Персональный раб

Глава 1. Бунт

Месяц назад

– Тесса, бунт в четвёртом отсеке!

Всего одна фраза, и мирное семейное утро на этом завершило своё существование.

Стройная молодая женщина, отбросив хорошие манеры в сторону, откусила от круассана солидный кусок, отчего её щёки надулись, прожевала, залпом выпила сок из стакана. Зашлифовала всё это крошечной чашечкой кофе. На завершение трапезы у неё ушло чуть больше минуты.

Она бесцеремонно стряхнула крошки с губ салфеткой, скомкала её, бросила на тарелку, одновременно поднимаясь из-за стола.

– Глеб, сводишь Сашу на картинг. Сидишь там до конца тренировки, всё ясно? – женщина строго посмотрела на высокого блондина, который продолжал свой завтрак как ни в чём не бывало.

– Дорогая, – он манерным движением подхватил салфетку и вытер ею губы,– ты уверена, что без тебя никак? Направь туда из первого сектора. Они быстро там порядок наведут.

– Глеб, когда ты станешь во главе резервации, так и сделаешь, – женщина подошла к третьему участнику завтрака – девятилетнему блондину. – Саша, прости, в следующий раз, – она наклонилась, чтобы поцеловать сына в щёку, но ребёнок увернулся. – Саша, я обещаю.

– Ты всегда только обещаешь, – обида звенела слезами. – А сама… – мальчик от гнева задыхался. – Работа, работа! Всегда работа! Проваливай!

Тесса вздохнула, но при слугах отчитывать сына не стала. Решительным шагом она вышла из столовой.

Саша не повернул, как обычно, голову. Он сжал кулаки до боли, закусил изнутри щеку. Ну вот, мама опять ушла.

За панорамным окном столовой  ветер качал ветки деревьев, срывая золотые листья и разбрасывая их по аккуратным дорожкам сада. Яркими алыми кляксами пылали розы. Небо нахмурилось и собиралось заплакать.

Чёрный джип рванул с места, оставляя позади вылетавшую гальку.

Саша уже стоял около окна. Слёзы катились по щекам, и он ничего не мог с собой поделать. Всхлипнул, вытер рукавом нос.

– Чего сырость развёл, – широкая отцовская рука легла на плечо. – Ты мужик или кто?

– Отвянь, – голос ребёнка дрогнул. Он повёл плечом, пытаясь сбросить руку отца.

– Саша, как ты разговариваешь со старшими! – отец больно сдавил плечо.

Ребёнок сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Хмуро взглянул на отца, вывернулся из-под его руки и пошёл на выход.

– Избаловала мать тебя! – проворчал отец вслед. Впрочем, у него не было желания воспитывать сына. Ему сказали отвезти на картинг, он сделает. А потом с мужиками сядет в баре и будет пить пиво, дожидаясь окончания тренировки. Зачем он там нужен? Сашу мог бы прекрасно отвезти и водитель. Не думает же Тесса, что он сам сядет за руль. Он уже забыл, как это делается. С водителем удобно: можно не считать промилли.

– Ты избаловал, – огрызнулся Саша и хлопнул дверью.

Шаги громким эхом рикошетили от стен коридора. Свет приглушён. Тесса шагала крупно, по-мужски. Позади шли ей под стать четыре охранника. Решётки открывались перед шествующими и тут же закрывались за последним из них.

Вскоре стали слышны возбуждённые голоса. Они становились всё громче, а речь отчётливее.

– Мы требуем хозяйку! – надрывался один. За словами последовал звук удара, ещё один.

Шум, словно пчелиный рой , то нарастал, то стихал, то удалялся, то приближался. Лязгало железо.

– Молчать! Всем разойтись по капсулам! – низкий мужской голос говорил жёстко, чеканя каждое слово.

Тесса повернула за угол. Хрупкий изящный силуэт, затянутый в тёмно-синий костюм из эластичной кожи, создавал обманчивый образ женщины. Подождала, пока сработает пропускная система. Сделала своим людям знак остаться за решёткой. Теперь она стояла одна, между двумя отсеками. В одном за решёткой стояли мужчины с покрасневшими от натуги лицами. В другом, за спиной, находились бойцы первого сектора: на головах шлемы, на лицах маски, серые комбинезоны, брюки заправлены в высокие ботинки, на поясе амуниция от наручников до электрошокеров.

– Вот она, наша краса, – мужчина из первого отсека плюнул через решётку в Тессу. Но плевок не долетел.

– Сто тридцать дробь восемь, вам первое предупреждение.

– И вам не хворать, – заорал он и плюнул повторно.

Тесса раздула ноздри, презрительно посмотрела на плевавшего.

– Я слушаю ваши требования, – она строгим взглядом обвела бунтовщиков.

От её внимания не укрылись те, кто попал в эту компанию невольно, то ли по дурости, то ли по принуждению. Опыт управления резервацией научил её разбираться в людях. В голове отметила, что случайно примкнувших надо направить в другой отсек.

Потом перевела взгляд на стоящего в стороне. «Этот?» – еле слышно произнесла она в сверхчувствительный микрофон.

«Новенький. Попал за долги своей бывшей. Характер: властный, волевой. Имеет разряд по боксу», – раздалось в гарнитуре.

Тесса видела, что он в конфликт не вступал. Держался особняком. Его на слабо не возьмёшь. От него за версту веяло харизмой. Таких ломать сложно. Зачем он здесь, с какой целью, если не собирается поддерживать бунт? Или собрался? Или он и есть тайный организатор? Тогда когда успел?

Она перевела взгляд на фигляра, который верещал, плевался и нецензурно выражался.

Сброд. Не первый раз уже устраивают ей встряску. Выучила их за годы управления резервацией.

– На волю хочу, – заявил плевавший, уголовник со стажем, потерявший в тюрьмах здоровье и зубы. Нос перебит, губа перекошена старым шрамом.

– К верблюдам? Могу определить. Воли там, бери не хочу. Оформите сто тридцать дробь восемь на передачу в резервацию зыбучих песков. – Она говорила громко и чётко, сама думала о том, кто стоял особняком: «Что он делает среди этого сброда? Это не его контингент».

Шум моментально стих. Лишь тот, о ком шла речь, грязно выругался.

Внезапно решётка перед Тессой поднялась. Теперь она стояла напротив бунтовщиков одна, без охраны.

– Повторите, что вы там про меня сказали? – её губы скривились в усмешке. Женщина сощурила глаза и грациозно, словно тигрица на охоте, сделала первый шаг, призывно качнув бёдрами. Она неотрывно следила за тем, кого собиралась направить “к верблюдам”. Подняла одну руку к вороту и медленно потянула молнию на груди. – Чего же вы?

Сначала оголилась шея, потом показалась ключица. Мужчины как по команде уставились на открывающееся их взору декольте. Шумно сглотнули в ожидании продолжения.

– Все, кто сейчас вернётся в свои капсулы, будет освобождён от наказания. – Тесса  говорила, отделяя голосом каждое слово, при этом смотрела только на главного нарушителя.

– Ребя, не слушайте её. Сейчас мы с ней развлечёмся. Сама идёт к нам. Мужик, видимо, не удовлетворяет, – заводила хотел всё это выдать с пафосом. Но голос то и дело срывался, переходя на визг. Его беспокойный взгляд бегал по сторонам, но помимо его воли то и дело цеплялся за обнаженную часть женского тела.

Краем глаза она заметила движение в задних рядах. Не ошиблась, так и есть-эти несколько оказались здесь случайно. Вскоре в гарнитуру в ухе услышала: в капсулы вернулось семеро. Тесса еле заметно мысленно поздравила себя: «Прекрасно! Получилось!» Осталось четверо плюс один, новенький. Он сжимал в руке ножку от табурета. Но агрессии от него не чувствовалось.

– К верблюдам, слышите, к верблюдам. –лисьим голосом повторила Тесса, практически поравнявшись с рабом номер сто тридцать дробь восемь. – Ну что же вы? Или это не вы требовали сюда хозяйку? Или не вы обещали меня отыметь. Давайте, чего же вы медлите? – она резко рванула молнию вниз, расстегнув её до пояса.

Раб сто тридцать дробь восемь дёрнулся. Глаз у него задрожал. Он видел чёрный лифчик, кружева которого красиво лежали на женской груди, делая её аппетитнее. Набравшись храбрости, он протянул руку, чтобы сжать до боли, но последовал резкий захват запястья, выворот руки и одновременный удар под дых. Не дав ему опомниться, Тесса движением рук направила сто тридцатого к решётке, за которой стояли бойцы. Как только он перелетел границу отсека,  с потолка опустилась металлическая сетка, да так аккуратно, что он оказался в самом её центре.

– Забирайте, ребята, – бросила Тесса через плечо и застегнула молнию. Она приподняла бровь и посмотрела на оставшихся троих. Смелости там уже не было. К верблюдам им явно не хотелось. – Кто следующий? Или в капсулы? Предупреждаю, наказание в размере одного дня вас уже? ждёт. ЗА неповиновение – перевод должников в резервацию зыбучих песков, а осуждённых – возврат в тюрьму. Выбор за вами.

Один за другим, рабы выпрямлялись: руки по швам, головы опущены. Признание покорности.

– Свободны! – коротко бросила Тесса. Повернулась к стоящему в стороне новенькому, по-прежнему сжимавшему ножку табурета. – Ну а вы? Особое приглашение?

– К верблюдам, – хрипло бросил он.

– Ступайте, проспитесь.

– Это я народ на бунт подбил.

Он стоял, широко расставив ноги.

– Тогда я не буду вас наказывать. Знаете почему?

– Выставите крысой.

– А вы догадливый. Но я могу этого и не делать.

Мужчина как будто некоторое время колебался, потом сделал пару шагов назад. И… он взмахнул рукой и со всей силы ударил о боковую решётку ножкой от табурета. Дерево не выдержало, конец ножки отлетел, оставив в руке мужчины обломок в неровными острыми, как иглы, краями.

– Что, с… не ожидала? – закричал он и ринулся на Тессу.

Тесса увернулась и резко рубанула его ребром ладони по шее. Но удар прошёлся рядом. Охранники рванули в помещение. Они налетели на мужчину, вывернули руки за спину, оставив его в подвесном состоянии.

– Поднимите,– приказала Тесса.

Мужчину поставили на ноги. Кровь стекала с уголка губы.

Словно предугадывая его порыв, женщина произнесла:

– Что бы вы сейчас ни сделали, вы попадёте в карцер на десять дней. Сейчас вас осмотрит врач и поставит вам успокоительное. Мы с вами поговорим позже.

– Я хочу к верблюдам, – упрямо сказал он и посмотрен на неё.

– А я не хочу. Давайте спорить, чья возьмёт, – кивнула своей охране: – этого в карцер, начальника ко мне в кабинет!

Мужчина словно смирился. Он, волоча ноги и повиснув в захвате охранников, позволил себя тащить. Тесса, не отрываясь, смотрела ему в спину. И вдруг, совершив обманное движение, он раскидал охранников и рванул к Тессе. В какие-то считаные секунды он стоял за спиной женщины, прижимая её к себе одной рукой, а другую выставил вперёд и орал:

– Один шаг и я сверну ей голову, словно цыплёнку.

–Чего орёшь, как будто это я тебе шею сворачиваю? – сдавленно проговорила женщина. – Хватку ослабь, дышать тяжело.

Охранники не двигались. Они молча смотрели на парочку. Мужчина, казалось, был в замешательстве. Хозяйка оставалась внешне спокойна, словно её обнимал бывший друг. На лицах охранников не было ни тени обеспокоенности. Можно было подумать, что такие ситуации здесь происходят каждый день.

Резкий удар в пах был также не предвиден.

Мужчина разжал руки, согнулся, схватившись за причинное место. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Боль была такой, что хотелось выпрыгнуть из своей кожи. Он и раньше получал по яйцам, но чтобы так… Следующий удар пришёлся по почкам. Он рухнул, ожидая пинков во все жизненно-важные органы. Закрыл глаза, призывая смерть, но ничего не происходило. Дёрнулся. Тут же почувствовал выворот рук за спину, наручники щёлкнули на запястьях. Его подняли, он бы сказал, слишком нежно для такого дерзкого покушения.

– Будешь персональным рабом. А сейчас отдохни в карцере. Вечером поговорим, – усмехнулась Тесса, потирая ребро ладони.

Просторный кабинет в светло-серых тонах. Внушительных размеров стол. Солнце, расталкивая тучи, пытается пробиться сквозь жалюзи.

Тесса не позволяет себе думать о сыне. Но у неё это плохо получается. Материнское сердце изнывает от боли. Она отменила на сегодня все дела. Отключила все гаджеты. Только в чрезвычайных ситуациях, когда действительно необходимо её присутствие, могли потревожить её покой.

Вот и потревожили. Ничего не предвещало бунта. Накануне вечером не было даже намёка.

Женщина сидела за столом, откинувшись на огромных размеров спинку офисного кресла. Она покусывала краешек своей губы. Брови нахмурены.

– Тесса, – напротив за столом располагался крупный мужчина. – Утром была хакерская атака на резиденцию. В четвёртом отсеке одни рабы получили информацию, что им начислены большие штрафы, а другие, что хозяева резиденции задерживают проход платежей. Произошло аварийное открытие решёток.

Тесса постучала карандашом по столешнице.

– Говорите, хакерская атака… Информацию восстановили?

– Информатики обещают закончить к вечеру. – мужчина густо покраснел, словно девица, которую сватают.

– Отлично, тогда пока используй резервную копию, – послышалось кряхтение. Тесса оторвала взгляд от экрана, на котором что-то выискивала во время беседы. Она подняла бровь, словно спрашивала: «Что-то не так?»

– Понимаете… – мужчина закашлялся. – У нас все работало без сбоев…

– Вы хотите сказать, что у нас не обновлялась резервная копия? И давно? – мужчина принялся изучать свои руки. – Я спрашиваю, давно? – Тесса говорила тихо, но голос её звучал угрожающе. – Значит так, всем, кто получил ложное уведомление о штрафе выплатить возмещение долга в размере, указанном в уведомлении. Откуда финансирование, я надеюсь, не надо объяснять.

– Вы не имеете права. Я – свободный человек, не раб, – вены на шее мужчины вздулись.

– Пока свободный, – Тесса посмотрела, сощурив глаза.

– Я пойду в суд, – он налил себе из графина воду, но не выпил. Руки дрожали как после запоя.

– Идите, – Тесса была невозмутима, – только перед походом изучите свой контракт, чтобы знать, с чем в суд идти.

За окном ветер стонал и бесновался. Он завывал волчицей, разбрасывал в безудержной ярости листья, воду, легкие предметы. Солнце испугалось и спряталось за серым сплошным занавесом.

Мужчина тяжело вздохнул: «Простите, я готов понести наказание…»

– Наказание. – Тесса усмехнулась. – Детский сад да и только, – раздраженно выдохнула, – Есть примерная оценка ущерба? – поинтересовалась женщина, зачем-то пробегая пальцами по клавиатуре.

Мужчина опять горестно вздохнул. Нет ничего страшнее, чем пугающее будущее. Нрав и методы хозяйки знал не понаслышке. Назвал цифру.

– Значит так, провести внутреннее расследование. Мне предоставить все материалы. Слышите, ВСЕ! Я сама буду решать, кого наказывать, а кого миловать. Теперь о рабе триста семь дробь девяносто пять. Что с ним? Он по гражданско-правовому попал, если мне не изменяет память.

– Да, у них с женой был достаточно успешный бизнес. Что-то там случилось, грозило банкротство. На суде заявил, что сделку совершил без согласования с женой. В итоге его приговорили на отработку, её освободили условно. В общем, она оказалась ещё та… – мужчина замялся. Вроде, выражаться при начальнице неприлично, а других слов для выражения мнения он не находил. – Она на развод подала, имущество – себе. Кинула мужика. Да, там еще это, подозрение на изнасилование. Следствие не закончено.

– Понятно, что мозги у вас не на том месте заседают, – она снова посмотрела на экран. Перед ней открывался вид аскетично-оформленной капсулы. На кровати спал мужчина. Он лежал на животе, подложив руки под подушку. В углу экрана светился номер и данные наказанного: «307/95 Виктор Хор, 45 лет». – Значит так, – она перевела взгляд на начальника охраны, – привести его в порядок к ужину. У меня в комнате накрыть на три персоны. Самсона предупреди. Надень электронные браслеты. Вдруг опять с катушек сорвёт. Подумайте, кого можно дать ему в наставники, чтобы подготовить на персонализацию.

– Вы хотите сделать из него персонального раба? – начальник охраны изумился. – Зачем? И… Вы простите, но Глеб его в первом же поединке по стене размажет. Вы знаете, как он провоцирует ваших персональных.

– Не размажет, – Тесса вздохнула. – Вечером отчитаешься, я поехала…

Она села за руль своего огромного внедорожника, в котором приехала утром. Машина хорошая, послушная, мощная. Набрала мужа. Тот ответил не сразу. По приглушенному шуму голосов поняла, что он находится в баре.

– Ты в курсе, что тренировка закончилась? – спросила без предисловия.

– В курсе, а тебе напомнить, что после тренировки мы собирались в батутный парк.

Точно! Как про батуты она могла забыть?

– Вы ещё там? Я сейчас подъеду, – отключилась. Некоторое время ехала в тишине, в которую вклинилась боевая мелодия. Звонил брат. – Да, Тим, слушаю.

– Тесса, на твою резиденцию была сегодня совершена хакерская атака?

– Значит, я не единственная? Это уже радует. Кто – установлено?

Глава 2. Собрание акционеров

Наши дни

Ночь задвинула тяжёлые, плотные шторы. Ни луны, ни звёздочки. Опустила полог сплошного дождя.

В кабинете тихо работает кондиционер. Светлые стены. Серая мебель. Аскетизм до безобразия.

За огромным столом, подложив руки под голову, спит девушка. Ей не мешает ни свет, струящийся с потолка, ни ветер, стучащийся в окно. Экран компьютера давно погас.

Девушка тяжело вздохнула, подняла голову, сонно что-то пробормотала и снова положила голову, теперь уже другой стороной. Но руки затекли. Она протяжно застонала, встала и, скорее по наитию, чем по пониманию, дошла до кожаного дивана, стоящего вдоль стены. Рухнула на него и провалилась в глубокий сон без сновидений.

В таком виде её и нашла секретарь, которая явилась на работу к восьми утра. Даже цоканье тонких каблуков по плитке не помешало нашей героине крепко спать.

– Мелисса, – секретарь присела на корточки, задела спящую за плечо и слегка потрясла. – Мелисса, просыпайтесь. На десять назначен совет акционеров.

Девушка заворочалась, заворчала.

Секретарь вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Щелчок замка всё-таки разбудил Мелиссу. Она села, громко зевнула. Провела рукой по взлохмаченной голове. Встала. Пошатываясь, дошла до стола. Мозг продолжал спать, а тело уже просыпалось. Мелисса нажала на селекторную связь:

– Клара, приготовь, пожалуйста, кофе.

Секретарь ответила согласием и отключилась. Минуты через две она вошла в кабинет. Следом зашёл парнишка в форме портье и с жёлтым ожерельем должника, он внёс чехол с одеждой, аккуратно положил на диван, на котором только что спала Мелисса, и молча вышел.

– Я попросила принести вам одежду, – сказала Клара, когда они остались вдвоём. – Вам надо высыпаться, это не дело так проводить ночь. Что подумают акционеры, когда увидят ваши глаза.

– А мы сделаем так, чтобы они их не увидели, – Мелисса с трудом подавила зевок. – Клара, умоляю, ни одной живой душе. Особенно не говори акционерам. Они не должны знать.

– Хорошо, акционерам ни слова. – заверила Клара, подходя к огромному стеллажу. Она потянула за один из корешков и… стена отъехала.

Мелисса смотрела на это молча. Фокус медленно возвращался. Голова от кофе просветлялась. Но понимание того, что происходит, не приходило.

– Я думала, что вы знаете, – словно извиняясь, проговорила Клара. – Тимоти не показывал кабинет? – Мелисса отрицательно покачала головой.

Какой Тимоти, если она с того памятного вечера, когда узнала и о своей свободе, и о премии, как молодой и талантливой, его не видела. Нет, видела, но они не общались. Тимоти занимал место владельца корпорации и вещал со сцены . Она присутствовала на заседаниях, но её место было в зале.

– Это комната отдыха. Идите сюда, – Клара сделала приглашающий жест.

Мелисса нехотя встала. Подошла. Заглянула.

По размеру это был стандартный гостиничный номер с диваном, рабочим столом около которого разместилось эргономичное кресло и стоящим в глубине комплектом из пары глубоких кресел и низкого столика. Клара прошла к стене, в которую был вделан огромный плазменный экран, задела картину, висящую на стене. Последняя пришла в движение, открывая взору просторный гардероб: для платьев или рубашек, для брюк, обуви, под мелочёвку…

– Я сделаю выборку для вас в магазине. Посмотрите, что понравится, закажем прямо сюда. Постельное бельё меняют по требованию, – произнесла секретарь.

– Постельное? – Мелисса робко прошла по номеру. Она так и не привыкла к своему новому положению.

– Ну да, вместо того, чтобы спать там, лучше спать здесь. Кстати, вот душевая кабина. Приводите себя в порядок, а я побежала в приёмную. Некоторые акционеры могут подойти раньше.

Клара выбежала, но не успела Мелисса стянуть с себя блузку, в которой спала, как секретарь вошла обратно, держа в руках коробку со знакомым логотипом. Мелисса грустно усмехнулась про себя. Булочки этой фирмы заказывал Джек для их первого совместного завтрака. Если бы она тогда знала, что это, пожалуй, было последнее её спокойное утро.

Вот уже почти три месяца прошло, как она села в кресло руководителя. Совет акционеров следовало созвать раньше, но Мелисса всё оттягивала это событие. Она хотела войти победителем. Факт, что её признали одним из перспективных молодых специалистом, придавал ей силы, но не было опыта и не хватало знаний. Именно знаниями Мелисса и собиралась запастись. Она засела за учебники, бюллетени и монографии. Записалась на заочные курсы. Но, чем больше она углублялась, тем шире становилась пропасть.

Вчера ей позвонила Тесса и пригласила посидеть в кафе. Поболтать. «Ты  не можешь мне отказать. Я приехала сюда только ради тебя», – убеждала её подруга.

– Тесса, милая, не могу. Мне столько надо успеть. Представляешь, я получила ноту о созыве совета акционеров. Они недовольны, что дела направления идут вниз. Я тупица! Ничего не понимаю.

– С Тимом советовалась?

– Какой Тим. О чём ты? – вздохнула Мелисса. – Ты же помнишь, чем закончилась та наша встреча.

– Да ладно, он уже и забыл, – попыталась успокоить Тесса.

– За всё время ни звонка, ни даже мимолётного взгляда. Нет, не забыл, – вздохнула девушка. – Проведу заседание и обязательно встретимся. Только никаких Тимов, Грегов и прочей шушеры. – На этом месте Тесса рассмеялась, – ты сможешь задержаться?

Та пообещала подумать. Только сделает отбор должников для себя и даст знать. У Тессы был грандиозный проект: «Представляешь, это будет оздоровительно-гостиничный комплекс, тренажёры, бассейн, танцевальные залы, массаж и салон красоты, теннисные корты, крытый каток. Я даже хочу искусственный горнолыжный спуск. Представляешь! И гостиница, разумеется. Мне уже всё рассчитали. От столицы будет ходить электричка. Кто захочет, тот в гостинице остановится. Хочешь, возьму в партнёры?»

Но Мелисса отказалась. Она не могла переступить через себя, чтобы использовать труд рабов. И хотя на её направлении двадцать процентов занятых были именно должники, она старалась об этом не думать.

Первое, что сделала Мелисса, когда встала у руля, послабление для мелких должников. Она вернула им жильё, разрешила жить у себя и самим решать, какую часть долга они будут погашать. Кроме того, за счёт резерва она погасила долги нескольких инвалидов. Ей казалось, что теперь должны остаться только крепкие и здоровые. Но увы, количество немощных увеличилось. Каждый день к ней шли с просьбой списать долг или изменить график платежей многодетные семьи, впавшие в депрессию, молодожёны, пенсионеры, больные, жаловавшиеся на условия труда в резервации. Ей всех было жалко. И она искала способы, чтобы освободить от долга и/или назначить пособие. Чем больше она помогала, тем быстрее увеличивался поток просителей. Они не принимали отказы: в ответ сыпали оскорбления, обвинения и угрозы.

Прохладный душ помог ей окончательно прийти в себя. Чистое бельё. Свежая одежда. Лёгкий макияж. Мелисса была от души благодарна Кларе за предусмотрительность.

Девушка вышла из номера, закрыла за собой дверь, дала знать секретарю, что уже у себя.

– Мелисса, к вам Рено просится. – прозвучал в селекторе голос Клары.

– Пусть заходит, – ответила Мелисса, а сама сделала вид, что изучает погасший экран.

Дверь отворилась, и на пороге показался крупного телосложения блондин. Его волосы торчали в разные стороны. Его лицо было лишено красок: белёсые брови, светлые ресницы, бесцветные глаза. И одет он был, как это и ожидалось, в светлый костюм.

– Мелисса, наконец-то имею возможность поздравить вас с этим постом. Это вам, – и он протянул ей бронзовую статуэтку женщины с завязанными глазами и рогом изобилия в руках. – Пускай слепая фортуна всегда рассыпает перед вами золото.

– Спасибо, – смутилась девушка. Она не знала, имела ли она право принимать подарки от акционеров.

– Вы не подумайте, я от чистого сердца. Предлагаю отметить ваше назначение. – при этих словах мужчина покраснел. Отчего показалось, что даже его волосы приобрели розовый оттенок.

– Извините, не могу, в следующий раз, – ответила Мелисса, а сама подумала, что надо полистать кодекс профессиональной этики.

Рено ещё хотел что-то добавить, но в открытую дверь один за другим стали входить акционеры: мужчины и женщины в строгих костюмах. Дресс-код собрания. «Потом договорим», беззвучно произнёс он одними губами. Мелисса не заметила, как Рено поставил статуэтку на полку стеллажа, закрывающего вход в гостиничный номер.

Не так она представляла себе это первое собрание. И даже тот факт, что не она его назначила, а Совет акционеров, говорил сам за себя.

– Доброе утро, – Мелисса старалась придать своему лицу приятную строгость.

– Может, для кого-то и доброе, но явно не для нас, – хмуро произнёс один из акционеров. – Мелисса, вы знаете, что последние три месяца наши акции медленно, но уверенно идут вниз?

– Знаю и принимаю все усилия, чтобы остановить падение. Но вы же знаете законы рынка… – она изучала этот вопрос, но никак не могла понять, почему их процветающее направление начало скатываться.

– Я хотел бы узнать причину освобождения двадцати моих рабов, – вмешался второй.

– Я изучила их дела и пришла к выводу о возможном…

Но её опять перебили:

– Мелисса, может вам стоит начать не с направления, а с резервации?

– Нет, нет, что вы. Вы знаете, что я сама была финансовым должником и жила в резервации. Я не смогу непредвзято управлять резервацией. И потом, не я решила сесть в это кресло.

– А что говорит по поводу ваших решений куратор направления? – взял слово третий.

– Куратор? – Мелисса удивлённо посмотрела. Она и не подозревала, что у неё есть куратор.

– Вы советовались с Тимоти Вульф, прежде чем принимать решение?

– Н-нет, – девушку бросило в краску. Ещё не хватало ей в очередной раз с ним встречаться.

– Вы знаете о состоянии вашего брата? – раздался голос женщины. – Вы понимаете, что остаётесь единственной наследницей?

– Он… – Мелисса подумала, что она плохая сестра, коли она так давно не навещала Анатоля. Но резиденция, в которой он находился, располагалась далеко. Да и разрешение на свидание надо было брать у руководителя корпорации.

 Три месяца назад

Мелисса и Анатоль были двойняшками. Но, пожалуй, кроме дня рождения и родителей, у них ничего общего и не было.

Они были поздними детьми. Мама никогда не хотела детей. Так бы беззаботно родители и прожили всю жизнь, если бы однажды женщина не узнала, что беременна двойней. Срок был четыре месяца, что-то делать было уже поздно.

Отец умер, когда детям исполнилось двенадцать лет, через восемь лет умерла и мать, оставив двойняшкам маленький симпатичный домик и небольшой капитал. В банковском распоряжении было ограничение на пользование средствами. Но молодым людям не долго пришлось пользоваться родительскими накоплениями. Анатоль спустил почти всё общее имущество на рулетке, подставив сестру. Мелисса за его долги попала в резервацию, где провела три года, а брат пустился в бега.

Брат с сестрой тогда ещё не знали, что являются не только наследниками домика и ренты, но и целого направления в холдинге «Трайкомпани».

Анатоля (в конце концов) поймали и посадили в резервацию, а Мелиссе вручили платиновую акцию компании и усадили в кресло руководителя.

Восторжествовавшая справедливость не грела сердце девушки. Она чувствовала себя ответственной за судьбу брата.

Поэтому сразу после освобождения из долгового рабства и вступления в право наследования четвертого направления холдинга, Мелисса и их семейный нотариус Анкр приехали к Анатолю в резервацию.

Они на три дня сняли домик на территории. Однако уехать пришлось раньше.

Мелисса думала, что Анатоль попросит прощения, за то что втянул её в эту историю, раскается и пообещает расплатиться с долгами, как можно скорее. Вместо этого она узнала, что брат только что был выпущен из карцера, куда попал за попытку использования чужих средств для покупки алкоголя. Он отказывался от лечения и заявил, что не является зависимым.

– Наконец-то ты за мной приехала! Чего так долго. Я уже задолбался ждать! – с порога заявил он.

– Анатоль, мы приехали тебя проведать, – вместо Мелиссы ответил Анкр. Именно он настоял на сопровождении.

– Что? Ты не собираешься меня забирать? Ты будешь там на воле наслаждаться жизнью, а я здесь вкалывать.

– А кто виноват, что ты здесь вкалываешь? – едва сдерживая гнев, прокричал Анкр. – Ты, сосунок, подставил сестру, проиграл всё своё имущество, заставил её, – нотариус ткнул в девушку пальцем, – выплачивать по ТВОИМ долгам!!! Да как ты смеешь!

– Смею! Я на тебя в суд подал за сокрытие информации! Ясно! – Анатолий подошёл к дисплею, приложил чип, нажал кнопку: – Я хочу остаться только с сестрой. Этого старикана уберите отсюда. Он негативно влияет на мою психику!

– Мелисса, я не оставлю тебя с ним один на один, – Анкр попытался забрать девушку с собой, но она отказалась уходить.

Девушка искреннее верила, что сумеет Анатоля переубедить. Тем более что ни забрать его из этой резервации, ни сократить его долг она пока не могла. Анатоль умудрился даже здесь увеличивать свой долг за счёт штрафных санкций.

Анкр ушёл. Они остались вдвоём: брат и сестра, двойняшки, такие похожие и такие разные одновременно. Девушка подошла к окну. Посмотрела на маленький садик, где цвели разноцветные гортензии.

– Помнишь, у нас в саду тоже росли гортензии? Ты любил под ними прятаться и считать деньги.

– Помню, – Анатоль подошёл к сестре, обнял её за плечи. – Мы тогда всегда были друг за друга. Что с нами стало, Лиса? – он повернул сестру к себе лицом и заглянул в её глаза.

Мелисса молча рассматривала лицо брата. За эти три года он изменился внешне. Возмужал. Стал ещё красивее.

– Мама гордилась бы, что у неё такой красивый сын, – она улыбнулась и провела подушечками пальцев по щеке. А потом тяжело вздохнула, – Что же ты наделал?

Анатоль отошёл от девушки, уселся на стул, широко расставив ноги и спрятав лицо в ладонях. Наступила тишина. Она видела, как вздымается его грудная клетка. Воздух со свистом вылетал при выдохе.

– Знаешь, я много думал, – сдавленно выдавил он. Поднял на неё глаза, в которых застыли слёзы. – Я виноват, я очень виноват перед тобой. Ты простишь меня.

«Боже, как он страдает», – подумала про себя девушка. Она бросилась к брату, обняла его голову и прижала к своему животу, как мать прижимает своё любимое, но непутёвое дитя.

– Мы справимся. Ты знаешь, я тоже три года была в должниках. Я выучилась…

– Ты же понимаешь, что это несправедливо, – его глаза забегали, выискивая сочувствия на её лице.

– Несправедливо что? – осторожно спросила девушка.

– Что ты на свободе, а я здесь. Наших денег хватит, чтобы покрыть мой долг.

Мелисса не обратила внимание, что про деньги он использовал местоимение «наши», а про долг – «мой».

– Анатоль, дорогой, это решаю не я. Понимаешь.

Девушка села на стул и принялась объяснять брату всю схему распределения денег. Он слушал молча и очень внимательно.

Он бросился к её ногам, обнял их, прижался своей щекой. Она чувствовала влагу его слёз. Гладила по голове словно маленького.

– Анатоль, ты, главное, веди себя хорошо и учись. Специалисты хорошо получают.

Вдруг он поднял своё лицо и проговорил:

– Ты же ради своего спасения смогла раздвинуть ноги, так что тебе стоит сделать это ради брата?

– Анатоль, как ты можешь? – она отказывалась верить тому, что слышала.

– Скажи, что ты не спала с ними. Скажи! – она молчала. – Вот видишь! Я же не виноват, что у меня нет того, чем женщина себе покупает свободу. Сделай это ради меня!

Глава 3. Анатоль

Их беседу прервал официант. Принесли обед. Анатоль с каким-то брезгливым видом посмотрел на еду.

– А где чтобы отметить встречу? – спросил он у Мелиссы. – Принеси-ка нам бутылку красного, а лучше водки, – отдал приказание официанту.

– Этого не было в заказе. Я не могу, – ответил тот и вопросительно посмотрел на девушку.

– Анатоль, у тебя запрет на алкоголь, это раз, и я не пью, это два. – произнесла Мелисса спокойно. Она отпустила официанта. – Давай обедать.

– Я не буду есть эту блевотину, – неожиданно закричал Анатоль. Его всего затрясло. Он резким движением сбросил со стола тарелки.

Они с грохотом полетели, покрывая пол супом, овощами, мясом. Анатоль крушил всё вокруг. Он с ожесточением топтал еду, крича, что он не будет это есть. Его речь была щедро приправлена ненормативной лексикой.

Мелисса прижалась к стене, зажимая уши и даже не пытаясь остановить бурный и насыщенный поток оскорблений.

– Что же ты не вызываешь охрану? Давай! Ты же у нас теперь босиха. Сестра – босиха, а брат – босяк, – и он захохотал страшным удушающим смехом, который переходил в кашель. Лицо Анатоля становилось бордовым. Он постепенно опускался на колени, хрипел.

Мелисса в панике нажала на кнопку вызова.

Охрана появилась мгновенно, а следом и санитары с носилками. Брата уложили, спеленали и вывезли.

Девушка почувствовала, как силы её покидают её. Анкр подоспел вовремя. Он подхватил измождённую подопечную. Она обняла его за шею, уткнулась в грудь и горько зарыдала, обвиняя себя в нездоровье Анатоля:

– Анкр, миленький, давай переведём его в другую резервацию, к Грегуару. Ну, пожалуйста. Здесь ужасные условия. Он погибнет здесь.

Поверенный пытался объяснить ей, что Анатоль сам виноват в своём безумии. Но она не хотела это слышать. Брата было жалко. Девушка верила, что только любовью и терпением можно вытащить брата из того болота, в которое его затянуло.

– Я попробую, я всё равно попробую. – бормотала она.

– Не думаю, что близнецы это позволят, – смущённо пробормотал Анкр. –Ты же знаешь, Кристофер и так был против твоего визита в резервацию. Если бы не Тесса…

– За что он его так ненавидит? – Мелисса подняла на него свои голубые глаза, в которых стояли слёзы. – Он же его совсем не знает…

Они вышли из здания. Сюда, в самую дальнюю резервацию, их привёз поезд. Здесь не было других дорог, кроме железной, воздушной да водной. Расположенная на крутом берегу, она прятала в себе самых опасных, безнадёжных и буйных. С одной стороны располагались зыбучие пески и солёное озеро. Ещё никому не удавалось пройти мимо них и не увязнуть. Именно здесь паслось стадо чудом сохранившихся диких верблюдов. С другой – крутые горы и глубокие ущелья.

До прихода поезда времени оставалось достаточно, и поверенный со своей подопечной решили заглянуть в стоящий на пригорке храм.

Его купол ярко сверкал на фоне чистого голубого неба. Солнечные лучи, проходя сквозь витражи, оставляли на земле разноцветные яркие кляксы.

Девушка взялась за массивную деревянную ручку и потянула на себя. Дверь легко поддалась и впустила их внутрь.

Откуда-то из глубины доносилось пение хора мальчиков. Звонкие высокие голоса заполняли пространство. Мелисса не была верующей. Она молча пошла по правой стороне, рассматривая картины из жизни Христа и святых, имён которых она не знала.

Анкр же встал в проходе, ведущем к алтарю, перекрестился, пробормотав слова молитвы, а потом прошёл вперёд, остановился напротив одной из икон и задумался.

Народу было немного. В храме стояла та особенная атмосфера, которая присуща местам культа. Одни тихо переговаривались, другие ставили свечи. Пахло ладаном и цветами. Сквозь ажурную решётку, отделяющую место проведения службы от боковых проходов, Мелисса посмотрела на кафедру, покрытую белой дорожкой с изящной вышивкой. Рядом у подножья стояла огромная бирюзовая ваза в китайском стиле с пышным букетом из белых и розовых лилий.

Внезапно девушка почувствовала потребность поговорить с богом. Она никогда этого не делала, но сейчас… Мелисса обернулась. Как это делается? Где? Она не знала. Размышляя, она подошла к иконе, на которой была изображена молодая женщина со златокудрым ребёнком на руках.

«Прости меня, грешную, – мысленно начала свой монолог девушка, – я никогда тебя ни о чём не просила. Вот ты держишь этого мальчика на руках. Ты защищаешь его. Ты любишь его. Помоги же и мне. Я люблю своего брата. Я вижу, как ему тяжело. Я знаю, как ему сложно. Помоги ему вынести это наказание. Подскажи, как мне быть? Я боюсь совершить ошибку. Я боюсь ему навредить…»

Девушке показалось, что женщина с иконы смотрит на неё так, словно что-то хочет сказать и не может.

Мелисса стояла и смотрела. А в голове мелькали сцены из детства. Она пыталась найти оправдание брату, но оно, почему-то, не находилось. Зато в голове звучали слова Джека, сказанные им ещё тогда, когда она была рабыней: «Пытаясь на себя взять его ответственность, ты оказываешь ему медвежью услугу. Каждый должен нести наказание, которое заслужил».

Тогда она спросила его: «Скажи, за что я несу наказание? Я не брала в долг, не проигрывала деньги в казино».

«Твоя вина в том, – продолжал поучать молодой человек, – что ты изначально вытаскивала брата из беды, оберегала от наказаний. Ты не давала ему самому отвечать за свои грехи. Анатоль знал, что ты по его долгам всегда сможешь ответить».

«Господи, помоги моему брату, образумь его, – с этими словами девушка направилась к рядам, где на стульях сидели такие же просители, как и она. Здесь были и старые, и молодые, и женщины, и мужчины. Всех этих людей связывало одно: их родственники содержались в этой резервации. – Сколько просителей, – вздохнула Мелисса, – и я одна из них. Разве может он услышать и исполнить все просьбы, как бы милостив и могуч он ни был».

Сколько провела времени в церкви, девушка не знала. Её мысли крутились то около брата, то возвращались к новой должности.

Вот такая, печальная и задумчивая она возвращалась к себе. Вернее, в своё новое жильё. Их с Анатолей маленький домик остался в городе детства. Сейчас же она жила в столице, там, где находилось руководство компанией.

Наши дни

– Что вы хотите этим сказать? – Мелисса нахмурилась. – Да, мой брат находится в резервации. Но вы хорошо знаете, что его никто не лишал права наследства. Даже если он и не сможет вступить в права, его дети будут иметь право наравне с моими.

– Ваш брат в тяжёлом состоянии, – продолжила женщина. – Даже если он выкарабкается, вряд ли у него будут наследники. А это значит, что четвёртая ветвь может остаться без преемников.

– Послушайте, – перебила её Мелисса. – К чему сейчас весь этот разговор?

– А к тому, – вмешался пожилой акционер, – что хотите вы или нет, но вам пора начинать задумываться о продлении рода. Большие деньги и ваш пост – это ещё и огромная ответственность.

– Вам не кажется, что вы лезете не в свои дела? – Мелисса нахмурилась. – Пока что я – руководитель направления.

– Акционеры обеспокоены, – снова вступила в беседу женщина, – что вы встречались с Тернионом. Если вы выйдете за него замуж, вам придётся уступить свои акции в обмен на пожизненную ренту.

– Это почему ещё? – девушка резким движением откинула чёлку со лба.

– Потому что он – наш конкурент. Либо ему придётся отказаться от своей доли в своей компании. Согласно антимонопольному законодательству, слияние компаний посредством брака у нас в стране запрещено.

– Вы хотите сказать, что я должна немедленно выйти замуж за одного из наших акционеров? Так вас следует понимать?

Мелисса начинала терять хладнокровие. У неё и так нервы были на пределе, с акциями бы разобраться, а тут с наследниками к ней лезут. Она надеялась, что хоть сейчас её все оставят в покое, перестанут указывать, что ей делать.

Девушка до конца ещё не осознала, что богатство несет в себе много обязательств. Она наивно полагала, что сейчас её главная цель – освоить азы руководства. Заботиться о хлебе насущном, беспокоиться о неоплаченных счетах за коммуналку, подсчитывать, на чём можно сэкономить, чтобы купить себе новое платье –больше не нужно. Если быть до конца откровенным, то за эти три месяца её гардероб обновился ровно на два деловых костюма и к ним по паре туфель, и то покупала их секретарь. Времени на магазины, салоны и парикмахерские у Мелиссы просто-напросто не было.

– Нет, зачем же за акционера, хотя я, к примеру, холостой, – хохотнул Рено. – Просто существует ряд ограничений для вашего партнёра, но не для меня.

«О боже, ещё один, – мысленно вздохнула девушка. – Не успела от тех избавиться, как получите и распишетесь».

– Хорошо, я поняла и подумаю на досуге, а сейчас есть более важные дела, – решила она вернуть заседание в нужное русло. – У нас наблюдается спад…

Но продолжить не дал всё тот же недовольный акционер:

– Конечно, будет спад. За три месяца не появилось ни одного стоящего контракта, ни одной сделки. Даже намёков нет. Я могу предположить, что вы специально упустили последний контракт, который тут же подхватили Тернионы. Может быть, вы сейчас работаете на вашего любовника. Я сегодня же поставлю куратора в известность и буду требовать, чтобы вас временно отстранили, пока мы не разорились. А по ВАМ буду требовать проведения служебного расследования.

Всю эту тираду выслушали молча все без исключения. Женщина-акционер, которая заикнулась о продолжении рода, даже рот приоткрыла от удивления.

– Я, – Мелисса покраснела. Она сдерживалась, чтобы не расплакаться от обиды. Она так старалась, ночей не спала, ни с кем не встречалась, отдыхать не ездила, всё лето провела в четырёх стенах за талмудами и гаджетами, а её обвиняют в любовной интрижке. Какая несправедливость. – Да как вы смеете? Вы… Вы… – голос срывался. Она вскочила, подошла к окну, повернулась к акционерам спиной. «Надо взять себя в руки! Мы не на базаре! – успокаивала она себя. – Я что-нибудь придумаю, им ещё стыдно будет!»

Вначале она слышала только, как плещется море в ушах, чувствовала, как сердце колотилось о рёбра. Несправедливость! Какая бессовестная несправедливость!

Но всё-таки ей удалось взять себя в руки. Дыхание выравнивалось. Мелисса приложила ладони к пылающим щекам, мысленно досчитала до пяти, развернулась на каблуках и вернулась на место. Девушка обвела глазами молчавших и наблюдавших за ней акционеров.

– Простите, не сдержалась. – она старалась держать спину прямо. Губы подрагивали, отчего голос местами срывался. Пальцы нервно крутили карандаш. – Я понимаю ваши претензии и постараюсь исправить положение в ближайшее время. Если нет других вопросов, то все свободны.

– Есть, – пожилой акционер никак не мог угомониться. – Я иду на нарушение вашего приказа и не собираюсь освобождать своих должников, которые не рассчитались.

– И я…

– И я…

– Я тоже…

С разных сторон полетели выкрики.

Мелисса даже не пыталась их перебивать, а просто молчаливо ждала, когда все успокоятся. Дождавшись тишины, она попыталась рассказать о своих расчётах, но её грубо оборвали, сказав, что пока показатели не пойдут вверх, никакие доводы не принимаются.

Собрание закончилось. Акционеры ушли.

Девушка крепилась недолго. Адская усталость и жгучая обида вырвались из неё. Она зарыдала, уронив голову на сложенные на столе руки. Как нуждалась она сейчас в дружеской поддержке, чтобы можно было выплакаться на чьём-то плече. Но она была одинока, как никогда. Даже в резервации ей не было так плохо, как сейчас. Там была Айша, был строгий управляющий, который всякий раз, когда она была расстроена, предлагал ей яблоко, был Грегуар – строгий владелец резервации с хорошим чувством юмора. Там были люди, перед которыми она могла не скрывать своих эмоций. А здесь…

Она подняла голову. Сквозь пелену слёз осмотрела свой дорого обставленный кабинет и разразилась рыданиями по новой, опять уронив голову на подложенные руки.

Она не слышала, как открылась дверь и в кабинет вошла Тесса. Лишь когда женщина коснулась её плеча, Мелисса подскочила, словно её ткнули остриём в пятую точку.

– Привет, чего рыдаем? – Тесса взяла один из стульев, поставила его напротив Мелиссы и уселась на него как на коня.

– Они… Меня… Я… – всхлипывала Мелисса.

– Они, это я так понимаю, акционеры? – Мелисса кивнула. – Тебя, я так понимаю, разобрали по косточкам. – Мелисса опять кивнула. – Ты, я так понимаю, не знаешь, что делать? – и опять кивок. – Зато я знаю. Ополосни лицо, приведи себя в порядок. Поедем, пообедаем в ресторане, а потом я тебе подарю сеанс расслабляющего массажа.

– Нет, – вздохнула  Мелисса. – Я останусь здесь и буду думать.

– Много думать вредно. Тим в курсе, что здесь происходит? – Мелисса отрицательно замотала головой. – Почему не скажешь?

– А ты бы сказала?

– Сказала бы, тем более что раньше он здесь заправлял. Знает своих прикормленных акул лучше тебя.

На этом месте Мелисса рассмеялась. Точно, акционеры на неё набросились, как акулы на добычу.

– Нет, это теперь моя зона ответственности. Тесса, ты же очень умная, почему ты не встала в руководство направлением?

– Чтобы потом также рыдать на столе? – усмехнулась Тесса. – Давай собирайся. Отказы не принимаются. Едем в ресторан, а потом ко мне.

– Куда это к тебе? В резиденцию? Да мы только к вечеру туда доберёмся.

– На квартиру. Я, как чувствовала пятой точкой, привезла его с собой. – Тесса хитро улыбнулась. – Шевелись, чего ты застыла.

– Кого его? – Мелисса заинтересованно посмотрела на подругу. Но та только помахала пальчиками, мол: «Шевели поршнями».

Тесса уверенным шагом прошла вглубь кабинета, где скрывалась потайная дверь, нашла её и открыла. Вскоре из номера послышался возмущённый голос Тессы: «Ты совсем здесь заплесневела. Даже одежды приличной нет! Решено, едем в магазин, одеваем тебя, в ресторан и ко мне! Отказы не принимаю, – Тесса вышла из номера и подозрительно улыбнулась. – Мелисса, ты думаешь, что я не справлюсь с тобой, если ты мне решишь оказать сопротивление?

Хорошее настроение Тессы передалось Мелиссе. Она всегда немного завидовала этой уверенной в себе, всегда элегантно одетой женщине, которую за глаза называли «мужик без члена». Вот и сегодня на Тессе был нежно-бирюзовый брючный костюм и босоножки на огромных каблуках. Волосы были гладко зачёсаны и собраны в шишку на затылке.

– Тесса, кто он? Ты привезла Анатоля? – Тесса сморщилась, словно ей предложили лимон. – Надеюсь, что не твой драгоценный братец.

– Клянусь, там не будет ни твоего, ни моего братца. Но тебе, я уверена, понравится. Готова?

Глава 4. Виктор

Месяц назад.

Виктор

Я давно так хорошо не спал, без сновидений и кошмаров со сценами последнего суда. Вернее того, что узнал на суде. Что суд будет, я знал и был готов к этому, не ожидал услышать того, что услышал.

Те слова оказались острее ножа, они раскрошили на ошмётки моё сердце, они уничтожили мою душу. Накатила апатия. Какая разница, куда отправят. Ожидал резервацию, где пашут до седьмого пота, а потом валятся без сил, а попал сюда, можно сказать, на курорт. Все улыбаются, справляются о твоём самочувствии. Кормят, поят, одевают, работа на выбор. Почти райские условия.

Ненависть, а вместе с ней и злость, поднимали свою голову. По ночам стали сниться эти ужасы, раздражение не покидало. Пока мог – скрывал.

Отдушину находил в спортзале: изнурял себя то на тренажёрах, то колотил грушу до посинения кулаков. Но это спасало ненадолго. Несправедливость, вот что было главной причиной. Отсюда я никогда не смогу доказать свою правоту. А когда выйду – кому она нужна будет, эта правда, через столько лет. Я стал мечтать однажды не проснуться. Сердце работало на износ, но останавливаться не собиралось.

И вот этот бунт. Мы шли на завтрак, когда навстречу помчалась толпа с криками: «Нас всех на… Забастовка!» Слово-то какое нашли: «Забастовка!», когда это был натуральный разгром. «Вот он, шанс!», – подумалось мне. Почему-то не опускались разделительные решётки, и толпа беспрепятственно неслась табуном диких мустангов, круша  всё перед собой.

«Всем разойтись по капсулам! Произошёл сбой системы! Скоро всё восстановим!» – раздалось откуда-то из невидимых динамиков. И правда, многие ушли в капсулы. Им было хорошо здесь и вырываться на свободу они не стремились.

Но небольшая группка, в основном из осуждённых и переведённых в резервацию, как не опасных и годных к труду, пробивала себе путь. Правда, куда этот путь вёл, никто не задумывался. Я решил примкнуть к бунтовщикам. Шёл за ними, по дороге подобрал кем-то оброненную ножку от табурета. Зачем, я и сам не знал. Может, так жёстче накажут. Нам никто не препятствовал, и это было странно.

– Они нас боятся! Крысы позорные! Спрятались! – орал заводила.

«Спрятались, – усмехнулся я, – идиоты, в мышеловку дружной толпой идём!». Поэтому, когда неожиданно за нами опустилась решётка в отсеке перед прогулочным двориком, я был единственным, кто не удивился. А впереди нас уже поджидали бойцы первого сектора. Краем уха я слышал, что это тоже бывшие зеки, только отсидевшие за тяжкие телесные, за разбойные нападения, за драки, те, кому суды назначили от пятнадцати лет и до пожизненного. Они здесь занимались тем же, за что отбывали срок: угрожали, а если угроз кто-то не понимал – применяли силу и оружие. Впрочем, им даже делать ничего не надо было, там, где они появлялись, любой мятеж потухал сам собой.

Время шло, первый сектор не двигался. Четвёртый отсек бунтовал, но волнение постепенно сходило на нет. И в самом деле, к чему спектакль без зрителей?

Её я услышал издалека. Звонкий стук каблучков перекрывался твёрдой поступью ботинок. Они появились из-за угла.

Я увидел то, что ожидал: стерва, как все они. Эта хоть не прячется под личиной невинной овечки. То, что наша хозяйка не визжала как потерпевшая, было понятно. Но вопреки логике она не отдала приказа о начале штурма. Кроме того, у тех, кто попал за компанию, появился новый шанс избежать наказания: она предложила сделать нам выбор – в капсулы или «к верблюдам». Наши ряды поредели. Да и те, кто остался, уже держались не так стойко, как раньше.

Я решил, что не дрогну до последнего. Гнить остатки своей жизни в резиденции я не собирался. А долг мой был таким, что выйти отсюда в ближайшем будущем было нереально.

Тот, самый бóрзЫй, оказался не самым умным. Дамочка показала ему свои сиськи, и тот, как пацан, что неделю без траха, ум потерял. Я не такой. Не поведусь больше на женское тело.

Женское тело. Может, встреть я её раньше, до суда, и в другой обстановке, я и обратил бы внимание. Хотя… Нет, у меня же была моя принцесса, моя мадонна, моя богиня, которая оказалась просто шлюхой, которая попользовалась мной, присвоила мои деньги, мой бизнес и вышвырнула, как плешивого котёнка. Нет, женщины недостойны любви и обожания. Если я и буду иметь с ними дело, то только чтобы трахать их. Жёстко и грубо, чтобы было больно, как сейчас больно мне.

Я тряхнул головой, словно хотел согнать морок. Лёгкость, с которой я проснулся, исчезла. Чёрная злоба снова заполняла и сжигала моё нутро. Посмотрел на запястья, опоясанные багровыми синяками от вчерашних наручников. Встал, потянулся. Странно, но тело не болело. Впрочем, почему странно? Руки выворачивали, когда я сопротивлялся, да. По почкам удар был. И всё. Меня просто волокли, но не били. Притащили не в карцер, в медицинский кабинет, где навалились вчетвером, удерживая, пока врач вколол укол. А дальше была отключка. Я вспомнил, что рассказывали про чип-шокер, который вводят в локтевой сустав, рядом с нервом. Попытался вывернуть руку, чтобы посмотреть, поставили ли мне его, но не получилось увидеть.

Так значит вот он какой, карцер. Не карцер, а номер люкс. Я спал на кровати, застеленной чистым бельём персикового цвета. Сразу видно, что резервацией управляет женщина. Мужик бы персиковый цвет точно не выбрал.

Рядом стол и стул. Я подошёл к стулу и хотел переставить. Потянул на себя, но меня шибануло током. Разряд был небольшим, но сыграл фактор неожиданности. Я отпустил стул. Он тут же сложился, впечатался в стену и закрылся панелью. Я даже рукой провёл по стене. Еле заметная прорезь говорила о том, что здесь есть дверца. Или не эта прорезь? Я присмотрелся. Стены карцера были покрыты рисунком, напоминающим множество прорезей.

Ладно, времени на изучение стен у меня будет достаточно. Интересно, а стол тоже двигается. Я дёрнул стол, но меня опять шибануло током. С кроватью экспериментировать не стал, а то мне только и останется, что сидеть на голом полу.

Я услышал какой-то механический шум. На противоположной стене в сторону отъехала панель, открывая окно-нишу, в котором тут же появилась полка с одеждой. Я наблюдал. Не оставят же они нишу открытой. И правда. Прошло не больше минуты, как полка поехала обратно, а одежда соскользнула с неё и упала на пол.

Это была обычная, ничем не отличающаяся от той, что сейчас на мне, униформа: простые штаны, туника, а также боксеры. Мне бы принять душ, я провонялся за вчерашний день. Самому противно. Как на грязное тело надевать чистую одежду?

Не знаю, то ли мысли мои совпали, то ли я настолько предсказуемый или просто невнимательный, только внезапно я увидел справа на стене горящий значок душа. Что? Серьёзно? В жилых помещениях душ и туалет общий. А в карцере – индивидуальный? Это точно карцер, а не номер-люкс? Мне понравится ещё.

Я подошёл, приложил руку со вшитым чипом к подсвеченной панели. Дверь отомкнулась. Я заглянул. Санузел совместный, небольшой, но с полным набором: душ по центру, унитаз с одного боку, с другого – раковина. На полочке стояла моя зубная щётка, паста, гель для душа и шампунь. Что ж, я не стал себе отказывать в удовольствии и вымылся.

Как только я вышел из душа, дверь карцера отворилась, и в помещение вошёл боец первого сектора.

– Тебя вызывает к себе хозяйка. Следуй за мной.

– Не пойду, так и передай.

Неожиданно этот грозный мужчина, по всему, мой ровесник, усмехнулся:

– Что ты ведёшь себя, как пацан перед кастрацией: не хочу, не буду. Мне сказали доставить, значит – я доставлю. Ты силы свои по уму расходуй.

– Что ей от меня надо? – спросил я, а в душе удивился, неужели им можно общаться с конвоированными.

– Я что, муж ей, чтобы знать, зачем тебя хотят? Несколько простых правил: в коридоре разговаривать нельзя, за это начисляются штрафные баллы; как зайдёшь к хозяйке – не проходишь, стоишь, опустив голову, пока не позовут. Ещё вопросы есть?

– Давно прислуживаешь?

– Не прислуживаю. Наказание отбываю. Но веришь, возвращаться в тюрьму не желаю. В ногах буду валяться, но чтобы здесь оставили.

Я чувствовал, как мои брови в удивлении ползут вверх.

– Я впервые за всю свою поганую жизнь узнал, каково это, когда к тебе как к человеку обращаются. – пояснил он.

Странная откровенность, хотя, чему это я так удивляюсь? Здесь же камер больше, чем сантиметров в квадрате. Наверняка выучил роль и теперь её разыгрывает передо мной. Не удивлюсь, если за мной наблюдают прямо из унитаза, когда нужду справляю.

Он вышел, я – следом. В коридоре стояло ещё четверо бойцов первого сектора. Я был в душе благодарен командиру, за то что избавил меня от очередного провального шага. Мы пошли по коридору до ближайшего поворота. Там оказался лифт. Дверь раскрылась. Зашли. Командир заставил меня приложить руку с чипом к панели на стене. Меня тут же накрыла капсула, а вместе с ней и темнота. Как обычно, заиграла тихая, спокойная мелодия, похожая на шум моря. Ничего не происходило. Я ждал, что мы поедем вверх или вниз. Нет, мы стояли.

Музыка прекратилась. Капсула поднялась. Меня вывели из лифта. Но это было другое место, не то, где я заходил. Я слышал, в «Трайкомпани» техника на грани фантастики, но чтобы так… Мы повернули за угол.

Хозяйский отсек я видел впервые. Ожидал нечто пафосное, богатое. Но он ничем не отличался от остальных отсеков: строгость и лаконичность. Двери разъехались. Я вошёл. Охрана осталась за порогом.

Хозяйку я увидел сразу. первую фразу, и так понятно что он её увидел ведь Она сидела в кресле, закинув ногу за ногу, подперев подбородок рукой.

– Проходи. Голову-то опусти, – в её голосе послышалась усмешка.

Голову я опустил, подошёл. Ждал, что будет дальше.

– Садись за стол, будем ужинать. – она встала. Подошла ко мне, обошла со всех сторон. Я ждал, что она меня заденет. Но хозяйка не трогала, а только осматривала. Я приподнял голову и наблюдал за ней. Она смотрела на меня так, словно приценивалась. – Садись, будем ужинать, – повтор�