В Плену Красной Розы

Пролог

Мраморный Двор Трисфолда был хорош всем. Остальной город рос спонтанно, безо всякой логики в его устройстве. Центром его стала твердыня первого короля Ултара. Точнее, пояс из грубых валунов, который от неё остался к 708 году от Звездоявления. Веками Трисфолд покрывался неровными наростами кварталов, новыми лестницами и пристанями, угловатыми башнями поместий очередного баронета, выбившегося в знать.

Лишь Мраморному Двору придали подобие изящества. Его улицы – широкие, ровные проспекты – рассекали ряды утопающих в зелени особняков. Шесть главных дорог сходились у округлой площади, где летом шелестел фонтан. Украшенный синим мрамором с берегов Годаранского моря, он питался водами Трисфолдской бухты, что шумела в паре сотен саженей.

Двор стал детищем герцога Эльвера, деда нынешнего правителя Трисфолда. Должно быть, убеждать он умел, раз король Латидар распотрошил казну и выдал половину того, что ушло на Мраморный Двор.

Касилиам Броспего любил этот район, притаившийся среди высоких сосен на востоке города. Северной оконечностью Двор прилегал к новым трисфолдским пристаням, так что самое ценное имущество семьи всегда было под рукой. Вот только имущества этого становилось всё меньше с тех пор, как Броспего вернулись из Басселя. Две последние луны усекли флотилию Касилиама больше, чем наполовину.

– Господин Броспего, – сухой, долговязый инспектор в сером плаще с пряжкой портового надзора едва заметно качнул головой. – Накладную, пожалуйста.

Касилиам фыркнул и протянул инспектору промокший от зимней сырости свиток.

Кажется, его звали Гнард. Судя по виду, было ему лет сорок. К такому возрасту Касилиам вовсю водил полные дорогого скарба корабли от Гаргароса до Нодемара. Отец тогда уже одряхлел до такой степени, что не мог выходить на пристань, когда разгуливался северный ветер. Где бы был Эллар Броспего, не предложи его сын заняться морской торговлей?

Короли уже давно отдали флот – со всеми его расходами – на откуп тем, чьи карманы были немногим менее глубоки, чем казна Летары. До чего же это было удобно: драгоценные титулаты могли не переживать за расходы на строительство и ремонт судов, ведь всё делали безземельные, пусть и богатые, владельцы. Но, случись нужда, короли и графы по первому требованию получали крепкие, просмоленные корабли без единой дыры в белоснежных парусах.

Даже при таких возможностях Эллар Броспего до последнего гонял чахлые караваны в Междуречье. Так бы оно и продолжалось, не будь подле него Касилиама. И не закрой война с Нодемаром безопасный путь на восток.

– Двадцать пудов меди, – бубнил Гнард, уткнувшись в свиток. – Подскажите, господин Броспего, в Гаргаросе нынче медь не добывают?

– Причём тут это? – Касилиам фыркнул.

Мокрый снег летел прямо в лицо и застревал в бороде. Ещё чуть-чуть – и свиток в руках Гнарда развалится от сырости.

– Просто пытаюсь понять, зачем гаргароссцам везти медь аж из Трисфолда, – инспектор бросил прищуренный взгляд в сторону Касилиама.

– Звезде одной известно, – судовладелец убрал вымокшую чёлку со лба. – Вы закончили? Или опять пойдёте ящики вскрывать?

– Если вопросов больше не возникнет, то и вскрывать ничего не придётся, – Гнард облизал покрытые трещинами губы. – Так, шесть ящиков рыбацких гарпунов…

Касилиам взвыл под стать ветру и отвернулся от погружённого в накладную инспектора. Для него это было в новинку. Раньше, когда добрая треть трисфолдских судов ходила от его имени, никто не осмеливался вчитываться в накладные дальше того места, где стояла фамилия Броспего. Даже будь его трюмы забиты головами летарцев или похабными листовками в адрес короля, инспекторы бы так же пожелали доброго плавания морякам и поспешили прочь с сырой пристани.

Но тот Касилиам уже давно умер, пусть его промёрзшая оболочка ещё дышала этим воздухом, пахнущим солью и древесиной. Из Басселя вернулся некто иной. Выглядел и говорил он так же, как старый господин Броспего. Носил ту же одежду, укрывался от зимних ветров в том же мраморном доме.

Он не умер в привычном понимании этого слова – лишь в глазах столичной знати. Но этого было достаточно. В Трисфолде куда опаснее было утратить благоволение вельмож, чем получить кинжал в сердце.

Одинокая слезинка щекотала уголок правого глаза Касилиама. Наверное, надуло ветром. Он незаметно провёл широким рукавом, отороченным серым мехом, по лицу. Взгляд Броспего зацепился за стройный двухпалубный корабль, пришвартованный в полусотне саженей от унылой пристани, которую на сей раз выделил ему старший по трисфолдскому мореходству.

Три высокие мачты из грохтской сосны, сорок мест для вёсельников. Трюм, способный вместить целый полк со всем скарбом и лошадьми. «Летарский Волнолов» долго оставался гордостью семьи Броспего. Её флагманом. Но когда за душой Касилиама не осталось почти ничего, то избавиться пришлось и от этого красавца.

– Нравится корабль? – в голосе Гнарда прорезалось нечто, подобное ехидству. – Господин Алибар весь светится, как Звездой озарило, когда мы его в плавание отправляем.

– Это судно, – только и ответил Касилиам сквозь вставший поперёк горла ком.

Инспектору порта положено было знать разницу. И не положено язвить самому Касилиаму Броспего.

Пытка холодом и дождём продлилась почти весь день. Даже стойкие шаадамарцы – те немногие, кого Касилиам отныне мог себе позволить – принялись постукивать зубами. Четверо не самых рослых наёмников сопроводили его к экипажу. Ещё столько же дежурило в дворе семейного особняка Броспего. Купчишек с рынков средней паршивости порой охраняли лучше.

Повозка скрипела на поворотах и громыхала на каждой кочке, пусть дороги Мраморного Города вполне могли соперничать и с мостовой Гордого Утёса, которую каждый день топтал сам король Агустур.

Извозчик остановил лошадей так резко, что Касилиам сполз с сидения. Даже не подумал подать руку, пока последний выбирался из его развалюхи: лишь косо выглянул с козел, кивнул и тронул экипаж прочь от особняка. Касилиам тихо ругнулся. И чего он ждал за такое скромное жалование?

Обычно дом Броспего встречал его жаром восьми очагов и тёплым светом сквозь стёкла, заказанные из мастерской Анора. Даже по меркам Мраморного Города Касилиама было впору ругать за расточительность.

Но сейчас жила лишь левая часть дома. Когда начала пустеть просторная поленница на заднем дворе, пришлось отказаться от пяти очагов. Пламя теплилось в главной гостиной, где ещё по осени к Лейне сваталась семья, что правила Трисфолдом от имени короля. Тепло было и на кухне, покуда там трудились немногие оставшиеся в доме слуги. Очаг в спальне Касилиама и Витарии разжигали лишь незадолго до того, как отойти ко сну. Жаль, что сон в последние луны приходил неохотно – даром, что времени на него добавилось изрядно.

– Господин Броспего, – приветствовала его кивком Гальдейна.

Эта сухопарая женщина с суровым лицом застала ещё отца Касилиама. Она же и осталась одной из немногих, кто продолжил служить семье, о чьём падении судачил уже весь Трисфолд.

– Здравствуй, – Касилиам позволил себе мимолётную улыбку. – Где мой сын?

– У себя, господин, – ответила Гальдейна. Её лицо выражало эмоции реже, чем замерзало Большое Северное море.

Касилиам взмыл вверх по главной лестнице и лишь на её вершине остановился, чтобы перевести дух. Живот и шея покрылись потом даже от такого короткого подъема. Броспего усмехнулся. Когда столы и погреба его дома заполнились настоящим мясом, а не тощими куропатками, он вмиг перестал быть сухим, поджарым мужчиной. Но теперь, пусть былое изобилие и забывалось вместе со вкусом ягнятины и лимонов, тело его не желало расставаться с накопленным за сытые годы весом.

– Вадмар! – гаркнул Касилиам, опустив кулак на дверь комнаты сына. – Вадмар!

Скрипнули петли и отворилась узкая щель, в которой возникло косматое лицо Вадмара Броспего. Борода отросла клочками – длиннее на щеках и над губой, но короче на подбородке. Волосы у него были темнее, чем у сестры. Они завивались в тугие петли, ниспадая на выпуклый лоб. Карие глаза обрамляли сизоватые мешки.

И так выглядит тот, кому суждено продолжить род Броспего? Нет. Так выглядит тот, кому король закрыл дорогу в Гордую Гвардию, едва разнеслась весть о том, что юноша угодил в тюрьму герцога Содагара.

– Чего тебе? – Вадмар едва шевелил языком.

– Ты опять из дома не выходил? – спросил Касилиам и надавил на приоткрытую дверь. – Вадмар, чтоб тебя! Что ты тут устроил? Бордель!

Спальня сына напоминала кладовую захудалой корчмы в Нодемарском Союзе. Одежда была разбросана по всему полу, бельё сползло с покрытой пятнами перины. А вокруг кровати, словно крепостная стена, тянулись ряды пустых бутылок и кубков. Скисшее вино смешалось в воздухе с запахом пота и мочи.

– Позорище! – гаркнул Касилиам. – Если бы тебя кто увидел…

– Ух ты, и что же тогда случится? – Вадмар икнул. – Неужто в Гвардию не возьмут?

– Чтоб тебя… Да если бы я так сдавался после каждой трудности… Если бы твой дед…

– Да-да, пап, – сын лениво отмахнулся. – Ты всегда одно и то же говоришь. Отвали.

– Вадмар!

Крик не помог. Наследник Броспего грохнул дверью и заскрежетал всеми засовами сразу. А их было три на двери каждой из спален – Мраморный Двор был хорош многим, но для рисковых головорезов он был тем же, чем стала Далёкая Звезда для альдеваррцев. Маяком, ведущим к новым богатствам.

– Папа.

Лейна подошла к нему сбоку и тихо заговорила, но Касилиам всё равно подпрыгнул от испуга. В отличие от брата, девушка не знала, что такое «вызывающее поведение». Её не выгоняли из таверны на краю Мраморного Двора в охапку с пьяными дружками. Молодые люди из местной знати не жаловались на её назойливые ухаживания. Лейна всегда оставалась любезной и учтивой. Любой разговор она начинала с аккуратного поклона, а заканчивала благодарностью за интересную беседу.

И чего ради? Ничто из этого не помешало трисфолдским змеям прошипеть гадости о ней, о её похищении и обо всём, что случилось с девушкой, пока та была в руках негодяев из Басселя. Разумеется, сыну герцога Вальтехала опороченная жена ни к чему. Разумеется.

– Папа, ты слышишь? – Лейна положила руку на взмокшее плечо отца.

– Прости, доча, – Касилиам вымучил улыбку. – День был длинный.

– Извини, что дёргаю. Но тебя в кабинете ждёт гость. Говорит, что из Басселя.

– Чего?

Холодное спокойствие объяло Касилиама, как случалось перед всяким приёмом. Сколь бы паршиво он себя ни чувствовал, на переговоры всегда являлся непоколебимый господин Броспего. Суровый, но понятливый. Уверенный и мудрый. Он выпрямил ноющую спину, утёр лицо тыльной стороной ладони, окинул взглядом свои ноги. Слой грязи проглотил его ботинки, а брызги добрались даже до колен. Наверняка, и отросшие волосы растрепались от такого ветра. Такой вид испортит любые переговоры.

С другой стороны, неведомый гость был из Басселя. Прогнившей, тоскливой дыры меж рек и холмов центральной Летары. Должно быть, один из их дешёвых торговцев, которые не видели ничего крупнее шестивёсельной лохани для спуска по реке. От вида «Летарского Волнолова» такие и в обморок могли упасть ненароком.

Но сейчас Касилиам будет рад и такому гостю. Хоть кому-то, кто напомнит о былой славе его рода.

– Подожди, Лейна, – окликнул Броспего удаляющуюся дочь. – Какой ещё гость? Гальдейна ничего мне о нём не сказала.

– Сама не знаю, откуда он появился, – Лейна пожала плечами с лёгкой улыбкой. – Но мужчина весьма приятный, хоть и скрытный. Говорит только, что хочет поделиться новостями о каком-то общем деле, которое у вас было в Басселе.

Касилиам отпустил дочь и бросился к кабинету, сокрытому в дальнем конце второго этажа. Неужели подлец-следопыт вспомнил об их уговоре? От него не было и короткой весточки с тех пор, как он отбыл в Бассель. Броспего было решил, что и последняя ниточка к отмщению сгинула вместе с надеждой на то, чтобы очистить имя семьи.

Но это был не он. В кабинете, разглядывая портрет Эллара Броспего в позолоченной раме, ждал не Каддар Бреккский. Гостем оказался высокий господин с ониксовыми прядями, тщательно уложенными к затылку. Из-под тяжёлого дорожного плаща выглядывал ворот чёрно-белого камзола, а с бледного запястья свисал серебряный браслет с тонким плетением. Отчего-то этот гость напомнил Касилиаму ворону. Ворону знакомую, но имя её ускользало от хватки разума.

– Господин Броспего, – гость улыбнулся во весь рот, но глаза его остались неподвижны. – Весьма рад новой встрече.

– Взаимно, – задумчиво произнёс Касилиам после отрывистого кивка. – Не сочтите за грубость, но не помню, чтобы у меня на сегодня была назначена беседа с кем-либо.

– Насколько мне известно, встречи у вас нынче редки, – господин из Басселя занял кресло перед письменным столом, не дожидаясь приглашения. – Вот, как же оно бывает-то. Сегодня ты в благодати и свете: с тобой хотят дружить, сватаются к твоим детям, зовут на торжественные вечера. А завтра – ничего. Ты изгой, и золото твоё – даже будь его больше, чем в закромах Гордого Утёса – тоже не значит ничего, если нет титула, способного его защитить. Жалко. Очень жалко.

– Опять же, не сочтите за грубость, но пора бы вам уже представиться, – не спуская глаз с гостя, Касилиам занял своё высокое кресло. Обитый кожей ящериц из далёких южных земель памятник былому величию.

– Вижу, так вы меня и не узнали, – господин из Басселя протянул жилистую ладонь через бордовую столешницу. – Моё имя – Амаус. Мы с вами виделись в Басселе, ещё по осени…

– Точно, – вспомнил Касилиам, пусть и старался избавиться от образов тех паршивых дней. – Вы советник герцога Содагара.

– Угу, – Амаус кивнул. – Есть у меня такое увлечение, вы правы.

Броспего вонзил ногти в скрипучие подлокотники. Его подбородок затрясся, задёргался и рот. Реши он запретить в своём доме брань, первым в списке дурных слов будет «Бассель». А герцог Содагар олицетворял этот гнилой городишко.

– И что же Его Светлости понадобилось от меня? – выцедил Касилиам по слову.

– Его Светлости – полагаю, что ничего, – Амаус откинулся на высокую спинку. Почти разлёгся в кресле, будто бы сидел в собственном кабинете. – При мне нет депеши или охраны. Я не назначал с вами встреч. Можно сделать вывод, что прибыл я с личным визитом, от собственного имени.

– Ближе к делу, господин Амаус.

– Терпение, господин Броспего. Я знаю, как плохо идут у вас дела в последние луны, – советник Содагара изобразил задумчивость аки дешёвый бродячий лицедей. – Поползли мерзкие, низменные слухи о ваших злоключениях в нашем городе. О том, как ваш сын угодил в тюрьму, например. Хотя, если бы кто-то спросил моё мнение, его единственное преступление в том, что он тронул имущество не того человека. Жаль, что вас не предупредили до приезда в Бассель, но у нас задеть барона Хамаранта – преступление похуже того, чтобы опорочить герцога.

– Пожалуйста, господин Амаус, ближе к делу, – настаивал Касилиам.

– И вновь, господин Броспего, проявите терпение. Я очень долго готовил свою речь и теперь мне обидно, что вы не хотите её дослушать, – сказал Амаус уже жёстче. – Но не так обидно, как обвинения, что звучат в сторону леди Лейны. О том, что её похитили и подлым образом опорочили. Сделали негодной для брака с таким знатным молодым человеком, как Виллен из дома Кардарон. Хотя, могу вас уверить, её и пальцем не тронули в нашем городе. Уж простите за двусмысленность.

– Вам-то откуда знать?

Касилиам скрежетнул зубами. Молва о Вадмаре его злила, но она хотя бы зиждилась на правде. Младший Броспего часто вёл себя паршиво даже среди тех, кого раздражать не стоило. Но вот слухи о Лейне ранили Касилиама куда сильнее. Самое страшное было в том, что малая часть его разума была готова в них поверить, пусть сама дочурка и отрицала их. Но зерно сомнений держалось в мыслях отца крепче любого сорняка.

– Господин Броспего, – вкрадчиво проговорил Амаус и коснулся руки Касилиама. – Всё это – высочайшая несправедливость по отношению к вам. Я всегда восхищался такими людьми. Всё состояние вашей семьи, этот дом – ваша заслуга. Вы работали умом, иногда – хитростью. Ваш отец не был титулатом. Вы не родились в посеребрённой колыбельке под защитой громких титулов предков. А теперь они у вас всё отбирают. Судно за судном, договор за договором. Ведь вы и домом-то своим не владеете, так? Завтра король проснётся в дурном настроении и отберёт его просто потому, что в Анорской Правде написано, будто он может так поступать…

– Вы уж простите меня, господин Амаус, – Броспего одёрнул руку, чтобы избавиться от холодного касания гостя. – Запасы моего терпения обычно равняются запасам моих богатств. Сами понимаете, что осталось немного. Попрошу перейти к делу.

– Дела таковы, господин Броспего, что вы более не вписываетесь в представление ваших господ об этом мире, – Амаус вдруг раскрыл глаза шире прежнего. В его тёмных зрачках Касилиаму мерещились искры. – Благая весть в том, что их мироустройство не вечно. Семьсот восемь лет от Звездоявления – достаточный срок для того, чтобы понять, насколько неправильное общество мы построили на Большой Земле. Лебезили перед титулами, отказывались от знаний, которых боялись. Повторили то, из-за чего умер Альдеварр. Из-за чего возвысился такой мусор, как годаранцы.

– Чего вы от меня ждёте?! – вспылил Касилиам и грохнул ладонями по столу. – Да, это несправедливо. Ко мне, к моим детям! Спасибо, что так живо напомнили мне обо всём!

– Дорогой Касилиам, я просто даю вам знать, что Земли меняются, – Амаус сощурился и поднёс ладонь ко лбу. – Вот и в Басселе произошло немыслимое всего-то пару дней назад. Нападение на самый центр города. Нападение чужеродного существа из чистой Мглы. Тысячи горожан погибли. Сотни достойных солдат пали. Даже верховного жреца мы лишились.

– Что за вздор?

Касилиам ругнулся. Уж насколько он был далёк от Басселя и его забот, весть о гибели верховного жреца Летары донеслась бы и до него. С другой стороны, пара дней – совсем небольшой срок для того, чтобы вести добрались до самого Трисфолда. Подозрительно малый…

– Разве можно было такое представить? – Амаус вздохнул. – Такой удар, в самое сердце Летары.

– Мне вам посочувствовать?

– Отнюдь.

– Тогда что вы предлагаете? Вы ведь именно предлагаете, так? Пытаетесь уговорить меня на какую-то авантюру, как мелкий торгаш, которому нужны от меня вложения в его дело.

– Я просто хочу, чтобы вы занялись тем, что у вас так хорошо получилось в своё время, – Амаус улыбнулся и ничуть не обиделся на «мелкого торгаша». – Выстроить такую сеть, чтобы быстро и безопасно доставлять определённые грузы тем, кто больше их достоин. Не вызывая лишних вопросов до поры до времени.

– Тогда вы промахнулись, господин Амаус, какую контрабанду вы бы ни хотели через меня возить, – Касилиам горько вздохнул. – Я за две луны потерял половину судов. Лучшую половину. Теперь каждый вшивый инспектор портового надзора даже гальюны мои проверяет.

– Сколько бы судов они у вас ни забрали, знания – ваши и ваших капитанов – не отнять никому. А щедрые вознаграждения лишь помогут вам их вспомнить.

– Первый же инспектор зарубит наши дела на корню.

– Портовый надзор мы возьмём на себя. Благо, возможности такие имеются.

– У Басселя? Возможности в порту Трисфолда?

– Я уже сказал, что пришёл не от имени Басселя.

– Вы очень многое сказали, господин Амаус. Очень многое. Но пока – это не более, чем слова.

– Я знаю, что вы за человек, господин Броспего. И я готов мириться с любыми вашими сомнениями. Я понимаю, что подавить их смогут лишь твёрдые, тяжёлые доказательства в виде золота. И они будут у вас на руках уже очень скоро.

Касилиам открыл ближайшую тумбу и протянул руку за вином, но не нашёл его на привычном месте. Вадмар добрался и до последних закромов отца.

– Я попрошу вас не торопиться с отказом, пока мы всё не опробуем на деле. Безопасность вашей семье я гарантирую, – Амаус встал и расправил полы плаща. – Раз уж старый мир вас отвергает, поскорее заслужите себе место в новом. Ради ваших детей. Ради вашей сестры. Ради вашей супруги и ради самого себя.

Касилиам промолчал. Он впился зубами в нижнюю губу и кусал, пока не ощутил на языке железный привкус крови. А советник Содагара учтиво поклонился и направился к выходу. Броспего окликнул его в тот момент, когда ладонь Амауса легла на дверную ручку.

– Один вопрос мне не даёт покоя, – проговорил Касилиам. – Побоище в Басселе… Вы его своими глазами видели?

– Разумеется, – Амаус чуть склонил голову. – Такие дела нужно контролировать лично. Вы, как человек деловой, меня поймёте.

– Вы сказали, что прошло два дня. Как вы успели побывать там и уже оказаться в Трисфолде? Раз я даже не слышал о смерти верховного жреца, то и гонцы ещё в пути.

– Господин Броспего, – гость повернул ручку и потянул дверь на себя. – Как я сказал, Чёрный Восход способен на многое.

И он ушёл. Шаги Амауса растворились в эхе коридора, а Касилиам всё сидел в своём кресле.

В одном нежданный гость был прав. Старый порядок отверг семью Броспего, схватившись за малейшее на то основание. Касилиам успел вкусить той жизни, которой был достоин, и оттого терять её стало ещё больнее. А каково же было Лейне и Вадмару? Каково было Витарии? Ради этого они целыми лунами жили без мужа и отца, терпели его срывы и просиживали долгие званые приёмы, на которые и идти-то не хотели?

В кабинете стало жарко. Касилиам распахнул ставни, высунул голову из окна и взглянул на тихий квартал, утопающий в вечернем сумраке. Обычно его окружали густые заросли и высокие деревья, но зимой листва с них опадала. Так он лучше видел яркие, тёплые огни соседних особняков. А ещё дальше, на фоне темнеющего неба, ещё проявлялись строгие черты замка Кардарон.

Мраморный город был хорош всем. Но он всё ещё оставался Трисфолдом.

Глава 1. Мы хорошие люди

Ладаим привык к кошмарам. Возвращались они, по меньшей мере, раз в семь ночей и любезно напоминали о том, как его жизнь пошла под откос. Обычно он видел клетки работорговцев, о которых наяву не вспоминал уже давно. Либо же память заботливо отправляла его на голодную прогулку сквозь хмурые леса к югу от Басселя. И вновь, как четырнадцать лет назад, он брёл среди скрюченных ив и облетевших лиственниц.

Но с прибытием в обитель Мальны кошмары покинули его. Большую часть из восьми ночей, проведенных в гостевом корпусе на главном острове Истабаль, Крысолов не видел ничего. Лишь закрывал глаза и тут же открывал их вновь, когда сумрак сменялся зарёй под вопли надоедливого петуха, что жил в курятнике у стены, почти под его окном.

Вскоре ему начали сниться сны, но были они на редкость блаженными. Чётко, будто явь, Ладаим ощущал ладонью бархатистую кожу Нималии. Он и раньше задавался вопросом, какая же она наощупь. И никак не думал, что руки, спина и бёдра обычной простолюдинки из Басселя окажутся мягче любого шёлкового одеяния.

В этих снах они шли по берегу, но то был не Миларад. Нет, они гуляли вдоль Жемчужного моря, шумно налетающего на песчаную отмель бурлящим воротником белой пены. Когда вода отходила от берега, из прибоя выбирались ошеломлённые крабы и резво улепётывали в поисках дома. Повсюду были разбросаны ракушки разных цветов, от девственно белых створок до причудливых завитков с аметистовым оттенком.

А потом он просыпался и вспоминал, что Ним сейчас далеко. Ну, как далеко? Её поселили в женском крыле гостевого корпуса вместе с Сойкой и Вдовой. Ладаима же, вместо её шёлковых объятий, поутру непременно ждал Дайбур по прозвищу Полоз.

Вот и сейчас он старательно скрёб ногтями волосы, которые только на днях состриг почти налысо.

– Что ты там пытаешься расчесать? – спросил Ладаим и потянулся на мягкой перине.

– Хочу хорошо выглядеть за завтраком, – пояснил Полоз, не отрывая взгляд от потускневшего у краёв зеркала. – Мне кажется, хреновый у них постригун. Смотри, как много оставил.

– Издалека я бы вообще подумал, что ты лысый.

Действительно, волосы Дайбура не тянули и на полногтя. Куда уж короче?

– Тогда – пойдёт, – Полоз послал воздушный поцелуй собственному отражению. – Ты давай, поторопись. Госпожа Маритель не любит, когда на трапезу опаздывают.

– Давно ты проникся её завтраками? – Ладаим спешно заменил ночную рубашку на выданную ему серую тунику с тонкими очертаниями роз на груди.

– Дружище, я раньше завтракал остатками бухла с ночного караула и крошками от хлеба, чтобы не сблевать, а тут еды больше, чем я за пол-луны съедал, – теперь Полоз тщательно разглаживал ворот своей туники ладонями. – Там ведь ещё и эта дама будет, которая нам мёд разливает.

– Карида? – изумился Крысолов.

– Да, точно. Как думаешь, она же не совсем малая?

Карида была весьма юной прислужницей при обители. Наверняка, довольно миловидной, пусть серо-чёрные одеяния, толстыми складками ниспадавшие до самого пола с её плеч, и старательно это скрывали. С недавних пор Ладаиму не было дела до красоты других женщин.

– Лет-то ей, может, и достаточно, – задумчиво протянул тивалиец. – Но тебя не смущает, что она служит при обители?

– Ну, а я служил караульным в Приюте. Нет-нет, да и менялся с Горняком раз в пару лун, чтобы бордель навестить, – Дайбур чуть замялся и смущённо улыбнулся. – Ну чего? Все ж мы люди.

– Так-то оно так, но в Идалле, например, за посягательство на служительниц храма дают два пути, – Ладаим стянул завязки поножей в тугой узел и поморщился. Последние трапезы дали о себе знать округлившимся животом. – Ты либо женишься на ней, либо тебе отрезают то, чем ты, собственно, посягнул. Так мои родители и встретились: мама служила в храме Фарахшатаим, а отец – в храмовой страже.

– И что, поженились?

– Нет, Полоз, отрезали ему всё.

Лисы заканчивали утренние сборы, когда за окном гостевого корпуса забил колокол. Забил нежно, даже вежливо. Так звучал призыв гостям обители проснуться окончательно и направиться на трапезу.

Гости располагались в белом здании сразу за главными воротами обители Мальны на Истабале, самом большом острове Гряды. От трёхэтажной постройки в его центре расходились одноэтажные крылья для мужчин и женщин. При этом первый уровень в центральной вставке отсутствовал, ведь всё пространство занимала просторная арка, ведущая вглубь, к главным зданиям обители.

Трапезной же достался второй этаж, прямо над аркой, так что каждое утро начиналось с того, что Лисы спускались наружу и шли к центральному входу. Всякий раз их приветствовали две статуи высотой в три сажени, не меньше. По правую сторону от арки раскинула руки Первопрорицательница Мальна, готовая сгореть на костре язычников ради спасения молодого королевства. Напротив неё, на коленях, молился первый владыка этих земель – король Бенкар. Мальна выглядела так, будто скульптор только что убрал от неё долото, а вот древнему сюзерену повезло меньше. Статуя Бенкара покрылась серо-зелёным налётом и щербинками, а кончик носа и вовсе отпал.

Входом же служила покрытая серебряными пластинами дверь справа от сквозной арки. За ней начиналась крутая лестница, по которой гости попадали в предтрапезную комнату. Здесь паломникам положено было молиться нарисованному поверх отшлифованной доски образу Мальны и отдать молчаливое приветствие шестиконечной звезде над проходом в главное помещение. И, конечно же, омыть руки и лицо в тёплом источнике, что бил прямо из стены, наполняя резную каменную чашу.

Обычно Лисы ограничивались тем, что для вида проделывали нужные ритуалы, и с куда большим воодушевлением занимали места за длинным столом в центре трапезной. Верующих среди них было немного, ведь размышления о сиянии души и Небесном Царстве грозили наёмным убийцам преждевременным унынием. Кроме того, Ладаим чувствовал, что предаёт Фарахшатаим, даже находясь на освящённой земле обители. Куда уж там молиться посланникам Звезды?

Но с каждым днём всё больше Лис задерживалось у потрескавшегося образа Мальны. Сначала особое рвение проявлял только Арбо. Остальная его родня делала всё бегло: ещё более бегло, чем бреккчанка Иштава.

Сегодня же компанию одухотворённому Арбо составили Вийм, Инелай и даже Граус. Последний вовсе припал на одно колено и тихо бормотал. Ладаим подивился было такому поведению, а потом и сам вспомнил, как странно ощущал себя, когда в молитвенные вечера гул дюжины колоколов разливался по острову. Звук наполнял его изнутри чем-то, что затмевало иные мысли. В этом потоке чувств мелькало мимолётное желание остаться в этой серой тунике с розами навсегда и встречать потёмки у тёплого пламени алтаря среди спокойных, вежливых людей.

Но сюда они пришли не за этим.

Прошло восемь дней с тех пор, как их корабль сел на мель у старого маяка. Восемь странных дней с того момента, как тёмный заклинатель Альхиор наслал на них полчище глубинных чудовищ и Верных с затуманенным разумом. Восемь долгих дней с последнего раза, когда Ладаим видел Химеру.

Светозарная воительница Тельма, суровая женщина со стеклянным взглядом и обветренным лицом, отправила Лис на остров Истабаль дожидаться вердикта от некоего лорда Бримма. Их тут же разместили в гостевом корпусе, выдали одежду и велели ждать.

А чего ждать?

С того самого мгновения, как Тельма одним кивком попрощалась с ними под аркой гостевого корпуса, никто из местных обитателей и словом не обмолвился о битве на соседнем островке. Будто магический вихрь не разворотил старый маяк, а его окрестности не оказались усыпаны трупами гребенников и Верных.

Рыцари ордена Мальны унесли Химеру и следопыта Каддара с собой. На робкие попытки товарищей узнать, жив ли ещё Варион, они получали лишь расплывчатые отговорки. Да и говорить было не с кем. Воительница Тельма более не появлялась в гостевом корпусе, оставив Лис на юных служек и госпожу Маритель, что заведовала трапезной.

Они не понимали, кем считать себя. Были ли Лисы гостями одной из важнейших обителей Западных Королевств или же узниками её рыцарского ордена? Ладаим считал, что правда, как обычно, укрывалась где-то посередине. Их не заковали в кандалы и даже позволяли свободно ходить, пусть и только вокруг гостевого корпуса – по небольшому садику до стройной часовни.

Особо их не охраняли, но оружие попросили сдать «на время паломничества». И всё же Лисы редко оставались одни, да ещё и в полном составе. Жили они по двое, а в коридорах и саду то и дело сновали служки. Волосы, неизменно забранные в пучок, весьма удобно открывали их уши любым интересным разговорам.

Раз уж так вышло, что большинство гостей были мужчинами, в наиболее полном составе они собирались раз в три дня в мужской купальне для паломников. Дальше, в редкие встречи с женской частью их компании, Хлыст уже передавал все размышления, что появились в этом царстве пара и тёплой воды.

Лисы решили, что проходили проверку. Тогда, ещё у маяка, они объяснили воительнице Тельме, что были обычным наёмничьим отрядом, попавшим в немилость неведомого тёмного мага. Словно и не было среди них наёмных убийц, разыскиваемых всем герцогством Бассельским. Не стали они рассказывать и о том, что Вийм с Таделией были их собственными пленниками на момент крушения. Один – за то, что выдал планы Лис следопыту в Басселе. Другая – за то, что её разумом овладел тот самый тёмный маг, что разворотил маяк на Гряде.

Крысолов согласился с таким подходом. Одной истории Сойки хватило бы рыцарям, чтобы совсем по-другому взглянуть на гостей. Магию – тем более, тёмную – презирали даже обычные верующие в Далёкую Звезду. Страшно подумать, что бы за такую, пусть и невольную, связь сотворили рыцари, призванные защищать божественное светило огнём и сталью.

Наверняка, хозяева обители выжидали. Баловали Лис пышными трапезами и приятными купаниями, дабы те расслабились и дали знать, кем же являлись на самом деле. То, как служители нарочито обходили стороной даже прямые вопросы о происходящем, явно должно было спровоцировать хоть кого-то из гостей. Заставить сорваться и потерять терпение.

Лисы решили им подыграть. Раз служители и рыцари сочли, что ничего особенного не происходит, вполне можно было насладиться ролью почётных паломников.

– Присаживайтесь, гости дорогие, – госпожа Маритель приветствовала трапезников низким поклоном. – Надеюсь, Далёкая Звезда хранила ваш сон.

– Благодать Мальны отгонит любой кошмар, светозарная сестра, – подтвердил Арбо с ответным кивком. – В святости лежит покой души и тела.

Маритель была женщиной немолодой и грузной, но на редкость обаятельной. Глубокие складки вокруг носа лишь подчёркивали радушие её широкой улыбки, а штрихи седины в туго стянутых волосах словно говорили о глубокой мудрости старшей по трапезной. Указания четверым служкам она раздавала легко, почти без слов. В ней не было ни толики чёрствости или надменности, которую Ладаим часто улавливал в летарских жрецах. Те считали себя выше простолюдинов, недостойных толковать волю Далёкой Звезды. А уж смуглолицый иноверец со Старой Земли и вовсе не заслуживал даже беглого взгляда таких возвышенных особ.

А ещё Маритель подавала восхитительные завтраки. На столе всегда стояли блюда с рыбой, свежайший хлеб и замоченные в собственном соку на зиму овощи. Служки щедро наполняли деревянные чарки мёдом, что готовили прямо в недрах обители.

Пусть ели Лисы лишь дважды в день – утром и вечером – в такие мгновения Ладаим чувствовал себя королём.

Он занял привычное место между Ним и Хлыстом. Как и обычно, провёл пальцами по тыльной стороне её ладони. Улыбнулся.

– Как нынче спится в мужском крыле? – проговорила Нималия. – Надеюсь, лучше, чем в нашем. Петух этот не затыкается даже ночью, честное слово.

– Просто ты любишь поспать, а ему – невдомёк, – рассмеялся Ладаим и потянулся за добротным ломтём вываренной щуки.

Крысолов надеялся, что после таких трапез забудет о голоде на долгие луны, но оказалось, что привычки работали иначе. Чем больше он ел – тем чаще ему хотелось наполнить живот ещё хоть чем-то. Раньше, ещё в Приюте, он мог и три дня провести на одном куске хлеба да воде. Сейчас же каждое утро начиналось с навязчивой тирады пустого желудка.

– Что скажете, гости дорогие? – спросила Маритель сквозь тёплую улыбку.

– Превосходная рыба, – одобрительно кивал Бертольд. – Просто восхитительная.

– Матушка, вы сами себя превзошли, – добавил Калач, не прекращая жевать. – Я и не знал, что хлеб бывает такой мягкий. Не знай я, где мы, то подумал бы, что вы его наколдовали.

– Нашёл, где такие вещи говорить, – шикнул Арбо через стол.

– Ну что вы, брат, – Маритель кокетливо отмахнулась. – Все мы любим пошутить. Уверена, что и Далёкая Звезда не против хорошей хохмы. Наслаждайтесь.

Ей не нужно было напоминать Лисам о наслаждении, ведь и они так с этим справлялись. Чавканье и звуки перекусанных костей то и дело сменялись довольными стонами. Рыбу тут подавали каждый день, но какой же разной она была. Варёные до нежной мякоти щуки, тушёные под травами судаки, жареные до золотистой корочки сазаны. Готовить рыбу тут умели – а как иначе жить посреди самого крупного озера Большой Земли?

И всё же наслаждались не все. Хлыст уже довольно долго жевал один и тот же кусок, держа перед собой обглоданный фрагмент щучьего позвоночника с белёсой щёткой рёбер. Взгляд его уходил поверх голов Полоза и Котелка, сидящих напротив, и устремлялся в высокое окно. За толстым стеклом виднелась стена обители, а над ней, как гнилой зуб, проступал в тумане остов маяка.

Не елось и Нималии. Девушка справилась только с парой вымоченных огурцов, а рыбу и вовсе едва тронула. Она тяжело вздыхала и смотрела вниз, на свои колени, хотя в начале трапезы казалась вполне бодрой. Ладаим к такому привык: настроение у Ним менялось чаще, чем погода в осеннем Басселе.

– Всё хорошо? – вкрадчиво спросил тивалец.

– Не знаю, – девушка пожала плечами и продолжила рассматривать швы на чёрной тунике.

– Лунные дни начались? – Ладаим сделал вид, что понимает её боль и закивал.

– Чего? Нет, – Ним отстранилась от него и едва не выбила ложку из руки Вдовы. – Отстань.

И вновь Крысолову досталась роль предсказателя, вынужденного отгадывать, что свалилось на веснушчатую девушку в этот раз. В такие мгновения он успевал разозлиться и вспомнить о том, что жить было легче, наблюдая за Ним со стороны. Но затем он одёргивал себя. Ладаим ценил чувства этой девушки и желал её радовать. Раз она злилась – причина тому была веская.

– Господа, надеюсь, все наелись? – обеспокоенная госпожа Маритель вбежала в трапезную. – Добавки как-то совсем мало осталось.

– Всё хорошо, матушка, – подтвердил Арбо. – Мы наедимся.

– А вот от мёда не отказался бы, – Полоз оттопырил губы и неуклюже улыбнулся служке Кариде.

Крысолов подумал, что от такой улыбки могло и зеркало треснуть, но дама, кажется, её оценила. Она зарделась и поправила свободной рукой выбившуюся из пучка прядь, пока наполняла чарку Полоза. Пожалуй, она и впрямь была миловидной.

– Госпожа Маритель, – вдруг заговорил Хлыст.

Инелай встал и все четыре ножки его стула со скрежетом проехались по каменному полу.

– Слушаю, дорогой гость, – дама чуть наклонила голову и подошла ближе к Лису.

– Как вы думаете, наш друг мог бы присоединиться к вечерней трапезе? – Хлыст задрал подбородок и взглянул на хозяйку трапезной. – Думаю, пора бы нам с ним увидеться.

Со стороны Вийма и Арбо раздалось шипение.

– Ваш друг? – улыбка на лице Маритель не дрогнула ни на мгновение. – О ком вы? Все же здесь?

– Наш друг по имени Варион, – холодно пояснил Инелай. – Тот, которого воительница Тельма забрала на лечение.

– Увы, лекарями я не заведую, – и всё же уголки её губ медленно опадали. – Вы, кстати, рыбку-то подъешьте, а то совсем остынет. Не понравилась, да?

– Тогда я хочу поговорить с лордом Бриммом, – Хлыст вышел из-за стола и медленно двинулся на госпожу. – Нам обещали встречу.

– Хлыст, сядь, пожалуйста, – шепнул ему в спину Ладаим.

Но Инелай так и шагал на хозяйку трапезной, пока его аккуратно не прихватил за рукав Бертольд.

– Что же вы, дорогой мой гость, – Маритель водила головой из стороны в сторону. – Насколько я знаю, лорда Бримма пока нет в обители. Но он ведь мне не отчитывается, такой важный человек нынче! Простите, кажется, на кухне что-то выкипело.

Дама спешно покинула трапезную, а Хлыст всё же занял своё место под колкие взгляды Лис. Не менее зорко за ним следили и служки. Даже розовощёкая Карида отвлеклась от неуклюжих попыток Полоза завладеть её вниманием.

– Ну и ну, – выдохнул Ладаим, прежде чем расправиться с остатками щуки. – Так и проблем нам наживёт.

– Он хотя бы пытается. Тебе бы тоже не помешало., – заявила Нималия, чуть отвернувшись от него. – Что? Долго ещё будем притворяться, что всё хорошо? Кормят, моют – благодать! Тут и останемся, наверное, пока все игры не закончатся и нас не казнят.

– А что ты предлагаешь?

– Не знаю. Я тут, что ли, боец всем на загляденье?

Крысолов набрал побольше воздуха и решил не продолжать этот разговор, пока рыжий шторм по имени Ним не стихнет.

Остаток трапезы вышел гнетущим, так что Лисы спешно покинули зал, как только представилась такая возможность. Как и все разы до этого, верный момент обозначили две служки, открывшие двустворчатую резную дверь с обратной стороны.

Ладаим брёл с товарищами к мужскому корпусу и ощущал напряжение в каждом их вздохе, в каждом движении плеч и щелчке пальцев. Но они не могли говорить открыто, пока вокруг сновали рыцари и служители. Оставалось довольствоваться шептанием с соседом по комнате.

Остаток дня до вечерней трапезы Лисы обычно проводили в недолгих прогулках по садику или же за отдыхом в корпусе, где даже имелось несколько любопытных книг для тех, кто хорошо умеет читать по-альдеваррски. К Ладаиму это не относилось: его познания в письменности ограничились чтением вывесок и простейших записок.

Увы, и снаружи задержаться было сложно. Служители и их помощники всячески намекали, что прогулку лучше завершить, если она не ведёт к ближайшей часовне.

Но сегодня им вдруг объявили о необходимости посетить купальню, пусть с предыдущего похода и прошла всего пара дней. И лишь Бертольду было позволено отлежаться после трапезы: его ломота разгуливалась всякий раз, когда погода резко менялась. Стало быть, стык зимы и весны становился для отца семейства тяжёлым временем.

– Наверное, воняет от кого-то знатно, – предположил Калач уже в банном зале.

– От Котелка, точно тебе говорю, – Полоз стянул полотенце с бёдер и слегка толкнул Грауса локтем.

– Мудила, – насупился обиженный им Котелок.

– Или они надеются, что теперь мы разговоримся, – добавил Хлыст, усевшись в сочащуюся паром купель.

– После твоего выступления-то? Немудрено, – хмыкнул Арбо. – Кто просил на рожон лезть?

– Тебя спросить забыл.

Ладаим разделся и проскользнул в купель, встав точно меж Инелаем и Арбо. Драк им ещё не хватало.

– Всё равно муть какая-то, – Вийм как обычно сопел в дальней части округлой купели и говорил крайне редко. – Сколько ещё нам играть в паломников?

– А что, хочешь, чтобы я опять тебя связал? – Хлыст не унимался. – Не думай, что мы всё забыли.

Крысолов мягко коснулся плеча Инелая и взглядом попросил замолкнуть. К тому же, Вийм неплохо помог тивалийцу на соседнем острове, когда зашиб Пастушку. Но вряд ли это искупит вину за предательство в глазах остальных. Тем более, в глазах Химеры.

– Мы всё равно ждём, пока поправится Варион, – промолвил Ладаим. – Значит, продолжаем играть в паломников.

– Да сколько можно? – вдруг завопил Калач.

Он выскочил на середину купели и принялся топтать воду, поднимая брызги. Жестами он попросил товарищей собраться вокруг и заняться тем же самым.

– Чего воду баламутишь, совсем рехнулся? – Вийм подбрёл совсем через силу.

– Чтобы за шумом не было слышно ваши тупорылые речи, – пояснил Калач. – Вдруг стены полые, и нас оттуда слушают, не подумал об этом?

– Смысл в этом есть, – согласился Полоз и тоже начал плескать воду. – Как и в том, чтобы дождаться Химеру.

– А жив он вообще, Химера ваш? – Арбо призадумался. – Что, если он умер уже, а они не решаются нам сказать?

– Для рыцарей это бы не было проблемой, – сказал Ладаим.

В последние дни они видели милых дам навроде госпожи Маритель, но Крысолов старался не забывать, какими на самом деле были местные обитатели. Чего стоила одна воительница Тельма: от одного взгляда на эту холодную женщину пропадало малейшее желание учинять проблемы ордену.

– Болтайте быстрее, – попросил Калач. – Ноги отвянут щас.

– Болтать не о чем, – отрезал Полоз. – Ждём, когда вернут Химеру – а там будем думать.

– Долго ждать придётся, если вопросы не задавать, – не согласился Хлыст. – Они же пытаются всё замять. Может, вербуют так? Чтобы мы прониклись всей их этой одухотворённостью и пошли в обитель?

– Обитель-то – женская, – напомнил Котелок.

– Значит, в рыцари…

– Ничего они не хотят, – вмешался Крысолов. – Просто ждут, пока мы потеряем терпение и выдадим себя хоть как-то. Дадим знать, кто такие, на самом деле…

Его прервали тяжёлые шаги со стороны входа. В купальню вошёл мужчина такой ширины, что мог бы обнять всех Лис сразу. Всё его тело покрывали объёмные мускулы, поверх которых змеились выпуклые сосуды. Широкая, как пень, шея удерживала массивную голову, а на затылке новый купальщик стянул седеющие волосы белой лентой.

– Вы извините, что я вас прервал, – глубокий голос гостя был под стать его грозной внешности. – Вижу, у вас тут веселье. Примите ещё одного?

– Не обращайте внимание, – с улыбкой отмахнулся Граус. – Так, порезвились немного.

– Ну, и вы на меня не обращайте, коль так, – громила широко улыбнулся, но глубокие голубые глаза ничуть не переменились. – Или можем пообщаться, если вы не против.

Он сорвал с себя полотенце, и Крысолов с завистью подметил, что телесная одарённость господина была поистине всеобъемлющей.

– Ого, – не удержался Калач.

– Ещё раз извините за вторжение, – мужчина прошёл сквозь купель и встал под струю тёплой воды, что била из пасти каменного льва. – Я только вернулся после долгой дороги, промёрз – жуть! А тут, как услышал, что у нас гостевая купальня разогрета, и не удержался. Ничего, в тесноте да не в обиде, так ведь?

– Как и наши предки на альдеваррских кораблях не заботились о тесноте, – подтвердил Арбо.

– Точно, – оценил громила. – Теснота сплачивает. Так, откуда будете?

– Сами из Летары, но судьба сюда занесла, – объяснил Хлыст.

– Так вы не паломничать прибыли?

– Наш корабль разбился о соседний остров.

– С маяком-то? То-то я думаю, что он целёхенький был в последний раз… Такая высокая волна поднялась что ли?

Крысолов усмехнулся. Ну, конечно. Слишком уж по-свойски вёл себя этот посетитель гостевой купальни при доме паломников. Будто хозяин. Когда он отвернулся и подставил под воду лицо, Ладаим разглядел побледневшую татуировку в виде шестиконечной звезды над правой лопаткой.

– Лорд Бримм? – озвучил свою догадку Крысолов и едва сдержал ликование.

– Верховный воитель Бримм Саггард, если полностью, но купальня – не место для титулов, – лорд отвёл тяжёлую челюсть и улыбнулся. – Тут я просто Бримм. Раньше нас вообще звали герцогами. Ваша Светлость, и всё такое. Но мои предшественники решили, что герцог – это про большое пузо, пьянство и сон на советах. Не совсем похоже на то, чем занимаемся в ордене.

– Ох ты ж! – Калач аж подскочил и прикрыл достоинство ладонями.

Арбо склонил голову, Вийм почтительно кивнул. Полоз и Котелок обменялись удивлёнными взглядами.

– Рады встрече, – Хлыст повёл себя сдержанно и просто поднял ладонь в приветствии.

– Что-то вы побледнели аж, – рассмеялся Бримм Саггард. – Не ждали, да?

– Почему же? – произнёс Ладаим. – Ждали, но в несколько другой обстановке.

– Я за открытое общение, – верховный воитель чуть погрустнел. – Знаете, откуда я такой замёрзший вернулся? Из Анора. Каждую третью зиму царь собирает светозарные ордена у себя в Небесном Царстве. Оно и неплохо, что зимой. В Аноре даже на Большое Новолуние тепло, так хоть местные холода можно переждать, но вот дорога… Жуть! На озере ветра такие, что я из каюты не вылезал. Так вот, дней шесть мы с ним беседовали, совещались. Прямо во дворце. А там всё серебром покрыто – даже петли дверные, представляете? И сам царь сидит на позолоченном троне, а мантия у него тоже золотом расшита. В руке ещё посох с таким камнем, что с новорожденного ребёнка размером будет. И вот сидим мы, беседуем о важных делах. Да вот только говорю я, как показалось, не с царём, а с этим долбанным камнем. Или с золотым дельфином на царской шапке. Боюсь, в общем-то, лишнего брякнуть, каждое слово выверяю. Какой же это открытый разговор, скажите ведь?

– Возможно, – Хлыст сощурился и согласился для вида.

– А яйца я всё же прикрою, – пробормотал Калач и потянулся за полотенцем на краю купальни.

– Дело ваше, – продолжил лорд Бримм. – Хотите – и в красивом зале встретимся, чтобы всё, как надо. Так и придётся, наверное, если остальные решат вас выслушать. Не поведу же я Тельму в купальни в мужской день?

– А как же открытый разговор? – с лёгкой издёвкой бросил Хлыст.

– Ну, всему свой предел есть, – верховный воитель размял шею и вытянул руки к потолку. – Тельму я уважаю, знаете ли. После Восстания Роз женщинам у нас многое разрешили – править, служить. Даже воевать! И оно правильно. Столько талантливых воинов сразу нашлось. Над Тельмой остальные посмеивались, шептались. И каким же, мол, заслугами она титул заработала? Но только не те, кто видел её в бою. Я бы и сам не рискнул с ней сражаться.

Ладаим про себя решил, что Бримм лукавил. Такой мордоворот и против Чёрта не забоится выйти.

– Господин… – начал Арбо, но тут же осёкся, когда лорд поднял ладонь.

– Никаких господ в купальне, договорились? – верховный воитель дождался кивка в ответ на свои слова и улыбнулся. – Продолжай, друг.

– Бримм, – теперь Арбо будто изумился собственной дерзости. – Вы, наверное, ждёте от нас объяснений. Так вот, мы…

– Наёмники из Летары, которых подкараулил на островах тёмный маг, – закончил Бримм. – С Тельмой я уже говорил, да. Объяснения о своих делах сохраните для общей встречи, если придётся её устроить. Мне интересно узнать, какие вы люди.

Лисы переглядывались, как юнцы из Приюта, когда наставники пытались выяснить, кто же пронёс в катакомбы выпивку или дурман. Не лучший способ впечатлить сурового лорда.

Тогда Ладаим вспомнил, как разочарованно вздохнула Ним, обвинив его в нерешительности. Вспомнил и стиснул кулаки, погружённые в купель.

– Мы хорошие люди, лорд Бримм, – заговорил тивалиец.

– Другого ответа я и не ждал бы, – воитель скривил рот. – Даже самый прожжённый насильник, которому я рубил голову, не признавался, что он плохой.

– И всё же, так и есть.

– Тогда ответь мне, заморский друг. Я уже понял, что вы считаете себя хорошими людьми. Но почему? Что делает вас хорошими? Что делает вас достойными мыться в этой купальне и почивать в свете Далёкой Звезды?

– Мы стоим друг за друга, – заявил Ладаим и позволил себе взглянуть точно в глаза лорда Бримма. – Мы оказались здесь, потому что не смогли бросить товарища, которого сейчас лечат ваши служительницы. И не бросим. Мы прождём столько, сколько потребуется. Было бы иначе – мы бы исчезли посреди ночи, а ваши служители и не заметили бы ничего. Хотите нас допросить? Пожалуйста. Мы люди честные. Это знают наши друзья, это же знают наши враги. Это познал маг с маяка. Полагаю, его тело вы тоже нашли.

Воитель опустил голову и положил ладони на точёные, словно у мраморной статуи, бёдра. Он смеялся. Заливисто, по-доброму. Почти по-ребячески. Крысолов виновато глянул на Хлыста с Калачом и сделал шаг назад.

– Ладно, как знаете, – лорд Бримм протяжно выдохнул. – Мне нужно подумать над тем, что я услышал. Когда мы будем готовы задать остальные вопросы, я дам вам знать.

Верховный воитель выбрался из купели и прямо на ходу подхватил полотенце. Его широкая спина скрылась за изгибом коридора, но Лисы ещё долго не решались заговорить, пока Вийм не нарушил молчание.

– Хорошие, мать его, люди? – выпалил старший Бертольдов сын. – Мы восемь дней ждали эту встречу, и это всё, что ты смог сказать? Мы охренительно честные и хорошие люди?!

– И в чём он не прав? – Хлыст хмыкнул.

– В том, что наврал лорду грёбаных рыцарей.

– Бримм сам сказал, что каждый по-своему видит хорошее, – возразил Котелок.

– Точно, – Инелай отошёл от остальных и вытянул руки. – Мы хорошие не для своих жертв и не для всяких чародеев. Не для предателей. Мы хорошие друг для друга, и это всё, что меня волнует.

– А надо быть хорошими для тех, от кого наша жизнь зависит, – бросил Вийм.

– Химера так никогда не считал, – Ладаим раздвинул плечи и уставился на Вийма. После встречи с Бриммом старший брат Ним смотрелся совсем не громилой.

– И далеко это его завело?

– Дальше, чем всех, кого мы знали в Приюте, – сказал Хлыст. – Дальше, чем Настоятеля.

Лисы вернулись к купанию под тяжкое сопение друг друга. Никто и подумал, что лорд Бримм мог задержаться за углом и подслушать их спор.

Да и в Бездну его. Не похож любитель обнажённых бесед на того, кто подслушивает через полые стены.

Глава 2. Это не я

Химера потянулся к лицу, но боль не дала поднять левую руку выше груди. Будто тугой, шипастый жгут стянул её от плеча до запястья. Да и двигалась рука как-то скованно. Зато правой Варион легко дотянулся до горящего предплечья и коснулся его кончиками пальцев.

Нащупал он что-то, что мало походило на его кожу: шершавые, промокшие ленты. Бинты? Откуда им там взяться?

Тогда он перенёс правую ладонь к лицу. Ощутил впалую щёку, провёл пальцем по выступающей кости скулы. Нос – на месте. Такой же прямой, пусть и впервые сломанный ещё десять лет назад. Достаточно утончённое лицо, чтобы сойти за вельможу, если того потребует работа.

Чёрт, а работы-то больше нет: Химера ведь застрял на маяке посреди озера Миларад. Застрял с Альхиором, но успел всадить ему меч прямо в горло. Успел же? Он помнил, как рана в шее мага зажглась жёлтым сиянием сальденита, что смешался с наполненной магией кровью.

Потом они оба упали, и стало темно.

А вдруг Альхиор опять выжил? Нет, он бы очнулся раньше и прикончил бы Лиса до того, как тот придёт в себя.

Нужно проверить.

Химера распахнул глаза, но зрение его будто сузилось и сместилось куда-то вправо. На левом глазу он нащупал ещё одну повязку, которая и не давала поднять веко.

– А где я вообще? – буркнул он.

Выбеленные стены с жёлтыми разводами и запах чертополоха: совсем не так он запомнил маяк на острове. Да и лежал он не на каменном полу, а на добротной, пусть и узковатой кровати. Справа, через проход, на своей перине сидел его сосед. Мужчина лет сорока с короткими русо-седыми волосами и жёсткой щетиной. Его Химера знал.

– С пробуждением, – сухо подал голос Каддар Бреккский.

– Я долго спал? – вымученно проговорил Варион.

– При мне – восемь дней, – следопыт шмыгнул носом и старательно потёр ноздри. – Тебя иногда расталкивали, чтобы залить в глотку навар и воду. На горшок таскали.

– Гадость.

– Меньшая гадость, чем если бы ты ходил под себя. Мне и стонов твоих хватило, раз уж я имел несчастье очнуться раньше.

Химера стиснул макушку свободной правой рукой и напряг разум. Он помнил чудной сон, будто его тащат крепкие руки. А пол под ним качался, словно на корабле. А до этого? А до этого был бой на маяке, когда Каддар предложил ему последнюю сделку. Объединиться на одно сражение, чтобы покончить с Альхиором. Дальше же их ждал Трисфолд. Касилиам Броспего, жаждущий поквитаться с Лисом за покушение на дочь. А дорога туда должна была стать достаточно долгой, чтобы Варион придумал, как выкрутиться из капкана.

– Подожди-подожди, – слова с трудом продирались через пересохшее горло Химеры. – С какого хрена ты мой сосед?

– Не по своей воле, поверь, – Каддар облизал губы и ухватился за край покрывала. – Так уж вышло, что лечиться мне пришлось вместе с тобой.

– Выглядишь здоровым, – Варион сумел встать с опорой на одну руку и свесил ноги на пол.

– И всё же ходить я смог только на четвёртый день, – следопыт опустил взгляд. – Я пропустил через себя столько силы, что на пятерых бы хватило. Не знаю, как сердце не разорвалось. Да и чего ради?

– Не зря же. Мы победили Альхиора, пережили его сраную западню. Чёрт, – Химера вспомнил ещё одну деталь того боя. – Мариш…

– Мариш, – повторил Каддар, теребя рукав серой робы.

– Ты его видел?

Химера припоминал жуткое зрелище из маяка. Охранника следопыта с облезшими до костей руками и залитым кровью лицом. Ещё чуть-чуть – и Альхиор сделал бы с ним то же самое.

– Мне не нужно видеть, чтобы знать, – горько выдохнул Каддар. – Такой была моя работа.

– Ну да, чего это я? Ты ж следопыт.

– Уже нет. Всё было бессмысленно. Мариш мёртв, а моя репутация – ещё мертвее.

– Ну, этого ты не знаешь. Вряд ли что-то сильно поменялось за восемь дней.

– Химера, я должен был привести тебя живым к концу зимы, а теперь мы оба застряли в лекарне рыцарского ордена. Считай, что сделать уже ничего нельзя. Свой момент я упустил дважды. И то, что я не верю в третьи шансы, касается и меня самого.

– И правда, чего это я тебя подбодрить пытаюсь? – Химера рассмеялся, и это отозвалось жжением в левой скуле. – Ты мне кто? Ты вообще меня хотел на цепь посадить и отдать Броспего.

Каддар только вздохнул.

Варион упёрся затёкшими ногами в пол и медленно перенёс на них весь свой вес. Он сумел встать. Лис проковылял к широкому окну и посмотрел сквозь самое настоящее стекло. Мастерских в Западных Королевствах почти не было, так что и стекло выдували лишь для особых вельмож. Или святош.

Судя по всему, весна ещё не заступила на ежегодный караул, но капель на Гряде Мальны была в самом разгаре. Отсюда было видно только высокую каменную стену с покрытой черепицей галереей да пару одноэтажных построек. На крышах остались лишь небольшие снежные шапки, которые стремились уйти в землю звонкими ручейками.

Увлекаемый зрелищем, Химера захотел вдохнуть свежего воздуха, но лишь наткнулся носом на холодное стекло.

– Оно не открывается, – бросил Каддар, не оборачиваясь. – Я пытался получше понять, где мы, но окно открыть не смог.

– Но что-то ведь выяснил? Что это за место?

– Лекарня при обители Мальны.

– Это я и без тебя знаю, хотя проснулся на восемь дней позже.

– А что ты от меня хочешь услышать?

– Да брось, ты же следопыт, – Химера попробовал оттянуть давящ