Мой злой и нежный Серый Волк

Глава 1

Через полгода после смерти матери – холодной и властной женщины – я поняла, что где-то в своей жизни свернула не туда. Нотариус, оглашавший завещание твердо сказал:

– Мария Семенова единственная наследница всего движимого и недвижимого имущества.

– Но как же так?! – я непонимающе уставилась на старшую сестру.

Она такая же строгая и сдержанная как мать сидела напротив меня в офисе нотариуса и прохладно улыбалась. Новость, так ошарашившая меня, для нее явно не была сюрпризом – это было видно по изгибу ее тонких губ, по победному блеску в серых глазах.

– Но… как же так? – продолжала лепетать я. – Ты же на похоронах говорила, что ни на что не претендуешь. И мама… обещала, что мы поделим квартиру поровну. Может быть, в завещании какая-то ошибка?

Даже не взглянув в бумаги, нотариус покачал головой.

– Один наследник. Вернее, наследница всего имущества – квартира десять по адресу Московская двадцать три, дача в поселке Ромашкино…

Его слова доносились до меня будто через толщу воды. Я часто заморгала, от шока и от желания прогнать не к месту подступившие слезы. В глазах щипало и к горлу подкатил болезненный ком, который никак не удавалось сглотнуть. Пришлось поднять голову повыше, чтобы слезы не покатились по щекам. Сантименты сейчас не к месту. И не ко времени.

Я уже достаточно взрослая женщина, чтобы не плакать на людях от обиды на маму. Уже давно стоило принять, что я – не ее любимая дочь. это всего лишь очередное тому подтверждение. Жаль, я все поняла слишком поздно.

Последние восемь лет я жила с мамой, выполняла все ее капризы, верила в ее тяжелые, неизлечимые болезни, которых, как мне потом сказали врачи, никогда и не было.

Моя мать, совсем еще не старая женщина, умерла вовсе не от тяжелых болезней, а по вине пьяного водителя. Помню, как я бежала домой из больницы, куда ее привезли после ДТП, как собирала лекарства, прием которых ей никак нельзя было пропускать. Оказалось, это по большей части была гомеопатия.

Когда же я, случайно встретив маминого кардиолога, спросила, от чего мы так старательно лечили маму последние годы, тот лишь пожал плечами и сказал, что моя мать приходила чтобы "померить давление". День через день. В течении долгих лет.

А я-то, наивная душа, брала отгулы, провожала ее до поликлиники и обратно, оплачивала санатории и приемы в частных клиниках, но ни разу не догадалась зайти с мамой в кабинет и послушать указания специалиста. Ну разве можно контролировать человека, находящегося в здравом уме и твердой памяти?!

И вот мне тридцать восемь, у меня ни мужа, ни детей, ни личной жизни. Я считала, мне хотя бы есть где жить, мечтала, что когда-нибудь сдам квартиру, возьму ипотеку и куплю маленький домик на окраине, буду там сажать гладиолусы, заведу котов и… может быть возьму приемного ребенка, если это позволят сделать одинокой женщине.

Теперь я не просто одинокая, но еще и бездомная – никакого другого жилья, кроме квартиры в которой мы жили с мамой, у меня никогда не было. Я хотела взять ипотеку, но мама, услышав, об этом, слегла с сердцем. Мои сбережения на первоначальный взнос ушли на ее обследования в частной клинике.

Из воспоминаний я вынырнула обратно в унылый офис нотариуса. За окном виднелось серое ноябрьское небо. Я повернулась к сестре:

– Маша, наверное, мама ошиблась. Ты же помнишь, что она говорила? Я живу с ней, помогаю ей по хозяйству и со здоровьем, а она за это…

– Завещание есть завещание, – сестра перебила меня, встала с кресла давая понять, что обсуждать нам больше нечего. – Я буду готовить квартиру к продаже. Собери свои вещи на этой неделе.

Она шагнула к двери.

– Маша! – я вскочила следом за ней. – Подожди, ты серьезно? Куда же я пойду?

Сестра остановилась в коридоре и пожала плечами. Сейчас она казалась мне незнакомой – высокая, холодная блондинка без единой морщины на лице, несмотря на разницу в возрасте – она была на десять лет меня старше. Любимая дочь. Мама оплатила ей учебу в столице, там же сестра и осела много лет назад, удачно вышла замуж, еще более удачно развелась и счастливо жила на алименты. Мне же с моими способностями, как говорила мама, рыпаться без толку, так что я осталась в родной провинции, поступила на строительный факультет Политеха и с сестрой виделась раз в несколько лет.

– Ну ты же не бездельничала все это время, – напомнила мне Маша. – Ты же вроде бы работала. И не где-нибудь – в солидной проектной фирме. Зарплатны не хватает – бери частные заказы, сними квартиру. Чай, не маленькая, чтобы я тебя учила. Пора уже взрослеть, Дашуня. Мама больше не будет тебе сопли вытирать.

Она снова холодно улыбнулась. А я продолжала глупо хлопать глазами, не веря в происходящее. Мама, за которой я одна, без сестры и без материальной помощи с ее стороны ухаживала столько лет, не оставила мне ни доли в нашей трехкомнатной квартире, ни маленькой однушки, оставшейся от бабушки, ни дачи. Даже денег на счетах не было, а ведь пенсию мама почти не тратила, выдавала в месяц пять тысяч на еду. Она все никак не хотела верить, что продукты за последние годы подорожали и на сто рублей нельзя купить весь магазин, как было в ее юности.

После смерти мамы я думала, что она, наверное, связалась с мошенниками и перевела деньги им – ну куда еще могли подеваться сотни тысяч? Пенсия у мамы была хорошая, а траты почти все лежали на мне… но вот сегодня вместе с оглашением завещания я узнала и другое.

«Она присылала деньги внукам, – сказала сестра, – Они будут скучать по бабушке». Сильное заявление, учитывая, что сестра своих детей маме показывала исключительно по вотсапу в виде фотографий с какого-нибудь очередного Бали.

С меня упали розовые очки и со звоном разбились о действительность.

– Дай мне хотя бы месяц, – холоду в своем голосе я и сама удивилась. – Я хочу спокойно собрать вещи и выбрать жилье.

– Ладно, так и быть, – с одолжением ответила мне сестра и развернувшись, бросила. – Ну все, пока, я побежала, меня Костенька ждет. Сегодня идем в ресторан с его родственниками, я уже опаздываю на укладку.

Ее стройная фигура исчезла в конце коридора, а я так и стояла не шелохнувшись, будто заледенев.

Казалось, сегодня оглашали мое завещание. Я вдруг поняла, что фактически и не жила, так – существовала. И вот даже мое безрадостное существование закончилось, можно копать могилу и ставить памятник. Эпитафией написать что-то вроде: «Здесь покоится наивная дура. Она верила всем, и вот, чем это обернулось».

Как жить дальше? Семьи нет. Друзей нет. Квартиры нет. Сбережений нет. Тридцать восемь лет я была хорошей дочерью и вот сегодня получила свою награду за преданность и глупость.

В голове мелькнула мысль, что завещание можно оспорить, что есть суд и можно попытаться восстановить справедливость, но почему-то эта мысль меня совсем не тронула. Мне вдруг стало противно от сестры, что клялась: «я все оставлю тебе, только за мамой ухаживай», от матери, что вечно прикидывалась больной, а ее, по словам врача, с таким сердцем можно было запускать в космос, и от самой себя. Квартира, раньше бывшая мне домом, сейчас вызывала отторжение. Мне не хотелось туда возвращаться.

Я побрела по коридору, дошла до лифтов и бездумно нажала на кнопку. Над дверями горела цифра восемь, но лифт почему-то не спешил подниматься за мной. Постояв пять минут, я поплелась к лестницам. Выходить на них нужно было через балкон и там я остановилась, вдохнуть воздуха и полюбоваться на город с высоты.

Наша провинция, хоть ее и называли глушью, мне нравилась. Особенно Волга. Здание располагалось на набережной, почти нависая над великой рекой, от кромки воды ее отделял узкий тротуар.

Река занимала весь горизонт от края до края – невероятно широкая, красивая и спокойная.

Я оперлась о перила, вдохнула прохладный вечерний воздух, надеясь, что он приведет голову в порядок. Перила зашатались, я взмахнула руками, в тщетной попытке удержать равновесие – без толку.

В ушах засвистел ветер, мимо пронеслись серые стены здания и немытые окна. Я успела подумать – вот и конец Даши Семеновой. Интересно, даст ли сестра денег на похороны или опять, как с матерью, все придется оплачивать мне? Хотя теперь я уже ничего не буду оплачивать. Теперь это не мои проблемы.

В следующий миг я ударилась о воду и все вокруг потонуло в зеленом цвете. Инстинктивно вывернулась, стала грести вверх, на мутный свет, пробивающийся через толщу воды, и через мгновение вынырнула на поверхность, отплевываясь и фыркая. Еще не успела открыть глаза, как уже почуяла запах тины, и услышала кваканье лягушек.

До чего же странно, подумала я, утирая лицо. Ну какие лягушки в центре города в ноябре? Я открыла глаза и обомлела – ничего похожего на мегаполис вокруг не наблюдалось – я без сомнения плавала в реке, только вместо офисного здания надо мной возвышался крутой каменистый утес. У берега росли камыши. В пронзительно-голубом небе громко кричали ласточки.

Я убрала налипшие на лицо волосы и вынула из них желтую кувшинку. Мда. Это определенно глушь, но не моя. И я – не я. Собственные руки, которые я видела перед собой, совсем не напоминали мои – тоненькие, изящные пальцы, без маникюра – моей единственной радости последнего времени, зато унизанные золотыми кольцами.

Что случилось?

Лежу в коме и это сны?

Галлюцинации?

На утесе зашуршали кусты. По склону вниз посыпались камни, у берега заволновались лягушки. Наверху показалась толстая тетка в малиновом сарафане и ярком двурогом головном уборе. Увидев меня, она завопила во все горло:

– На помощь! Княжна топится!

Княжна? Я оглянулась. В воде бултыхалась я одна. На берег высыпали люди, одетые в такие же странные костюмы, как и толстая тетка. На женщинах яркие сарафаны, на мужчинах вышитые рубахи и широкие штаны.

– Утопла, утопла! Сейчас утонет! – галдели они, бегая по берегу и размахивая руками. – Топится! Утопилась!!! Помогите!!!

Топится? Это они обо мне?

Да фиг вам! Может, в моей жизни и полно проблем, но это не повод топиться.

Я фыркнула и широкими гребками поплыла к берегу.

Глава 2

Плавала я всегда хорошо. До берега оставалось еще порядочно, но это меня не пугало. Я смотрела на мечущихся по берегу людей и не понимала, что происходит. Судя по их чудным допотопным костюмам это или народный хор, или реконструкторы-славянисты – женщины в сарафанах, мужики в рубахах и мешковатых штанах. Отсюда было не разглядеть, но я не сомневалась, что все они обуты в лапти. Не хватало только балалаек, гармони и гуслей. Я уже ожидала что сейчас из-за кустов на берег вслед за этим «народным хором» выбежит мужик с баяном, баба с граблями и дурацкий плюшевый медведь с бутылкой самогона.

Вот только как меня сюда занесло и почему на улице лето, когда был ноябрь? Да и река узкая, точно не Волга. Я всем телом ощущала приятную, теплую воду, солнце припекало голову и все вокруг казалось удивительно настоящим.

На крутой берег на всем скаку вылетел всадник – высокий молодой красавец, весь в черном, на вороном коне, в красивой, приталенной по мощной фигуре исторической одежде. Он резко осадил своего черного скакуна и стал похож на памятник Петру Первому в Питере. Темные волосы развивались за его плечами, взгляд метал молнии, казалось он готов испепелить всех вокруг. Еще один из той же компании реконструкторов, наверняка главный, раз остальным коней не выдали.

– Боярин, княжна топиться! – бросилась к нему толстая тетка, панически размахивая руками.

– Так чего стоите?! – рявкнул он, соскочил с коня, сбросил черный не то камзол, не то кафтан и с высоты обрыва касаткой нырнул в реку.

Через мгновение «боярин» вынырнул передо мной и, немедля ни секунды, схватил меня поперек груди и потащил к берегу.

– Стой! – закричала я и попыталась вырваться. – Я не тону! Отпусти! Я могу плыть сама!

Его хватка оказалась железной. Боярин посмотрел на меня как-то странно, но немного ослабил руки.

– Отпусти, – я попыталась его оттолкнуть. – Я хорошо плаваю. Не нужно мне помогать!

Мужчина не слушал и тащил меня к берегу. Еще немного потрепыхавшись, я перестала сопротивляться. Чего я в общем-то возмущаюсь? Давно ли меня спасали такие вот жгучие брюнеты?

Вдруг кто-то схватил меня за щиколотку и резко дернул под воду. Я вцепилась в плечо мужчины, но лишь оцарапала его. Меня с силой тянуло на дно. Я выскользнула из рук спасателя и с головой погрузилась под воду, не успев даже зажмуриться.

По щекам скользнули пузырьки воздуха. Я почувствовала вкус речной воды, отдающей тиной и рыбой. Дернула ногой, пытаясь освободиться, принялась со всей силы грести руками. И замерла от ужаса. Из толщи воды на меня смотрело худое, бледное женское лицо. Почти белые глаза были широко распахнуты и глядели на меня, не мигая. На щеках у девицы переливались серебряные чешуйки, длинные белые волосы извивались вокруг нее как змеи. Она хищно улыбнулась, ее когтистая с перепонками рука схватила меня за бедро и снова потянула вниз.

От ужаса я распахнула рот в немом крике, вся задергалась, пяткой врезала девушке по щеке.

Сильные мужские руки снова подхватили меня, подняли на поверхность, давая вздохнуть, и в ту же секунду бледная девушка снова дернула меня вниз. «Боярин» отпустил меня и нырнул в воду. Я в очередной раз погрузилась в пучину и увидела, как мой спаситель одной рукой выхватывает из-за пояса кинжал, а в другой его руке клубится тьма.

Сгусток странной энергии сорвался с его пальцев, ударил чудовищную девушку в грудь и лишь в тот момент она разжала свою когтистую хватку, я освободилась. Девушка завертелась на месте, и я четко увидела у нее вместо ног рыбий хвост. Что за бред? Я судорожно заработала руками и ногами, выгребая к свету. Мой спаситель резко подтолкнул меня вверх, и я очутилась на поверхности.

– Дыши, княжна, дыши! – рычал он мне в ухо, снова хватая меня подмышки и прижимая к своему мускулистому телу.

Можно подумать, я сопротивлялась естественным инстинктам. Я дышала как в последний раз, все пытаясь осознать, что же это было?! Наконец, мои ноги коснулись песчаного дна. В тот же миг «боярин» отпустил меня. На берег я выбралась уже на четвереньках и тут же повалилась на теплый, нагретый солнцем песок. В голубом небе над моей головой весело пищали ласточки, беспорядочно рассекая воздух. Я все никак не могла отдышаться и оправиться от пережитого ужаса. Что это было? Кто меня только что пытался утопить? И вообще, где я?

С мыслей сбивал мужчина, он возвышался надо мной – высокий, плечистый, в мокрой рубахе, которая ничуть не скрывала рельефных мышц. На вид ему было лет тридцать. Длинные черные волосы прилипли к плечам. Он широким движением откинул их на спину.

Странные, по-волчьи желтые глаза смотрели на меня с изучающим выражением. Черные брови слегка хмурились. Тонкие губы тронула ироничная улыбка.

Я проследила его взгляд и поняла, чего он так ухмыляется – на мне была надета белая рубаха. Вернее, даже не совсем на мне, а на моем, но совершенно не знакомом мне теле. Новая я в этой белой, мокрой рубашке была считай, что голая. Я могла легко заметить, что стала стройнее, но при этом получила красивую пышную грудь. Но сейчас меня волновали не изменения в фигуре, а то, как хищно, оценивающе, смотрел на меня молодой мужчина. Щеки сами собой вспыхнули, и я испытала давно позабытое смущение.

Судорожно прикрыла рукой грудь.

– Эй-эй! Хватит меня разглядывать!

Мужчина усмехнулся, легко подхватил меня на руки и понес на берег.

– Что за манеры?! – воскликнула я. – Поставь меня на землю! – стукнула его кулаком в плечо. Он еще крепче прижал меня к себе.

– Не бойся, княжна. Уплыла русалка, больше тебя не обидит.

Перед внутренним взором снова возникло злое лицо девушки. И ее рыбий хвост. Я видела его совершенно отчетливо, но зачем-то сказала:

– Русалок… не существует.

Мужчина промолчал, только продолжил ухмыляться. Я почувствовала, как его ладонь сжала мое плечо, и я вдруг расслабилась, прижалась к его горячей груди и, слушая мерный стук сердца, прикрыла глаза. Было так приятно, что он несет меня на руках, хотя всего лишь спасая, а не из романтических чувств.

Меня никогда не носили на руках. Все мои попытки завести отношения быстро шли прахом. В итоге к тридцати восьми годам у меня не было серьезных отношений, в меня не влюблялись, не звали на свидания, не приносили цветов, да и мне было не до этого.

Мама постоянно «болела», требовала внимания и ухода, а стоило на горизонте появиться хоть какому-нибудь кавалеру, как маме становилось плохо с сердцем. В институте я еще пыталась знакомиться с «хорошими» мальчиками, показывала их маме, она забраковывала одного за другим – этот худой, этот глупый, этот одет как дурак и всем им только одного и надо! А если ты, не дай бог, не так себя поведешь, если позволишь нечто большее, чем держать за руку, то навлечешь несмываемый позор. Позора мама не вынесет. Она так и говорила: «Я умру, и моя смерть будет на твоей совести».

Но что же происходит сейчас? Что это? Я брежу и вижу странный сон? Утомленный разум решил мне выдать компенсацию за годы одиночества?

– Ущипни меня, – попросила я мужчину.

Он коротко глянул на меня.

– За что?

– Надо. Просто ущипни, пожалуйста.

– Я спрашиваю за что – за какую часть тела? – равнодушно пояснил он.

Я снова покраснела. Как у него так талантливо получается меня смущать?

– Без разницы, – буркнула я и в то же мгновение он ущипнул меня за плечо.

Я взвизгнула и потерла саднившее место. А он со все той же своей ухмылкой проговорил, словно оправдываясь:

– Сама просила. Странно ты говоришь, княгинюшка. Вроде и по-нашему, а вроде и нет. И просишь странных вещей.

– Шок у меня, – отмахнулась я.

И про себя уточнила: «От падения с высоты в воду. И, как следствие, бред». Да, все логично! Все встало на своим места! И русалка примерещилась. И темный сгусток в руках боярина-реконструктора.

– Шок? – переспросил «боярин» и удивленно выгнул бровь.

– Нервный срыв, потрясение, ступор, отключка, – пояснила я. – Забытье, ужас, страх, – синонимы к слову «шок» у меня закончились.

– Забытье, значит. Очень странно ты говоришь, княжна.

Он вышел на берег и поставил меня на ноги. Рубашка облепила мое тело, и я стояла почти голой перед группой народников, сбежавшихся со всех сторон. От ветра стало холодно.

Первой подскочила тетка в малиновом сарафане, дородная, русоволосая, с пышной грудью и румяными щеками.

– Жива, жива! – голосила она, сжимая в крепких объятиях и осыпая поцелуями мое лицо. – Жива моя княгинюшка! Жива, солнышко, жива, звездочка!

Тетка накинула на меня шаль, закутала в нее и прикрикнула топтавшимся вокруг ряженым:

– Чего уставились? Дел нету? Глашка, собери вещи княжны, они на берегу сложены, – приказала тетка девочке-подростку. – Еще утащат! Мало ли кто по берегу шляется? А ты, боярин, не сочти за труд, отвези княгинюшку в терем. А то она оцепенела вся. Вишь, даже не улыбнется няньке своей, слова не скажет, бедная моя.

У меня слов и не было. Я эту тетку видела впервые.

– Не узнаёт, горемычная, – продолжала причитать нянька и качать головой из стороны в сторону.

«Боярин» уже будто по привычке легко оторвал меня от земли и взял на руки. В этот раз сопротивляться не стала. Я коснулась собственного плеча. Оно еще ныло. Ущипнул меня этот нахал знатно. Впрочем, я же сама просила, так чего обижаться? И царапины на ноге, оставленные когтями русалки, саднили.

Похоже, происходящее со мной не сон. Тогда что? Переселение душ? Это бы объяснило, почему я не узнаю свое тело. Я могу двигать руками, могу шевелить ногами, но они совершенно точно не мои – уж свои-то я за столько лет жизни запомнила и прекрасно знала, как они выглядят.

Я сжала и разжала пальцы. Определенно, они принадлежат мне. Только вот кто я? Меня величают «княжной» и, судя по всему, обижать не собираются. Это радует. А с остальным я разберусь по ходу.

«Боярин» поднялся по крутому склону и вышел к тому месту, откуда прыгал в реку и откуда, видимо, прыгала истинная владелица тела. Кругом росла трава и пышные кусты незнакомых цветов, похожих на ярко-красную сирень. Девушка, которую нянька назвала Глашей, поднимала с травы одежду княжны – пышный сарафан, алый с золотыми цветами, тонкое будто фата кружевное покрывало, какие-то ленты, и шитый жемчугом кокошник.

Около огромной черной лошади «боярин» опустил меня на землю и, подняв с травы свой кафтан, протянул его мне.

– Надень, – его голос прозвучал как приказ.

Я не стала противиться, утонула в расшитом серебром черном шелковом кафтане. От кафтана приятно пахло терпкими духами, напоминавшими аромат леса, в сочетании с тонкими нотками луговых трав. «Боярин» взял меня за талию и через мгновение я очутилась на коне. Мужчина легко запрыгнул в седло позади меня, крепко обнял, прижал к себе.

– Держись, княжна! – сказал он, и не дав мне опомниться пустил коня галопом.

Я с ужасом вцепилась в лошадиную гриву. Это было даже страшнее, чем нападение русалки, казалось, я вот-вот свалюсь с бешено скакавшей лошади. Я взвизгнула и заболтала ногами в воздухе. «Боярин» еще крепче прижал меня к себе и я, наконец, обрела равновесие.

Как ни удивительно, вскоре я приноровилась к бегу коня и меня трясло уже не так сильно. А приноровившись, смогла, наконец, как следует оглядеться.

Река, в которую я упала, змеей извивалась среди соснового бора. В спокойной воде отражалось яркое голубое небо с кучерявыми облаками. Узкая дорога петляла среди корабельных сосен, огибая огромные валуны. Вдоль дороги росли пышные папоротники, чуть дальше виднелись заросли колючей малины. Ее ягоды алели в темных листьях. Один раз я даже увидела мелькнувшую в кустах рыжую пушистую лисицу.

Вскоре лес расступился, впереди на холме показался частокол из заостренных бревен, а за широко распахнутыми расписными воротами виднелось белокаменное строение с бесчисленными башенками, террасами и крытыми переходами. Настоящий дворец из русской сказки. В будке у ворот клевал носом бородатый мужик, опираясь на бердыш. Его изогнутое лезвие поблескивало в лучах солнца.

Увидев нас привратник вскочил, вытянулся в струнку, потом отвесил глубокий поклон, сняв с головы шапку.

– Здрав будь, боярин! Завтра ждали тебя.

– А я приехал сегодня, – строго взглянул на привратника «боярин».

Похоже, о моем утоплении привратник был не в курсе, слишком безмятежно он дремал, опершись на свое оружие. На меня мужик смотрел с изумлением, но вопросов задавать не стал. А вот у меня вопросов с каждым мгновением становилось все больше.

– Позови княгиню, ее падчерица чуть не утопилась, а вы спите, и в ус не дуете. Сонное царство!

Мужик охнул и бросился к высокому крыльцу.

«Боярин» соскочил с коня, осторожно снял меня с холки и поставил на землю.

– Вот ты и дома, княжна, – он провел рукой по моим волосам, поправляя растрепанные волосы, перекинул через мое плечо русую косу.

Я потрогала ее. Цвет волос совпадает, а вот длина откуда такая? Мои волосы едва доставали до плеч. Коса мне понравилась – толстая, длинная – отличная коса!

Мои размышления прервал очередной вопль.

– Любавушка, доченька! – с крыльца торопливо спускалась полная женщина лет сорока в зеленом парчовом платье, по крою похожем на сарафан. На голове у нее был кокошник, расшитый изумрудами, грудь женщины украшали нитки бус из сверкающих каменьев, а на толстых пальцах поблескивали перстни, да так много, что пальцы ее едва смыкались.

За ней семенило еще четверо женщин, одетых скромнее и возрастом постарше, все в таких же платьях, но из более простой тускло-зеленой ткани, и тоже в кокошниках, только без изумрудов. Они остановились на некотором расстоянии и с тревогой смотрели в мою сторону, с тревогой и настороженностью, будто ждали чего-то.

Полная женщина обняла меня, церемонно поцеловала в обе щеки. Потом замерла, словно задумавшись, и чмокнула в лоб.

– Ты чего ж удумала, деточка моя? Я ли тебя не холила, я ли не лелеяла? Как тебе такое на ум пришло? – хотя губы кривила ласковая улыбка, взгляд оставался холодными. Она сделала вид, что вытирает от слез совершенно сухие глаза. Если кого-то спектакль и мог обмануть, то не меня, я на подобные представления уже насмотрелась в своем мире. Кажется, с новой мамой мне снова не повезло… – Да ты же совсем голая, в одной рубахе! Что боярин подумает? Иди, иди к себе в горницу, солнышко! – подтолкнула меня в спину тетка. – Эй, мамки, няньки, проводите княжну в ее покои!

– И горячим липовым отваром напоите, – не просто сказал, а приказал «боярин». – Я позже к княжне зайду, проверю. А к тебе, княгиня, у меня вопросы есть. Что ж это у тебя Пелагея, падчерица топиться вздумала? – обратился он к толстой женщине. – Аль живется плохо? Аль обижает кто?

– Кто ж ее посмеет обидеть, боярин? – тотчас запротестовала та. – Она мне дороже родной дочери. На головку она у нас слабая, – печально вздохнула «мачеха». – Припадочная, бедняжечка… Уж мы как ее только не лечили, каких лекарей не приглашали, и к знахарям водили, и чародеям показывали – ничего не помогает.

Это я, что ли, припадочная?

Дослушать мне не дали – толпа женщин увлекла меня внутрь здания, а я, уставшая после плаванья и сражения с русалкой, не смогла им сопротивляться.

Глава 3

Охая и причитая, женщины повели меня в терем. Я вертела головой, пытаясь понять, что это за помещение.

Внутри терема веяло приятной прохладой. Мы миновали анфиладу комнат. Стены расписаны цветами, зверями, птицами, фантастическими существами. Сказочно красиво! Небольшие арочные окна заполняли витражи. Солнечные лучи проникали через них и кидали на каменные полы яркие блики.

Я с каждым мгновением убеждалась, что все вокруг – реальность. Если нарядиться в крестьян или купить приличного коня реконструкторам было по силам, то отстроить подобные хоромы у простых любителей славянских мифов не хватило бы никаких денег. Добротная резная дубовая мебель, кое-где лежат ковры, массивные кованые подсвечники стоят вдоль стен.

Одна из теток распахнула тяжелую дверь и поклонилась, пропуская меня. Похоже, это и есть моя «горница». В просторной комнате со сводчатым потолком стоял стол, крытый вышитой скатертью. У окна на подставке пяльцы с незаконченной работой. На низеньком столике шкатулка с нитками, иголками и прочими вышивальными принадлежностями. Из комнаты вело две двери. Мои провожатые замерли, а я, не зная куда идти, шагнула к ближайшей двери.

Это оказалась гардеробная, до отказа забитая нарядами. Платья висели на вешалках и на манекенах, на полках лежали кокошники, шали, в коробках ленты. На столе матово переливался жемчуг. Давно не видела такой красоты, хотелось все рассмотреть, потрогать, примерить. Правда тут же появилось чувство, что это чужое и, стоит прикоснуться, как меня начнут ругать. Я протянула руку к бархатному платью и тут же меня потянули за рукав.

– Пойдем в спальню, княжна, – сказала одна из женщин. Похоже, эти четверо – служанки. – Тебе надобно отдохнуть. Мы принесем переодеться. Надо боярину кафтан вернуть. И ты в мокрой рубашке совсем озябнешь.

Про это я как-то вообще забыла.

Из большой комнаты они провели меня в спальню. Высокая кровать под балдахином была покрыта белоснежным шелковым покрывалом с вытканными на нем розами. Одна из женщин торопливо сдернула его, взбила пышные подушки, откинула одеяло:

– Приляг, княжна, – поклонилась мне.

– Мне бы сначала искупаться, – от волос пахло тиной.

– Как прикажешь, – отвесила поклон другая женщина. – Сейчас воду согреем, а пока, княжна, может отвар из липы желаешь?

Я едва успела кивнуть, как в комнату вихрем влетела уже знакомая мне тетка в малиновом сарафане – няня, я узнала ее.

– Нет! – воскликнула она, – Нет! Теперь только я буду княгинюшке еду и питье готовить. Опоили ее, змеи подколодные! Сжить со свету захотели? Не позволю!

– Что ты, что ты, Васёна! – наперебой заголосили служанки. – Как ты такое подумать могла? Не взяли бы такой грех на душу! Любим мы княжну, как и отца ее любили.

– Не вы, так другие взяли бы, – Васёна встала между мной и служанками. – Идите, приготовьте воду для княжны, искупаться ей надо. А отвар с медом я сама сделаю.

Служанка сняла с моих плеч кафтан боярина, забрала цветастую шаль и с поклоном вышла, оставив меня на няню.

– Вот, переоденься, – Васёна взяла в изножии кровати халат и протянула его мне.

Я тут же с охотой сбросила рубашку. В ней и в самом деле было холодно. Халат оказался стеганым, из блестящего синего сатина, с шелковым воротником и такими же манжетами.

– Васена, а белье мне можно? – я решилась, наконец, заговорить с няней.

– Белья? Так вот оно, на постели, – удивилась няня. – Не хочешь больше звать меня няней? – грустно спросила она.

– Как скажете, няня, – согласилась я. Пока из всех здесь она казалась мне самой дружелюбной.

Васена оглянулась по сторонам.

– Кто «скажете»? – переспросила она. – У тебя видения? Тут больше нет никого, одна я.

Похоже, все здесь обращаются друг к другу на ты. Надо это учесть и запомнить. Кто знает, что случиться, если кто-то догадается, что княжна-то – не настоящая.

– Няня, мне бы белье, – повторила я. – Нижнее белье, – что-то же здесь используют вместо трусов и лифчика. Панталоны, рейтузы, корсет? – то, что под рубашку надевают. Можно?

– Ничего под нее не надевают. Не понимаю, о чем ты, – тревожно глядела на меня няня. – Бедняжка, испугалась, как в воду упала. Заговариваешься…

Что ж, похоже, белье тут не носят. Если задержусь здесь, сошью сама. Мне все еще казалось, что я вот-вот проснусь в своем родном сером городе, чтобы утром идти на работу и думать, где взять денег на жизнь. Проснусь в квартире, которую в ближайшее время нужно освободить.

Я вдруг подумала, что хочу остаться здесь. Пусть и без трусов. Какая мелочь. Сошью сама. Шить я умею – маме нравилось давать мне задания по пошиву штор, полотенец и салфеток. У меня все-таки высшее инженерно-строительное образование. Неужели трусы с лифчиком не смогу спроектировать?

Няня усадила меня в кресло:

– Отдохни, княгинюшка Любавушка, я отвар мигом приготовлю.

Она торопливо вышла из комнаты, а я подошла к маленькому мутному зеркалу, стоявшему на узком столике у окна. Из отражения на меня смотрела девушка лет восемнадцати, белокожая, русоволосая, с огромными синими глазами, алыми губами и черными бровями вразлет.

Помахала рукой, девушка повторила мой жест. Я улыбнулась, она тоже. Скривила губы, подмигнула. Девушка в зеркале повторяла все мои движения.

Итак, видимо это все-таки я. Меня как-то угораздило попасть в чужое тело. К счастью, это оказалась на старуха-нищенка, и не мужик-алкаш. Хотя княжна-дурочка тоже не идеальный вариант. Но это мы еще посмотрим, кто тут дурочка, а кто нет.

Пока не понятно, куда я попала. Видела русалку, настоящую. И магию. Значит, это не прошлое, а что-то совсем другое. Возможно, параллельная реальность. Говорят, тут по-нашему или я каким-то магическим образом все понимаю, и это радует. А с остальным разберемся потихоньку.

Снова уставилась в зеркало, поправила мокрую косу и начала ее расплетать. Сохнуть она будет долго, не думаю, что тут есть фен. Электричества, судя по оплывшим свечам в кованых канделябрах не стоит ждать ближайшие лет пятьсот.

Мои рассуждения прервало появление няня – она вплыла в спальню, держа на подносе дымящуюся чашку и тарелку с пирожками.

– Теперь только я буду тебе еду готовить, – няня пододвинула к креслу табурет и поставила на него поднос. – Кажется мне, тебя извести хотят, голубушка.

– Кто? – пытливо глянула я на няню.

– Вестимо кто, – вздохнула она, покосившись на дверь. – Но ты не бойся, я теперь от тебя ни на шаг не отойду.

У меня на языке вертелся миллион вопросов. Но я не успела задать ни одного.

– Воду согрели, можно купаться, – провозгласила служанка, открывая дверь.

– Следующий раз стучи, прежде чем войти, – строго зыркнула на нее няня. – Выпьет княжна липовый отвар и придет. А ты не спеши, княгинюшка, пей осторожно, не обожгись. И кушай, кушай.

Травяной чай пах летом, сладостью и беззаботностью. Пирожок оказался с вишней. Я жевала его и думала о том, что пережила странное перерождение. Покоя оно мне не сулит. А вот новых впечатлений будет выше головы. И еще мне дан это странный, но реальный второй шанс поменять судьбу. Глупо им не воспользоваться.

Началась моя новая жизнь, конечно не слишком удачно – я пережила покушение русалки и вообще почему-то оказалась в воде. Как так вышло? Настоящая княгинюшка в самом деле решила свести счеты с жизнью или няня права и ее хотели извести? Может, и русалка была подосланная?

Из болтовни окружающих я поняла – отец у меня умер. Зато есть мачеха и сводная сестра. Значит, номинально я сирота. Круглая. Мачеха доверия не вызывает. Сестру мне еще предстоит увидеть, но чутье мне подсказывает что и в этом мире яблочки не далеко падают от яблонь, а от осинок не родятся апельсинки. Мачеха держит меня за клиническую дуру и пытается выставить в этом свете перед окружающими.

Может княжна и правда была слаба умом, только вероятнее, что у ее родни есть свои мотивы признать Любаву, то есть уже меня, невменяемой. Что ж, теперь все будет по-другому. Мачеху ждет сюрприз.

У меня есть богатый опыт общения с жадными и подлыми родственниками. Если судьба дает мне второй шанс, на те же грабли я больше не наступлю. Не на такую напали!

Мне еще предстоит разобраться, кто есть кто. С кем дружить и против кого. И, кажется, красавец-боярин на моей стороне?

Глава 4

Отмывшись от запаха тины и водорослей, я забралась на высокую мягкую постель, натянула на себя одеяло и уставилась в расписной потолок. Сказочные звери гуляли среди причудливо изогнутых цветов, яркие птицы порхали над ними.

Няня Васена пододвинула табурет к кровати и уселась на него. Начала вязать шерстяной носок, тихо и уютно постукивая спицами.

– Отдыхай, ягодка, – улыбнулась мне. – Поспи, наберись сил.

Спать мне совсем не хотелось. А вот поваляться в мягкой постели я была не прочь. Поваляться и навести справки о мире. Для начала побольше о моем ближайшем окружении.

– Боярин хотел видеть меня, – напомнила я няне.

– Он пока с княгиней Пелагеей разговаривает, а после ночевать останется. Еще навестит тебя. Не просто так боярин Игорь приехал, ох, не просто так! Нутром чую.

– И зачем же он приехал? – спросила я как бы невзначай.

– Не знаю, он мне не докладывает. Я кто такая? Нянька твоя, и все.

Она замолчала и снова стало слышно перестук спиц. Я не отставала.

– А кто он вообще такой этот Игорь-боярин?

– Любавушка! – няня посмотрела на меня с тревогой. – Боярин Игорь Волков правая рука нашего царя-батюшки, старший опричник. Дознаватель и колдун. Гроза врагов царя и отечества, защитник подданных нашего государя, блюститель закона и враг всех супостатов, – ничего себе, титул! Или как это называется?

Меня искренне обрадовало, что боярин Игорь не интриган и не брачный аферист, а солидный госслужащий, особа, приближенная к государю, слуга закона. Если только закон в этом мире справедлив и гуманен.

– Как же ты могла забыть?! – всплеснула руками няня. – Только о нем и разговоров было в последние дни. Княгиня уж так суетилась, так суетилась, ожидая приезда боярина. Просто места себе не находила. А ты все забыла…

– Да я и о себе не все помню. Как в воду упала, так половину своей жизни забыла. Тут помню, тут не помню, – потрогала я голову.

– Ох, бедняжка, – всплеснула руками няня. И тут же проговорила, сжалившись, – слыхала, такое от страха бывает. Ты что ж, совсем ничего не помнишь?

– Ну так, смутно. Тебя помню, мачеху, – я сделала вид, что пытаюсь сосредоточиться. – Как меня зовут помню. А остальное как в тумане. Как я вообще на крутом берегу оказалась? И где мы вообще? Где наш терем стоит? Что за страна такая?

Васена сокрушенно покачала головой.

– Да, точно тебя чем-то опоили, раз все забыла. Страна наша – Золотое Царство. Есть еще Медное и Серебряное.

– Точно, вспомнила, – читала о них в детстве в сказках. – Кто и зачем меня опоил? – осторожно поинтересовалась я.

– Эх, знать бы точно, кто, – проговорила няня, склонив голову. По ее движениям и жестам было очевидно – о многом она явно догадывалась, но обвинениями бросаться не спешила. – Не знаю я кто, да и опаивал ли? Но зла тебе желают ясно почему – наследство тебе батюшка большое оставил. А мачехе твоей и ее дочке кукиш с маслом. Всего-то три деревни да поместье небольшое с домишком деревянным. Правда, дом в два этажа, и со службами. Да еще рыбный промысел, завод пивоваренный. Но им завидно, что у тебя приданное великое и имений не счесть.

– Давай по порядку, – я поудобнее уселась на кровати. Наличие бессчетных имений откровенно порадовало. – Матушка у меня давно умерла?

– Пять лет назад. А три года как батюшка твой женился. Думал, купеческая вдова тебе мать заменит. Взял с дочкой, твоей ровесницей. Надеялся, станете вы настоящими сестрами.

– Не стали? – я уже знала ответ.

– Нет, – сокрушенно вздохнула няня. – Забава заносчивая, высокомерная. Вся в мамашу. А ты кроткая девушка, обиды терпишь, слова поперек никому не скажешь.

Стало быть, сводную сестру у меня зовут Забава. Вот уж имечко! Для ночной бабочки хорошо. Хотя, очевидно, тут это звучит вполне пристойно.

Кроткой я уже побывала, хватит, больше не хочу. Терпеть обиды тоже. Придется мне срочно пересмотреть свои взгляды на жизнь.

– А мачеха твоя из купеческой вдовы да прямиком в княгини, – продолжала Васена. – Вот так умеючи счастье свое строить. Хорошая ей сваха попалась. Помогла твоего батюшку окрутить да под венец заманить. Княгиня Пелагея только о своей дочке и печется, на нее не надышится. Им обеим денег подавай, да побольше, побольше. Пока твой батюшка жив был, он о тебе заботился, в обиду не давал. Ах, зачем только князь Василий на охоту поехал? Упал с коня, расшиб голову. Болел долго.

Значит, Любава Васильевна я. Потихоньку картина начинала вырисовываться.

– Как болел помню, – кивнула я. – Жалко мне отца было.

– Уж как ты ухаживала за ним, ночи не спала, все у постели его сидела. Князь в тебе души не чаял, сокрушался, что после его смерти будешь ты печалиться. Вот тебе в утешение почитай все свое имущество и оставил.

Стало быть, я хорошая дочь. Это радует. И похоже, хорошей дочери досталось хорошее наследство. За которое ее могут убить при первом удобном случае, возможно покушение уже было и даже не одно.

– Фамилия у меня есть? – на всякий случай решила узнать я.

– Фамилия? Это что ж такое, княгинюшка?

– Из какого я рода?

– Из рода князей Собакиных.

Пожалуй, Забава не самое худшее имя. Стало быть, я княжна Любава Васильевна Собакина? Не слишком благозвучно. Впрочем, при наличии капитала фамилия особого значения не имеет. Хоть Кукуевой обзовите, хоть Ящиковой. Если я теперь молода, хороша собой, да еще и княжна, такие мелочи как имя меня не слишком-то заботят.

– Няня, мне сколько лет?

– Совсем ты плоха, бедняжка, – едва не заплакала Васена. – Неделю как восемнадцать исполнилось. Ты теперь девка на выданье. Как и Забава.

– Ей тоже восемнадцать?

– Девятнадцать. Тоже замуж пора. Только с ее приданным кто ж из знатных людей на такую позарится? Только купец и соблазнится, а на такое наша «княжна» не согласна.

Я в задумчивости потерла подбородок. Вроде мой папаша не обидел вторую жену и падчерицу – три деревни, завод пивной, рыбный промысел. Работать точно не надо. Живи и радуйся. А им все мало.

Интересно, а можно в этом мире девице не выходить замуж и жить как заблагорассудится? Было бы здорово! Хотя снова чутье мне подсказывает, что с женскими правами дела тут обстоят не лучше, чем с электричеством.

– Я еще хотела спросить… про русалку, – проговорила я, внимательно глядя на няню, не взглянет ли та на меня как на умалишенную. Васена терпеливо ждала. Видимо ее, как и боярина сам факт наличия подобной живности в воде не смущал. – Откуда она там взялась?

– В Черном-то омуте? – переспросила няня и вот теперь смотрела на меня с подозрением.

– Ну, я про то что… Не мог ли кто эту русалку на меня натравить, как собаку? Раз уж ты говоришь, что меня отравить хотят, может кто-то и иначе убить попытается?

– Да русалок и натравливать не надо, они сами хватают всех, кто к ним попадет. На Черном омуте и рыбу потому никто не ловит. Русалки леску порвут, удочку сломают, с берега в воду уволокут и защекочут до смерти. И как только тебя угораздило туда прыгнуть? – спросила она и уточнила осторожно. – Правда утопиться хотела?

– Нет, – покачала головой я, – вернее не помню. Но с чего бы мне хотеть топиться? Разве же я плохо жила? Разве я так больна умом, как мачеха говорит? Я что, и правда круглая дура?

– Змея подколодная твоя мачеха, – тихо буркнула Васена. – Все у тебя с головой в порядке. Ты только после смерти батюшки закручинилась, начала тосковать. А теперь еще и говоришь странно, слова незнакомые… Кажется мне – неспроста все это. Никогда ты не была дурочкой. Опоили тебя чем-то. Или проклятье наложили.

– А как я на крутом берегу оказалась? – в лоб спросила я.

Надо понимать откуда здесь ждать опасности. Может какой-то негодяй бедную Любаву в спину толкнул, и теперь мне надо быть вдвойне настороже, чтобы хоть до завтра дожить.

Васена сокрушенно опустила голову.

– Кабы знать? Гуляли по лесу, ягоды собирали, присели отдохнуть, перекусить. Ты рядом ходила, цветы рвала, венок плела. Сморил меня сон полуденный. Или не сон? – сощурилась няня. – То-то мне показалось, что квас слишком хмельной… Хорошо, я вовремя очнулась. Не знаю я, что случилось, Любава. Не знаю. Но я теперь от тебя ни на шаг не отойду, никому не дам тебя обидеть.

Няня сжала мою руку, и я улыбнулась. В Васене чувствовалась искренняя приязнь и забота. Я уже давно позабыла как выглядят эти чувства и теперь от них у меня защипало в носу и слезы навернулись на глаза. В прошлой жизни за меня никто так не волновался.

– Можно мне еще пирожков? – спросила я, чтобы отвлечь няню от своей излишней сентиментальной реакции.

– Кушай, кушай на здоровье, – Васёна поспешно поставила мне на колени деревянный расписной поднос с тарелкой и стаканом воды.

Поудобнее устроилась на кровати, откусила пирожок.

– А кого еще у вас… у нас… мне опасаться стоит кроме русалок? Есть еще какая нечисть? Ну, там, домовые, или кикиморы? Баба Яга? Леший?

– Видно тебе совсем дурно, раз ты и такое забыла. Только домовой не нечисть, а добрая сущность. Он по дому помогает. Да и леший тоже ничего, не слишком вредный. Может по лесу покружить, покуражиться, страху нагнать, но всегда потом на дорогу выведет. Вот Соловей-разбойник был настоящая напасть. Только его из наших лесов давно выгнали. Где теперь свистит, кто знает? Еще Кощей тоже злодей и сволочь редкая. Но и он попритих в последнее время. От Бабы Яги лучше подальше держаться.

– Она все в ступе летает? – надо создавать впечатление, что я память потихоньку ко мне возвращается.

– Летает, окаянная.

– А Змей Горыныч что? – спросила я как о старом знакомом.

– А что он? Служит царю-батюшке. Огнем дышит, ежели выпьет лишку. Но, вроде, его заговорили от этого. После того как он в прошлом году почитай все посевы попалил. Пожар-то великий ты помнишь? Полыхали тогда поля в пол царстве.

– Смутно, – промямлила я в ответ. – И что, местное население осталось без урожая? Экономика царства сильно пострадала?

Няня печально вздохнула и покачала головой, глядя на меня. Кажется, я слишком современно выражаюсь.

– Голода не было? – сформулировала свою мысль иначе.

– Не было голода, голубушка. Золотом Змей Горыныч заплатил крестьянам. Да еще зерно за морем купил, обошлось без голода. Потом каялся на площади прилюдно перед палатами царскими, прощения просил. Добрый он в душе. А по молодости уж как куролесил! Сколько девок перепортил, и не сосчитать.

Похоже, меня занесло в сказочный мир. Хорошо это или плохо, пока не понять. Но не хуже, чем ютиться на съемном жилье и едва сводить концы с концами.

Хотя кто знает, что ждет меня в этой сказке? Вдруг она окажется страшной?

Ничего, прорвемся. После подлости моей дорогой сестры я готова к любым проблемам.

Глава 5

– Как моя доченька чувствуешь себя? – в комнату вплыла княгиня Пелагея. – Не болит ли головушка? Не кружится ли? – она запечатлела смачный поцелуй на моем лбу. Прогладил по волосам и посмотрела на меня глазами голодной крокодилицы.

За ее спиной стоял мой спаситель. Боярин Игорь окинул меня цепким взглядом и улыбнулся, как строй знакомой. Этот взгляд неожиданно смутил, я почувствовала, как краска заливает мое лицо. Натянула на себя одеяло до подбородка и отвела глаза в сторону.

– Хорошо себя чувствую, матушка, – торопливо ответила мачехе. – Голова не болит и не кружится.

– Какая же ты бледная, – печально вздохнула та в ответ. – Глаза мутные, ввалились, руки дрожат, – взяла она мою ладонь в свою.

Ничего у меня не дрожало. Но княгиня упорно пыталась сделать из меня больную.

– Васена, припадков у княжны не было? Глаза у нее блестят нездорово.

То ввалились, то блестят. Уже определилась бы!

– Не было припадка, княгиня, – няня смотрела в пол. – Да и не припадки это, – кинула она короткий взгляд на боярина. – В обморок падала княжна, было такое, а в припадках не билась никогда.

– Поговори еще! – цыкнула на нее княгиня. – Ты что, лекарка? Не соображаешь ничего, так и молчи, дура!

– Молчу, молчу, княгиня, – тихо ответила няня. – Только княжна не припадочная, – уверенно повторила она.

– Глупа ты, нянька как пень, не тебе судить, больна княжна или нет, – сердито произнесла княгиня, поправляя на себе тяжелое жемчужное ожерелье. – Из ума на старости лет выжила.

Не сказала бы, что няня стара. Женщина в возрасте, не более того.

Княгиня тяжело вздохнула, сокрушенно покачала головой, смахнула с глаз скупую слезу и уставилась на боярина.

– Не похожа княжна на припадочную, – усмехнулся боярин. – А вот когда я нес ее, почувствовал, как от нее сладким дурманом пахнет. Не знаешь, почему? – пытливо посмотрел он на мачеху. – Не опоил ли кто княжну?

– Кому ж ее надо опаивать, батюшка? Да и зачем?

– Вот и я думаю, зачем? – недобро усмехнулся боярин.

– Может, букет из лесных цветов собирала, дурмана нарвала по глупости, руки испачкала. Она же на голову слабая, бедняжка, – снова вздохнула мачеха и склонилась надо мной. – Как же ты напугала нас, Любавушка! Все по батюшке кручинишься? Но топиться грех великий. Не хорошо даже думать об этом.

Говорит со мной как с клинической идиоткой. И смотрит как на полоумную. Вот ведь лицемерка!

– Я и не думала топиться, матушка, просто хотела искупаться, – повторила то, что уже говорила няне. – Забыла про русалок. Жарко было. С чего мне топиться? Батюшку я, конечно, любила. Но как я могу оставить тебя и сестрицу одних на белом свете. Ничего я с собой делать не думаю и не думала. Не могу огорчить тебя и Забаву, – съели? Не надейтесь, что я снова решу наложить на себя руки. Может, Любава и была больной на всю голову, но я-то не она!

– Хорошо ты сказала, княжна! – восхитился боярин. – Хорошая у тебя дочка, княгиня. Разумная.

– Да, разумная, – вздохнула мачеха. – Жаль, что не всегда. Порой такое скажет, что повторить стыдно…

В комнату вошла служанка, низко поклонилась:

– Обед готов, княгиня. Когда подавать прикажешь?

– Ну, боярин, пойдем, отведаем моего угощения, – мачеха коснулась плеча гостя.

– Вижу, княжна хорошо себя чувствует. Пусть и она с нами потрапезничает, – заявил боярин.

– Что ты, что ты! – замахала руками мачеха. – Слаба она, ей лежать надо. Сюда Любаве обед подадут. Пусть отдыхает. Может, вздремнет. Сон для нее лучшее лекарство.

– Не хочу я спать. Да я и не устала, – я соскочила с кровати, закутавшись в одеяло. – Чувствую себя отлично, и голодна как стая волков. Няня, позови прислугу, пусть оденут меня, – пора мне начинать учиться отдавать приказы. – Боярин, я присоединюсь к вам, как только приведу себя в порядок. Это займет минут десять, не больше.

– Видишь, боярин, не в себе она, – метнула в меня сердитый взгляд мачеха. – Не постыдилась тебя, стоит перед мужчиной в исподнем.

– Это не исподнее, это одеяло, – поправила я мачеху. – Выгляжу я пристойно. Правда, боярин?

– Истинная правда, – широко улыбнулся мне Игорь. – Рад, что ты здорова, княжна. Не буду мешать, одевайся и прихорашивайся. Добрую я весть тебе привез. Узнаешь – порадуешься.

– Помилуй, боярин! – взмолилась мачеха. – Она же не в себе. Сам посмотри, как ведет себя, как говорит. Не поймешь, что несет. Еще припадок с ней за столом случиться.

– Случится, лекаря позовем, – коротко кивнул Игорь. – Не похожа княжна на больную, не будет с ней никакого припадка.

– Ах, боярин, Любава только кажется здоровой. Но воля твоя, раз желаешь ее за обедом видеть, будь по-твоему. Я дочери добра желаю, пылинки с нее сдуваю, дождинке холодной упасть на нее не даю. Болезненная она… – княгиня снова вытерла слезы с сухих глаз. – Плохо ей станет – не моя в том вина.

С чего бы мне должно стать плохо? Я посмотрела на няню и прочитала в ее взгляде тревогу. С такой мамашей надо быть настороже.

Княгиня и Игорь вышли из спальни. Няня подскочила к двери, выглянула наружу и задвинула щеколду.

– Княгинюшка, прости меня старую, но не могу молчать.

– Говори, – я села на край кровати.

– Будь осторожна, голубушка. Не верь ни мачехе, не сестре своей сводной.

– Не буду, – пообещала няне.

Мне мачеха сразу не понравилась. Уж слишком нарочито она выражала свою любовь ко мне. А глаза холодные, смотрят недобро. Поглядим, что из себя представляет сестрица. Наверняка она будет за обедом.

– Я за тобой теперь во все глаза присматривать буду. Но и ты держи ухо востро, – попросила няня. – Ты на выданье, если умрешь до свадьбы, все твое имущество перейдет к мачехе и сестре. Нет у тебя другой родни, кроме них.

Как говорят в детективах, найди того, кому выгодна смерь жертвы, у кого есть возможность совершить убийство и найдешь преступника. Мотив мне уже понятен – богатое наследство. Ясно, кому я тут как кость в горле. Возможность избавиться от меня у мачехи тоже есть – отравить человека легко, сделать из него дурака тоже, особенно при наличии ведьм, бабок-ёжек и прочей нечисти.

Вот только жертвой я становиться не собираюсь. Хватит, побывала уже в роли кроткой сестры и послушной дочери. Больше не хочу!

Пришли две девушки-служанки помогли мне одеться. Отсутствие нижнего белья несколько волновало, но я смирилась. Тонкая невесомая рубаха на кружевных бретелях приятно ласкала кожу. Поверх надели еще одну вышитую шелковую белоснежную рубаху с пышными рукавами. Узкие манжеты закрывали пальцы до самых ногтей. Тяжеленный атласный лиловый сарафан, вытканный золотом и расшитый жемчугом являлся настоящим произведением искусства. Он оказался страшно тяжелым. Я повертелась перед зеркалом и осталась довольна своим новым образом.

Меня усадили в резное кресло, обтянутое красной кожей. Няня достала из ларца жемчужное ожерелье в несколько ниток. Они покрыли мою грудь как панцирем. В уши вдели длинные золотые серьги, на конец косы навязали вышитые золотом плотные парчовые пластины.

– Красивая штучка, – коснулась рукой расшитых украшений на косе.

– Так это же накосник, милая, – вздохнула Васена. – И это забыла?

– Уже вспомнила, – многое мне еще предстоит вспомнить. Главное не попадать впросак при мачехе и сводной сестре. Лучше помалкивать и неопределенно улыбаться.

Голову покрыли воздушной тканью наподобие фаты и водрузили поверх кокошник с округлым верхом в цвет сарафана. Разумеется, тоже расшитый жемчугом. Красиво, ничего не скажешь.

Девушки стояли у стены, вопросительно глядя на меня.

– В ваших услугах я более не нуждаюсь, можете быть свободны, – небрежно махнула им рукой. Насколько помню, именно так обращалась леди к горничным в одном британском сериале.

Служанки недоуменно переглянулись.

– Идите, княжна вас отпускает, – перевела им няня. Она на лету схватывала мои желания. Надо научиться проще выражать свои мысли и не выделываться. Не стоит путать викторианскую Англию и русские сказки.

Я поднялась с кресла, еще раз критически посмотрела на себя. Хороша! Статная, с роскошной длинной русой косой. Немного бледная, но это не страшно.

– Дай, княжна, нарумяню тебя и брови сурьмой подведу, – няня взяла со столика баночки.

– Не надо, – остановила ее, вспомнив, как страшно нарумянены красавицы на картинах известных русских художников. Макияжем я всегда пользовалась осторожно, вызывающе накрашенные девушки казались мне вульгарными. – А что, няня, каждый обед надо накрашенной выходить?

– Так гость у нас, княжна, – напомнила мне Васена. – Для него и наряжаешься.

– И так сойдет, – пусть насладиться естественной женской красотой. Тем более что он видел меня почти голой. Поймала себя на мысли – мне хочется понравиться боярину Игорю. И совершенно не хочется, чтобы он увидел меня размалеванной куклой. Во мне неожиданно проснулось первородное женское кокетство. – Гость не жених, его обманывать незачем.

Няня хихикнула.

– Ох, и мудра ты, княгинюшка. Верно сказала!

Да уж, ума мне не занимать. Жаль, в прошлой жизни я им не пользовалась как надо. Так что придется наверстывать.

– А боярин Игорь женат, или холост? – небрежно поинтересовалась у няни. Машинально взяла со столика зеркальце с ручкой. Его оборотную сторону украшали эмалевые тюльпаны и бабочки. Повертела зеркальце в руке, поправила выбившуюся из-под фаты прядь волос.

– Холост, милая. Уж не по нраву ли он тебе пришелся?

– Еще чего, – презрительно фыркнула я. – Просто так спросила.

– Вот и хорошо, княгинюшка. Много девушек по нему сохнет. А он ни на кого внимания не обращает. Смотри, не влюбись в него! Холоден он как лед. Да и вообще… – няня воровато оглянулась по сторонам. – Много тайн у боярина…

Тайны – это всегда интересно. Но главное, что боярин холост. Это меня почему-то обрадовало.

Глава 6

Няня проводила меня в столовую. У стены стояла мачеха, держа на полотенце пышный румяный хлеб. На нем красовалась хрустальная солонка. Слева от мачехи расположилась девушка моих лет. Не сложно догадаться – моя сводная сестра. Статная Забава держала в руках поднос, а на нем стоял серебряный кубок.

Забава была красива. И была бы еще краше, если бы ее так ярко не размалевали – румяные щеки, черные брови, алые губы. По мне, так она походила на ночную бабочку, если выражаться культурно.

Сарафан синего шелка ладно сидел на ее стройной фигуре. Обильно расшитый самоцветами, он сверкал при каждом движении Забавы. Высокий кокошник с острым верхом украшали такие же самоцветы. Длинный подвески из жемчуга свисали до самых плеч. Тонкая прозрачная фата спускалась с головы, покрывая спину.

Светлая, почти бела коса перекинута через плечо. Ее конец украшала синяя лента.

– Все украшения на себя напялила, – шепнула мне няня, кивнув на сестру. – Боярину понравиться хочет. И целовальный кубок взяла, не постыдилась. Ты должна боярина встречать, как старшая в роду Собакиных.

Как много условностей и обычаев. Мне их во век не выучить и не запомнить!

В дверь с поклоном вошел слуга.

– Боярин Игорь Волков в гости прибыл! – возвестил он.

– Это что, еще один боярин Игорь? – шепнула я няне.

– Тот же, нет другого, – пожала она плечами.

– Он же уже вроде как прибыл вместе со мной?

– Обычай такой. Положено так, – погладила меня по плечу няня и тяжело вздохнула. – Прибыл мужчина в дом, где девицы на выданье, надо все по порядку делать. Иначе никак.

Китайские церемонии меня напрягали всегда. А тут похоже без них шагу шагнуть нельзя.

В столовую вошел боярин. Поклонился в пояс.

– Милости просим, дорогой гость, – подплыла к нему мачеха.

Боярин отломил крохотный кусочек от каравая, макнул в соль и отправил в рот.

– Благодарствую, княгиня, – снова поклонился он.

Плавно покачивая бедрами к Игорю подошла Забава. Орнамент на кубке поблескивал и в