Игра в дурака

Размер шрифта: 13

* * *

Глава 1. Игорь

Если бы я знал, кто этот господин, зачем к нам пришел и как будет себя вести, я бы ему прямо на пороге сказал, что он ошибся дверью, домом и улицей. Но, в отличие от моей ближайшей подруги и напарницы Варвары, я не очень силен по части интуиции, а потому дал промашку – пригласил его зайти и, более того, без всякого предварительного выяснения провел прямиком в кабинет директора нашего детективного агентства «Феникс» Геннадия Кирпичникова.

Впрочем, если уж быть точным, в кабинет его завел сам Кирпичников, встретивший нас в коридоре. Однако, будучи ближайшим сотрудником и хорошим другом Гены, я мог бы принять первый удар на себя. Я же этого не сделал, ограничившись тем, что принял из рук визитера довольно странную для пусть и не жаркого, но все же летнего дня размахаистую хламиду, после чего сам визитер вмиг превратился в маленькую тощую собачонку.

– Козлинский! Григорий Акимович! – провозгласил он с тем пафосом, с каким провинциальный конферансье объявляет самый ударный номер. При этом он гордо вскинул свою прилизанную головенку, вытянул цыплячью шейку и победно блеснул глазками-бусинками.

Судя по его тону, нам следовало соскочить со своих мест и закричать «Браво!». Но мы продолжали сидеть с видом тупых зрителей, которые никак не могут сообразить, что пора разразиться громкими аплодисментами, и этим ввергли неизвестного господинчика в неописуемое изумление.

– Как?! – возопил он. – Вам мало о чем говорит моя фамилия?!

– Она нам вообще ни о чем не говорит, – ответил Гена за нас обоих, хотя мне, честно признаться, эта фамилия что-то говорила, только я не мог вспомнить, что именно.

Маленький господинчик всплеснул маленькими ручками и, не вынеся потрясения от нашей дремучести, бессильно рухнул на первый подвернувшийся стул. В таком рухнувшем состоянии он пробыл не менее минуты (причем я не мог отделаться от ощущения, будто вижу перед собой кем-то небрежно брошенный носовой платок), после чего вновь вскочил на ноги и произнес с вызовом:

– Я – будущий мэр!

Не знаю, как Гена, а я после таких слов готов был рухнуть сам и не сделал это лишь потому, что отличаюсь хорошим самообладанием. Уж если подобное существо с замашками актера из погорелого театра – будущий мэр, то я имел полное право претендовать на пост премьер-министра. Разумеется, я не позволил себе даже легкой усмешки – равно, как и Гена, который, в отличие от меня, даже не удосужился напрячь голову и вспомнить, где мог слышать фамилию Козлинского.

Но я-то вспомнил. Именно эту фамилию видел в газете, где публиковался список почти десятка кандидатов на должность мэра. Я еще тогда подумал: сколько, оказывается, людей считают себя способными рулить нашим большим городом.

– Допустим, вы – будущий мэр. И что с того? – сказал Гена столь буднично, словно наш визитер намеревался стать вахтером на складе ночных горшков.

– В каком смысле «допустим»?! – взвился Козлинский.

– А в том, что вы пока не мэр, и я пока не знаю, кто вы такой и зачем сюда явились, – отрезал Гена, нимало не заботясь о деликатности.

– Я обязательно буду мэром! – едва ли не топнул ножкой Козлинский и вновь уселся на стул, приняв надменный вид. Можно было подумать, мэрское кресло уже подкатили под его тощий зад.

Однако в данный момент его зад поддерживал наш стул, а мы не входили в число его подчиненных, готовых терпеть затянувшуюся паузу, что Козлинский, наконец, понял, заговорив с подчеркнутой важностью:

– Я принимаю участие в предвыборной кампании, являясь председателем Фонда формирования общественного сознания и развития гражданских инициатив.

– Чего, чего? – наморщил лоб Гена.

Козлинский фыркнул и тут же извлек из кармана рубашки две одинаковые визитки, которые разве что не швырнул нам в лицо.

Я внимательно прочитал набранный витиеватыми буквами текст и все равно ничего не понял. С таким же успехом Козлинский мог назвать себя начальником вселенной или генералом микрорайона.

– Крайне странно, что вы не знаете меня, – снова фыркнул Григорий Акимович и многозначительно добавил: – Зато я знаю вас. Вы, – он величественно кивнул в сторону Гены, – Геннадий Валентинович Кирпичников, директор частного детективного агентства «Феникс», в свое время работали в уголовном розыске, были там на хорошем счету. А вы, – кивок достался мне, – Игорь Андреевич Погребинский.

– Погребецкий, – поправил я.

Козлинский недоверчиво прищурился, словно подозревая, будто я не совсем в ладах с собственной фамилией.

– Хорошо, Погребецкий, – разрешил он. – Но на вас у меня тоже имеется справка. Вы тоже работали в уголовном розыске.

Я подумал: если это вся информация, которую он собрал, то ее никак нельзя назвать впечатляющей. При этом Козлинский имел такой самонадеянный вид, что я не смог отказать себе в маленьком удовольствии и провокационно поинтересовался:

– С чего вы вообще взяли, будто я – Погребецкий? Может, я обычный охранник?

– А, бросьте! – отмахнулся Козлинский. – Мне вас достаточно хорошо описали. Тридцать пять лет, эдакий лощеный красавчик с глазами героя-любовника и фигурой героя боевика.

Ну да, конечно, этот перезрелый стручок перца мог описать мою внешность только так – чтобы у всякого нормального человека возникло ощущение, словно он наелся приторных пирожных с кислой капустой. Но я не обиделся – в конце концов, человек имеет право невзлюбить свой антипод, тем паче, что его любовь меня интересовала в самую последнюю очередь.

– Итак, к делу! – вдруг решительно заявил Козлинский, словно мы пытались его завлечь разговорами о кулинарных рецептах.

Мы не возражали. Однако тут же приступить к делу нам не удалось, поскольку дверь распахнулась, и на пороге выросла Варвара.

Сказать, что Варвара выросла, означало бы сильно преувеличить действительность. Когда возраст женщины преодолел тридцатилетнюю планку, а рост не дотянул до метра пятидесяти пяти, то вырасти она может только в смысле авторитета. Но зато по части этого смысла Варвара Волошина, моя бывшая однокурсница, мой лучший друг и самый надежный напарник, уже достигла таких впечатляющих размеров, что, по крайней мере в моих глазах, вряд ли кто способен с ней сравниться. Уверен, Гена Кирпичников всецело разделяет мое мнение, хотя в свое время, когда я предложил ему взять в агентство Варвару, твердо заявил: «Нет». Но у Гены есть большая и тщательно скрываемая слабость: он, примерный муж и отец двух дочек, человек смелый и решительный, сильно побаивается женщин – причем не каких-то конкретных, а всех скопом. А посему кандидатуру Варвары Кирпичников отмел по определению, что вывело мою взрывоопасную подругу из себя. Эта дюймовочка явилась в кабинет Гены и за закрытыми дверями учинила такую взбучку, после которой ему ничего другого не осталось, как взять ее на работу. Сегодня, подозреваю, Гена считает тот страшный день большим праздником.

Варвара тряхнула рыжими кудрями, обвела нас круглыми зелеными глазами и, растянув свой большой рот в улыбке, поинтересовалась:

– Не помешаю?

– Помешаете! – отрезал Козлинский.

– Не помешаешь! – отрезал в свою очередь Кирпичников и, грозно зыркнув на председателя Фонда формирования и развития, добавил: – Здесь распоряжаюсь я.

Председатель не стал ерепениться, однако же недовольно сморщил свое желчное личико и пробурчал:

– Если вы думаете, я не навел справки о женщине, которая с вами работает, то вы меня недооцениваете, однако…

– Никаких «однако», – пресек бурчание Гена и, кивнув Варваре, велел: – Садись. – После чего повернулся к Козлинскому и напомнил: – Вы, кажется, хотели поговорить о деле.

– Разумеется.

Григорий Акимович тут же перешел на деловой тон и водрузил на стол массивный кейс, в чьих недрах запросто мог уместиться сам. Он открыл крышку, но так, чтобы содержимое было видно ему одному, и выложил на стол два бумажных листа.

Честно говоря, бумага выглядела так себе – приличные люди на подобной не пишут письма даже нелюбимым родственникам. И печать, которую использовали авторы этих, без сомнения, листовок, тоже оставляла желать лучшего – грязновато-голубой цвет создавал впечатление небрежной линялости. Зато содержание листовок было ого-го!

На одной красовался щит с надписью «Мэрия», воткнутый посреди грядок с капустой, причем отдельные капустные листы были нарисованы в виде стодолларовых купюр. Посреди всего этого художества шел текст: «Пустить Козлинского во власть – все равно, что козла в огород».

Вторая листовка обыгрывала тот же самый персонаж только с другого бока. На ней была изображена группа демонстрантов в обличье козлов, которые несли транспаранты. На самом большом из этих транспарантов было начертано: «Любовь зла, полюбишь и… Козлинского!»

– Ну и как вам такое нравится?! – воскликнул герой карикатур.

Мне, признаться, понравилось – в том смысле, что я оценил юмор автора листовок. Варвара, похоже, была со мной солидарна, она даже тихо прыснула, чего, к счастью, Григорий Акимович не заметил, потому как свой гневный взор обратил исключительно на Гену. Надо отдать должное Кирпичникову – он даже лицом не дрогнул. У него это при надобности всегда хорошо получается. В целом же нам удалось сохранить приличествующую серьезность, в отличие от самого вдохновителя неизвестного сатирика.

– Вот именно! Вы ведь со мной согласны! – вскричал он со смесью обиды и негодования, самонадеянно записав нас в сочувствующие. – Жуткая мерзость!

– Да уж, и бумага плохонькая, и краски блеклые, – заметил я, чем вверг Козлинского в полное изумление.

– Вы что?! – Глазки у него были маленькие и серенькие, а тут увеличились раза в три и почернели. – Это же намеренный трюк! Разве сегодня избирателя удивишь яркими плакатами? Да такие плакаты сегодня вызывают только раздражение! Избиратели на них плюют! А вот эти бумажонки, – он брезгливо схватил двумя пальцами листовки и потряс ими над столом, – как раз и привлекают внимание! – Козлинский отшвырнул листовки и сжал пальцы в кулак. – Ловкие политтехнологи не зря получают свои огромные деньжищи!

Мы пожали плечами. Нас никогда не приглашали в политтехнологи, и мы не знали расценок.

– Так вот, – Козлинский вдруг разом успокоился, – я хочу, чтобы вы нашли тех, кто изготовил эту пакость.

Из нас троих самая ехидная – Варвара. Она же и самая нетерпеливая, что и было продемонстрировано немедленно.

– Вы хотите этому юмористу набить морду? – поинтересовалась она с притворной ласковостью и при этом смерила взглядом тщедушную фигуру Григория Акимовича.

Козлинский в долгу не остался:

– Да уж вас-то я об этом просить не стану!

Вообще-то заявил он такое исключительно по незнанию. Лишь несведущий человек мог подумать, что маленькая худенькая Варвара Волошина способна одолеть только цыпленка. Козлинский явно хотел еще что-то добавить в том же духе, но передумал – вероятно, опять ошибся, приняв Варвару за несущественное приложение к нашей мужской компании, на которое не стоит тратить запал.

– Я хочу выяснить, – заговорил он сухо, – кто заказчик этих листовок. Прошу обратить внимание: я не ищу автора, он меня не интересует, я ищу заказчика, потому что…

– Стоп, – перебил его Гена. – Насколько мы трое понимаем, – слово «мы трое» он произнес с нажимом, явно давая понять, что Варвара здесь отнюдь не соринка на полу, – вы участвуете в избирательной кампании, и кто-то выпустил листовки, направленные против вас как кандидата?

– Оскорбляющие меня как кандидата! – гневно уточнил претендент на пост градоначальника.

– Неважно, – проигнорировал уточнение Гена, чем вызвал у Козлинского очередной приступ негодования.

– Очень даже важно! Именно это и важно! Критиковать соперников, в том числе печатно, допускается. Но подобные оскорбления!..

– Обычный прием черных технологий, – вновь перебил Гена, продемонстрировав лично для меня довольно неожиданное знание предвыборных выкрутас.

– Да! Это черные технологии! Это именно то, на чём я могу сделать громкий скандал! – Козлинский окинул нас торжествующим взглядом, схватил листовки и взметнул их вверх, словно знамена. – Здесь по меньшей мере два серьезных нарушения! Первое – прямое оскорбление личности, что может быть рассмотрено в суде. Второе – в листовках нет указаний, где и кем они напечатаны, что считается серьезным нарушением закона о выборах. В любом случае заказчику этих бумажонок не поздоровится!

– А вы сделаете себе на этом рекламу? – спросил Гена тоном, в котором меньше всего угадывалось сочувствие.

– Я тоже имею право на свои методы борьбы! – запальчиво ответил Григорий Акимович.

– Без нас! – отрубил Гена.

– А?! – Козлинский опешил, но ровно на мгновение, после чего зло прищурился и процедил: – Вы работаете на кого-то из моих противников?

– Нет. – Гена тоже прищурился, и тоже зло. – Мы не участвуем в политических разборках.

И вот тут я понял: мне с самого начала не следовало пускать этого типа даже на порог. Но кто же мог подумать, что такой маленький человечек способен наделать столько шума!

Он вопил минут пять, в течение которых вылил на нас столько яда, сколько не наберется у всех ядовитых змей вместе взятых. Под конец он перешел почти на визг, пообещав, что, как только станет мэром, тут же разгонит нашу частную лавочку к чертовой матери, после чего схватил свою хламиду и унесся, опрокинув по ходу два стула.

– Полный придурок, – поставила диагноз Варвара, и мы не стали его оспаривать.

Глава 2. Варвара

Вот уж точно: как что привалит, так целой кучей. Мало было этого клоуна с козлиной фамилией и претензиями льва, так вечером на меня еще одна придурошная насела.

Мама у меня нормальный человек. Зато ее сестра Зинаида прямо-таки в голову ужаленная. Сколько себя помню, а также знаю по чужим рассказам, она вечно за какую-нибудь идею страдает и всех своими страданиями напрягает. Во времена своей советской юности Зинаида с одинаковым пылом выступала против спекулянтов, диссидентов и американских агрессоров. В начале восьмидесятых, в период короткого правления Андропова, публично клеймила позором нарушителей трудовой дисциплины. В конце восьмидесятых, при Горбачеве, лезла на трибуны, призывая поддержать перестройку и гласность. Начиная с девяностых годов у Зинаиды началась просто штормовая жизнь. То она шла на демонстрации с требованием положить конец коммунистическому режиму, то, наоборот, – воинствующему капитализму. То она митинговала за экономические реформы, то – против экономического развала страны. То кричала: «Ельцин – наш президент!», то – «Ельцина в отставку!» При Путине с пеной у рта возмущалась пенсионной реформой и одновременно призывала сплотиться вокруг президента.

И ведь что удивительно: тетя Зина не какая-нибудь там корыстная конъюнктурщица. Она искренний борец за очередную идею-фикс. И все, что она когда-либо получила за свои старания, это почетную грамоту райкома комсомола и выбитый зуб на одном из митингов.

Ладно бы Зинаиде больше нечем было заняться. Так нет же! Она до сих пор работает в своем институте повышения квалификации учителей, имеет мужа, двоих детей и троих внуков. Но тете Зине неймется. Ей подавай нечто глобальное, нечто такое, чтобы на массы воздействовать!

В общем, занес же меня черт к родителям именно в этот вечер, когда тетя Зина на них сверзилась с очередным приступом гражданской активности.

– Ты очень вовремя! – обрадовалась она и тут же принялась науськивать меня на отца с матерью. – Ты только посмотри на этих обывателей! Можно подумать, им сто лет, и единственное, что их заботит, – это удобный гроб и сухая могила!

От таких слов мой папа крякнул, а моя чувствительная мама, которая до сих пор не может без содрогания говорить о работе единственной дочери, всплеснула руками.

– Да, именно так! – пригвоздила их тетя Зина. – Вам наплевать на то, что творится вокруг! Вы только и можете, что новости по телевизору смотреть! А в реальной жизни вы никакого участия принимать не хотите!

Про какую такую реальную жизнь и про какое такое в ней участие завелась Зинаида, я выяснила только минут через двадцать – и то не с первого раза. Но с тетей Зиной так всегда – ее как понесет, никакими вожжами не притормозишь.

– Я, Варвара, твоим непутевым родителям два часа втолковываю, что пора проявить свою политическую сознательность! А эти мещане, – Зинаида возмущенно ткнула пальцем в моих ближайших родственников, – заявляют, что им своих забот хватает. Своих, видите ли! Можно подумать, придет чужой дядя и всех задарма осчастливит!

– Нам не нужен чужой дядя. У меня, например, свой есть. Твой муж, – попыталась я отшутиться, но Зинаида уже была переполнена воинственностью. А когда гремят пушки, юмор замолкает.

– Неужели вам наплевать, кто будет мэром нашего города?! – возмущенно спросила она.

– Нет, нам не наплевать, – хором ответили мы, дружно сомкнув семейные ряды против натиска Зинаиды.

– А раз так, то вы тоже должны внести свою посильную лепту! – безапелляционно констатировала тетушка.

– И кому же эта лепта достанется? – поинтересовалась я.

– Как кому? – Судя по взгляду Зинаиды, я была дура дурой. – Конечно, Валентину Егоровичу Саватееву!

– А это еще кто такой? – проявила я непростительную дремучесть, за что тут же была награждена совсем не родственными эпитетами. – Зато я знаю Козлинского, – попыталась я оправдаться, чем вызвала прямо-таки гомерический хохот Зинаиды.

– Ха-ха-ха! Козлинский! Этот сумасшедший? Да как его вообще можно ставить рядом с Валентином Егоровичем? Что такое Козлинский?! Тьфу! – И Зинаида почти натурально сплюнула на родительский ковер. (Мама вздрогнула, но взяла себя в руки.) – А кто такой Саватеев?! Это личность! Это человек, который достоин, чтобы его фамилию писали только большими буквами! Он управляющий строительным трестом номер один – самым крупным строительным трестом в нашей области! У него дела идут! У него люди хорошую зарплату получают!

А дальше Зинаиду понесло, как по накатанному. И если верить всем ее словам, то получалось, что Валентин Егорович Саватеев – это мудрец, герой и святой дух в одном лице.

– Конечно, у него есть достаточно сильные конкуренты, – с большой неохотой признала поклонница строительного начальника. – Это нынешний мэр Звягин и директор машиностроительного завода Шелест. Ну, с мэром все понятно. Что в прежние годы делал, то и дальше будет делать. Я не хочу сказать, что он плохой мэр, но он всю жизнь в чиновниках ходит, а вся эта чиновная жизнь – она же с конкретной, повседневной жизнью рядовых горожан только боком соприкасается, да и то вскользь. И многие это понимают. А вот Шелест… – Зинаида посуровела. – Это, конечно, серьезно. Тут нам работать и работать. И между прочим, вы все, – вновь набросилась она на нас, – тоже могли бы помочь! К примеру…

И пошли примеры всех тех благородных дел, которые мы просто обязаны совершить во имя торжества справедливости, а конкретно – Валентина Егоровича Саватеева.

Я поняла, что мой визит к родителям омрачен окончательно, но я могу принести ближайшим родственникам большое благо, если избавлю их от общества Зинаиды. Именно это я и сделала, предложив тетке довезти ее до дома. Против такого соблазна Зинаида устоять не смогла, быстро прикинув, что тащиться под дождем до остановки, неведомо сколько ждать транспорт, а потом пилить полчаса в троллейбусе – слишком большое испытание для человека, вступившего на тропу политической борьбы.

Домой я возвращалась через магазин. В том смысле, что, вовремя вспомнив о своем обещании мужу затариться продуктами, заехала в супермаркет. Вот тут-то я и столкнулась с Катей Сокольниковой.

С Катериной мы учились в одном классе. Подружками не были, но, как говорится, состояли в теплых товарищеских отношениях. Последний раз виделись лет десять назад, и с тех пор она сильно изменилась. Но, честное слово, только в лучшую сторону. Такая стала роскошная мадам – просто блеск! Рядом с Катериной я смотрелась как дворовая кошка на фоне королевской львицы.

Катерина набросилась на меня с неописуемой радостью, и я не стала отбиваться. Все-таки общие школьные годы просто так в землю не втопчешь. Мы вышли из магазина и принялись болтать. Катерина мне поведала, что дважды выходила замуж и дважды развелась. Первый муж, как сообщила она с презрением, оказался авантюристом, а второй, сказала она с еще большим презрением, – алкоголиком. Сама она работает директором вполне процветающей рекламной фирмы. Мама ее, Зоя Тимофеевна, продолжает понемногу преподавать английский язык в педуниверситете, одновременно зарабатывая частными уроками. Отец, Валерий Аркадьевич, – замдиректора по общим вопросам машиностроительного завода.

– Это у Шелеста, что ли, у кандидата в мэры? – проявила я осведомленность.

– У него самого, – кивнула Катерина и тут же перешла к расспросам о моей жизни.

В этой самой жизни ее больше всего поразило, что я по-прежнему с прежним мужем и занимаюсь частным сыском.

– А этот твой дружок, красавец такой шикарный, он по-прежнему с тобой? – притуманила взор Катерина.

– Ну ты даешь! – удивилась я, припомнив, как лет десять назад мы с Погребецким случайно встретили Катерину на улице, на бегу перекинувшись парой фраз. Катя тогда первый раз замуж собиралась, судя по всему, за будущего авантюриста, тоже, между прочим, очень симпатичного парня.

– А у меня на классных мужиков глаз – во какой! – И Катерина лихо стрельнула глазами.

Мы поболтали еще минут пятнадцать, вспомнили кое-кого из общих знакомых и расстались, обменявшись телефонами.

Ну что ж, решила я, начался день со знакомства с придурком, продолжился общением с политически озабоченной теткой, зато завершился встречей с приятным человеком. Не самым поганым оказался день.

Глава 3. Игорь

Время от времени женщины посещают мою холостяцкую квартиру вечерней порой, но не в моих правилах устраивать столпотворение. На сей раз получилось самое настоящее столпотворение, хотя женщин было всего трое, однако две из них вполне могли заменить дюжину. А что еще следовало ждать от сестер Малышкиных?

С этими девицами, отличить которых друг от друга я до сих пор способен только по одежде, меня (впрочем, как и Варвару с Геной) судьба свела при расследовании одного хитрого дельца в дамском клубе, и с тех пор они неотвратимо присутствуют в нашей жизни. В то дельце с дамским клубом нас втравили именно они, движимые, с одной стороны, желанием стать штатными корреспондентами «Городской газеты», а с другой – патологической тягой к авантюризму. В конце концов, они получили работу в газете, где вполне удовлетворяли свое пристрастие к беспокойному существованию, но я никогда не обольщался на тот счет, что они не предпримут очередной попытки поделиться своим беспокойством с нами.

И потому, когда в восемь вечера они позвонили и начали настойчиво проситься в гости, я сразу понял: меня хотят нагрузить очередной проблемой. Слабые попытки перенести свидание на завтра закончились, как и следовало ожидать, ничем, и уже через семь минут я открывал входную дверь своего жилища. Судя по всему, барышни болтались где-то поблизости от дома, борясь с желанием без предупреждения свалиться мне на голову снежным комом.

Увидев в свое время впервые Ирину и Марину Малышкиных, я решил, что у меня двоится в глазах. Конечно, я очень быстро сообразил, что передо мной классические близнецы, причем в большом количестве: габариты сестриц вполне позволяли вместить в их одежду еще парочку человек средней комплекции. За последние месяцы они явно не потеряли ни одного грамма веса и не утратили ни одного процента своего буйства.

– Ой, Игорь! Как здорово, что мы пришли! – завопили они с порога. – Мы уж и Варваре звонили на мобильник, но она не откликается, а дома ее нет, хорошо, что ты есть! Молодец!

Мне очень хотелось сказать чего-нибудь едкое в ответ на их похвалу, но тут я увидел, что коллектив гостей отнюдь не ограничивается одними Малышкиными. За их спинами просматривалась высокая, до невозможности худая девушка с черными волосами, черными глазами, длинным тонким носом и смуглым лицом. Восточной красавицей я бы ее никак не назвал – на фоне сестер она, скорее, выглядела как обугленный сухарик рядом со свежеиспеченными булками.

– Галя, – произнесла она низким глуховатым голосом и довольно подозрительно оглядела меня сверху донизу.

Так обычно придирчивые хозяйки рассматривают на рынке кусок мяса – не слишком ли костлявое и жилистое. Хотя если уж говорить о костлявости и жилистости, то тут Гале было бы самое время посмотреть на себя – не женщина, а прямо какое-то теловычитание. Впрочем, я сразу же устыдился собственных мыслей – в конце концов, я сам всегда говорю, что не бывает женщин некрасивых, а бывают мужчины с разными вкусами.

– Ой, Игорь, у нас тут такое дело! – Малышкины по-хозяйски ввалились в комнату, плюхнулись на диван, ткнули Галю в кресло, оставив мне на выбор один из стульев. – Только вы можете нам помочь!

– Кто это «мы»? – уточнил я.

– Ты, Варвара и Геннадий Валентинович.

Девицы посмотрели на меня с большим недоумением, дескать, неужели ты решил, будто мы тебя на «вы» называем?

– Тогда вам надо было прийти к нам в агентство. Вы прекрасно знаете, у нас Кирпичников решает, каким делом заниматься, а каким нет, – сказал я довольно строго.

– Ну уж нет! – воспротивились Малышкины. – Знаем мы его! Он опять про нас невесть что подумает. Было уже, проехали. – Они явно намекали на историю с дамским клубом. – А после он нам даже спасибо не сказал, хотя, если бы не мы…

– Ладно, – пресек я начавшиеся претензии, решив, что все равно они нас всех достанут, и, в конце концов, кто-то должен принять первый удар на себя, – рассказывайте, какая на вас проблема обрушилась. Но прежде… – Я посмотрел на одну сестру, на вторую…

Они поняли меня с ходу.

– Я – Марина, – сказала та, что была одета в светло-голубую кофту.

– А я, как ты теперь, наверное, догадался, – Ирина, – язвительно добавила вторая Малышкина, ткнув пальцем в свою светло-зеленую кофту.

– Вот если бы ты с нами чаще общался, уже давно научился бы различать, – издали сестры коллективный вздох, на который я отреагировал совсем не деликатно:

– Избавь и помилуй!

Сестры восприняли мои слова с присущим им оптимизмом:

– Как бы не так! – И радостно захихикали.

Вполне вероятно, мы бы еще немножко попикировались, но тут из кресла в углу подала голос Галя:

– Так он поможет нам или нет?

– А как же! – уверенно заявили сестры.

– Посмотрим, – осторожно заметил я.

После чего девушки перекинулись взглядами, отдав инициативу Ирине.

– У нас в газете есть журналист, политический обозреватель Сева Желтухин, – начала она. – Так вот, три дня назад я зашла к нему в кабинет, он сидит с экономическим обозревателем Таней Величко, она мне и была нужна, и в это время раздался телефонный звонок. Сева взял трубку, сказал что-то типа «я мигом» и убежал. И с тех пор его никто не видел. Я была последней, не считая Тани. И мобильник его отключился.

Теперь я понял, почему право первого слова предоставили Ирине.

– Мы обзвонили все больницы и морги, его нигде нет. Домой Сева не возвращался и в редакцию тоже, хотя в редакцию он точно должен был вернуться и, мы думаем, совсем скоро.

– Это почему?

– Он караулил главного редактора, хотел с ним о чем-то переговорить. А раз убежал, не переговорив, значит, собирался скоро вернуться. Но не вернулся. И вот мы считаем, что его похитили, – уверенно подытожила Ирина.

– А может, у вашего Желтухина срочно возникли другие планы? – предположил я. – Например, от жены решил на время сбежать?

– У него нет жены! – с вызовом воскликнула Галя.

– Тогда, может, от подруги? – внес я уточнение.

– С какой стати? – ожгла меня взглядом Галя. – Ему нечего от меня сбегать. Мы не живем вместе. Хотя Сева предлагал. А я считала, так, как сейчас, лучше.

Она гордо вскинула голову, а я еще раз про себя отметил, что у разных мужчин – разные вкусы.

– Допустим, – не стал я спорить, – тогда он мог где-нибудь элементарно запить. Или он стойкий трезвенник?

Я ждал очередного отпора, но дождался смятения в рядах.

– Ну… в общем… – смущенно засопели Малышкины, – Сева может. Это у него бывало… По несколько дней пропадал…

– Сейчас это исключено! – отрезала Галя и, чуть помедлив, добавила: – Когда у него такая работа, он никогда не пьет.

– Какая такая? – Право же, мне даже стало любопытно.

Галя пронзительно посмотрела на меня, как бы прикидывая, насколько я достоин важной информации (хотя Малышкины наверняка убеждали ее, что достоин), после чего произнесла с явной неохотой:

– Он работает на выборах мэра. У них есть команда, маленькая, но постоянная, с которой они работают на выборах уже не первый раз. Когда он на выборах работает, он никогда не пьет. Потому что сразу выгонят. А там такие деньги платят!.. Севке за них надо несколько месяцев в редакции вкалывать.

Я подумал, что если есть дни повышенной солнечной активности, то, видимо, для меня сегодня день повышенной политической активности. Не часто тебя пытаются озаботить одной и той же проблемой, к которой ты не имеешь никакого интереса. Хотя, конечно, ситуация с Козлинским и Желтухиным – это отнюдь не одно и то же, однако отличаются эти два случая друг от друга, как два пирога: начинка разная, а тесто одинаковое. Мне не надо было обладать особой догадливостью, чтобы понять: девчонки решили, что исчезновение Желтухина связано с его выборной работой, и теперь они хотят нагрузить работой уже меня.

Я мог пойти двумя путями: либо начать долго и изнурительно изображать из себя человека, начисто лишенного сообразительности, либо с ходу вклиниться в проблему с трудно прогнозируемыми для меня последствиями. Последнее меня совсем не устраивало, но я знал, что Малышкины неотвратимо прилипчивы, а они знали, что я не самый большой на свете тупица. Кроме того, дело шло к ночи, и я не хотел провести эту ночь в обществе трех девиц. Это был бы уже явный перебор.

– Ну хорошо, – сказал я, не видя, впрочем, ничего хорошего. – Насколько я вас понял, вы считаете, что Желтухин исчез неспроста, и подозреваете, что это связано с его работой на выборах. Так?

– Так, – дружно кивнули все трое.

– А от меня вы чего хотите?

– Чтобы ты… вернее ваше агентство, нашли Севу, – заявили Малышкины.

– А в полицию вы не хотите обратиться? – дал я весьма разумный совет, который мгновенно привел моих посетительниц в уныние.

– Они не будут его искать. Тоже начнут предполагать всякую ерунду, ждать, не объявится ли он сам, и все такое прочее. Опять же родителей или близких родственников у него здесь нет, Галя – не жена, поэтому наверняка найдут отмазку. Нет, мы только на вас и надеемся.

Я покачал головой.

– Ничего не могу обещать. Во-первых, окончательное решение у нас принимает Кирпичников, но его вряд ли вдохновит ваше предложение, потому как тут пахнет политикой, а это тот самый запах, который он сильно не любит. Во-вторых…

– Мы заплатим! – с горячностью опередили меня сестры.

– Однажды мне уже приходилось слышать подобное, – напомнил я, – но заплатил другой человек. Вы думаете, на сей раз это сделает Галя? – Я с сомнением посмотрел на подругу Желтухина. Судя по ее лоснящимся брюкам и далеко не первой молодости футболке, она вряд ли отличалась повышенной платежеспособностью.

– Нет, заплатим мы! – пылко возразили Малышкины.

– Из своих редакционных гонораров? Простите, но ваши заработки не внушают мне доверия. – Возможно, я был бестактен, однако же честен.

– У нас есть, где взять деньги! – с явным вызовом заявили девчонки.

– Вот как? Вы обзавелись богатым спонсором? – Я продолжал задавать бестактные вопросы, причем довольно ироничным тоном, что меня, разумеется, не красило.

– Он у нас всегда был!

– Да ну? – Я и впрямь удивился. – И кто же это, если не секрет?

– Мама. У нее частная стоматологическая клиника. «Дента» называется.

Я развел руками. «Дента» находилась в самом центре города, ее рекламу я видел, а о весьма высоком уровне обслуживания и соответствующих ценах слышал.

– Ну что ж, – сказал я, – если ваша мама готова потворствовать вашим прихотям…

– Хороши прихоти! – возмутилась Марина, и ей тут же, естественно, вторила Ирина: – Речь идет о нашем коллеге! Может, даже о его жизни!..

– Ладно, ладно, – пресек я порыв благородного гнева, – оставим это. Но я вас все равно предупреждаю: окончательное слово за Кирпичниковым, и тут я вам ничего не гарантирую. Но пока мой шеф не ответил категоричным отказом, я готов потратить на вас время. А поскольку я не собираюсь оставлять вас у себя на ночь, извольте коротко, но точно отвечать на мои вопросы. Принято?

– Вот видишь, Галка, мы же тебе говорили, что он хоть и красавчик, но очень славный мужик! – услышал я вместо ответа.

– Значит, Всеволод Желтухин работает политическим обозревателем в «Городской газете», – начал я. – И попутно подряжается для участия в избирательных кампаниях. Так?

– Так.

– Он хороший журналист?

– Самый классный политический обозреватель! – с гордостью сообщили Малышкины.

– Классный журналист, насколько я понимаю, хорошо разбирается в предмете и, по возможности, старается писать объективно. Иначе кто же будет всерьез воспринимать его писанину. Или я не прав?

– Прав.

– Но ведь работая на выборах, он своего клиента облизывает, а конкурентов обгаживает. Что же дальше с его репутацией?

– Чего уж вы так примитивно? – подала голос Галя. – В газете и на нашем сайте он публикуется под псевдонимом Жаркий. А под материалами, которые пишет на выборах, фамилии вообще ставят с фонаря. Фамилия автора здесь никого не интересует.

– Что-то я не совсем улавливаю. Получается, по четным числам Желтухин пишет объективные статьи в родную газету, а по нечетным – оды и компромат?

– Вот и нет, – заступились за коллегу Малышкины. – Сева на время выборов отпуск взял. Он, конечно, в редакции появляется, но редко. Поэтому его никто не хватился. Это Галя сегодня позвонила, сказала, что его уже три дня не видно и не слышно.

– И многие знают, чем во время отпуска занимается ваш приятель? – обратился я к Гале.

– Кому сильно надо, тот знает. Но это ничего не значит. Как будто только он один на выборах пишет. И другие есть. А вы газеты с телевидением посмотрите, радио послушайте, Интернет прошерстите – кругом заказуха. Выборы для СМИ – самый кайф. Денежки на подносе приносят.

– Насколько я понял, у Желтухина это не первая избирательная кампания и он всегда работает в одной команде. У кого?

Сестрицы переглянулись и вопросительно уставились на Галю.

– У Бреусова, – сообщила она после некоторой заминки, – Виталия Сергеевича. Он политтехнолог.

– А Бреусов на кого сейчас работает?

– На Никиту Петровича Шелеста, директора машиностроительного завода.

– Бреусов – руководитель избирательного штаба?

– Нет, он заместитель по работе со средствами массовой информации.

– И что же, он не принялся искать своего журналиста?

– А мы не знаем, – хором ответили девушки.

Мы поболтали еще с полчаса, которые не принесли мне никакой особо впечатляющей информации. За исключением нескольких деталей, а именно…

Главные претенденты на пост градоначальника – это сам мэр, Шелест и управляющий строительным трестом Саватеев.

Желтухин имеет привычку собирать досье на всякого более или менее заметного политика.

Сам Сева – человек вполне мирный, явных врагов не имеет и ни разу не высказывал Гале каких-либо опасений. В день своего исчезновения он собирался с Галей в гости, но у нее не появился, на что та обиделась и не звонила трое суток, а когда всполошилась и даже пришла к нему домой, обнаружила на столе банку с котлетами, которые принесла утром того злополучного дня, из чего сделала вывод, что Сева в собственной квартире не появлялся.

Вот и все. Ничего особенного. Однако же я был склонен верить Гале, которая напоследок заявила:

– Я давно Севке говорила, что политика – грязное дело, и он когда-нибудь вляпается по самую маковку. Лучше бы, как я, спортом занимался.

Оказалось, Галя работает на телевидении спортивным репортером. Понятно тогда, отчего она такая худая. Попробуй, побегай за этими спортсменами.

Глава 4. Варвара

– А что ты хотела? Чтобы я их выставил за дверь, хотя они, между прочим, проявили в определенной степени деликатность, предварительно позвонили и…

– Бросились тебе на грудь, – злорадно добавила я, с удовольствием представив, что если бы Ирка с Маринкой одновременной бросились на Погребецкого, то даже он бы рухнул под их тяжестью.

– В конце концов, я мужчина и в некотором роде джентльмен! – напомнил Игорь.

– Это ты расскажешь Кирпичникову. Он разрыдается от умиления и подарит тебе букет цветов, – не унималась я.

– Все-таки иногда мне хочется щелкнуть тебя в лоб, причем наповал, – признался мой лучший друг.

Нет, у него сегодня явно было повреждено чувство юмора.

– Ты, конечно, все хохмишь, – развеял мои сомнения Игорь, – а я, между прочим, считай, влип. Во-первых, сама знаешь, Гена на Малышкиных неадекватно реагирует.

Уж это точно. Он по-прежнему считает, что сестрицы тайно вынашивают какие-то авантюрные планы в своих журналистских интересах, хотя девчонки ведут себя – не подкопаешься. И вообще они славные. Нам с Игорем нравятся. А Гена почему-то все пыхтит.

– А во-вторых, здесь явно политикой попахивает. А от этого Кирпичников просто в бешеный восторг придет.

И это точно. Так обрадуется, что нас со свету сживет.

– Но, с другой стороны, – продолжил Погребецкий, – я не мог им сказать, будто нас это не касается. Я им, конечно, посоветовал в полицию обратиться, но, если вдуматься, что они могут сообщить? Барышня на три дня потеряла своего любовника? Ладно бы мужа, к этому у нас хоть с каким-то пониманием относятся, а то кавалера. Нет, я никак не мог выставить их за дверь.

– Допустим, Желтухин исчез. В редакции его не хватились, потому что он вроде как в отпуске. Но тогда его начальник по избирательному штабу Бреусов должен был бы всполошиться. – Мне это показалось логичным.

– Может, он и всполошился, но только Галя обзвонила всех приятелей, никто не знает, где Сева, и ни у кого о нем никто не спрашивал. У Гали о нем не спрашивали тоже. Тебе это не кажется странным?

– А если он не пропал? – предположила я. – Если его тот же Бреусов срочненько куда-то отправил? Галя звонила в избирательный штаб?

– Дорогуша, попробуй сама позвонить в штаб и поинтересоваться. Неужто ты свято веришь, будто тебе что-нибудь внятное сообщат? У них же там не избирательные, а прямо-таки военные штабы. Они боевые действия ведут по захвату мэрского кресла.

Погребецкий крутанулся в собственном кресле и попытался дотянуться до кофейника. Разумеется, как обычно, не дотянулся, после чего соизволил-таки проявить джентльменство в отношении меня – встал и налил в мою чашку кофе. Себя, разумеется, тоже не забыл.

– А самая большая головная боль у нас с тобой на данный момент, – «обрадовал» он, – это Гена. Вот уж кто бой устроит!..

В это время дверь распахнулась, и в кабинет ввалился любимый начальник собственной персоной.

– Кофеи распиваете? Пижоны! Люди на работе время экономят и растворимый пьют, а вы исключительно варите. У вас много свободного времени…

Гена потянул носом и, как мне показалось, довольно завистливо глянул на кофейник.

– А мы тебе тоже нальем, – сподхалимничала я.

– Да уж, хорошо бы, – вздохнул он. – Но некогда. – И, сурово глянув на Погребецкого, добавил: – Сегодня ты остаешься за главного. Я уезжаю и уже не вернусь. А ты чтобы из офиса ни ногой. Тут может один клиент появиться. Если, конечно, появится… – И довольно мрачно закончил: – У нас, между прочим, уже две недели клиентов нет. Хорошо, я дураком в свое время не был и охранное подразделение создал, а то сосали бы теперь лапу.

«Есть клиенты! Есть!» – чуть было не заорала я, но вовремя одумалась. Подставить ему сейчас Малышкиных – все равно, что собственную голову под топор.

– Ну, подруга, считай, нам повезло! – обрадовался Погребецкий, когда за Геной закрылась дверь. – У нас есть целый день, чтобы хоть в общих чертах прояснить ситуацию с Желтухиным.

– Не у нас, а у меня, – уточнила я, представив Погребецкого, которому предстоит целый день болтаться в конторе, томясь в ожидании потенциального клиента.

– Да, у тебя, – уныло согласился Игорь. – Но я хороший друг и не заставлю тебя в одиночку придумывать, как с наибольшим удовольствием провести этот день.

Я фыркнула. Вот уж действительно, удовольствий – полные карманы. Просто вся в предвкушении!

…Поначалу мы решили отправиться в избирательный штаб Никиты Петровича Шелеста вдвоем – я и Галя. Вполне славная версия получалась: озабоченная гелфренд и ее подружка разыскивают непутевого Севу. Но тут, как две горы, выросли близнецы.

– Это что же, мы – лишние?! – набросились они на нас. – Мы, между прочим, коллеги по работе! Мы тоже имеем право беспокоиться!

– А я вообще была последней, кто его видела! – заявила Ира так, словно совершила подвиг и уже готова позировать для собственного памятника. Даже грудь выпятила, отчего ее бордовая кофта подозрительно треснула на бюсте.

Мы с Игорем могли, конечно, устроить с ними долгое препирательство и в конечном счете победить в тяжелой схватке, но не стали напрягаться. В конце концов, их присутствие вряд ли что испортило бы, а напор вполне мог пригодиться. Галя мне показалась какой-то малахольной…

Я, кстати, думала, что избирательный штаб Шелест устроит на собственном заводе. Ан нет! Он, видать, и впрямь мужик крутой, а потому отхватил целый этаж в небольшом, однако расположенном почти в центре особнячке.

Первое, что мы обнаружили, оказавшись у входной двери, – это видеокамеру, которая нацелилась на нас, словно автоматное дуло. Я приготовилась ткнуть пальцем в кнопку звонка, но дверь резко распахнулась, пропуская на улицу высокого крупного мужчину. Мужчина бегло глянул на нас сквозь дымчатые очки и решительно прошел к темно-синему джипу, стоящему недалеко от входа. Мне показалось, что где-то я его видела, но совершенно не могла сообразить – где.

Мы юркнули внутрь прежде, чем дверь успела закрыться. Вернее, это я юркнула, вместе со мной успела прошмыгнуть тощая Галя, зато Малышкины, не подумав уступить друг другу дорогу, чуть не разнесли весь дверной проем.

– Вы с ума спятили?! – рявкнул грозный голос, и заветный путь в помещение преградил здоровяк в камуфляже.

– Мы к начальнику штаба! – влезла поперек меня Марина.

– Нет его! – отрезал здоровяк. – Только что ушел.

Ага, сообразила я, значит тот представительный мужчина и есть начальник штаба. Сосредоточившись на его заместителе Бреусове, мы почему-то о нем даже не подумали.

– Да вообще-то нам не он нужен, – поправилась я. – Нам к Бреусову, к Виталию Сергеевичу.

– Он вас ждет? – строго уточнил охранник.

Я чуть было не брякнула, что нет, но тут меня Малышкины опередили.

– Мы считаем, в избирательном штабе всегда ждут журналистов! – заявили они дружно, причем с одинаковой долей высокомерия. И тут же сунули под нос охраннику свои удостоверения.

Здоровяк вмиг подобрел и даже изобразил улыбочку.

– Один момент, я сейчас предупрежу, – произнес он настолько любезно, насколько, видать, был способен. После чего снял трубку внутреннего телефона и сказал: – Оля, здесь журналисты к Виталию Сергеевичу пришли. Пропустить? Понял. – Повернулся к нам и показал в сторону вестибюля. – Направо и по коридору до конца. Там кабинет Бреусова.

Чтобы попасть в кабинет Виталия Сергеевича, нам пришлось сначала пройти через комнату, где две девушки сидели за тремя столами, на которых стояли и лежали два стационарных и два мобильных телефона. Я все эти детали подмечала по строгому указанию Погребецкого. Он вечно ворчит, дескать, я не замечаю мелочи, а они как раз могут оказаться самыми важными. Я решила, что, может, две девушки, три стола и четыре телефона – это и в самом деле путь к разгадке исчезновения Севы Желтухина, хотя сильно в этом сомневалась.

Вообще же я почему-то думала, что в избирательном штабе – как при вавилонском столпотворении. Все бегают, суетятся, шумят и галдят. Но, оказалось, ничего подобного. Чинно, степенно и даже тихо.

И про Бреусова я думала, что это такой солидный мужик в солидном кабинете, заставленном оргтехникой, заваленном различными газетами, листовками и прочей наглядной агитацией. Все-таки, чтобы заниматься СМИ (это я по опыту общения с Малышкиными знаю), надо их в руках держать, а потому некими генеральскими качествами обладать. Но опять же оказалось, что все не так.

В кабинете Бреусова действительно много чего было, но все в абсолютном порядке. А сам Бреусов оказался довольно молодым, примерно моего возраста, высоким, поджарым, с коротко стриженными волосами и умными глазами. Его даже можно было бы назвать симпатичным, вот только мне не нравятся узкие длинные лица и тонкие бесцветные губы. Кстати, насчет цвета природа Бреусова малость обидела, да и он никаких усилий не предпринял, чтобы хоть немного ее подправить. Какого-то он был весь пепельного оттенка. Волосы темно-серые, глаза светло-серые, брюки и рубашка – от густо-серого до бледно-серого, а на лице – хоть бы намек на то, что под кожей кровь течет.

Виталий Сергеевич лежал за большим столом в большом кресле. Ну, почти лежал. По крайней мере, я не знаю, как так надо развалиться в кресле, чтобы над столом только голова торчала. То, что он высокий, я поняла лишь тогда, когда при нашем появлении он поднялся, вышел на середину кабинета, обошел вокруг нашу живописную четверку и вздернул брови.

– Вы все – журналисты?

– Ага! – ответили за нас Малышкины и тут же сунули Бреусову свои удостоверения. Галя полезла в сумку.

Я оценила их ход. Когда из четверых людей двое готовы документально подтвердить свои личности, а третий изготовился последовать их примеру, на четвертого обычно внимания не обращают.

– Но мы не проводим пресс-конференцию, – усмехнулся Бреусов и тотчас же нас успокоил: – Впрочем, неважно. Прошу.

Он указал на крутящиеся стулья, расставленные вокруг довольно большого круглого стола. Сам же уселся в кресло, вернее, весь в нем утонул, вытянув далеко вперед ноги, и сказал:

– Готов ответить на ваши вопросы.

– Сева Желтухин с вами работает? – спросила я без предисловий.

Бреусов явно предполагал другой вопрос, потому что колени вдруг подтянул, в кресле выпрямился и холодно поинтересовался:

– А в чем, собственно, дело?

– Четыре дня назад он пропал.

– И почему вы пришли сюда?

– Потому что здесь избирательный штаб, в котором он работает.

– Ну вот что, девушки, – Бреусов скривил губы, – здесь действительно избирательный штаб. Но вы перепутали его с пунктом хранения неопознанных вещей.

И он встал, давая понять, что высочайшая аудиенция окончена.

Но тут произошло неожиданное. Галя, которая мне показалась такой спокойной, на фоне Малышкиных почти тихоней, вдруг вскочила с места и заорала:

– Вещей?! Это Севка-то вещь?! Ах ты сукин сын!

Бреусов дернулся, глаза у него стали колючими, но Гале было наплевать. Она его буквально на части принялась рвать.

– Севка на тебя который раз работает, а ты теперь делаешь вид, что знать ничего не хочешь?! Где Севка, говори! Это ты его куда-то затырил?! Или из-за тебя, грязный выборщик, с ним что-то случилось?!

– Прекрати орать! – рявкнул Бреусов. Он тоже перешел на «ты». – Я сейчас вызову охрану – и духу вашего здесь не будет!

Это он уже нас всех скопом имел в виду.

– Ха-ха! – злобно зашлась Галя. – Напугал до смерти! Да мы такой скандал поднимем! – Под словом «мы» она тоже явно имела в виду всех нас. – От тебя и твоего Шелеста только мокрое место останется!

У Бреусова все лицо перекорежило. Мне показалось, что он сейчас мокрого места от самой Гали не оставит. На всякий случай я напружинилась, прикидывая, куда нанести упреждающий удар. Но, видать, люди, которые в политике крутятся, умеют вовремя взять себя в руки.

– Значит, так, – сказал Виталий Сергеевич, с трудом, но сдержавшись. – Я предлагаю изменить тон нашей беседы. Предлагаю это вам, – он глянул на Галю, – и вам, – он обвел взором нас троих. – Хотя вы, – он явно имел в виду опять же нас троих, – выступаете, судя по всему, в роли группы поддержки.

– Мы работаем с Севой в одной редакции, – заявили сестрицы.

– А я – подружка Гали, – проинформировала я.

– А вы, – Бреусов опять перевел взгляд на Галю, причем ему это явно не доставило удовольствия, – подружка Севы?

Галя молча кивнула. Она по-прежнему кипела и, похоже, боялась, что, если откроет рот, тут же Бреусова обматерит.

– Так вот. – Виталий Сергеевич окончательно взял себя в руки и даже соизволил сесть назад в кресло. Правда, теперь он уже не стал разваливаться в нем, словно барин на софе. – Желтухин действительно работает со мной. Это не бог весть какая тайна. Но уже четвертый день он на работу не является, на звонки не отвечает, я пять раз посылал к нему домой людей, но он дверь не открывает. Вы, – он неприязненно посмотрел на Галю, – спрашиваете меня: где он? А я точно такой же вопрос задаю вам.

– Но я не знаю! – раздраженно бросила Галя.

– А я догадываюсь, – скривился Бреусов. – Запил ваш приятель. Элементарно запил! И где-то отсиживается. Или вы будете меня уверять, что он образцовый трезвенник?

– Нет, не буду, – неожиданно растерялась Галя. – Но ведь он… когда с вами работает… никогда… ни разу.

– Это потому, что я его всегда в кулаке держу. – Бреусов потряс кулаком. Кулак у него был так себе, ничего впечатляющего. – А тут слегка ослабил. И вот, пожалуйста. Мало того, что он мне работу срывает, так еще и вы мне истерики закатываете. Да! – Он треснул кулаком по собственному колену. – Желтухин хороший журналист! Он в нашем городе вообще самый лучший из тех, кто на политические темы пишет! Но он еще и пьет лучше всех! Черт бы его побрал!

– Но это все при мне случилось, – вмешалась Ира. – Севе в редакцию кто-то позвонил. Он сказал: «Я мигом» и убежал. И не вернулся. Ни в редакцию, ни домой. Ни… к вам в штаб он тоже не вернулся?

– И не вернется! – отрезал Бреусов. – Я с ним больше не работаю!

– А если с ним какая беда приключилась?! – вновь начала распаляться Галя. – Вам наплевать?!

– Какая беда? – совершенно обозлился Бреусов. – Вы в больницы звонили? В морги звонили? Нет его там? Вот именно, нет!

– А если его похитили? – подала, наконец, голос я и внимательно уставилась в глаза Виталия Сергеевича. Ответом мне была усмешка.

– Вы детективов начитались? На кой ляд он кому-то нужен? Это он, что ли, в мэры избирается? Или он какие-то особые секреты знает? Или за него выкуп большой дадут? Бросьте вы эти фантазии! Объявится ваш Желтухин.

– И – ваш, – напомнила я.

– Мой? Уже нет. Я серьезный человек. Я политтехнолог с репутацией. Я не могу себе позволить подобные проколы. А поведение Желтухина – это уже прокол. – И, многозначительно хмыкнув, Бреусов добавил: – Вот видите, я вам в этом сам признаюсь.

– Значит, вы не будете Севу искать? – с тихим бешенством уточнила Галя.

– Нет, не буду. Мне некогда. А вы можете обратиться в полицию. Можете там рассказать, что ваш любовник вас покинул, не попрощавшись, а вы его непременно хотите вернуть под свое крылышко.

Да уж, не удержался Бреусов, дал волю злорадству…

Глава 5. Игорь

Ее голос произвел на меня впечатление – эдакое сочетание саксофона с арфой. И сама она тоже произвела на меня впечатление – эдакий дорогой рояль светлого дерева. Я не самый большой специалист в музыке, но почему-то в данном случае мне пришли на ум именно музыкальные сравнения. Уж не знаю, почему.

Промежуток между тем, когда я усладил свой слух, и тем, когда усладил свой взор, составил минут сорок. Именно столько времени потребовалось незнакомой женщине на то, чтобы пригласить к телефону Варвару, выяснить, что ее на месте нет, но она скоро будет, поинтересоваться, можно ли к нам приехать, услышать, что всегда рады, и, наконец, появиться на пороге нашего кабинета.

Она была ростом с манекенщицу, с идеальной прической в форме «каре» и в элегантном светло-бежевом брючном костюме, который замечательно сочетался с ее светло-русыми волосами и темно-карими глазами, а фигура вполне позволила бы ей обойтись и вовсе без одежды.

В ней все ласкало взгляд за исключением одной детали. Я всегда считал, что тревожное выражение лица – это не самое лучшее украшение красивой женщины.

– Вы – Игорь? – произнесла она с приятной, но не очень радостной улыбкой.

Я отвесил полупоклон.

– Мы однажды с вами виделись. Но вы меня, конечно, не помните, – сказала она.

Я с сомнением покачал головой. У меня вообще-то хорошая память, а уж на такие лица и подавно.

Она вновь улыбнулась.

– Это было давно, мельком, и выглядела я совсем по-другому.

Ну что ж, коли по-другому, то я мог найти себе оправдание.

– Я одноклассница Варвары, – продолжила знакомая незнакомка, – Сокольникова… Екатерина Валерьевна… Просто Катя. Мы с Варварой на днях случайно встретились, она оставила номер телефона вашего офиса и свой мобильный. Я решила сначала позвонить в офис. Потому что я по делу… – Она грустно вздохнула. – Мне нужна ее помощь. И ваша, вероятно, тоже.

– Чем могу служить? – откликнулся я с готовностью человека, пребывающего в бездеятельном ожидании и вдруг обнаружившего, что вместо скуки ему может выдаться приятное времяпрепровождение. – Может, для начала кофе? Или чай?

– Кофе! – раздался за спиной требовательный голос Варвары, которая буквально влетела в кабинет, но резко затормозила, воскликнув удивленно: – Катерина?! Как я тебя рада видеть! А почему ты мне не позвонила?

– У твоей одноклассницы проблемы, – сказал я.

– Да, – кивнула Катя, и Варвара сразу стала очень серьезной. – Мой отец… Он пропал. Вчера поздно вечером вышел погулять с собакой и не вернулся. Собака вернулась, а он нет.

– Ты обратилась в полицию?

На мой взгляд, Варвара задала самый элементарный вопрос, но он почему-то вызвал у Кати довольно странную реакцию.

– В полицию?! О! Она нам с мамой очень помогла! Она просто кинулась нам на подмогу! Какой-то сосунок – ну, по крайней мере по голосу, совершеннейший сосунок, – тут же выдал изумительный совет. Он сказал, что мы должны позвонить во все больницы и морги. Он даже проявил необыкновенную любезность и сообщил телефон самого главного морга. По-моему, он его помнил наизусть. А когда я сказала, что все это мы с мамой уже сделали, и нигде отца нет, этот защитник простых граждан милостиво разрешил нам побеспокоить его еще раз, но не раньше, чем через три дня. Раньше пропавший человек считается просто вышедшим погулять на бульвар.

– Чушь! – возмутилась Варвара. – Такого правила уже нет. Полицейские просто дурят людям головы!

– Да-а-а? – растерялась Катя. – А мы поверили… И не знали, что делать, ведь если пропадает, особенно в нынешнее время, такой человек, как мой отец, то это очень серьезно!

Тут мы с Варварой несколько стушевались – Катя явно имела в виду нечто, что мы должны были понимать, но не понимали.

– Мы полностью разделяем ваше беспокойство, – произнес я осторожно, – но, вероятно, мы не в курсе какой-то ситуации, а потому…

– Ситуация совершенно очевидная, – перебила меня Катя. – В городе идет предвыборная кампания. Я полагаю, вы в курсе.

Мы с Варварой переглянулись.

– А мой отец имеет к этому самое прямое отношение.

Мы вновь переглянулись.

– Я тебе, Варя, кажется, говорила, он заместитель Никиты Петровича Шелеста, директора машиностроительного завода. Так вот он сейчас руководит его избирательным штабом.

– Мама родная! – прошептала Варвара, а я на мгновение закрыл глаза. У меня было ощущение, будто мне чем-то стукнули по лбу. Пропавший несколько дней назад Сева Желтухин из команды Шелеста, а теперь еще и сам руководитель штаба, сгинувший в неизвестном направлении. Это уже начинало смахивать на американский боевик. Правда, там, как всегда, хэппи-энд, а у нас трагический реализм.

– Вам мои слова кажутся странными? – спросила Катя.

Я не видел смысла напускать туман таинственности и открыл было рот, но меня опередила Варвара.

– Такой крупный представительный мужчина в дымчатых очках – это Валерий Аркадьевич?

– Да. А что?

– А я-то думала, чем же мне лицо так знакомо. И не могла вспомнить. Ну, конечно, я же его последний раз видела, когда мы еще в школе учились.

– Ты встречалась с отцом?! – мгновенно оживилась Катя. – Когда?

– Три дня назад. Хотя встречей это я бы не назвала. Так, столкнулись под дверью и мимо прошли. Он меня, конечно, тоже не узнал.

– Под дверью… – уныло протянула Катя и вдруг насторожилась. – Под какой дверью?

– Под дверью избирательного штаба.

– А вы что, тоже участвуете?!

– Упаси бог! – воскликнул я, а Варвара, скривив губы, буркнула:

– Но нас, похоже, втягивают.

Катя замолчала, мы замолчали тоже, впав в раздумье. Не знаю, о чем размышляла Катя, а Варвара наверняка о том, стоит ли рассказывать своей однокласснице, каким образом нас втягивают в политические разборки, к которым мы относимся с большим предубеждением. Я как истинный друг решил, что просто обязан прийти ей на помощь.

– Видите ли, Катя, мы с Варварой считаем разумным, – начал я несколько церемонно, – поделиться с вами некоторой информацией.

Катя вскинула на меня взор. В ее глазах читалась готовность слушать меня до конца жизни.

– Дело в том, что несколько дней назад из штаба, которым руководил… – я немедленно поправился, – руководит ваш отец, пропал еще один человек. Журналист Всеволод Желтухин.

Глаза округлились и из темно-карих превратились почти в черн�

Продолжить чтение