Ярослав. Том 3. Консул Руси

Глава 1

864 год, 2 мая, среднее течение Западной Двины

Ярослав вдохнул приятный речной воздух и улыбнулся.

– Смотри-ка, нас уже встречают! – хлопнув его по плечу, заметил Бьёрн, а потом указал рукой на толпу «лесных бомжей», которые пытались кое-как поставить стену щитов силами практически ничему не обученного племенного ополчения. Это выглядело забавно. Даже для викинга, в среде которых строевая подготовка не практиковалась. Но уж что-что, а стену щитов они были привычны строить. Во всяком случае, посредством военных вождей, знающих толк в своем деле. Опытные.

– Боя не будет, – усмехнувшись, констатировал наш герой.

– Как так-то? Смотри, как они настроены. Им твое предложение явно не по вкусу.

– Предлагаю спор.

– Иди Фенриру в гузно со своим спором! – смешливо фыркнул Бьёрн. – Я уже один раз проспорил, когда был абсолютно уверен в своей правоте. А тут даже не стану пытаться…

Бьёрн проспорил. По прошлому году и проспорил. Говорил, что Ярослава один Харальд Косматый раскатает в тонкий блин, а уж в союзе с хазарами от него и мокрого места не останется. Однако нет, не вышло. Харальда правитель Рима… хм… тогда еще Гнезда, вынес играючи. А хазар не только разбил самым сокрушительным образом, но и поставил в безвыходное положение во время битвы семи воинств.

В какой-то мере ТАКОЙ успех Ярослава был случаен. Тщательно подготовлен, но случаен.

Сначала он разбил кагана у восточных ворот. Простая провокация, но каган на нее повелся. Видимо, не понимал возможности тяжелой пехоты. Он ведь с ней никогда не сталкивался, а рассказы про величие римских легионов для него проходили в формате сказок для детей. Однако сообразил, что к чему, очень быстро и даже конницу в бой не ввел.

Второй раз каган уже так не повелся на такую примитивную провокацию. И вместо атаки перешел к обороне, предлагая Ярославу отойти от стен со стрелками и предпринять натиск уже самостоятельно.

Но, когда наш герой подошел к стене щитов племенного ополчения, что стояло в западном лагере, надежды на легкую победу у него не было. Он был уверен – придется вступить в жесткий контакт. Будут потери. Возможно, большие. Однако своего он добьется. Но тут удача повернулась к нему самой сексуальной стороной, и парень не стал теряться.

Сначала со стороны леса вышло племенное ополчение восточных кривичей – второе воинство. Он его нанял, а не призвал как союзников, заплатил, выдав каждому клееный щит, клееный шлем[8] и легкое копье. И они вышли. Охотно вышли, плюнув самым энергичным образом на какое-то роптание недовольных.

Потом подтянулся отряд греческих наемников, что прислали ему в поддержку родственники, – третье войско. Они выходить не хотели поначалу, тем более что наш герой их специально не брал в поле, ибо не доверял. Но, увидев приближение непонятного отряда викингов, наемники выдвинулись, дабы прикрыть Ярославу спину и себе будущее. Ведь если Ярослава разобьют – им несдобровать. Но викинги оказались своими. Это Бьёрн привел своих союзников, чтобы если не помочь нашему герою, то хотя бы похоронить его с почестями. А увидев обстоятельства и верную победу его, охотно присоединился к общему празднику, став четвертым войском.

Пятым войском, что выдвинулось на поддержку Ярослава, стало ополчение тогда еще Гнезда. Их тоже вдохновил факт безусловной победы. Шестым войском оказались греческие добровольцы из числа экипажей кораблей, которых вывел представитель Василевса. Ну как же к верной победе не примазаться? Седьмым же войском оказались хазары, которых окружили и поставили в откровенно безвыходное положение.

Бьёрн тогда подивился ситуации. Но слово свое сдержал и по весне пришел к Новой Трое, где уже ждал Ярослав, да присягнул ему на верность и службу со своими людьми. ТАКАЯ победа, по его мнению, не могла случиться без личного участия богов. А значит, служить ТАКОМУ человеку – честь. Его сыновья и прочие люди согласились с ним. И даже более – пока он резвился в Северном море – отряд его разросся. Так что вместо пяти больших драккаров на слияние Каспли и Западной Двины подошло девять кораблей – к Бьёрну присоединилось еще четыре небольших отряда.

Дальше Ярослав со своими людьми загрузился на корабли и спустился по реке до ее среднего течения. Дабы навестить западных кривичей. Получилось очень плотно и тесно набиваться в драккары. Словно кильки в бочке. Но плыть недалеко и отдыхать можно на берегу. Так что – нормально. Викинги и сами так иногда поступали, когда требовалось быстро перебросить крупный отряд на небольшое расстояние вдоль берега.

И вот – они прибыли.

Западные кривичи не стояли у самой воды. Нет. Они выбрали довольно просторный заливной луг и заняли небольшую возвышенность. И встали там, упершись флангами в лес. Чтобы не обойти их было.

– Тишь на полях нильфгаардской страны, Эмгыр-император наделал в штаны… – задумчиво произнес Ярослав по-русски, рассматривая это воинство, что против него собралось.

– Чего? – не понял Бьёрн. – Я по-вашему не шибко разумею. – Потом он скосился на стоящего рядом с ним славянина, и тот тоже пожал плечами, дескать, ничего не понял. Напрягся. И, повернувшись вновь к Ярославу, спросил: – Ты на каком наречии хоть говорил?

– Смешно говорю. Ты сам видишь, что происходит?

– Ну… к драке, стало быть, собрались.

– Они боятся.

– С чего ты взял? По-моему, встали толково.

– Они встали глупо. Мы высадиться спокойно можем. А это недопустимо. Мы были бы слабы во время высадки. А так…

– Но их больше.

– И хазар было больше, и ребят Харальда. И что? Они-то уж точно про это знают. И надо быть настоящим поленом, чтобы считать себя лучше, чем та толпа, собранная хазарами, или тот отряд, что привел Харальд. Здравого объяснения для их поступка я не вижу. Но, если допустить, что они боятся, все становится на свои места.

– Думаешь, драки не будет?

– Думаю.

Бьёрн промолчал, лишь подозрительно посмотрел на своего сюзерена. Он и раньше замечал, что тот иногда говорит что-то на никому не известном языке. Изредка. Но по большей части очень складно все звучало. Как магическое заклинание. Вот и сейчас. Этот опытный викинг не раз обсуждал эту особенность со знающими людьми. И все они в один голос говорили, что Ярослав «слово знает», то есть владеет какой-то магией либо умеет призывать на помощь высшие силы.

В его и их представлении этот странный византиец где-то обучался чародейству. И весьма опытен в нем. О том все говорило. И выживание при страшном отравлении. И его победы, в которых он был словно заговоренный. И хорошее знание старины, о которой уже никто не помнит. Причем детальное. Откуда он о ней знает? Вестимо – с духами общается и те ему рассказывают.

Сейчас же Бьёрн смотрел на войско западных кривичей и не понимал, с чего Ярослав взял, что они драться не станут. Вот – нахохлились и ощетинились копьями, прикрылись щитами и встали так, чтобы насмерть стоять. А этот византиец улыбается… смеется… называет их трусами… Почему? Может быть, он вновь призвал высшие силы на помощь? Но почему они ему помогают? Боги, как известно, скупы на помощь. А тут… словно родной…

И пока он размышлял, корабли подошли к берегу, и легионеры Ярослава начали десантироваться.

Легионеры…

Сам Бьёрн не понимал, что такого сакрального в этом слове. Но франкский аббат, которого он этой зимой взял в плен, был потрясен его словами. Да и ромейцы, как он помнил, смотрели на бойцов Ярослава очень странно. Впрочем, это Бьёрна мало волновало. Ему хватало того, что ребята выглядели ОЧЕНЬ опасно. Как выучкой, так и снаряжением. Пожалуй, опаснее их не было никого в известном ему мире. Тут и строй крепко разумеют, и при движении его не теряют, и работают очень слаженно. Но главное – у каждого кольчуга, да не простая, а с «накидкой», пришитой на спине и застегивающейся спереди, которая усиливала грудь, плечи и верх спины двойным слоем кольчуги. Ее надевали на крепко стеганный толстый халат, из-за чего этот доспех намного лучше защищал не только от обычных ударов, но и от стрел, да и копье ее уже не так легко пробивало.

На голову надевался шлем. Клепаная полусфера с могучей маской, словно выросшей из двух нащечников. Достаточно жесткой и крепко приклепанной, чтобы копейный удар, идущий в лицо, соскальзывал в сторону. При этом ни обзору, ни дыханию она не мешала, так как имела сверху обширное окно с дополнительными вырезами под боковое зрение. И окно это закрывалось довольно крупным козырьком. Чуть голову наклонил – и все – во фронт не пробьешь. Уши были открыты, чтобы лучше слышать приказы. Но и их прикрывали от соскальзывающего оружия небольшим бортиком. А шея защищалась сегментным «рачьим хвостом», не мешающим задирать голову вверх. При этом шлем очень надежно крепился на голове с помощью V-образных подбородочных ремней и имел регулируемую подвеску типа «парашют», удерживающую металл на удалении от головы.

В руках у бойцов Ярослава были прекрасные клееные щиты. На ногах – очень классная, подбитая гвоздями обувь, позволяющая им крепко стоять на ногах и держать позиции. Да и с оружием у них все выглядело неплохо. Короткие колющие мечи, метательные копья – пилумы, подсумки с легкими дротиками[9]. Плюс в кораблях было запасное вооружение – обычные легкие копья. На всякий случай.

А еще у Ярослава были лучники с крепкими византийскими луками, дополненными накладными магазинами, вмещающими по пять стрел[10]. Что позволяло выдавать в моменте очень высокую скорострельность.

В общем – сила.

Конницу свою Ярослав не брал. Места для нее на кораблях не было. Но это с лихвой компенсировалось командой поддержки из викингов, что шли с Бьёрном. Их пока не выгружали. Они должны были подтянуться в случае какой-то опасности. Поэтому, пропустив легионеров, они собрались у бортов и принялись наблюдать за происходящим шоу.

Быстро построившись, Legio I Venedica[11] выдвинулся в сторону притихших западных кривичей.

Те молчали.

Просто стояли в стене щитов и молчали. Не роптали, но и не кричали. Даже когда, построившись, на них пошли легионеры, твердо удерживая строй.

Сошлись шагов на сто. Замерли.

Ярослав вышел вперед и, подойдя шагов на тридцать к западным кривичам, произнес:

– Почто вы вышли против меня? Али враг я вам?

– А не враг? Вон – с дружиной пришел! – крикнул кто-то.

– Я волхвов Перуна вам посылал, чтобы сказали – иду предлагать вам свою защиту!

– Брешешь! И волхвы брешут! – выкрикнул тот же голос.

– А ты иди сюда, в круг. Да покажи перед лицом богов, что я брешу. Или как за спинами людей прятаться – там и покричать можешь?

Тишина.

Ярослав немного помолчал, окинув ополчение взором.

– Вы все знаете, что я по осени побил Харальда Косматого и хазар, которых привел сам каган. Побил сильно. И людей почти не потерял. Харальд шел поработить ваших родичей восточных. А хазары просто собирались все разграбить и разорить. И я отбил их. И ныне привел вам свою дружину, дабы показать ее. Чтобы вы смогли на них посмотреть.

– А если мы не хотим?

– А ты сюда иди. Давай. Вот ты не хочешь – ты и выходи.

– А чего я?

– Так покажи при всем честном народе, как ты защищать своих родичей станешь.

– Ты нам не родич!

– Зато моя жена – родич. И сыновья мои – родичи. А ты болтливый, язык не заговаривай. Сюда иди. Да покажи, чего стоишь. А то языком мести – не бревна ворочать. Любой дурачок может. Али боишься?

Снова тишина.

Потом Ярослав предложил выйти против него трем лучшим воинам разом. Но никто не согласился. О том, какая у него репутация, все прекрасно знали.

И, наконец, подразнив да поездив по ушам, наш герой предложил все решить сходкой самых уважаемых людей западных кривичей. Вот как раз тех, что пришли сюда с оружием в руках. Ибо голоса достоин только тот, кто готов защищать свое и своих.

Так или иначе, но уломал.

Драться с ним никто не желал. Да, племенного ополчения было много. Но Ярослав держался очень уверенно. Дружина его была упакована по местным меркам очень представительно и двигалась слаженно и крепко. Она пугала их. И он их пугал, а точнее, его репутация непобедимого военного вождя.

Так что после, наверное, часовых прений уговорились о том, чтобы западные кривичи заключили с ним такой же договор о защите, что и восточные, выставляя рекрутов и платя налог кормовой на их содержание.

– Неплохо вышло, – устало произнес Ярослав, присаживаясь к костру Бьёрна.

– Неплохо? Ты это называешь неплохо? – удивился он. – Ты их просто заболтал!

– Не только я, – подмигнул ему Ярослав. – По осени к ним волхвы Перуна ходили. Их, конечно, прогнали с их предложением. Но сказать-то они его сказали. Вот – всю зиму да весну эти ребята и думали. Я вообще думал – не решатся выходить. Я ведь уже давно к ним пытаюсь клинья подбить. То жрицу Макоши отошлю. То волхвов Велеса их приглашу. То еще как.

– Так, а чего они вышли тогда?

– У западных и восточных кривичей вражда старинная. Не на ножах, но даже свадьбы не играют и торга почти нет. А тут выходит, что теперь они заодно будут. Они бы и не согласились, если бы я со своей дружиной не пришел. Выбор-то у них не великий был. Или драться со мной, или принимать предложение. Драться со мной им не хотелось намного больше. Но гадить, конечно, будут. Недовольных исходом этого слета хватает. Гадить. Тихо. Открыто-то не решатся.

– Да Локи им в печенку! – хохотнул Бьёрн. – Это получается, ты племя воедино свел?

– Не все. Но да северные кривичи далеко живут. У озер[12]. Мне пока с ними связываться не с руки. Потом. Сейчас с этими разобраться нужно. И другие окрестные племена в единый кулак собирать.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы сила большая была. Хочешь мира – готовься к войне. Тогда на тебя никто не рискнет нападать.

– Так ты хочешь мира?! Ты?! – воскликнул Бьёрн и захохотал заливисто, до слез, покраснев от переизбытка эмоций, как вареный рак.

Ярослав же не стал ему возражать. Пусть считает шуткой. Всем подряд ведь доказывать не станешь, что ему все это Средневековье уже поперек горла. И что он с удовольствием бы вернулся обратно в XXI век. И никогда бы больше не занимался реконструкцией. Никогда. Наелся. Досыта. До тошноты. Но дороги назад не было. И он был вынужден развивать бурную деятельность, дабы обеспечить хорошую жизнь если не себе, то хотя бы своим детям или внукам…

Глава 2

864 год, 2 июня, Новый Рим

– Ничего не выйдет, – усмехнувшись, покачал головой Бьёрн.

– Но ты ведь не пробовал.

– Я построил много кораблей. И такими глупостями не занимался.

– Построй еще один. Давай попробуем.

– Зачем? Все равно ничего толком не выйдет.

– Опыт – вот единственный критерий истины! – назидательно подняв палец, произнес Ярослав на койне – высоком среднегреческом.

– Чего?! – раздраженно переспросил Бьёрн. – Койне, да? Ненавижу его. Очень заумный.

– А я только его и знаю, – пожав плечами, ответил наш герой. – Но ты понял меня?

– Нет. И не хочу понимать. Давай лучше построим нормальные драккары. Тут леса много. Все должно получиться.

– Давай попробуем то, что я хочу.

– Ну зачем? Зачем нам этими глупостями заниматься?

– Затем, что эти глупости в военном деле принесли мне победы. И ты сам, пользуясь этими глупостями, доплывал до Индии.

– Ой ли?

– Ты думаешь откуда у меня все эти знания?

– От высших сил, – уверенно и убежденно произнес Бьёрн. И осекся, задумавшись. Крепко задумавшись. А потом неуверенно произнес: – Ну давай попробуем. Но только один корабль!

– Вот и ладно, вот и хорошо, – расплылся в улыбке Ярослав.

Почему идеям консула противился Бьёрн? Опытный мореход, под руководством которого, среди прочего, было также построено несколько десятков драккаров, в том числе и те, на которых он сам ходил по волнам. Разных. И больших, и малых. Любой в те годы мог твердо сказать – Бьёрн хорошо разбирался и в мореходстве, и в кораблестроительстве. Да, со своей северной спецификой. Но не более. И эта специфика была скорее бонусом, чем недостатком. Ведь слава драккаров в те годы звенела по всей Западной Евразии.

Так вот. Бьёрн понимал в кораблях немало. И тут услышал от Ярослава совершенную ересь, с его точки зрения. Но вот беда. Консулу Нового Рима были не нужны драккары. Ему были нужны другие корабли под совсем другие задачи. И строить он их хотел, опираясь на те куцые знания, которыми обладал.

Что Ярославу не нравилось в драккаре?

Архаичность его конструкции. Тесаные доски собирались внахлест и сшивались промеж себя, а потом их изнутри распирали вставными легкими элементами каркаса. Конструкция получалась легкая и в какой-то мере упругая, но очень хрупкая, особенно когда требовалось строить что-то крупное и грузоподъемное. И чем выше были борта, чем больше грузоподъемность, тем толще становились тесаные доски, тем тяжелее и нелепее выходила конструкция. А главное – ее удельная прочность стремительно падала.

Иными словами, по своей сути конструктивная особенность драккаров, вышедшая из глубокой старины, была пригодна в оптимуме только для лодок, крупных ли, мелких ли – не важно. Главное, что лодок, а не кораблей. И то, что на севере Европы много столетий бытовали эти технологические приемы, Ярослав ничем, кроме естественного консерватизма, не считал.

Консулу же требовался корабль совсем иного типа под совсем другие задачи. Скорость не так важна. Он не собирался носиться на нем угорелым зайцем по морям и брать на абордаж своих конкурентов. Ему требовалось перевозить войска и грузы. Причем стратегия ведения боя в его представлении очень сильно отличалась от принятой в те годы. Поэтому он желал иметь высокие надстройки на корме и носу с развитыми боевыми площадками. Да, борта высокие, чтобы залезть было сложно. Да, определенное пространство внутри корпуса. Пусть по массе груза такой корабль бы перевозил и немного, но место должно быть в достатке, чтобы размещать сразу много людей.

Все это диктовало такие тактико-технические требования к кораблю, которые ни драккар, ни иные образцы северного судостроения тех лет обеспечить не могли. Да, конечно, Ярослав прекрасно знал о том, что примерно в это же время во Фризии уже существовали когги – корабли, вполне подходящие под его задачи. Но он не считал их хорошим решением, так как их корпус набирался по той же технологии, что и у драккаров или кнорров.

Теоретически, конечно, клинкерная технология позволяла относительно безопасно выдерживать кораблем скручивающих и упругих нагрузок. Но только в том случае, если водоизмещение их небольшое. С ростом водоизмещения все это преимущество стремительно улетало в тартар. Потому что слишком хлипкий корпус болтался на волнах, как хвост у дворняжки, что вело к стремительному расшатыванию креплений и повышенным нагрузкам. Нагрузки требовали увеличивать толщину тесаных досок несущего корпуса и усиливать вставные наборы, распирающие их изнутри. И при водоизмещении свыше двухсот тонн внезапно оказывалось, что корабль с жестким каркасом уже и легче, и прочнее, и лучше. НАМНОГО лучше. Конечно, викинги на своих драккарах и кноррах добирались до Гренландии и Северной Америки. Но это носило очень ограниченный масштаб. В то время как Великие Географические открытия и первое регулярное морское сообщение с Новым Светом смогли обеспечить только корабли каркасной конструкции.

И что очень важно – преимущества клинкерной конструкции утекали намного раньше двухсот тонн. Уже на сотне тонн водоизмещения преимущества у такой технологии не было перед каркасным судном. Поэтому идти по гарантированно тупиковому пути Ярослав не хотел.

Эксперимент? А почему нет? В крайнем случае он перетащит драккары из Западной Двины и воспользуется ими для проведения задуманной операции. Это в том случае, если у него ничего не выйдет. А если получится? О! Это будет замечательно! Он получит прекрасный инструмент для проведения военно-транспортных операций в регионе. Своего рода малый десантный корабль универсального толка, способный, ко всему прочему, еще и отбиться от любого противника на море.

– Доски-то зачем пилить? – недоумевал Бьёрн. – Тесаные же прочнее.

– Ты снова забыл?

– Что?

– Доски в моей задумке не несут основной нагрузки. Вся сила воды будет давить на скелет корабля – каркас. А доски, ежели их тесать, получаются очень дорогими. Дерева на них слишком много уходит и времени. Если же их пилить, то прочность их падает ненамного, а выделать их можно много, быстро и просто.

– Не хочешь по-людски?

– Не хочу.

– Гнить ведь пиленые доски будут сильно.

– Не будут.

– Ты мне это говоришь?

– Тебе, – кивнул Ярослав. – Я кое-что придумал для того, чтобы защитить их от гниения.

– Что-то не верится.

– Доверься мне.

– Один корабль! Ты слышишь меня? Один! После чего мы его пускаем на дрова и рубим хорошие корабли. Хочешь драккары, хочешь кнорры.

– Или когги.

– Да хоть когги. Главное, чтобы без всех этих глупостей. Проверенным дедовским способом.

– Хорошо. Один корабль. Но ты мне не морочишь голову и делаешь так, как я хочу. Ты обещал.

– Обещал, – скривился, как от пригоршни клюквы, Бьёрн. – Зря, конечно. Но обещал и выполню свое слово.

Ярослав улыбнулся и хитро ему подмигнул, отчего Бьёрну стало не по себе. Такая уверенность. Такая убежденность. Он уже сталкивался с ней. Сначала, когда этот странный ромеец готовился встретить совершенно непреодолимую армию викингов и хазар, а потом там – на драккаре, перед битвой с западными кривичами, которая так и не состоялась…

Константинополь… то же самое время…

– Мне не нравится Василий, – тихо произнес один из мужчин.

– Чем же?

– Он опасен.

– Чем юный дурачок тебе опасен?

– Дурачок ли?

– А кто же он?

– Говорят, что ему благоволят Боги.

– Боги? Когда ты успел отречься от Всевышнего?

– Никодим был там минувшим летом. Я, когда узнал, что эта семейка собирает наемников, сразу сообразил, для чего. И отправил своего человека. Никодима. Ты… да и вы все его знаете. Человек крепкий в вере и верности. Но, побыв всего одну неполную кампанию подле Василия, он переменился. У него глаза горят, когда он о нем рассказывает.

– Чем же он так сразил Никодима?

– Победами и поведением.

– Серьезно? Победами над кем? Над лесными дикарями?

– Ты, друг мой, не хуже меня знаешь, что викинги – угроза великая. Их налеты на Черное море ни для кого не секрет, как и бедствие, каковым они стали для франков и островов Британии. Не стоит недооценивать диких лесных варваров.

– А ты думаешь, их нужно превозносить?

– Вся наша держава со всех сторон теснится этими варварами. С юга пустынные бродяги. С севера – лесные дикари. С востока – степняки. С запада… да то же самое. Ведь север Италии держится германцами, а в Сицилии магометане. И мы очень редко их побеждаем. Видит Бог – воинское искусство былых лет нами утрачено. А им – нет.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно. Как и в том, что Никодим теперь его человек. Всей душой. Как и все те наемники, что ходили к Василию. Они вернулись и теперь рассказывают людям о том, какой замечательный сын у Феофила. О том, как всем нам нужно, чтобы он возглавил страну. И чернь городская проникается их настроениями. Да и среди военных разговоры идут. Или не слышали?

– Слышали, – кивнули его собеседник и остальные присутствующие.

– Поэтому я боюсь Василия. Если он нашими силами сядет на престол, то мы не сумеем им управлять.

– Ты слишком мрачно думаешь, – усмехнулся другой из присутствующих. – На кого он станет опираться, кроме как не на нас?

– Он пришел в это дикое северное поселение шесть лет назад. Никто его не знал, не звал и не ведал. И теперь он уже верховный правитель, в которого верят, которому подчиняются, которого если не любят, то уважают и очень ценят. А те старейшины, что думали, будто бы смогут его контролировать, покинули пределы поселения под всеобщее осуждение. И тебе не кажется, что нас может ожидать такая же судьба?

– Старейшины дикарей.

– А ты уверен в том, что Василий не обыграет и нас?

– Уверен.

– Откуда же такая уверенность?

– Он не хочет ехать сюда. Прекрасно понимает предел своих возможностей.

– А я слышал иное.

– Что же?

– Поговаривают, что Василий называет Константинополь проклятым и не хочет с ним связываться. Из-за этого он в глухие леса и забрался и пытается построить там новый Рим по старинке.

– Проклят? – оживился другой участник этих переговоров. – И известно, что за проклятие?

– Точно не ясно, но оно как-то связано с христианством. Василий как-то проговорился о том, что после принятия христианства у нас все пошло не слава Богу. Да и мнение его о том, как веру наши принимали, очень нехорошее. Он считает, что первоначально ее приняли аристократы, что не желали подчиняться Василевсу и служить державным интересам. А потом Василевс, чтобы обуздать эту силу, что разрушала державу в головах его лучших подданных, был вынужден возглавить то, чему не мог противостоять. Однако губительность христианства для державы это не устранило. Да, и Константин Великий, и его наследники пытались как-то изменить веру так, чтобы она не столь сильно вредила. Но она по-прежнему, как ржа, разъедает державу изнутри.

– Это он так говорит? – ахнул один из присутствующих.

– И не только говорит, но и думает. Предпочитая поклоняться Аресу и Афродите. И те отвечают ему явной благосклонностью. Хотя, учитывая ученость, следует говорить еще и о том, что поклонение Аполлону ему не чуждо или Афине. Да и Пана, говорят, ценит.

– А к магометанам как он относится?

– Он считает их, как и христиан, «просто еще одной группой последователей Яхве». И указывает на то, что великая беда изнутри станет разъедать любую державу, что благоволит «аврамической вере». Этими словами Василий называет иудаизм, христианство и ислам, не делая между ними большого отличия.

– Ясно все… язычник… – с презрением произнес старик.

– Хуже.

– Что же может быть хуже?

– Он выдвинул еретическое утверждение о том, что все Боги – и старые и новые – суть одно и то же. Что Всевышний создал их и они ему нужны. И светлые, и темные, и добрые, и злые. И что все эти Боги – суть ипостаси Всевышнего, в которых проявляется та или иная его сторона. Все они едины и взаимосвязаны, являясь частью единого целого, пусть даже и не осознают этого сами. Ведь свободу воли, которую создатель даровал людям, он дал и всем иным разумным существам, дабы не сильно утомлять себя этой муравьиной возней. И что поклонение любому Богу – по сути своей – поклонение Всевышнему. Просто через ту или иную его ипостась – лик – проявление. Здесь он Бог милости, там Бог войны, а вон там Бог любви.

– Вздор какой…

– Ересь!

– Черни это очень понравилось. Вы же не хуже меня знаете, что чернь обожает поклоняться идолам. И если Лев Исавр под влиянием магометан начал с этими идолами бороться, то Василий предлагает «возглавить то, чему невозможно противостоять». Кроме того, он связывает серию страшных поражений и потерю земель нашей державой именно с этой борьбой. Дескать, мы отвернулись от иных проявлений Всевышнего и стали поклоняться только лику жертвенности. От чего у нас и получалось лучше всего – жертвовать… землей, людьми, победами…

– Лик жертвенности?

– Да, так он именует христианство.

– А ислам?

– Я не знаю. Но я знаю другое. Я уверен в этом. Я убежден, что если мы возведем Василия на престол, то нам нужно будет самим решать – или склониться перед ним, или погибнуть. Он опасен. Слишком опасен. Не каждый мужчина в столь юном возрасте имеет столько побед, добытых не с помощью отцовских полководцев, а самостоятельно. Да и ум у него явно не по годам развит. Опасный ум. Гибкий, ловкий, безжалостный.

– Так кого же ты хочешь видеть вместо Вардана?

– Его и хочу. Хочу и боюсь. Я думаю, что он вернет величие нашей державе. Но… для нас это может оказаться смертельно опасно. Для всех нас. Помните, чем закончился триумф и слава Александра Великого для всех его близких и друзей? Для всех его соратников? Я боюсь. Сильно боюсь. Меня притягивает этот сын Феофила и пугает. И своим умом, и воинской удачей, и тем, что ему, очевидно, благоволят старые Боги.

– Ты думаешь, что он прав в отношении этих ипостасей?

– Я не знаю, что думать. Я в растерянности. Меня испугал Никодим. Теперь я не могу доверять ему в делах, связанных с Василием. И, боюсь, это может коснуться любого. Там, на севере, зреет что-то очень опасное, жуткое и до крайности любопытное. Хуже того, я впервые задумался, а что будет, если Василий закончит собирать в своих северных лесах легион и придет под стены Константинополя? Не откроют ли жители перед ним ворота? Ни это ли он задумал?

– Боюсь, друг мой, ты слишком одержим этим юным представителем павшей династии.

– Боюсь, друг мой, – передразнил оппонента спикер, – мы уже слишком много раз ошибались в оценках Василия. И наша проблема в том, что мы его не воспринимаем всерьез. Как когда-то древние эллины считали македонцев дикарями, не пригодными к настоящей войне. Однако Филипп, а потом и его сын Александр сумели сильно их удивить. Не боишься, друг мой, что история может повториться?

– Василий – не Александр!

– За минувшие шесть лет он провел три крупных сражения и разбил в них противника, что численно превосходил его войско в два и более раз. Кроме того, он провел с десяток малых битв и также в них одержал решительную победу. Как и в поединках. Многих индивидуальных поединках. Даже тогда, когда никто не верил в его победу. Вас это не пугает? А меня пугает. Сильно пугает. Очень сильно…

Все присутствующие замолчали, погрузившись в свои мысли. Очень нерадостные мысли. Потому что чернь Константинополя, в том числе и их усилиями, уже была одержима Василием. И Вардан, дабы удержать эту толпу в относительном покое, вынужден был регулярно оглашать тот факт, что Василий его наследник и нет никакой опасности. Что он на севере служит делам державы, защищая ее от страшной угрозы – норманнов, что совершенно разорили земли западных христиан.

Одно тянулось за другим. И внезапно оказалось, что заговорщики уже заложники собственного заговора. И что сдавать назад уже некуда. Там толпа. И она жаждет чуда. А чудо – вот оно. И лучше бы его не было…

Глава 3

864 год, 3 июня, окрестности Новой Трои

Техническая невозможность произвести успешное нападение на Новый Рим для окрестных племен не стало большой печалью. Ведь Ярослав стремился выплеснуть свою власть за пределы этого поселения и пытался организовывать маленькие укрепления в ключевых для него местах. Маленькие и еще пока слишком слабые. Вот они-то и стали целью для налета голяди, что жила восточнее. А точнее, Троя или Новая Троя, что стояла на слиянии Каспли и Западной Двины. Людям понравилась идея называть свои поселения в честь легендарных поселений. И они «нечаянно» забывали приставку «новый» или «новая», получая удовольствие от того, что и Рим у них правильный, и Троя.

Нападение должно было быть внезапным. Но рыбаки, что курсировали по Западной Двине так же, как и по Днепру, выполняли не только функции ловли рыбы, но и наблюдения за округой. Поэтому, заметив крупную группу людей, что пробиралась вдоль берега, резко дали ходу и сообщили об этом инциденте Виктору – эрлу Трои и по совместительству верховному военному вождю восточных кривичей.

Собирать ополчение он уже не мог. Не успевал.

Своей дружины ему явно не хватало для отражения нападения. Ведь, по словам рыбака, там шли сотни полторы, а может, и больше, людей. В отличие от Ярослава, он в столь лютое противостояние предпочитал не встревать. Побаивался. Да и люди у него были не так выучены, не так снаряжены, и голова его иначе работала. Поэтому, недолго думая, он по сигнальной системе, что была развернута от Двины до Днепра, передал сведения об опасности и стал ждать ответа, готовясь к эвакуации.

Сигнальная система была проста и совершенно не вписывалась в эпоху. Дело в том, что на расстоянии дневного перехода между Новым Римом и Новой Троей по пути волока были поставлены небольшие поселения. Их жители, среди прочего, обслуживали сигнальные вышки, находящиеся в прямой видимости друг у друга. Передача сведений производилась с помощью флажков. Видно было плохо. Но видно[13]. Потому что вышки эти стояли почаще, нежели поселения, так как никакой оптики не имелось, что накладывало определенные ограничения. Так или иначе, но сигнальная система работала и обеспечивала надежную, а главное, быструю связь Нового Рима с Новой Троей.

Виктор сообщил об опасности. И о том, что собирается покинуть крепость. Но не прошло и часа, как Ярослав вернул ответ, требуя держать крепко оборону. И что он уже идет на помощь. Эрлу Трои такой ответ явно пришелся не по душе. Боязно. Сидеть в осаде против полутора, а то и более сотен противников страшно. А ну как полезут на штурм? Сможет ли он отбиться? Ярослав тоже о том думал. И рисковать не хотел. Но и сдавать крепость было нельзя. Это был бы страшный урон для репутации.

Нужно было что-то делать. Держаться и предпринимать какие-нибудь шаги для парирования этого набега. Если выступать всем его немногочисленным легионом, то он придет слишком поздно. Нападающие сумеют несколько дней подержать крепость в осаде. А это плохая идея. Слишком большой риск. Поэтому он решил действовать иначе.

Численность нападающих была известна. Примерно. Она выглядела вполне типичной для отрядов, что водились в этих краях. Да, какой-нибудь конунг викингов или каган хазар мог привести заметно больше. Но местные редко оперировали отрядами крупнее полутора-двух сотен. Из чисто логистических и организационных соображений.

Вряд ли это было племенное ополчение. Технически, наверное, оно им могло быть. Но в этом случае оно растянулось бы очень большой «колбасой» вдоль речных тропинок. Да и лодки сопровождения были бы. Без них такую толпу не провести. Кроме того, совершенно не ясно, куда такую толпу вести. На Новую Трою? Смешно. Там трофеев будет очень мало. Конечно, на фоне местной голытьбы и такие трофеи – большая удача. Но все равно – старейшины никогда не согласятся участвовать такой толпой в столь бестолковом мероприятии. Тем более что работ пока хватало и отвлекать столько рабочих рук было бы глупо. Трофеи очевидно не покроют потери от их использования. А сельское хозяйство здесь было очень малопродуктивно. Однако точно Ярослав не знал, сколько и кого идет из-за скудности сигнальной системы. По ней толком детали не передать из-за использования не текстовой передачи, а условных сигналов из таблички.

Так или иначе, но Ярослав, поразмыслив, пришел к выводу, что действительно крупный отряд там не идет. И, скорее всего, весь расчет на внезапность. А значит, осады как таковой не будет. И если он выйдет обычным манером, то тупо не успеет, подойдя к дымящемуся пепелищу. Догнать беглецов он, может, и догонит. И накажет. Но толку с того? Троя ведь будет уже разрушена. И урон репутации будет нанесен очень серьезный. А в этой кампании местного Total War он просто обязан играть с вызовом – без поражений. Шутка шуткой, но слишком шатким было его положение, слишком зыбким все вокруг, держась на иллюзиях и грезах обычных людей. Пока во всяком случае. И такую роскошь, как поражения, он просто не мог себе позволить.

Единственным быстрым инструментом в эти годы для сухопутных кампаний была конница. И у Ярослава она была. Аж сорок всадников. Не очень много, конечно. Но для того, чтобы разогнать полторы-две сотни «лесных бомжей», – за глаза.

Консул Рима прекрасно понимал, что конница имеет только тактическую маневренность, превосходящую пехоту. То есть, по сути, имеет преимущество в беготне на поле боя. И проистекало это из-за обозного хозяйства, которое у нее ничуть не легче, чем у пехоты. А то как бы и не побольше.

Конечно, можно этого обоза и не иметь, а идти через разгон. То есть грабя и обнося всех жителей по пути следования. Но там скорость передвижения еще меньше. Ведь требовалось тратить время на грабежи.

Хуже того – лошадям нужно было время на отдых и прокорм. И там весьма немало времени. Особенно если требовалось сохранять свежесть конного состава, чтобы сразу вступать в бой. Там вообще могло доходить до ужасов такого толка, что два-три километра всадник двигался верхом, причем шагом, а потом спускался и вел своего коня под уздцы, давая ему отдохнуть. Поэтому так или иначе, но при дальних переходах нормально организованная пехота шла ничуть не медленнее конницы.

Но были нюансы.

От Днепра до Двины было около ста километров с небольшим гаком. То есть переход не был дальним. Менять лошадей по пути следования было негде. Да и лошадей столько у Ярослава не было. Пока, во всяком случае. Однако у него были опорные станции по пути следования – поселения, где столь небольшой конный отряд могли принять, напоить, накормить и дать нормальный ночлег. Да и лошадям овса заправить – хорошего калорийного корма. А то и обиходить более толковым образом, в том числе и помыть.

Поэтому, немного поколебавшись, консул решил выступить во главе конного отряда самым экстренным образом. Налегке. Ничего лишнего они не везли. Обоз оставался в столице. А сами ходко, рысью, отправились в этот поход, проходя за день два дневных перехода пехоты. Можно было бы и гнать, проходя по три перехода. Но Ярослав опасался за лошадей, давая им отдых на «обеденной станции» и вечером. И обязательно кормя овсом да морковкой. То есть едой компактной, но очень нажористой.

Так или иначе, но к обеду четвертого дня отряд из сорока одного всадника показался в виду Трои. А там уже творилось ТАКОЕ… Отряд пришлых обложил маленькую крепость Трои, навязал штурмовых лестниц, закидал ров ветками и уже лез на приступ.

– Твою дивизию! – присвистнул Ярослав. – Откуда их тут столько?

– Да… уж… – покачал головой Добрыня, полностью разделяя удивление своего командира. Ведь врагов пришло вдвое больше к ожидаемому числу.

Военные вожди же голяди, что привели своих людей под стены Новой Трои, также не испытали никакой радости при виде этого конного отряда. Откуда он тут? Ведь не должно же. И где пехота? Может, уже на подходе? А эти бойцы ушли просто чуть вперед?

Вид у конного отряда был достаточно необычен по местным меркам и довольно сильно резонировал с всадниками хазар.

Сам Ярослав восседал на своем фризе – Буцефале. Крупном и эффектном коне. Остальные всадники сидели на лошадках пожиже – потомках скрещивания Буцефала с местными животинками во втором поколении. То есть весь этот табун был родственным по крови и воспринимал Буцефала как альфа-жеребца. Большого, крупного и сильного.

Само собой – удалось обойтись без кобыл. То есть все «копытные» были жеребцами, в основном молодыми, но уже объезженными и немного обученными. Там, возле Нового Рима, подрастало третье поколение. Еще крупнее. Но оно пока было еще слишком юным. Бьёрн божился доставить на разведение боевых коней из Фризии и земель франков, но пока этого сделать не удавалось. Да и кони там были далеко не дестриэ, которых просто еще не вывели.

У каждого всадника была кольчуга. Но, в отличие от пехотного варианта, конная кольчуга была длинной и наплечников не имела. То есть была типичного германского позднесредневекового образца. С подолом до колен, разрезом спереди и сзади, дабы садиться в седло было удобно, и длинными рукавами. Плюс капюшон, подшитый плотной тканью, дабы кожу и волосы не драл. Да, ее делали из тех же колец и использовали ту же заготовку, что шла на обычную пехотную кольчугу. Но на выходе продукт выходил несколько иной. Чем всадники отличались от хазар, так как те, по обыкновению эпохи, все еще использовали короткие легкие кольчуги.

При этом Ярослав выделялся надетой поверх кольчуги еще и «бронежилеткой из кожи с жопы дракона». Он отказался уже от старой византийской чешуи, в которой прибыл в эту эпоху. И сумел соорудить в опытном порядке новый тип доспеха. И опять японского типа, как и в ситуации с клееным шлемом, подражающим массовому японскому пехотному шлему Средневековья. Из-за чего визуальный синкретизм его для наблюдателей из его прошлой жизни был бы просто невероятный.

Так вот, в Японии в конце XV века появляется довольно интересный тип доспеха – окэгава-до. Они представляли собой кирасу, склепанную из горизонтальных полос. Да, этот тип кирасы был заметно слабее цельнотянутой европейской. Но в Японии таранного конного удара копьем не применялось. От всех же остальных угроз тех лет подобное средство защиты было вполне надежно. А в технологическом плане было где-то на порядок проще, дешевле и легче в производстве, нежели европейская кираса. Из-за чего превратилось к XVII веку в самый массовый доспех Японии. Его носили все. Буквально все. От самых обычных асигару до благородных людей. Вот Ярослав, вспомнив об этом доспехе, и решил попробовать его изготовить. Благо, что рычажный пресс для формирования коротких, но довольно широких полос из прутков у него уже имелся для выделки шлемов. И сделать на этом прессе с той же оснасткой полосы подлиннее не было проблемой.

Пока он соорудил такую клепаную кирасу только себе. Но это пока. Остальные всадники пользовались аналогами кирас, выклеенных по аналогии со шлемом и щитом из тонких полос японской деревянной бумаги и бакелита. Тоже неплохое подспорье в защите. Во всяком случае, копейный удар по такому корпусному доспеху особенной опасности не представлял. Ведь под ним была еще и кольчуга со стеганым халатом. Тот еще композит выходил.

Пехотный шлем применялся без изменений, ибо вполне подходил[14].

А на ногах все несли клееные поножи, дабы самая уязвимая часть всадника не так страдала от ударов. Благо, что бакелит и японская деревянная бумага открывали определенные возможности для формирования подобного защитного снаряжения. Довольно быстро выходящего из строя и практически не поддающегося ремонту. Но легко, дешево и быстро изготавливаемого в самые сжатые сроки.

На плече у всадников висели большие каплевидные щиты. Те самые «нормандские» или «русские» щиты, которые на самом деле возникли в X веке в Византии как чисто конное снаряжение. В оригинальной истории. Здесь же они возникли на Руси примерно на век раньше. И выклеивались по тому же принципу, что и поножи. Из-за чего получались заметно крепче и надежнее в том же весе, много лучше держа удар.

В руках всадники держали длинные клееные копья, украшенные у наконечника небольшими красными флажками. Причем по сравнению с прошлым годом копье усовершенствовалось.

Ярослав стал склеивать их трубчатое древко из более сложных по профилю сегментов, что позволило заметно повысить его жесткость. То есть провисание длинного копья стало меньше, а удобство оперирования им повысилось. Консул перешел от склейки трубки древка из усеченных конусов к склейке его из тех же самых реек, обструганных рубанком в форме усеченных конусов, только еще с выбранными пазами по бокам. Из-за чего профиль каждой отдельной рейки начал напоминать своеобразный двутавр. Диаметр древка выходил побольше прежнего. Но совокупно его вес не возрастал, в отличие от жесткости.

И вот это длинное копье покоилось на нижней петле, выступающей вместе с тем и упором при копейном ударе. Чтобы при ударе передавать на острие копья всю энергию разогнавшейся лошади. Вместо крюка на кирасе, дабы переносить ударную нагрузку с всадника на седло, к которому эта петля и крепилась. Плюс применялась плечевая петля, дабы удерживать копье на марше без рук.

На поясе всадники несли вполне обычные мечи-каролинги из числа трофеев. А у седла в паре специальных обойм размещались легкие дротики – джиды. По пять в каждой из обойм. Они были для работы накоротке. Плюс через плечо у каждого всадника был переброшен подсумок с десятком других легких дротиков – плюмбат, то есть метательными поделками со свинцовым утяжелителем и перьями стабилизатора. Вполне обычного пехотного толка. Эти уже для дальних бросков по скоплениям противника. Итого, каждый всадник нес феноменальные двадцать дротиков!

Почему не лук?

Потому что конный лук – отдельная дисциплина. И в разумные сроки ей обучиться не так просто. Тем более что конный всадник не применялся для создания плотного обстрела. Это всегда более квалифицированный стрелок, работающий на короткой дистанции и на ходу. В общем – Ярослав не имел возможности применять адекватно луки верхом. Пока, во всяком случае. Поэтому решил воспользоваться дротиками – более простыми и легче осваиваемыми метательными средствами.

Так или иначе, но по своему силуэту и виду всадники Ярослава довольно сильно отличались от хазар, напоминая больше европейскую конницу конца XIV века, а может быть, и начала XV, когда латы только делали свои первые шаги, воскрешенные из забвения[15]. Это прямо бросалось в глаза. Поэтому нападающие немало занервничали. Ведь чего ждать от такого противника, не ясно. Отхлынули от стен крепости, на которые уже почти что полезли. Кое-где даже лестницы приставили. И начали спешно строиться в стену щитов. Ярослав же пришпорил коня и повел свой отряд на противника. Давать им возможность построиться – плохая идея.

Однако он не стал бить их копейным ударом. Зачем? В такую толпу врезаться он не хотел, опасаясь завязнуть или напороться на копье какое. Не сам. Коня жалел. Так что недалеко от этих суетящихся людей он отвернул в сторону, пойдя по касательной. И начав метать в противника джиды. Один за другим.

Добрыня со своими людьми, что следовали за Ярославом, немедля повторил прием за своим командиром. Из-за чего в пришлых полетел град легких дротиков буквально в упор. А так как стена щитов еще не была построена, то разили они сурово и жестоко. Жаля намного страшнее стрел. А там, где хлипкие щиты умудрялись их принять, они их раскалывали.

Раз прошли всадники Нового Рима, на степной манер продефилировав перед супротивником. Два. К третьему же стену щитов закончили строить. Да и джиды закончились. Поэтому, отъехав шагов на двадцать пять от строя и развернувшись в линию, всадники начали метать плюмбаты. Те летели дальше, легче и угрозу представляли ничуть не меньшую.

После третье�