случае.

Испорченная одежда внесла свою лепту в и без того отвратительное настроение, но мои мысли занимали более важные проблемы.

Все начиналось неплохо, на переговорах в Макао с Департаментом хозяйственного управления Земли мы достигли всех поставленных целей, и я заторопилась домой к мужу. Добившись значительных успехов в семейном бизнесе, я была преисполнена ликования и надежд. За спиной вырастали крылья, и я воочию видела свое будущее лучшей вариацией того, что имела сейчас.

Я намеревалась сделать сюрприз Давиду – он ждал меня только на следующий день – и о том, что контракт подписан, не стала уведомлять его заранее, задумав явиться домой так. Неожиданно.

Все изменилось, как только задраили люки и бизнес-джет заскользил к взлетной полосе.

Лучше бы я сразу приняла душ и легла спать, но назойливые сигналы и вызовы Питера Корсли, управляющего моей лабораторией, не позволили остаться в стороне. Мое торжество от заключения контракта на первую поставку в полмиллиона дыхательных имплантов испарилось, как только я открыла смартбук. Пришлось включаться.

Усталость от трехдневных переговоров давала о себе знать, но я не смогла полностью оценить комфорт свежекупленного отцом «Фенома» последней конфигурации. Совместно с Питером и командой биотехников, мы пытались найти способ предотвратить надвигающуюся катастрофу, сравнимую с настоящим бедствием. Для корпорации моей семьи. И особенно для меня.

У двоих подопытных из последней третьей группы исследований началась острая местная реакция отторжения дыхательных биоимплантов. Именно в тот момент, когда я подписала крупный договор на их поставку.

Трехчасовой перелет в тревоге и осознании, в какой я оказалась заднице, высосал из меня последние крупицы сил.

Мне представился шанс доказать, что я ничуть не хуже своего брата, а во многом и лучше него. Но несмотря на все усилия, самоотверженность и бессонные ночи, похоже, я сильно облажалась.

Огромная куча вваленных в разработку криптонов лишала малейшего покоя. А загубленная репутация? Если я не найду выход, отец с меня шкуру спустит.

Три шкуры.

Прилюдно на площади Мерлиона.

Еще меньше я хотела видеть презрительную снисходительность Эндрю и его противную усмешку на тонких кривоватых губах. Но все равно непроизвольно представляла.

«Ты всего лишь девчонка, Кэти…»

Сколько раз я слышала эти обидные слова?

Я не имела права сдаваться. Второго шанса мне никто не предоставит. Ничего не оставалось, как найти выход. В конце концов, с кем не бывает? Хорошо хоть, верный Питер всегда на моей стороне. Как и биоинженеры моей лаборатории. Одной из лучших в Объединенной Федерации Земли. Корпорация «Индастрил-Био» заявила о себе в области киборгизации людей благодаря моим усилиям! Привлечем сторонних иммунологов, любых нужных специалистов, и я сохраню контракт с Департаментом хозяйственного управления. Это будет только началом. Началом моего триумфа.

– Катарина, мы скоро въедем в Зеленый купол, – голос Джойса выдернул меня из мыслей и вернул в машину.

Я выглянула в окно. Пока мы добирались из аэропорта Джохор-Бару до места моего проживания, окончательно стемнело. Уже было семь сорок. Путь до дома занимал целый час, и, устроившись, я сразу разулась, давая свободу уставшим ступням. Теперь нехотя я снова влезла в узкие лодочки на высоком каблуке.

Несколько долгих минут обработки в шлюзе для обязательной дезинфекции и нейтрализации вредных веществ я вынесла с огромным трудом. Защита машин, куполов и зданий напоминала слоеный пирог из покрытий, способных выдержать токсины и последующие многократные обработки.

 Наконец-то наш автомобиль помчал по пустому Зеленому проспекту уже внутри купола.

От пересушенного кондиционером и системой фильтрации воздуха жутко стянуло кожу и запершило в носоглотке. Хлопнув крышкой холодильника, я извлекла банку простой воды. Хорошо очищенной, но отвратительной на вкус. Энергетические коктейли не только дают бодрость и витамины, но и прячут затхлость и химический запашок от мертвой воды.

Машина мягко остановилась у моего дома.

– До завтра, Джойс. Буду готова к семи утра. Чемодан отдайте Сильвии, она разберется с вещами.

Моя помощница жила в маленькой квартирке на первом этаже комплекса. Миленькая, трудолюбивая, почти невидимая, она дотошно выполняла мои поручения, снимая с меня рутинные заботы.

Я прихватила из машины только свою сумку и смартбук. Каблуки цокнули о плитку, я, чуть покачнувшись после долгого сидения в машине, выпрямилась. Осторожно хлопнула дверью, поправила синий пиджак и потянулась. С удовольствием глубоко вдохнула чистый, немного влажный воздух самого озелененного жилого сектора на Малаккском полуострове. Немного постояла, впитывая ароматы зелени, и зашла в стеклянную колбу лифта, отметив, как Джойс приложил ключ-карту к двери, ведущей в основную часть дома, и исчез  в здании.

Внутри Зеленого купола мне не требовалась охрана. Я в ней не нуждалась и в других частях Федерации, но отец, обуреваемый манией преследования, настаивал.

В обычной ситуации я бы поспала подольше, позволила себе водные процедуры, настоящий живой чай и бездумно зависнуть полчаса перед экраном за каким-нибудь развлекательным видеорядом. Но отдых откладывался.

«Решим вопрос с отторжением дыхательных имплантов, и уйду в отпуск», – пообещала я себе, выходя из лифта на последнем, седьмом этаже, на котором и располагалась единственная квартира, принадлежащая мне и мужу.

Система безопасности, отсканировав отпечаток руки, тихо отщелкнула замок, дверь приоткрылась наружу. В панорамных окнах гостиной мягко светились огни соседних зданий и уличного освещения, но в квартире свет нигде не горел. Только звук новостного вещания раздавался из приоткрытого кабинета Давида, расположенного рядом с моим.

Оставив сумку и ноут на пуфе у двери, я отправилась в прачечную, повесила костюм на плечики, его позже почистит Сильвия, а рубашку сразу забросила в автомат, режим «Выведение пятен» еще мог ее спасти. Я не любила разбрасываться вещами.

Зеркало в ванной высветило мои уставшие серые глаза, склеры покрыла сетка красных капилляров – отпечаток сухого воздуха и долгих часов перед экраном вместо сна. Обычно идеальная прическа была испорчена, каштановые волосы неряшливо торчали, как у обычной поломойки. Набросив чистый халат из шкафчика, я пошла спать, работа подождет до утра. От меня уже не было толку: глаза слезились от монитора, а мозг отчаянно требовал перерыва. Я не стала включать свет на кухне и,выпив воды, отправилась в спальню.

Спальня, как и кабинеты, была звуконепроницаема. Но стоило мне толкнуть дверь, как пространство наполнилось звуками. После темноты коридоров я сощурилась от яркого света над кроватью и замерла. Шумно сглотнула горечь, наполнившую рот.

На нашей супружеской кровати развлекались двое, полностью поглощенные друг другом. Появись я в комнате вместе с охраной, мы бы так же остались не замечены. Активно сношаясь, эти двое издавали отвратительные для моих ушей звуки. Волной накатила дурнота. Давид рычал, как взбесившаяся черная крыса. А моя бывшая помощница, оседлав его, повизгивала на высокой ноте и раз за разом опускалась на член, очевидно, бывшего мужа.

Я не нашла ничего умнее, как заорать:

– Что здесь происходит?!

Последующие минуты я запомнила плохо. Все смешалось: суета, писки, оправдания. Я хотела скорее свалить из этого дома. Молча скрылась в гардеробной, скинув халат на пол, надела удобный синий топ с рукавами, прямые джинсы, серый жакет и такие же серые кеды из культивированной кожи. Я достала пустой чемодан и закинула в него чистую одежду, не заботясь об аккуратности. Из ванной, прилегающей к спальне, взяла уходовые средства и витамины. Брала все то, что мне могло пригодиться в первое время.

– Вы бы хоть окна открыли, – процедила я сквозь зубы, закрывая чемодан. – Вонь стоит.

Не нужно быть ученым, чтобы понять, какую вонь я имела в виду.

– Убери здесь все! – ледяным тоном бросила я Сильвии. Затем посмотрела на Давида так уничтожительно, словно передо мной лежала давно сдохшая крыса. – А ты жди бумаги о расторжении брака.

– Катарина! – Муж настойчиво пытался до меня достучаться, в отчаянии догоняя, когда я уверенно зашагала к своему кабинету, прихватив чемодан.

С больши́м удовольствием я захлопнула дверь прямо перед его носом и заперла на замок. Еще некоторое время мне понадобилось, чтобы забрать из сейфа фамильные украшения, модули памяти с копиями патентов на биоимплантаты и новыми разработками. Самое ценное я хранила дома в сейфе, доступ к которому был только у меня. И финальный штрих – я выдернула модуль памяти из записывающего устройства, прицепила его на цепочку и надела на шею, спрятав под футболку.

Не желая задерживаться, подумала, что Ская и Джойса вызову из лифта.

– Катарина! Давай поговорим! – давил на меня Давид, пока я пристраивала сумку на плечо, удерживая смартбук подмышкой.

– Не сегодня, милый, – елейным голосом произнесла я и выскользнула за дверь в фойе, выкатывая чемодан за собой.

Когда я села в лифт, на моем лице, больше не сдерживаемая волей, расцветала торжествующая улыбка.

Хотя бы здесь все шло по плану. Скоро я стану свободной.

Глава 1. Ловушка

Возбуждение нервной системы медленно таяло, снова позволяя усталости взять верх: ноги постепенно наливались тяжестью, в голове нарастала тупая боль, с упрямой настойчивостью отзываясь в висках. Я с ответным упорством терла их холодными пальцами, но легче не становилось. Невзирая на всю нелюбовь к фармпрепаратам, мне пришлось принять миорелаксант. Если бы не эргономичные кресла в бизнес-джете и моем автомобиле, я бы уже давно попрощалась и со спиной, а мне с лихвой хватало головной боли и отсиженной задницы. Желание скорее остаться в одиночестве и принять душ превращалось в навязчивую идею, а мысль улечься в кровать, завернувшись в тяжелое одеяло, и отключиться до завтра звучала как мечта за гранью реальности.

Скай и Джойс едва успели отъехать в сторону апартаментов для служащих корпорации, поэтому мне не пришлось долго ждать их возвращения. С ними я добралась до своей маленькой, но любимой квартиры, где жила до замужества. Пешком напрямую было бы быстрее: всего пять минут на то, чтобы пересечь Зеленый проспект и столько же времени – немного пройти вглубь квартала. Но семейное гнездо я покинула с весьма увесистым чемоданом, а с текущей степенью измотанности прогулка навряд ли показалась бы мне приятной. К тому же у меня хватало забот с дыхательными имплантами, в планы наутро никак не входило выслушивать нотации отца о правилах, которые неотступно следует соблюдать, невзирая на видимую безопасность. Только папа забыл тот факт, что мало кому есть до меня дело. Для всех я лишь атрибут идеальной семьи Эверхарт, а бионическая лаборатория – не больше чем прихоть избалованной дочери, которой потакает великодушный отец.

Я сомневалась, что кто-то вообще помнил, чьими усилиями лаборатория за десять лет из небольшого коридорного аппендикса с четырьмя помещениями разрослась на три этажа. Они лишь видели, как дочь Теодоро удостоилась чести работать под крылом отца в центральном небоскребе «Индастрил-Био». Для служащих корпорации сей факт был неоспоримым преимуществом и знаком особого доверия. Так бы оно и было в обычной семье. Но люди и близко не знали мистера Эверхарта. Зато его знала я. Постоянный надзор и дотошный контроль за каждым моим действием – истинная и единственная причина того, что мне выделили место в самом сердце корпорации на берегу Кеппельской гавани. Всего пару сотен лет назад комплекс небоскребов Рефлекшн Кеппель Бей был жилым, но давно стал принадлежать моей семье и был переоборудован под нужды «Индастрил-Био».

Прежде чем зайти внутрь своего жилого комплекса, я оглядела шестиэтажное здание, испытывая странные чувства. Почти три года я делила личное пространство с другим человеком. Я жаждала свободы, но все же немного времени, чтобы привыкнуть снова быть одной, мне понадобится. Квартиру здесь я приобрела еще пять лет назад на лично заработанные деньги. До единого криптона. Своеобразная попытка доказать самостоятельность и независимость от отца. Я могла купить квартиру в Сингапуре, но хотела жить подальше от семьи. Еще одним важным аргументом в пользу проживания внутри купола была иллюзия жизни под открытым небом. Я не знала, что это такое в реальности, но могла немного ощутить.

Первый полностью закрытый купол с климатической системой, обеспечивающей чистый воздух, комфортную температуру и влажность, появился в Арабских Эмиратах и вмещал около двухсот домов. Большепролетные каркасы гигантских куполов изготавливались с применением сверхпрочных нанонитей из сжатого бензола. А в качестве оболочки применяли плавленые сополимеры с высокой физической прочностью и устойчивостью к радиации, химическим веществам, УФ-излучению и экстремальным температурам. Сополимеры были значительно легче, дешевле и прочнее стекла.

Постепенно Земля застраивалась новыми куполами и их размеры увеличивались.

Зеленый купол, построенный одним из последних, вмещал в себя уже шестьсот домов высотой до десяти этажей. Все строения уходили еще на три уровня вниз, два из них были жилыми, а на минус третьем, как правило, обустраивали убежище, оснащенное всем необходимым для выживания в чрезвычайных ситуациях.

Малаккский полуостров считался одной из наименее загрязненных зон Земли, но всегда оставался риск новых витков в ухудшении экологии или нападения группировок, отказавшихся войти в состав Объединенной Федерации Земли. По мне, такие убежища были способны лишь продлить мучительную агонию при наступлении подобных негативных событий.

Жилье в моем комплексе было неплохим, но гораздо скромнее подаренного мне и Давиду на свадьбу нашими родителями. Взглянув на часы, я отметила, что уже девять вечера. Чуть больше часа ушло на спектакль, сбор вещей и дорогу до моего дома.

Джойс легко затащил чемодан и смартбук по лестнице на четвертый этаж. В моем корпусе лифт отсутствовал. От подъема наверх мое дыхание немного сбилось, сказывалось расслабляющее действие миорелаксанта, голова перестала беспокоить, но тело отказывалось слушаться и настойчиво молило о пощаде. Шли вторые сутки без сна.

Я повторно попрощалась с охранником, как только он закатил чемодан в квартиру, и захлопнула дверь. Наконец-то я осталась одна! У входа сбросила кеды, радуясь тому, что избавилась от туфель на высоких каблуках. В конце дня даже легкая спортивная обувь ощущалась адскими колодками. Жакет и джинсы скинула на банкетку у зеркала, оставшись в одних трусах и футболке. Заботы по разбору вещей я отложила на следующий день. Как и запрос на клининг. К сожалению, я не смогла заказать уборку заранее, мало ли кто захочет поднять данные из системы и догадается о моих намерениях вернуться сюда еще до того, как я «застукала» мужа. Предусмотрительно при последнем посещении квартиры неделей ранее, я забросила в холодильник небольшой пакет продуктов длительного хранения. Давид знал, что я иногда наведывалась сюда, и мой приезд не вызовет ненужных вопросов.

В душевой я бесстыдно стонала от наслаждения. Мокровоздушный термальный импульсный режим воды не просто тщательно удалял даже незначительные токсичные загрязнения с кожи и волос, но и превосходно избавлял от накопившейся усталости, глубоко проминая скованные мышцы. Если бы не качественная изоляция моей квартиры, соседи точно решили бы, что я хорошо провожу время со своим мужем.

Воспоминания о Давиде в нашей кровати с Сильвией были мне неприятны. Я никогда не испытывала к нему любви и привязанности, но всплывающие картины перед глазами пробуждали брезгливые эмоции. Вроде бы Давид был и не виноват. Я сама вынудила его… но тем не менее. Были ли у него шансы остаться в стороне? Конечно да. Но все случилось именно так, как я и рассчитывала.

Теперь мне предстояло забыть побочное зрелище моего дикого плана: внушительных размеров подпрыгивающую грудь и пышные голые ягодицы бывшей помощницы. Редкость в наших краях. Большинство, как и я, имели скромный рост и стройное телосложение. Было время, когда я подумывала об увеличении неаппетитных форм, а потом повзрослела и приняла себя такой, какая есть. В тридцать два года я уже не страдала подобными глупостями.

«Мне нужен массажист, – думала я, почувствовав себя гораздо лучше. – Запишусь завтра. Если выживу после разговора с отцом».

Из ванной я вышла в одном тюрбане, скрученном из полотенца на мокрых волосах. Пока шла в спальню за одеждой, составила в уме приблизительный порядок действий на завтра: отправить запрос на поиск новой помощницы, встретиться с папой и убедить его, что работа с имплантами идет по намеченному плану. А главное, я должна сотворить чудо. Я и моя команда. Что пошло не так с этими трахеями?!

Надев пижаму из тонкой натуральной ткани из водорослей, я босыми ногами прошлепала по теплому камню на кухню. На Малаккском полуострове всегда была комфортная температура – двадцать шесть градусов по Цельсию. Она редко отклонялась от этих значений, но большинство жителей полуострова предпочитали устраивать Северный полюс в домах, в офисах и транспорте. По этой причине я не расставалась с жакетами, а дома включала кондиционирование нечасто, радуясь теплу.

После водных процедур мне стало значительно лучше, и я надумала перекусить, прежде чем нырнуть в уютную постель. Но как только дошла до кухни, зазвонил смарткомм. Я оставила его в сумке, бросив ее на банкетке у входной двери.

С раздраженным вздохом поплелась за устройством связи в коридор. По назойливому, непрекращающемуся звонку, я уже знала, кто это. И проще было ответить, чем вынести его визит сегодня. Что он состоится, проигнорируй я сигнал, у меня не было никаких сомнений. Я буду вынуждена выслушать претензии о том, что из-за меня он потратил свое драгоценное время. Это если не брать во внимание вопрос, почему я нахожусь здесь, а не в семейном жилье.

– Катарина, я доволен тобой, – не здороваясь, приступил к делу отец, едва я нажала иконку с зеленой трубкой. – Знаю, ты устала и не займу много твоего времени. Я вынужден улететь на два дня, уже еду в аэропорт. Обсудим открывшиеся нам возможности и расширение производства, когда вернусь. Я горжусь тобой, дочь! Привет Давиду!

– Хорошо, пап! Скоро увидимся!

Когда я услышала сигнал о прекращении беседы, готова была сползти на пол от нахлынувшего облегчения. И в то же время горький яд растекался внутри, безжалостно отравляя душу. Первый раз я услышала от папы эти слова, но когда правда вскроется, все затмит разочарование, которое будет куда сильнее его кратковременной гордости. Отец лишь в очередной раз удостоверится, что женщинам место на кухне, а тем, кому повезло, – у руки мужа. По его мнению, это достойная жизнь для женщин, таких как его преданная Астория, моя мама. Да, она добрая и любящая, но совершенно бесхарактерная.

Хотя унывать было рано.

Первое: у меня появилось время выкрутиться. Контракт с Департаментом хозяйства можно спасти, я была не намерена опускать руки и так просто сдаваться.

Второе: отец не знал, что я уехала из семейного жилища. Когда он вернется, я всучу ему видео с развлечениями Давида и инициирую расторжение брака. Папа с натягом считал женщин полноценными людьми, но превыше всего ценил верность и договоренности. Мои обиды и травма обманутой жены навряд ли затронут его холодное сердце, но нарушенные условия брачного договора, включающего в себя верность, устроят взрыв, сравнимый разве что с атомным.

На взрыв я и рассчитывала, рискнув накормить своего мужа возбудителями. А Сильвия… Я видела, какие жадные взгляды она бросала на Давида, думая, что я не замечаю.

Собственно, брачный договор и явился главной причиной, почему я вообще решилась на подобную авантюру. Мне было жизненно необходимо избавиться от навязанного брака, от которого я не могла открыто отказаться. Этот брак нужен был моей семье, но не мне. Два гиганта стали партнерами в развитии киборгизации людей. Идея отца преобразовать соперничество в сотрудничество воплотилась. Наш союз с Давидом стал гарантией доверительных отношений для двух прежде жестко конкурирующих сторон. Гарантия должна была стать незыблемой с рождением детей, что также являлось важной частью брачного контракта.

Я соглашалась почти на все условия и правила. Но рождение потомства по договору пересекало черту, что я не могла переступить. Ничего не имела против детей как таковых, но не в угоду семейному бизнесу. Может, я была старомодна и больше похожа на отца, чем думала, но рожать от нелюбимого человека, да еще по указке не стану! И потому готова была рискнуть, чтобы вырваться из ловушки, на которую под давлением, но добровольно согласилась.

Желудок уже ныл от голода, но до кухни я снова не добралась. Теперь на смарткомм упали сообщения от Питера Корсли. Управляющий лабораторией, похоже, прирос к своему рабочему месту.

«Катарина! Посмотри файлы!»

С неприязнью глянув на экран, я бросила смарткомм на кровать. Нужно хотя бы заварить себе чай, а потом я уже буду готова открыть смартбук и посмотреть, что же мне прислал Питер.

У меня не осталось ни сил, ни желания заниматься приготовлением чая методом проливов, и вряд ли я была в состоянии смаковать любимый напиток, поэтому просто бросила первый попавшийся чайный пакет в заварник и наполнила горячей водой. В холодильнике не нашла ничего интересного – ну да, я же сама привезла продукты – и с разочарованным вздохом открыла сэндвич с курицей. Скоро меня будет тошнить от готовых перекусов.

Смартбук я разместила прямо на кровати, рядом поставила поднос и уселась, подогнув под себя одну ногу. Ткань приятно холодила кожу и манила прилечь. Часы показывали одиннадцать. Скоро полночь, а на следующий день нужно рано вставать. Мысль об этом причиняла муки. Глаза слезились, а головная боль вновь постучалась в виски.

«Катарина! Я очень извиняюсь за беспокойство. Прошу, открой файл!» – снова напомнил о себе смарткомм, выплевывая новое сообщение на экран.

«Питер, я на связи! Сейчас все посмотрю!»

Смартбук не стал меня томить, а сразу подгрузил и открыл документы из лаборатории.

Занимаясь разработкой биоимплантов, я тесно соприкасалась с разными сферами, стоя́щими на стыке моей деятельности, в том числе и с медицинской, но при этом врачом я не являлась. Биоинженерная лаборатория осуществляла свою деятельность в симбиозе с хирургическим и лечебным корпусом. Мы прорабатывали идеи, отталкиваясь от потребностей человечества. Искусственная трахея с системой фильтрации и нейтрализации от вредных примесей была необходима людям. С их помощью рабочие смогут находиться на открытом воздухе вне куполов без тяжелых и громоздких средств защиты органов дыхания. Едкие токсичные испарения, особенно насыщенные после дождей и химических бризов, и фотохимический смог в сильно сухую погоду стали частыми гостями на суше. При значительном повышении концентрации вредных веществ жизнь снаружи замирала. Работники и служащие экстренных служб быстро уставали в тяжелом неудобном обмундировании, позволяющем долго находиться в местах высокого уровня загрязнения, что существенно ограничивало не только виды деятельности, но и время нахождения на открытом воздухе.

Если «Индастрил-Био» не закроет потребность с искусственной трахеей, это сделает другая, более шустрая компания.

Пока я была погружена в личные проблемы, Питер работал не покладая рук. Реакция отторжения дыхательных имплантов пошла в рост за последние часы, достигнув семи человек против двух, с которыми мы взялись разбираться во время моего полета домой. У первых двоих острая местная реакция перешла в системную, вызвав отказ органов. И еще у пяти началось недомогание и ухудшение общих показателей крови. Искусственная трахея и ткани бронхов конфликтовали. Это уже не могло быть случайностью. Чем вызвано стремительное отторжение имплантов, когда в первых двух группах не было ни одного? В первой участвовало шесть испытуемых, двадцать – во второй и шестьдесят – в третьей, финальной.

Я отметила, что все пострадавшие – реципиенты мужского пола.

Теперь я с ужасом ждала первых симптомов и ухудшения состояния и у остальных подопытных.

«Я раскидал задания по разным исполнителям, чтобы не вызвать подозрений. Мы отправили на анализ кусочки имплантов и биопсию с тканей бронхов, а также партию препаратов, которые получали подопытные, в сторонние лаборатории. Все семеро пострадавших из последней группы», – приходит новое сообщение от Питера.

И следом еще одно: «Анализы от первых двух реципиентов ничего не выявили, кроме общих отклонений, типичных для данного нарушения».

Сначала я подумала, что мы не дождались осложнений по причине сокращения сроков исследований. Но все пациенты в первых двух группах были в порядке. Существовала ли вероятность, что из-за малого количества среди них не оказалось проблемных?

В самый длинный этап подопытные живут три месяца обычной жизнью, ведут дневник наблюдения и приходят раз в три дня для контроля своего состояния и оценки работы импланта специалистами лаборатории.

В исследованиях и крылась уязвимость. Мы не успевали провести их должным образом по срокам, и я вынудила Питера на цифрах увеличить пройденное время испытания до требуемого стандарта. Он подогнал весь пласт документации для корпорации и Службы надзора за биотехнологиями, чтобы успеть. Ведь с предыдущими пациентами ничего не происходило, значит, и с остальными не должно́ было возникнуть серьезных проблем. Таким образом, реальных два с половиной месяца превратились в три. Иначе нас бы опередили конкуренты из соседнего Индостана с похожей разработкой.

Все бы ничего, но если процесс отторжения не остановить, подделка документов клинических испытаний вылезет наружу, и произойдет скандал вселенского масштаба. Пострадает не только моя лаборатория, но и безупречная репутация «Индастрил-Био». А в том, что перетрясут все до основания и правда всплывет, я нисколько не сомневалась.

Неудачи в киборгизации не редкость, заказчик и все, кто имеет к этому отношение, посокрушались бы, а затем отправили дыхательные имплантаты с сопутствующей терапией на доработку, а следом на новый виток испытаний. Но не в случае поддельных документов… Пощады мне ждать не приходилось.

«Где сейчас пациенты?» – закинула я Питеру следующий, очень беспокоящий меня вопрос.

Если так пойдет и дальше, нам некуда будет прятать пострадавших реципиентов. И скоро у меня не будет шанса что-то изменить.

«Отправил в клинику «Иммуно» Эфраима Коэна. Ему стало любопытно. Рассчитаться за его услуги придется не через лабораторию. Он принял пациентов, но договариваться о дальнейшем сотрудничестве будет только с тобой».

Все знали, что Эфраим Коэн – редкостный засранец. А еще он значительно повлиял на прогресс в трансплантационной иммунологии. Ткани человеческого тела упорно отвергали внедряемые в него запчасти, и чем больше было внедряемых частей, тем сильнее сопротивлялся организм носителя. Разрабатывая все новые материалы – только бы не вызвать реакцию иммунитета – мы проигрывали, но не сдавались. Шли мельчайшими шагами вперед, отвоевывая новые горизонты, меняя человеческое тело под свои запросы. Мы не могли без оглядки гасить иммунитет, тогда киборгизированный организм не переживет первую же серьезную инфекцию, с которой столкнется. А их сейчас немало бушевало на планете. Частенько даже полностью здоровое тело не справлялось с вирусами и бактериями. А у пациентов с подавленным иммунитетом были бессильны противовирусные препараты, антибиотики седьмого поколения и даже антимикробная таргетная терапия. Был и иной путь – примирить иммунитет с чужеродными материалами. Доктор Коэн являлся разработчиком и владельцем невообразимого числа патентов на препараты, обеспечивающие данную терапию. Фармацевтический концерн, входящий в состав «Индастрил-Био», изготавливал почти весь перечень медикаментов, разработанных клиникой «Иммуно».

Удивительным образом складывалось так, что в жизни с доктором Коэном мы не пересекались. Я весьма приблизительно помнила, как он выглядит. Годы борьбы за место под солнцем отнимали все мои ресурсы: разглядывание мужчин не входило в перечень приоритетных дел.

Этим вечером я больше ничего не могла сделать. Допивая чай, запустила поиск в сети, раз мне предстояла встреча с доктором Коэном, я хотела посмотреть, что он из себя представляет.

На меня с экрана смотрел бесконечно уверенный в себе крепкого телосложения кудрявый шатен с желтыми глазами. Тридцать пять лет. Небрежная щетина и навороченный медицинский костюм. Доктора ни с какой натяжкой нельзя было назвать невзрачным.

Самовлюбленный профессор был очень и очень симпатичным. И значительно моложе, чем я думала. С таким-то количеством патентов он должен быть старше лет на десять-пятнадцать! С подобной внешностью ему на сцене петь, а не покорять антигены.

Пора было сворачивать работу. Уже по горло! Я убрала смарткомм и смартбук с кровати, отключив звук на всех устройствах. Будильник перевела на восемь утра: отец уехал, можно позволить себе поспать чуть дольше. Поднос с посудой переставила на пол, боялась, что уроню его раньше, чем доберусь до кухни.

Вытянувшись под одеялом, я медленно засыпа́ла, когда раздался сигнал с входной двери.

– Какого недоумка принесло ночью?! – Я зло ткнула в экран системы безопасности рядом с кроватью.

Неужели сегодня мне не удастся поспать?!

Ну, конечно же!

Перед моей дверью стоял Давид.

Глава 2. Вынужденная игра

Последние два столетия экологическая ситуация на Земле ухудшалась так быстро, как мы и представить себе не могли, словно у нее закончился запас прочности и она перестала поддерживать существующий баланс. Но мы не останавливались и не менялись. Думали: нам все сойдет с рук. Что все обойдется, как это происходило и прежде. Мы не одумались, даже когда планета попыталась избавиться от массовых загрязнений агрессивным перемешиванием воды, воздуха и движением тектонических плит.

Стихийные бедствия затронули химическую и атомную промышленность. Повреждение опасных объектов отравило биосистему планеты, неотвратимо ухудшая ее без того плачевное состояние. Количества образующихся гидроксид-ионов все меньше хватало для обезвреживания вредных соединений. Величина оставшихся без нейтрализации углеводородов росла, они образовывали новые токсичные соединения, с каждым месяцем увеличивая их концентрацию в окружающей среде. Кислотные и изотопные воды постепенно погубили микроорганизмы в почве, окончательно нарушив механизмы самоочистки экосистем. Вода и воздух стали малопригодны для жизни.

Глобальной катастрофы, которая бы уничтожила человечество в один день – не случилось, но мы уверенно скатились к среде, ставшей для нас смертоносной. Это сейчас без средств защиты не сто́ит показываться на поверхности. А поначалу воздействие имело не островыраженный, а накопительный характер: средний возраст впервые заболевших онкологией снизился с шестидесяти лет до тридцати, врожденные пороки и уродства достигли пятидесяти процентов в популяции. Стало очевидным: люди вымрут, со временем планета очистится, однако возродится ли человечество, вызывало сомнения.

Но мы снова выкрутились: научились лечить онкологию вирусами и иммунотерапией, изуродованные конечности заменять бионическими протезами, а большинство пороков развития устранять с помощью высокотехнологичной хирургии и искусственных биоимплантатов. Далеко не все дефекты поддавались коррекции, но достаточно большая их часть. Все эти меры в комплексе позволили кривой выживаемости снова скользнуть вверх.

А потом мы решили, что устранения пороков для нас мало. Так и начался период внедрения массового использования искусственных частей тела и о́рганов для удобства, а затем для забавы или «крутости». Последнее десятилетие люди все чаще подвергали свои тела «улучшениям». Увлеклись новыми возможностями, стали относиться к сложным и небезвредным манипуляциям как к обмену старого смарткомма на новый. Улучшенное зрение, более мощное сердце или легкие. Ходящие без устали, пока не закончится заряд, ноги. Мы пришли к тому, что немалая часть людей была готова добровольно поменять здоровые конечности на роботизированные. Количество киборгизированных людей не стало в тысячи раз больше только по причине дороговизны. Произошло глобальное изменение сознания человечества. И это пугало.

В моем окружении осталось незначительное количество тех, кто не захотел оптимизировать и заменить хоть один о́рган в своем теле, словно люди забыли о важном нюансе – передумать и вернуть все назад будет невозможно.

Моя семья была довольно старомодной и гордилась приверженностью к натуральности. Главная причина была в том, что мы знали о последствиях таких «улучшений», но куда больше нас страшили те, о которых мы еще не имели понятия. Слишком мало времени прошло с повальной киборгизации.

Корпорация отца мужа «Вентворт+» занималась аналогичной деятельностью, но они не тряслись над первозданностью человеческого тела. Ввиду этого Давид вмешался в свой организм больше, чем того требовали обстоятельства. Сначала вынужденно: семь лет назад из-за отравления тяжелыми металлами его родные почки пришли в негодность, Давиду заменили отказавший орган на новый. Затем он поменял печень, выбрав новую с усиленной функцией детоксикации, памятуя, как чуть не погиб, наевшись глубоководной рыбы.

Спустя год после свадьбы Давид пошел дальше. Следом за заменой внутренних органов шла еще парочка операций по имплантации правого глаза и внедрению чипа в головной мозг для более быстрого и эффективного взаимодействия с сетями и смартбуком. Давид работал в корпорации отца ведущим аналитиком: прогнозировал вложения и эффективно боролся с сокращением издержек компании. После вмешательств он стал проводить на работе основную часть жизни, полностью погрузившись в свои графики и уравнения. Но я не жаловалась, меня волновал только новый проект и ничего больше.

А сейчас я вероломно воспользовалась особенностями его киборгизированного организма.

Мой расчет был прост: усовершенствованным органам требуется около суток для утилизации следов химических веществ. Для уверенности я выбрала препараты с наиболее коротким сроком выведения. Возбудители никак не могли повлиять на здоровье Давида, поэтому никому и в голову не придет брать его кровь или мочу на анализ в тот короткий период, когда еще можно обнаружить мельчайшие следы химии в его биологических жидкостях. Которой там никак не должно́ было оказаться.

Я не нашла иного способа заполучить свободу от навязанного брака. Кроме измены, по условиям брачного контракта оставался один вариант: умереть. Но очевидно, мне не подходил этот способ, я очень любила жизнь и не была готова на такие радикальные меры по отношению к мужу. А смерть Давида бросила бы на меня и отца подозрения о том, кто приложил к этому руки.

Повторный звонок в дверь со скрипом вытащил мое уставшее тело из уютной постели.

– Ну что ему надо? Не мог до завтра подождать?! – ворчала я, плетясь к двери.

Мой короткий путь сопровождался новыми звонками и громким стуком. Я мечтала побыстрее избавиться от незваного гостя.

Как только я распахнула дверь, Давид без промедления шагнул внутрь, вынуждая меня отступить. Щелкнул замок. Сразу стало темно, я не собиралась приглашать мужа и не зажигала свет. Обреченно вздохнула и потерла лицо ладонями, понимая, что мне придется его выслушать, борясь со вселенской усталостью.

– Холодный свет! – дала я указание системе дома, не желая оставаться с Давидом в темноте.

Вспыхнувшая лампа над головами мертвецки-синим спектром разогнала интимную обстановку.

– Ты хочешь, чтобы соседи вызвали охрану? – процедила я с укором.

– Не хочу. Но ты мне не оставила выбора, Катарина! – уверенно начал муж, облокотившись одним плечом на стену. – Я вижу, ты измотана. И согласен уйти, если ты согласишься со мной поужинать, – обозначил условия он.

Я порядком растерялась от такой наглости.

– Завтра! – уточнил изменщик и вперил в меня серые глаза, ожидая ответа.

Только при белом или голубоватом искусственном освещении можно было заметить, что его правый глаз ненастоящий, он отливал небольшим металлическим блеском.

Да-да! Давид не виноват, но, не зная об этом, он вел себя как хозяин положения и смел ставить условия.

Мне категорически не нравилась идея ужинать с почти бывшим. Визит к папе с видеозаписью откладывался до его возвращения, наверняка Давид попытается за это время изменить положение дел. Теперь я сомневалась, что образовавшаяся пауза будет мне в плюс.

Я не стала хранить при себе догадку:

– Папа ведь уехал не без твоей помощи?

Довольная ухмылка подтвердила мою правоту. Давид далеко не дурак и быстро сориентировался. Он очень умен. Вполне мог организовать встречу с партнерами или придумать что-то еще, у наших отцов было достаточно совместных сделок. Любое промедление грозило поломать мой продуманный план. Мне придется подыграть и дать ложную видимость, что у почти бывшего мужа есть шанс убедить меня в своей невиновности. И в раскаянии. Ладно, пусть постарается.

– Не вижу причин встречаться с тобой! – продолжала свою игру я.

Для убедительности поджала губы и со злостью зыркнула на Давида, собирая в себе ненависть, которую не чувствовала. Не могла я сразу согласиться на его предложение. А как же образ оскорбленной и обиженной женщины? Но и перестараться не имела права, я явно не из тех, кто рыдает над разрушенными надеждами. К тому же Вентворт прекрасно осознавал, что между нами нет любви и нежных чувств. Но также понимал: я слишком горда, чтобы терпеть любовницу и просто так замять это дело.

– Катарина, я понимаю ты зла…

– Зла?! – после его слов я вспыхнула по-настоящему. Давид мог быть неплохим мужем, если бы не его тупость во взаимоотношениях. При его гениальности в бизнесе это раздражало неимоверно. – Думаю, слово «злость» очень недооценивает то, что я сейчас испытываю! Спасибо скажи, что вообще тебе открыла, а не вызвала охрану!

– Прости меня, ну? Я не понимаю, что вообще произошло. Твоя Сильвия меня вообще никогда не интересовала! – нахмурив темные брови, не сдавался Давид. – Я разберусь с этим. Обещаю тебе!

Конечно! Отцы оторвут ему средство размножения, когда узна́ют причину развода. Но меня это мало волновало. Пришьет себе новые запчасти. Ему не привыкать. У Индостана имелись интересные разработки в этой сфере. Мне стоило большого труда не засмеяться, стоило вспомнить об этом.

– И с моими воспоминаниями здесь тоже разберешься? – демонстративно постучала я себя пальцем по лбу.

К собственному неприятному осознанию мое возмущение стало не настолько наигранным, каким я себе его представляла. Меня перекосило от отвращения. После подписания контракта я делила постель только с ним. Давид никогда не забывал о моем удовольствии и был по-своему заботлив. Насколько мог, когда отрывался от своих кривых графиков и таблиц.

Теперь уже устало вздохнул Давид:

– Прошу тебя, Катарина, один ужин. Завтра. Верь мне! Я правда не понимаю…

Зато прекрасно понимала я…

– Хорошо, Давид! Завтра! Один ужин! – дала свое согласие я, замечая, как торжество промелькнуло в его глазах. Давид уже положил победу в себе в портфель. Его будет ждать сюрприз. – А теперь уходи!

В нынешнем состоянии я не находила другого способа остаться одной. А завтра, может быть, и не придется с ним видеться. День покажет.

– Пожалуйста, не отдавай отцу видео из квартиры. Давай сначала поговорим. – Давид не сдвинулся с места.

Видео. Я была так поглощена проблемами с биоимплантами и своей игрой в обманутую жену, что не вернула в домашней системе безопасности прежние настройки веде́ния записи в спальне. Мы не делали ее в обычное время, хоть и могли.

Давид заметил мое замешательство:

– Я все проверил. Ты вернулась раньше без предупреждения, запрограммировала запись на дни твоего отсутствия. Мне ждать чего-то еще?

Мне ничего не оставалось, как ответно напасть.

– А в твою аналитическую голову не пришла мысль, что я все это сделала, потому что не доверяю тебе? – произнесла я так едко, как только могла. – Ты постоянно находишься на работе. Сильвия с тебя глаз не спускала, постоянно одаривая комплиментами. Ничего не сходится? А у меня прекрасно!

– Ладно. Я понял. Раз ты согласна – я уйду, – не спешил выметаться Давид.

Мне пришлось подтвердить свое согласие.

– До завтра, Катарина!

Я ловко увернулась от его губ, поймала понимающую нервную усмешку и с облегчением захлопнула дверь.

Как бы я ни хотела спать, уснуть вышло далеко не сразу, а где-то ближе к двум часам ночи после огромного чайника успокаивающего чая. Неудача с новыми биоимплантами, бесконечные звонки и приход Давида окончательно пошатнули и так перенапряженную нервную систему.

25 декабря

2287 год

До будильника, в семь тридцать утра меня разбудил мочевой пузырь. Выдув пол-литра жидкости перед сном, я украла у себя незаменимые полчаса сна. Молодец!

Укладываться досыпать никакого смысла уже не было. С некоторой опаской я заглянула в смарткомм, но Питер молчал. Это давало надежду на то, что мы справились с острой реакцией у проблемных подопытных. Но думать, что новых сложностей не возникнет, было преждевременно.

Часто бывало достаточно сменить схему иммуносупрессоров. Может, это был наш вариант? Их начинали использовать еще до плановой имплантации и несколько месяцев после нее, постепенно снижая дозировки. Параллельно вторым эшелоном терапии формировалась специфическая толерантность организма к трансплантату. Это самый важный и сложный этап адаптации к новой жизни, и именно от него зависело ее качество в будущем. А также насколько долго пациент сможет пользоваться новыми органами.

Такими наработками, формирующими специфическую толерантность к биоиплантатам, занимался доктор Коэн и его клиника. Я надеялась, в «Иммуно» разберутся с нежелательными реакциями у наших пациентов, подкорректируют терапию, и мы вскоре позабудем о нынешних проблемах.

Сопутствующая медикаментозная поддержка зависела от о́ргана и от материала, из которого изготавливался заменитель, схема приема дополнительно регулировалась, учитывая индивидуальные особенности пациента. Схему всегда подбирал хирургический корпус перед вмешательством, а если стандартные протоколы не подходили, они сами работали совместно с иммунологами.

Нашей задачей было отследить, как ведет себя имплант в работе, и проявить настороженность при первых негативных признаках. Остальным занимались врачи, а не моя лаборатория. Если бы все три группы пациентов успешно завершили испытания, вскоре трахея бы ушла в серийное производство, а мы распрощались с проектом и переключились на новые задачи, только периодически отслеживая ее работу в течение первых лет согласно графикам.

С первыми двумя группами реципиентов все шло как по маслу. Когда я получила беспокойные звоночки от Питера о серьезных ухудшениях в третьей группе, мне следовало направить «выбывших» в терапевтический блок без промедления. Чего я не сделала. Еще было не поздно признаться в неудаче, пока дело не зашло слишком далеко, но я так не хотела сдаваться. Будет ли у меня еще шанс вырваться из плена моей семьи с пещерными представлениями о роли женщины? Я сильно сомневалась. Отец ни за что не даст мне второго шанса.

Пока я готовила себе злаковую кашу на сливочном концентрате, еще раз проверила показатели с датчиков фильтров трахеи и анализы крови. Подопытные дошли до необходимой стадии восстановления и начали увеличивать время нахождения во вредной среде. Постепенно они должны были довести время работы до шести часов: длительность обычной смены на открытом воздухе. Данные с анализаторов уверенно заявляли: наши биоимпланты работают идеально, в соответствии со всеми расчетами.

На презентации нового проекта отцу хватило несколько минут, чтобы оценить представленные модели искусственной трахеи. Дыхательный биоимплант, представляющий собой систему фильтров, нейтрализовал вредные и опасные примеси. Безопасные продукты распада выводились с физиологической слизью. То, что невозможно было обезвредить, оставалось в накопительном фильтре, который требовал замены чаще остальных, происходило это малоинвазивным способом, не причиняя особых неудобств реципиенту. Отец верно спрогнозировал успех и какую кучу криптонов могут заработать на дыхательных имплантах Эверхарты. Теперь речь шла не о личных прихотях, а о решении глобальной проблемы работы на открытом воздухе без использования неудобных во всех отношениях фильтрующих систем.

Сейчас, пусть сильно запоздало, но мы занимались очисткой среды в надежде, что наша планета вернется в прежнее состояние. Высокая потребность простимулировала заключение контракта. Департамент хозяйственного управления Земли сразу ухватился за предложение отца. А мне оставалось только одно: выиграть.

– Питер! – позвонила я своему помощнику, заканчивая завтрак. – Свяжись с доктором Коэном. Поеду сначала к нему, а потом увидимся в лаборатории. Ская и Джойса вызову сама.

– Доброе утро, Катарина! Уже договорился! Доктор будет вас ожидать в одиннадцать у себя, – с готовностью отозвался управляющий лабораторией, в очередной раз доказывая, что он не зря занимает эту должность.

Отлично! Часы показывали восемь тридцать, я успевала принять душ и неспешно собраться. Времени доехать из Джохор-Бару до Сингапура у меня было более чем достаточно. Там и располагалась клиника «Иммуно». А точнее, в заливе Марина Бей сразу за площадью Мерлиона.

Маглев за полчаса домчал нас до побережья Сингапура. Треть магнитоплана составляли автоплатформы. Я, как и многие, предпочитала перемещаться на личном автомобиле. Это было безопаснее и спокойнее, чем каждый приезд в Сингапур искать такси с хорошей системой фильтрации и надежной защитой.

Пока Скай выруливал со станции Сингапура и вел машину до парка Мерлиона, я немного нервничала. Все знали, насколько сложная личность Коэн. Вчера он забрал наших пациентов, но дальнейшее сотрудничество вызывало опасения. И как лучше предстать перед ним? В образе самоуверенной успешной хозяйки лаборатории? Дать ему почувствовать мою слабость или нет? Что больше побудит его оказать помощь?

Я вышла из машины на нулевом этаже парковки в «Иммунно» и, после проведенной дезинфекции так и не придя ни к какому знаменателю, решила: «Сориентируюсь на месте».

– Двадцать шестой этаж, миссис Эверхарт. – Администратор клиники встречала меня с доброжелательной улыбкой.

Она проводила меня в фойе с шестью лифтами, а сама осталась принимать других посетителей.

Наверху через панорамные окна с мелкой сеткой и защитным покрытием от ультрафиолета, я осматривала залив. Зеленоватый туман над поверхностью говорил, что нам очень далеко до того момента, когда люди смогут свободно гулять под солнцем. Скорее всего, это случится не при мне.

– Я Гленн, помощник доктора Коэна, – от созерцания токсичного тумана меня отвлек приятный блондин в деловом костюме. – Следуйте за мной. Доктор вас ожидает.

Он быстро зашагал по коридору, выстукивая модными туфлями по мраморному полу. Я едва поспевала за прытким блондином, ведущим меня по запутанным коридорам клиники.

– Прошу. – Гленн указал мне на двери, плавно разъехавшиеся в обе стороны, и исчез в соседнем помещении.

Пожав плечами, я шагнула в лабораторию. Прозрачные створки дверей закрылись, издав мягкий хлопо́к за моей спиной. Я огляделась. От бесконечной вереницы моргающих приборов и мониторов немного рябило в глазах.

– Миссис Вентворт, – не отрывая глаз от монитора электронного микроскопа, произнес статный мужчина.

Его чистый баритон низко резонировал в просторной лаборатории. Он так и не поднял головы, и я продолжала видеть только кудрявую шевелюру, отливающую рыжиной, и белый халат на крепких плечах.

– Миссис Эверхарт, – пропела я елейно, предвкушая, что скоро буду снова «мисс». Коэн не мог не знать, какую фамилию я ношу. Похоже, люди не ошибались в своих суждениях насчет заносчивого доктора. – Но вы можете называть меня по имени.

Доктор Коэн, наконец, соизволил оторваться от микроскопа. Его рыже-желтые глаза задорно поблескивали в свете лабораторных ламп. С уверенной плавностью он шагал в мою сторону, пристально изучая меня необычными глазами. Я заблуждалась в том, что он похож на музыканта. Нет, скорее, он напоминал давно вымерших на Земле львов в своем ареале обитания.

– Для вас я Эфраим, Катарина, – безошибочно назвал он мое имя и протянул ладонь, которую я уверенно крепко пожала.

– Отличная хватка, Катарина. – Коэн белозубо улыбнулся, снова сверкнув глазами. – Любопытное дело. Обсудим детали не здесь. Пройдемте в мой кабинет.

Детали… детали меня интересовали куда больше, чем желтые глаза самоуверенного доктора.

Глава 3. Контакт

Доктор Коэн так и остался в своем медицинском костюме, больше похожем на космический комбинезон. Если бы мы по-прежнему летали в космос. Но у человечества были другие заботы – ресурсы в первую очередь тратились на воспроизводство питания и создание безопасных зон для жизни. Космические программы давно свернули, на орбите остались только геостационарные спутники, и те периодически выходи́ли из строя, новых почти не запускали, а эллиптические давно требовали полной замены. По этой причине мы имели плохую связь с Западным полушарием, в той части Земли спутников почти не осталось. В нынешнем столетии создавать киборгизированных людей было значительно проще, чем думать о связи. Скорее всего, у правительства имелся план на этот счет, но обычным жителям он был неизвестен.

– Катарина, желаете зеленого чаю или черного? Нехимического синтеза, разумеется, – вежливо поинтересовался доктор Коэн, вальяжно устраиваясь в кожаном кресле кричаще-желтого цвета. Темно-зеленый стол в комплекте вызывал лишь дополнительное недоумение.

– Черный, – быстро определилась я. Отказаться от настоящего выращенного чая? В наше время такими угощениями не пренебрегают.

«Самоуверенный… Хозяин положения… Руки ухоженные, пальцы длинные». – Я посмотрела на его кисти, сложенные в замок на столешнице.

– Прошу, располагайтесь, где вам удобно! – немного небрежно бросил он и ненадолго завис в смартбуке.

Я выбрала диван у окна, который, к слову, тоже был желтым.

– Дайте мне минуту и приступим, – попросил Эфраим.

Пока доктор Коэн набирал текст в своем смарткомме, молниеносно тыкая в экран, я с интересом рассмотрела его рабочее пространство. Моя семья в интерьере признавала дерево, сталь, белый и многочисленные оттенки серого. Скучно, с точки зрения любителей аляповатых красок, но элегантно и по-деловому. Здесь же был явный перебор с желтым: кресла у длинного стола, картины на стенах и нелепая кружка на рабочем месте хозяина кабинета. А он забавный. Личный кабинет мог многое сказать о своем хозяине. Доктор Коэн не заморачивался условностями в официальном сдержанном стиле. Это навевало на определенные мысли о его психологическом портрете.

Эфраим закончил с перепиской и пересел ко мне, заняв другой конец дивана. Он протянул лист полимерной бумаги, окутывая меня запахами древесины, теплой кожи и зелени. Они удивительно сочетались с ним самим.

– Сначала обсудим оплату услуг моей клиники. – Коэн, не откладывая, приступил к финансовому вопросу.

Мой отец всегда делал так же. Говорил, что только слабаки боятся озвучить цену, или неуверенные в качестве своего товара. Я переняла у него этот подход, весьма упрощающий веде́ние дел: если одну из сторон не устраивает сумма, никто не тратит времени на дальнейшие пустые переговоры.

Я внимательно изучила таблицу с цифрами: за проведенные услуги и примерный перечень того, что еще может быть сделано. Стационар занимал меньшую часть счета, но огромный пласт анализов и лекарственных средств грозился опустошить мои сбережения. Сей факт не внушал уверенности в завтрашнем дне. Оставалось утешать себя тем, что когда проблема будет решена и пойдут выплаты за импланты, я с лихвой компенсирую убытки. У меня были еще счета на трудные, совсем уж непредвиденные времена, но я понимала: сейчас не тот случай, чтобы их трогать.

– Оплата будет произведена с моего личного счета. И самое важное: никто из «Индастрил-Био» не должен ничего узнать о нашем сотрудничестве. Все контакты только через меня и Питера. Я бы предпочла, чтобы работа велась с минимальным вовлечением ваших сотрудников, – я тоже незамедлительно озвучила свои условия. Без их выполнения дальнейшая работа с «Иммуно» не имела смысла. – Это важно.

Снова изучающий взгляд желтых с рыжими разводами глаз. Если Эфраим откажется, мне придется сдаваться отцу. Не обращаться же мне к индусам или китайцам? Даже если убрать из уравнения сложную и дорогостоящую транспортировку пострадавших подопытных, ни первым, ни вторым я не очень-то доверяла. Точнее, не доверяла им ни на один криптон. Особенно учитывая маленькую деталь: мы обскакали Индостан в заключении сделки на дыхательные импланты, а индусы крепко дружат с Китаем не одно десятилетие.

Раздался легкий стук в дверь. В кабинет тихо скользнул Гленн. Из-за мягкого напольного покрытия здесь не было слышно стука его обуви. Он ловко расставил чай и кофе на столике перед нами.

Очень интересно. Хитрый доктор не спросил меня про кофе, очевидно, он знал, что я не пью этот горько-кислый напиток. Не понимаю его вкуса, и потом у меня от него тупо и нудно болит голова. Сомнительное удовольствие. Но дело не в кофе. Естественно, Коэн навел справки. Я тоже вчера изучала информацию о нем, но мне и в голову не пришло выискивать его предпочтения. Но пока моя судьба не была решена – оставила вопросы при себе. В иной ситуации я бы незамедлительно возмутилась.

– Гленн, подготов