Мамба в СССР. Чёрный курсант
Глава 1. В Союз!
Капитан Сергей (в миру Сергей Бахтамов) трясся на осле. Трясся не от страха или специфичного хода животного (хотя и это имело место быть), а от распирающего его смеха. Усевшись впервые верхом на осла, он словно увидел себя со стороны, и теперь эта картинка изредка всплывала в его голове, вызывая непроизвольную улыбку. Санчо, мать его, Панса советского пошиба!
Сергею сначала, конечно же, предложили верблюда. Однако ехать на этом плюющемся чудовище капитану не понравилось: высоко, да и укачивает. К тому же, верблюды слушаются лишь хозяина, а с чужаками ведут себя подчас непредсказуемо. То ли дело на осле! Осёл хоть и упрям, но зато послушен и непритязателен. Так что путешествовать на нём оказалось намного комфортней, чем на верблюде.
Вокруг раскинулась однообразная сухая саванна. Весь караван растянулся по ней, неспешно следуя к цели своего путешествия. Мысленно капитан был уже далеко. Представляя, как он сначала пересечёт границу с Эфиопией, потом прибудет в её столицу, затем отправится в Асмэру и уже оттуда поедет в порт Массава. Ну, а в порту его ждёт белый теплоход, который и отвезёт его на Родину, в Союз.
По пути заодно можно будет проверить оба афродизиака. Уж в Аддис-Абебе, как и в любом из африканских городов, проблем с женщинами не будет. Вот капитан и испытает, в тестовом, так сказать, режиме: и на них, и на себе. Хотя результат, по словам его африканского друга, впечатлял!
По большей части именно благодаря этому Бинго, что и подогнал эти африканские зелья, получил от Сергея рекомендацию на учёбу в СССР. Правда, не только из-за этого. Была всё-таки в этом негре какая-то фишка. Что-то неведомое, внушавшее к нему уважение, а ещё… необъяснимую, иррациональную тревогу, даже страх. Впрочем, сыграло свою роль и желание Бинго учиться. По сравнению с другими неграми, он буквально как губка впитывал новые знания.
Вообще-то учиться отправляли сами эфиопы, а не военные советники из Союза. Однако к рекомендациям последних прислушивались. Ведь в первую очередь они выдвигали тех, кто хорошо проявил себя в боевых действиях. А Бинго мало того что проявил, ещё и очень заинтересовал своими подарками. Вот Сергей и выставит его кандидатуру, воспользовавшись связями среди высокопоставленных военных эфиопов.
В Эфиопию Советский Союз пришёл надолго, и сильные местные лидеры всегда пригодятся. Как говорил Сталин: «Кадры решают всё!». А этот Дед Бинго казался сильным лидером. Если ему повезёт, то и вовсе станет дедом нации. А что? Неплохо звучит! Бахтамов рассмеялся своим мыслям.
В Аддис-Абебе капитан рассказал о Бинго главе корпуса советских военных атташе в Эфиопии. Результат оказался предсказуем. Полковник советской армии Анатолий Еремеев недоверчиво посмотрел на Сергея и строго спросил:
– Ты уверен в этом негре?
– Да, он показал себя смелым и решительным, отлично владеет оружием, умеет управлять людьми и пользуется непререкаемым авторитетом среди других повстанцев.
– Короче, надо брать?
– Надо, он даже начал учить русский.
– Да? Похвально. Как его зовут?
– Дед Бинго.
– Как?!
– Дед Бинго.
– Неудачная шутка, капитан!
– Клянусь, его так зовут!
– Да-а-а, – протянул Еремеев, – сколько я уже тут, а всё никак не могу привыкнуть к идиотским именам местных! Кто бы мог подумать: Дед Бинго?! Ладно бы просто Дед, так он ещё и Бинго. Он разве старый?
– Нет, лет двадцать пять.
– Понятно, на грани.
– Товарищ полковник, я точно не знаю, сколько ему лет, может ему и двадцать один или двадцать два года. Да он и сам не знает, сколько ему лет.
– Как-то не удивлён даже. Тогда будем считать, что ему двадцать два года.
Бахтамов только пожал плечами. Двадцать два, так двадцать два.
– Напиши все его данные, и где искать, а я пошлю запрос в Союз. Пусть там, в Главном управлении кадров решат, куда они смогут его взять, и тогда оформим. Местным идиотам я тоже скажу, конечно. Хотя, думаю, им всё равно. Не ценят они своих людей, слишком многие у них погибли в этой войне, а на носу уже другая. В Эритрее неспокойно. Американцы чего-то там воду мутят, – полковник вдруг вспомнил о предмете обсуждения и резко вернулся к разговору о Бинго: – Так о чём мы?
– Он хотел либо в артиллерийское военное училище, либо в танковое.
– Да по хрену, куда он там хотел. Куда возьмут, туда и пойдёт. Куда, как говорится, Африка пошлёт, туда и пойдёт. В общем, оформляй на него все бумаги и неси в канцелярию посольства. Я распоряжусь, чтобы их приняли и взяли на контроль.
– Хорошо, – кивнул головой капитан, – так и сделаю.
– Тогда свободен.
Бахтамов зашёл в посольскую канцелярию и ещё битый час сидел там, заполняя бланки рекомендаций и всякой прочей хрени. Знал бы, какая волокита его ждёт, раз десять подумал бы, прежде чем что-то обещать! Гораздо позже посольство связалось с министерством образования Эфиопии и согласовало кандидатуру Деда Бинго. Но, как это часто водится, все бумаги остались пылиться в чьём-то кабинете. В Африке тоже работал принцип: не подмажешь – не поедешь.
Капитан уже давно отбыл на родину, когда полковник неожиданно вспомнил о необычном и, если верить капитану, очень странном кандидате на учёбу. Он запросил в канцелярии документы на отправку Деда Бинго, однако там ничего не знали о таком студенте. Пришлось поднимать этот вопрос заново. Бумаги вскоре нашлись, и запрос на Бинго ушёл по телеграфу в Главное управление кадров Советской армии, в отдел по приему иностранных граждан в ВВУЗы.
Рассмотрели вопрос довольно быстро и отправили обратно телеграмму о готовности принять Бинго в Сумское артиллерийское училище. Будет ему и артиллерия, и танки: всё как просил! То есть самоходная артиллерия. Но в том, что это именно то, о чём просил негр, кадры ни секунды не сомневались. Пускай негритёнок там поучится.
Советское посольство отправило запрос в военное министерство Эфиопии, и там оно перешло в отдел, занимающийся повстанцами. Чиновник отдела написал писульку, и с ближайшей оказией она отбыла в полевой лагерь, где находился Дед Бинго. Шестерёнки закрутились. Медленно и со скрипом, но закрутились.
***
День прошёл, за ним второй,
Результат всё нулевой.
Пробежал уже день пятый,
Вскоре минул и десятый…
Жду-пожду, а он нейдёт,
Камень на душу кладёт,
Что под гнётом мечется.
Всё ж поездкой лечится!
И не в Штаты, не в Европу
(ну их всех в большую опу!).
Хочется душе в Союз!
Я там водочки напьюсь!
Чистой, главное, дешёвой
За три с полтиною целковых.
Примерно такие мысли бродили в моей голове, пока я жил в полевом лагере. Да и разве могло быть иначе? Но никто не спешил ко мне с известием, что я вот-вот получу путёвку в новую социалистическую жизнь. Так и тянулись день за днём. Вылазки мы больше не совершали: залечивали раны. Кто какие, а я телесные.
Да, на уме у меня было только лечение. Ещё лекарства, эликсиры и поиск ингредиентов, нужных для их приготовления. В ход шли чёрные, вернее черновые варианты: лаборатории-то нет. Прошло почти два месяца, и я уже командовал сотней. Причём это формально, а по факту весь отряд находился у меня в подчинении. Если бы не обещание капитана, я бы уже вовсю набирал себе новых воинов, расширяя свой отряд. Хотя уже сейчас народу набралось гораздо больше трёхсот человек. Мы даже успели совершить ещё одну мелкую вылазку, чтобы снова сбежать и раствориться в саванне.
И вот, когда я уже почти перестал ждать, пришёл вызов! Я несказанно обрадовался, быстро собрался и напоследок заглянул к старейшине.
– Уезжаешь, чёрный воин?
– Да, поеду учиться военному делу всерьёз.
– Ммм. Ты хочешь стать очень сильным воином, Бинго?
– Да, я хочу стать большим офицером, чтобы командовать другими. Хочу стать командующим армией повстанцев.
– У тебя большие планы.
– У меня планов громадьё, и я пойду дальше.
– Ммм, а у нас тут есть девушка… – он с хитринкой посмотрел на меня, отслеживая реакцию. – Совсем молодая, красивая, стройная и она очень хочет замуж. А за тебя так очень сильно хочет. Женишься, мы ещё одну найдём… Такой мужчина всегда сможет обеспечить свой гарем!
– Я не собираюсь пока жениться. Да и зачем, если я уеду?
Старейшина кивнул.
– Хорошо, если вернёшься, мы тебя сразу примем в свой клан.
– Мои уши услышали тебя, вождь, но мне пора, – и, прижав руку к сердцу, я расстался с ним.
Дорога в столицу Эфиопии показалась мне и далёкой, и в то же время близкой. Всё привычно: долгая тряска на верблюде, одинаковые африканские города: пыльные, грязные и ничем не запоминающиеся. Правда, уже прибыв в Аддис-Абебу, я нашёл время навестить Фараха и его сестру. В город я приехал вечером и сразу же направился к ним.
– Мамба, что с тобой случилось? – воскликнула Аиша, а Фарах испуганно посмотрел на моё лицо, изуродованное грубым шрамом.
– Стреляли, – равнодушно ответил я. – Все стреляли, я стрелял, в меня стреляли. Я бежал, они бежали, в общем, воевали. Вот теперь меня отправляют учиться в Москву, в награду, так сказать. Буду учиться на офицера. Выучусь – вернусь обратно.
Фарах, искренне радуясь выпавшему мне шансу, от души затряс мою руку, а Аиша, глядя на меня расширившимися от этой новости глазами, прошептала:
– А как же я?
– Придётся подождать немного.
– Сколько?
– Года четыре, думаю.
Наверное, слишком жёстко получилось… Вот такая я свинья, причём чёрная… Но мне было жаль девушку. Мало ли, как оно сложится? Ну, не мог я отнять у неё возможность найти себе пару! Да и моя влюблённость не переросла ещё в любовь как таковую: когда нужен тебе человек как воздух.
Отсутствовал я долго – месяца четыре. И если действительно любишь, то четыре года тоже можно потерпеть. Будет время основательно подумать и сообщить, что ничего между нами нет. Чему быть, того не миновать! Такова жизнь.
Ничего этого вслух я, разумеется, не сказал, а лишь посмотрел на Аишу пронзительным взглядом. Девушка она умная, всё поняла.
Ни слова не говоря, сестра Фараха вышла из комнаты с явным намерением пореветь где-нибудь в одиночестве. И я её понимал, но ничего лучшего предложить не мог. Тут такое дело: я там, она здесь. В чём тогда смысл такой женитьбы? Не то чтобы я совсем не хотел, но и особого смысла в этом не видел.
– Как идут дела с продажей лекарств? – вернулся я к беседе с другом.
– Понемногу набираем клиентуру, – ответил Фарах. – Пока тяжело, но перспективы есть.
– Понятно. Тогда оставляем всё, как есть, и продолжаем дальше. Часть рецептуры ты знаешь. Так что сможешь готовить кое-какие лекарства самостоятельно. А там видно будет.
– Ты точно уезжаешь?
– Точнее не бывает.
– А Аиша так надеялась, что когда ты вернёшься, у вас будет время для общения.
Я промолчал. Что тут можно сказать? Что я с удовольствием поимел бы Аишу, но жениться на ней всё равно не стал бы? Честно, конечно, вот только чести мне не делает. Да и не дурак я заявлять такое брату девушки! В общем, нечего мне было сказать.
В Аддис-Абебе я пробыл три дня. И с Аишей мы виделись часто. Каждый раз, когда я приходил из нашей лаборатории, она отворачивалась от меня с таким видом, словно я разбил ей сердце. А ведь ничего между нами и не было, кроме одного поцелуя. Ну, что же…
Уже перед самым моим отъездом Аиша выбрала время, когда Фараха не было дома, и буквально напала на меня. Обвив руками мою шею, она жарко прошептала мне в ухо:
– Я буду ждать тебя, Мамба. Ведь у тебя же будет отпуск?
– Должен. Но я предполагаю, а Боги располагают. А ведь есть ещё и духи Африки. Я ничего не буду обещать тебе, Аиша. Если ты найдёшь себе мужчину лучше меня, то я всё равно не смогу этому помешать. Да и сам я не святой, всё может быть…
Аиша приложила руки к лицу, и из её прекрасных глаз брызнули слёзы досады и обиды. Глядя на неё, в моём сердце что-то ёкнуло. Что это? Всё-таки любовь? Или, может, сострадание? Я подался ей навстречу и прижал голову девушки к своей груди, гладя как ребёнка и нашёптывая слова успокоения. Роскошные волосы шёлком струились меж моих пальцев, дыхание Аиши выровнялось, а вот моё, наоборот, участилось. Поэтому я, с трудом оторвав её от себя, взял свои вещи и быстро вышел, направившись в сторону порта Массава.
У меня оставались кое-какие деньги, да Фарах добавил средства, вырученные от продажи лекарств. Взамен я оставил ему кодовое слово и номер счёта в банке города Марка, чтобы он мог им воспользоваться при острой необходимости. Так, с деньгами и документами я сел на черно-белый пароход и отправился в Советский Союз.
О, это небесное государство! О, этот светоч знаний и всего лучшего! Сколько надежд с тобой было связано, сколько труда положено на алтарь призрачных иллюзий и несбывшихся утопий! Сколько жизней отдано во имя светлой идеи! О том, что жить тебе оставалось всего лишь двенадцать лет, знал лишь я, но по факту мне не было до этого никакого дела. Тут о себе нужно думать, а не о государстве, в котором ты никто.
По пути мы заходили в разные порты. Зная английский, немного французский и отлично арабский, я активно закупался в разных магазинах. Денег у меня было достаточно. А по рассказам родителей я помнил, что в самом лучшем государстве на земле дефицитом было почти всё: бельё, сапоги, техника. Странно, слово «дефицит» вовсе не являлось в СССР экономическим термином, но его знали все! Достать дефицит по блату.... Как замечательно уживались в одном предложении такие, казалось бы, несовместимые слова как жаргонное «блат» и макроэкономическое «дефицит»!
Прикинувшись ветошью («Моя твоя не понималь!») и глупо улыбаясь невпопад, я ненавязчиво слушал разговоры моряков. Команда уже не стеснялась обсуждать все свои дела при мне, считая меня тупым негром. После обсуждения ими всевозможных трусов, лифчиков и сапог, я решил остановить свой выбор на жвачках и колготах.
Возможно, я и купил бы сапоги, но брать абы что и неизвестно каких размеров как-то глупо! К тому же, обувь занимает много места: три коробки, и руки заняты! Не навалом же их тащить? Да и в моде того времени я совсем не разбирался, хотя большинство моделей смотрелись очень даже элегантно. Ну, на мой вкус.
Лифчики в огромном количестве тоже подозрительно выглядят. А вот всякими мелкими аксессуарами можно закупиться по полной. Буду дарить белым девушкам. Белым от чёрных, так сказать! Ну, и валюту, конечно, доллары там всякие и франки с фунтами желательно при себе иметь. А ещё можно купить вагон с джинсами и кофточками брендовыми, и прочей женской фигнёй. Можно ещё купить магнитофоны всякие и обычные кассеты вроде TDK или SONY привезти.
Да много чего можно в Союз везти! Проще сказать, чего не нужно. Не надо лишь молока и хлеба, всё остальное дефицит! Но я тоже не слон и не осёл, чтобы всё на себе тащить. Если что, куплю в «Берёзке», говорят, там для негров скидки бывают. В итоге ограничился я блоками жвачек, блоками сигарет и упаковками женских колготок. Всё, что могло поместиться в сумку, и чтобы не надорвать мои слабые негритянские руки. В общем, да здравствует Советский Союз!
Глава 2. Прибытие
Пассажирский корабль вёз меня в Европу. Пройдя Суэцкий канал, он повернул к Испании, оттуда в Германию, Польшу и, наконец, зашёл в Ленинград. И вот я в Советском Союзе!
Однако радость от возвращения на родину (хотя какая родина? меня тогда ещё даже в проекте не было!) быстро остудили промозглый дождь и пронизывающий до костей ветер. Ленинград встретил меня просто несусветным для мая месяца холодом! Вот как можно было забыть о собственном комфорте? Лучше бы себе сапоги купил и куртку какую-нибудь!
Пришлось, напялив на себя чуть ли не двойной слой одежды, выгрузиться с корабля и, поёживаясь от холода, топать в морской порт для досмотра. Люди оборачивались, сочувственно глядя мне вслед. И я прям ждал того дядьку, что подойдёт и, как в том анекдоте, спросит: «Шо, змырз, Маугли?!».
Пограничники сразу насторожилась, увидев мою изуродованную физиономию. Ну, знаю я, что моя физия с большим шрамом и сломанным носом положительных эмоций не вызывает! И что теперь? Мне с ними детей не крестить и перед костром голышом не прыгать, перетерплю как-нибудь.
– Цель вашего прибытия в Советский Союз, Дед Бинго? – излишне сосредоточенно, поэтому хмуро спросил молоденький пограничник по-английски, уставившись на мой сомалийский паспорт.
Рядом раздались смешки его сослуживцев, но быстро затухли. Всем хватило одного пристального взгляда невзрачного человечка в штатском, сидящего неподалёку.
– Р-р-риид , – всё ещё лязгая зубами от недолгой прогулки до здания порта, кивнул я на бумаги.
Паспорт действительно был сомалийский, но в столице Эфиопии меня снабдили всеми необходимыми документами для удостоверения моей исключительной личности, выдав нужную справку.
Ещё перед моим отъездом проскочил слушок, что после начала сомалийско-эфиопской войны многие африканцы вернулись из Союза. Их просто тупо отчислили, чтобы они не перерезали друг друга. Чёрные, они такие. Но вот война вроде бы закончилась, и можно возвращаться на учёбу… но для сомалийцев путь в Союз оказался закрыт. Обратно принимали исключительно эфиопов. И чем я не эфиоп? Самый настоящий, чёрный-пречёрный, наглый-пренаглый, дикий-предикий. В общем типичный, разве что без банана в руках.
– Тут причина не указана, поэтому я и спрашиваю.
Я вздохнул и вывалил на его стол пачку бумаг.
– Окей, объясню. Я приехал на учёбу. Буду учиться в военном училище. Ваше министерство обороны прислало мне официальный вызов, вот он, – сказал я на ломаном русском языке и ткнул пальцем в нужную бумагу.
Таможенник заинтересовался и стал рассматривать вызов. Документ, как документ, отпечатан на машинке, с угловым штампом, печатью и нужными подписями. В пачке сопроводиловок быстро нашлась бумага и от правительства Эфиопии. Всё было тип-топ!
Убедившись, что я очень нужный кадр, пограничник состряпал дежурную улыбку и, шлёпнув в моём паспорте разрешительный штамп, вернул мне.
– Спасьибо! – нарочито коверкая родной язык, мило улыбнулся я. Но, похоже, мило не вышло: пограничник отшатнулся, а я отправился на досмотр.
Шёл эпичный 1980 год. До начала Олимпиады оставалось около двух месяцев, так что я прибыл вовремя. Скоро со всего мира начнут съезжаться спортивные команды и туристы с гостями, так что таможня строго относилась к своему делу.
Внимательно осмотрев мои сумки и обнаружив там залежи сигарет, жвачек и колготок, один из пограничников буркнул по-русски:
– Куда столько?
Я лишь пошире растопырил глаза: мол, не понимаю! Тогда он повторил фразу по-английски.
– Презент, – ответил я.
Неграм из дружественных стран всё можно, и после заполнения декларации на ввоз валюты мне вернули всё моё барахло.
Забрав вещи, я влился в людской поток и, выцепив по пути носильщика, отправился на выход из порта. Шустрый малый бодро тянул тележку с моими двумя чемоданами и сумкой с личными вещами. Путь мой лежал в гостиницу «Интурист», в которой мне любезно выписали бронь на два дня.
Интурист, интурист, ты почти как наш турист. Почти, но не совсем. А ещё нужно было поменять валюту на рубли, но отделение «Внешторгбанка» принимало их по грабительскому курсу 67 копеек за доллар.
Нет, я ничего не имел против, мне как бы всё равно. Но вот покупательная способность рубля, мягко говоря, не соответствовала доллару. Одна надежда – валютчики. Насколько я знал, их уже не расстреливали, а всего лишь сажали. Так что риск у них был, надеюсь, не сильно большим. Жаль, пистолет пришлось оставить в Аддис-Абебе, тут вам не Америка!
Ну, да ничего, если вдруг заметут при обмене валюты, всегда отмажусь. Я-то чёрный, мне всё можно, а вот у них будут проблемы. Как бы там ни было, а пока я подъезжал к гостинице на такси. Да-да, на том самом жёлтом и с шашечками! Номер мне забронировали однокомнатный, скромный, но просторный и со вкусом обставленный. Больше всего радовал вид из окна на Исаакиевский собор. Раскидав вещи, я сразу отправился на телеграф, где отстучал бодрую телеграмму в адрес своего посольства в Москве.
«Дед Бинго прибыл тчк нахожусь гостинице тчк когда выезжать Москву впр». После чего я с лёгким сердцем отправился к себе, тем более сильно захотелось есть. «Надо бы отведать советской ресторанной кухни», – подумалось мне, и около шести часов вечера я направился в гостиничный ресторан.
И даже как-то поначалу оробел, попав в это просторное помещение… Огромные колонны поддерживали высоченный потолок, с которого свисали искрящиеся радужными бликами хрустальные люстры. На многочисленных столиках сияли белизной скатерти. Однако весь вид портили слишком лёгкие венские стулья, да понатыканные вдоль стены пальмы. Зато никакого запаха советской столовки здесь не ощущалось: дышалось легко и свободно.
Поискав взглядом свободный столик, я нашёл его в самом углу. Народу в ресторане было совсем немного, и большинство предпочитали занимать столы посередине, ближе к эстраде. Ко мне тут же подошёл очень вежливый официант и, протянув меню, на хорошем английском спросил:
– Что будете заказывать?
В картонной красной папке лежали два листа с отпечатанными названиями блюд. Надписи в меню оказались и на английском, и на русском, а их перечень весьма обширным. Конечно, я прочитал всё по-русски и остановился на стерляжьей ухе, мясе по-французски, салате оливье (в английской интерпретации называвшемся «русским») и свежих булочках. Похрустим советской булкой, так сказать. А то надоело уже всё французское!
– Ах, да! И бутербродик мне с чёрной икрой, пожалуйста! – этими словами я закончил диктовать официанту свой заказ. Дорого же, даже очень дорого!
– Что будете пить? – любезно осведомился официант.
– Ммм, – я бегло пробежался глазами по списку алкоголя.
Выбор, конечно же, был, но ничего особо интересного не представлял. Впрочем, советскому человеку многое, наверное, показалось бы в диковинку, а вот меня как-то не очень удивило. Никакой тебе банановой водки или южноафриканского джина, сплошные коньяки. Коньяк армянский «Ной» – пей и не ной, если выбрал «Ной». Коньяк французский… спасибо, что не русский!
Бренди испанский, а не усть-камский. Джин английский, ликёр итальянский, виски шотландский, ром кубинский, текила… А вот текилы-то как раз и не наблюдалось! А я так хотел выпить разбавленного соком спирта из гуавы! Может, и цвет кожи бы поменялся. Ну, да ладно, этого добра я в любом порту нахлещусь.
– Столичной, пожалуйста, и ещё лимонной.
– Две бутылки? – уточнил официант, лихорадочно записывая всё в свой блокнотик.
– Ноу, – помахал я ему перед носом указательным пальцем. – Неси по мерзавчику, – неожиданно для самого себя я назвал меру по-русски, а потом снова перешёл на английский. – Того и другого по полбутылки. И смотри, чтоб графинчики запотевшие были! А то у нас в Африке всё время жарко, хочу чего-нибудь холодного.
– Будет сделано, – кивнул официант и тут же умчался исполнять заказ.
Я же, откинувшись на стуле, снова осмотрел зал и остался доволен: чисто, уютно, с европейским шиком, умеют же буржуи жить. Хэх, советские.
Немного сбоку, как я сразу приметил, находилась небольшая эстрада, где сейчас настраивали свои инструменты музыканты. Трень, брень, тру-ляля, вы пришли сюда не зря! Музыка – это хорошо, а живая музыка – ещё лучше!
Я ожидал свой ужин в самом благостном расположении духа. Но вот чего-то не хватало, чего-то до боли необходимого. Ммм, и чего? «Точно!» – неожиданная мысль посетила мою голову. Не хватало женщин! Ну, и где же эти, как их там? А, интердевочки или по-простому валютные проститутки! Ну, не под дождём, так что подождём. Не на улице же женщин искать и приставать? Сами должны прийти, нектара валютного испить.
Зал между тем стремительно наполнялся: подходили постояльцы гостиницы, их гости, гости гостей. Короче, кого тут только не было! И местные уважаемые люди, и партийные чиновники, и чёрные «цеховики», и дипломатические работники, и ещё хрен пойми кто. Причём все в основном с дамами. Правда встречались и без оных.
Я в гордом одиночестве сидел за небольшим, чисто для двоих столиком и завистливо смотрел на мужиков, что тискали тонкие и не очень ручки своих дам, а то и обнимали за талию. Эх, вся надежда на водку! Может, она отобьёт всё накопленное желание?
А вот и она, как говорится: святая водица! Два небольших, принесённых официантом графинчика соскочили с подноса и уютно устроились посередине стола. Вслед за ними спрыгнули бутерброды с чёрной икрой и салат. Красота!
***
Антуанетта (а по паспорту обычная Антонина) и Эльвира (наречённая своими родителями красивым именем Алла) стояли в самом начале зала и усиленно всматривались в лица проходящих мимо людей, словно ожидая своего кавалера. Дальше входа их не пускал швейцар, которому требовалось «отстегнуть», однако денег у девушек пока не было. Вся надежда: найти подходящего клиента, чтобы заработать себе на новые джинсы или платье. Да и просто на лёгкую жизнь, не горбатясь за станком или в заводской конторе, а то и в колхозе.
Антонина – пухленькая девушка совсем небольшого роста – имела голубые глаза, вздёрнутый кверху носик и тёмные, стриженные «под Мирей Матье» волосы. Алла была её прямой противоположностью: натуральная блондинка обладала длинными шелковистыми волосами и стройной фигурой, да и ростом была чуть выше среднего.
Увидев пробегающего мимо них знакомого официанта, они в унисон махнули ему руками. Тот заметил и, опустив свой пустой поднос книзу, неторопливо подошёл вплотную к девушкам.
– Мишель, – на иностранный манер обратилась к нему Антонина, – как сегодня с клиентами, есть?
– Мало. Сегодня все со своими: кто с жёнами, кто с любовницами.
– А вон тот? – Алла осторожно указала в сторону шикарно одетого европейца.
– Иноходец он, вы ему не интересны, – усмехнулся парень. – В общем, голяк.
– Точно голяк? Или есть кто? – настойчиво пытала официанта Антонина. – Вон негр сидит одиноко. Как думаешь, у него деньги есть?
– А, этот квазимодо со шрамом?! Сегодня только из Африки приехал. Эфиоп, говорят.
– Из Африки… – разочарованно протянули девушки.
– Да, не из США, а из Эфиопии или из Сомали. Хрен их разберёшь, этих негров, но точно не американец. Говорит на ломаном, похож чуть ли не на раба, да и вообще странный какой-то. Ещё и шрам во всю харю страшный. Да и насчёт денег тоже пока ничего не скажу. Сейчас схожу к нему, принесу еды и заодно аванс возьму. А то всякие бывали: денег нет, а он понабирает самое дорогое, сожрёт всё и после лишь руками разводит: ноу мани, ноу мани! Потом столько возни: милицию вызвать, консула из посольства. Негры, а блин ушлые словно евреи. Уроооды…
– Да? Ммм, не хотелось бы с негром, но если он богат, то…
– Ладно, девчонки: если у него деньги есть, то я вам маякну.
Девушки хмыкнули, знали они, как он «маякнёт»! Потом делиться с ним заработком придётся, но другого выхода у них всё равно не было. Не на улице же стоять? А в саму гостиницу без гостя не попасть, и никакой швейцар тут не поможет. Сложно, короче, всё! Проще через Мишу: денег, конечно, жалко, зато верняк.
Официант развернулся и умчался на кухню получать заказ. Забрав водку и салат с бутербродами, он потрусил к негру. Тот глазел по сторонам так, как будто видел чистые столы впервые в своей жизни. А может быть, так оно и было. Он же из Африки, а не из США. Сгрузив на стол выпивку и принесённые блюда с закусками, Миша прогнусавил по-английски:
– Горячее будет чуть позже. Но вам нужно оплатить половину заказа, у нас тут такие правила.
Я поморщился: знаем мы, какие у вас тут правила! Врун несчастный! Заглянув в бумажник, я прикинул наличность, которую взял с собой в ресторан. Денег я обменял немного. 67 копеек за доллар – это всё же грабёж! Вот оно советское равноправие! Перед рублём все равны: и доллар, и фунт, и рупия. Ладно, переживу.
– Сколько?
Официант назвал сумму. Раскрыв свой портмоне, я отслюнявил ему деньги и тут же убрал бумажник обратно. Однако краем глаза уловил, как этот подавальщик блюд, вроде бы просто перекатившись с пяточки на носок, незаметно подался вперёд и заглянул в портмоне, оценивая его содержимое. Вот же, козёл!
Убедившись в моей платёжеспособности, официант радостно ускакал, рассказывать об этом своему начальнику или ещё кому-то…
…На самом деле, успешно выполнив свою миссию, Миша мчался к томящимся в ожидании девушкам.
– Девчонки, клиент в норме! – поделился он с ними радостной вестью, предвкушая получение не только чаевых, но и какой-никакой денежки за чужую любовь. – Деньги у него есть, желание, судя по всему, тоже: он тут одну дамочку буквально проел глазами.
– Миша, намекни ему!
– Окей, сделаю, но повезёт лишь одной.
– А может, он и двоих потянет?
– Я бы вам не советовал, девушки, а то обманет ещё. Негры, они такие.
– Да, ладно тебе, не хуже кавказцев, а то и лучше.
Миша только рукой махнул и снова помчался в кухню, по пути отдав деньги администратору. Забрав горячее, он метнулся к скучавшему за бутербродами негру.
Но тот даром времени не терял.
***
Налив себе полную рюмку лимонной водки, я с сомнением посмотрел на её желтоватый цвет, размышляя над тем, что за краситель туда вбухнули. Советскую водку я ещё ни разу не пил: в прошлой жизни не успел, а в этой пока не довелось. А водка, которую довелось попробовать на заре своей первой молодости, хорошим качеством не отличалась: то голова наутро раскалывалась, то жёсткая, как наждак, то нефтью какой-то воняет. В общем, говно, а не водка! Но на дорогую денег не было. Студент, что с меня взять…
Поднеся рюмку к губам, я резко выдохнул, одним махом опрокидывая в себя её содержимое и ожидая состояния из серии: я – дракон огнедышащий! Однако к своему удивлению почти ничего не почувствовал! Водка мягко стекла в желудок и оставила после себя приятное лимонное послевкусие. Закусив бутербродом, я налил себе ещё и снова махнул её в себя. Тут, главное, не напиваться.
***
В это же время за соседним столиком сидели двое: новый сотрудник дипконсульства США в СССР Яков Джейбс и американский журналист Стив Хир. Последний приехал в СССР на Олимпийские игры в качестве спортивного комментатора. Правда, Стив приехал в Союз не как представитель США, а как журналист из Канады. Благо двойное гражданство позволяло прибегнуть к подобным ухищрениям. Оба не торопились в Москву, остановившись пока в Ленинграде.
– И тут эти негры, – буркнул Джейбс, мотнув головой в сторону темнокожего посетителя, который увлечённо пил водку и заедал её бутербродами.
– А?! – повернулся Стив Хир. – Да и хрен с ним, напьётся, будет буянить. Приедет местная полиция, накостыляет ему по шее и заберёт в участок.
– Ты ошибаешься, Стив! Для советских он такой же иностранец, как ты или я. Никто его здесь и пальцем не тронет, лишь пожурят, оштрафуют, дадут протрезветь и отправят обратно в его номер.
– Да? Ну и идиоты эти советские! Нигер, он везде нигер.
– Да ты расист, Стив! – сделал нарочито удивлённые глаза Джейбс.
– От расиста слышу, – хохотнул Стив и плеснул себе в рюмку водки.
– Все мы в Америке расисты! – усмехнулся в ответ Джейбс и тоже плеснул себе в рюмку столичной. – Советские поставили себе целью осчастливить свободой всю Африку. Да видно невдомёк им, что это бесполезно. Бессмысленная трата ресурсов и денег. Ничего они от них не получат. Может, только бананы чёрные, и то сомневаюсь.
– Ха, конечно, от чёрных только чёрное. Вот чёрные бананы и получат! Да ещё негры скажут, что самые лучшие и вкусные – это чёрные. У них же здесь ничего нет из фруктов. Яблоки да груши мелкие, особый шик – мандарины. Представляешь, у них даже апельсины в магазинах не продаются.
– Да не хожу я здесь по магазинам. Вечно какой-то странный тип на хвосте висит, – раздражённо бросил Джейбс.
– А вот мороженное тут вкусное.
– Одним мороженым сыт не будешь! Давай лучше выпьем, – и они слегка чокнулись рюмками.
– Хорошо тут: всё дёшево, – Стив мечтательно возвёл глаза к высокому потолку, – иностранец чуть ли не царь и Бог. Да и женщину можно найти без проблем. Любая красавица на всё согласна! К сожалению, уже на второй раз начинают просить увезти их отсюда, из этой страны всеобщего счастья.
– Угу. А как же облико морале их?
– Так у них тут секса нет, поэтому всё можно. Если ничего нет, то и нарушить ничего невозможно.
– Сомневаюсь я, Стив, в твоих словах, но проверять пока некогда. Поживём-увидим.
– Не парься, Яков, скоро Олимпиада. Наша делегация, правда, не приедет. Но освещать события игр ведь никто не запрещает?
– Угу, да мне как-то всё равно, у меня свои дела, – и они вновь слегка соприкоснулись рюмками.
Глава 3. Знакомство
А остальные события меж тем шли своей чередой. Подскочивший ко мне официант Миша принёс горячее и, уже почти уходя, негромко спросил:
– Желаете, чтобы к вам присоединились девушки?
– Ммм?
– Да, вон там, видите? В конце зала две стоят. Можете выбрать, какая больше понравится.
Повернувшись в указанную сторону, я упёрся взглядом в двух девах, одетых очень ярко. Ну, по их мнению, наверное красиво и стильно… Только вот накрашены они были нелепо и вызывающе.
– Вижу. И что, дамы согласятся со мной общаться?
– Конечно! Если у вас есть возможность поддержать их материально, то они будут этому очень даже рады. И отблагодарят вас.
– Тогда, зови обеих.
– Ммм, прошу прощения, – официант красноречиво поднял брови и глазами показам на мой стол, – но у вас столик на двоих.
– Окей, зови одну, – согласился я с его логикой.
– Какую позвать?
Кинув более пристальный взгляд на девушек, я попытался оценить их внешние данные. Одна вроде короткостриженая брюнетка, другая длинноволосая блондинка. Выбор негра, кажется, для всех очевиден.
– Блондинку! – коротко распорядился я.
– Сей момент! Не сомневался, что вы выберите блондинку, – подмигнул мне официант и рванул к девушкам.
– Ждём-с, – не удержался я от подколки, сказав это по-русски.
Официант едва не споткнулся. Он удивлённо обернулся на меня и, видимо подумав, что ему показалось, снова заспешил по указанному адресу.
– Всё, девчонки, клиент созрел! Выбор пал на блондинку. Алла, твой выход.
Антонина ощутимо скривилась, но ободряюще кивнула подруге по ремеслу и отвернулась, выискивая глазами другого клиента.
Я же, пока официант носился оповещать проституток, рассеянно окинул глазами зал и бросил случайный взор на белых за соседним столиком, от которого временами долетали обрывки английской речи с характерным американским акцентом.
«Американцы», – кивнул я сам себе и не ошибся. Взглянув в глаза одного из двоих, я еле сдержался, чтобы не вздрогнуть. На меня с высокомерным презрением смотрели глаза америкоса, которого я ограбил в Джибути. Вот оно как, оказывается, может быть. Сколько лет, сколько зим! Не ожидал, не ожидал.
К сожалению, они разговаривали обо мне и разговаривали не очень дружелюбно. Так захотелось встать и двинуть им обоим по наглым рожам! Еле сдержался! Что же, надеюсь, мы с ними ещё встретимся, но совсем в другой обстановке.
Сморщив нос, отвернулся от америкосов и уставился на приближающуюся к моему столику девушку. Та шла, навесив на себя дежурную улыбку и неумело вихляя бёдрами, чтобы клиент мог рассмотреть все её достоинства. Выглядело это, по-моему, даже не вызывающе, а просто вульгарно.
Вот она оказалась рядом со столом и, улыбнувшись, спросила:
–Можно к вам?
– Нужно, – ответил я ей по-английски.
Она присела, и я медленно прошёлся взглядом по объекту будущего вожделения. Мила, интересна, всё натуральное: губы, волосы, грудь. Попа не видна, потому как объект на ней сидел, но думаю, тоже всё натуральное. А вот боевая раскраска была слишком уж вызывающей и неумелой.
Тут же подскочил давешний официант.
– Будете что-нибудь заказывать для девушки? – и на стол снова легла красная папка с меню.
– Пусть она сама выбирает.
Я любезно предоставил даме право выбора. Давно уже не видел белых женщин, а тут прямо сами в руки плывут. Не хорошо, конечно, с одной стороны так-то, а с другой… Жены и детей в этом мире у меня нет, так что никому и ничем я не обязан. А вот половое влечение никто не отменял! Тем более: сам не просил, оно само как-то вышло.
Девушка, даже не успев представиться, схватила меню и, быстро пробежав его глазами, стала тыкать пальцем в понравившиеся ей блюда. Официант вслух произносил их, следя за моей реакцией, а я кивал головой. Пусть хоть поест, ей ещё работать и работать.
Вернув Михаилу меню, Алла (пардон, Эльвира!) с досадой подумала про себя, что поторопилась и мало заказала! Девушка была голодна: пообедала рано, потом усиленно прихорашивалась и готовилась к бурному вечеру. Да и вообще, если клиент платит, то надо брать полной ложкой! Вот ведь дура бестолковая: не сообразила сразу, боясь спугнуть нового клиента.
– А каким алкоголем вы будете угощать девушку? – улыбался официант, надеясь на дорогой заказ.
Его поддержала и девушка, тоже начав усиленно улыбаться. Голливудская улыбка явно не получалась, видимо мимические мышцы лица у моих соотечественников расположены неправильно. Так и не дождавшись от неё дежурной фразы: – «На работе не пью», я всё же решил заказать что-нибудь поблагороднее.
– Рижский бальзам, пока двести грамм.
– Будет сделано, – шустро крутанулся на ногах официант и окрылённый новым заказом умчался прочь.
«Ну, вы, блин, даёте», – басом прозвучало у меня в голове, и я принялся за еду, особо не рассматривая девушку. Надо поесть.
– А меня Эльвирой зовут, – на ломаном английском произнесла эта подруга, рассматривая меня, меланхолично жующего. Ну да, ну да, Эльвирой, хорошо хоть не Пенелопой.
– А меня Негром зовут, – ответил я ей также по-английски.
– Негром? – удивлённо расширила она свои голубые глаза.
– Негром. Эй, негр, а ну-ка, иди сюда! Негр, принеси то! Негр, принеси это! Задолбали, сволочи! – выговорившись, я плеснул в рюмку лимонной водки и с сожалением посмотрел на опустевший графинчик.
Мои крики донеслись до «сэрских» ушей снобов за соседним столом, и их обладатели брезгливо поморщились, словно увидели кусок говна, то есть меня. Ну, и пусть. В другой раз разберусь с ними, а то меня девушка ждёт. Но если они начнут ещё как-то проявлять своё презрение, тогда придётся в морду дать. Ммм, аж кулаки зачесались.
Однако в этот момент снова подскочил официант и сгрузил на стол заказ для «дамы». Та подождала, пока он уйдёт, и дала волю своему любопытству.
– А ты откуда приехал? – спросила Эльвира, усиленно таращась мне в глаза и честно избегая смотреть на мой шрам. Правда, получалось у неё это не очень.
– Я эфиоп.
– Ааа, – протянула она. – А зачем ты приехал?
– Учиться.
– А где?
– В… А тебе какое дело?
– Да я так просто, – засмущалась девушка, – разговор поддержать.
Всё-таки странная она какая-то: пришла для одного, а вопросы задаёт совсем на другую тему.
– В военном училище учиться приехал, – всё же снизошёл я до неё.
– Да? А в каком?
– В простом. Ты вообще жуй, сил набирайся…
Эльвира хоть и с трудом, но намёк поняла и уткнулась в свою тарелку, умудряясь одновременно и активно ковыряться там вилкой, и с интересом посматривать в сторону эстрады. Там уже вовсю наяривали на своих инструментах музыканты.
«Вот, новый поворот, и мотор ревёт, что он нам несёт, пропасть или взлёт, и не разберёшь, пока не повернёшь. За-па-ва-рот», – стенал солист, перепевая песню группы «Машина времени».
Больше завязать разговор девушка не пыталась, запивая еду рижским бальзамом. Мне же было пора заканчивать с едой и питием, а то питие отупляет сознание.
– А можно, я потанцую? – внезапно поинтересовалась у меня девушка, видимо несколько охмелев.
– Я не танцую.
– А я одна.
Я дёрнул плечом, дав согласие. Как там? Кто девушку ужинает, тот её и танцует? Но танцевать мне не хотелось… А она, получив моё разрешение, вспорхнула и устремилась к сцене, возле которой танцевали немногочисленные посетители.
Увидев своего официанта, я сделал приглашающий жест, потому как всё уже было съедено и выпито. У меня, по крайней мере. Кстати, всё оказалось очень вкусно. Эстрадный ансамбль в это время спел песенку про чёрного кота, под которую все лихо вертели, кто чем горазд, изображая рок-энд-ролл. Следом прозвучала тоже почему-то хорошо знакомая мелодия со словами «у леса на опушке».
– Сколько с меня?
– Сей момент, – тут же прогнулся официант и быстро начал что-то подсчитывать в своём блокнотике.
Наконец, он протянул мне счёт. Пробежавшись по нему взглядом, я заметил лишние пять рублей, явно не входящие ни в стоимость еды, ни алкоголя.
– Я смотрю, вы и чаевые себе добавили?
– Нуу-у, – протянул он и неловко замялся, переминаясь с ноги на ногу, – так, это…
– Понятно. Будем звать администратора или всё оставим так, как есть?
– Да-да, это чаевые, – сразу же пошёл на попятную официант.
– Ладно, – достав бумажник, я отсчитывал рублёвые купюры разного достоинства. – И Эльвиру… позовите, а то она увлекалась сильно.
– Сей момент! – официант с благодарностью принял деньги и, подскочив к девушке, слегка тронул её за плечо. – Иди, тебя уже клиент заждался.
Та вздрогнула и вспомнила, где находится. Ойкнув, она бросилась к столику с единственной мыслью: «Я же ещё не доела!».
– Можно, я доем? – спросила она с такой мольбой в голосе, что отказать ей было невозможно.
– Можно, но недолго.
Отвернувшись от девушки, чтобы её не смущать, я с интересом разглядывал завсегдатаев этого злачного места. Негров кроме меня тут не оказалось. Видимо богатых среди них не нашлось, а пригласить никто не догадался. А может, я вообще в гостинице один такой.
Подхватив девушку под руку, я вывел её из зала, сопровождаемый любопытными взглядами присутствующих. И вскоре, поднявшись на лифте и благополучно миновав скучающего на этаже портье, впустил ночную жрицу в свой номер.
– Я в душ, – чуть смущённо пролепетала она и, быстро скинув с себя всю одежду, юркнула в ванную комнату.
Даже рассмотреть себя толком не дала! Ну, кто так раздевается, а?! Преподать ей, что ли, азы стриптиза? Всё в профессии пригодится!
Пока девушка прихорашивалась, я спрятал свой бумажник с деньгами. А то мало ли что? Ищи потом по всему Ленинграду эту Эльвиру! Вскоре закутанная в полотенце фея выпорхнула из душа, а я разделся и вошёл туда буквально на пять минут. Выйдя из ванной комнаты, огляделся: Эльвира уже ждала.
– Ой, а у тебя что, ранение было? – и её взгляд остановился на моём изуродованном пулей плече.
– Да, я воевал в Сомали, попал под пулемётную очередь. Но это дела не касается. Ну, что, погнали, красотка…
Бросившись в объятия валютчицы, я прикоснулся к белой нежной коже и потерял себя. Очнулся часа через два, весь мокрый и опустошённый. Да, любовь, она такая, хоть майку выжимай. Вместо майки оказались простыни, но не велика беда.
– Всё? – поинтересовалась девушка.
– Беру тебя до утра.
– Это дорого, – промурлыкала она и назвала сумму.
– Гулять, так гулять, – сказал я по-русски и отсчитал ей деньги.
И вновь всё покатилось по накатанной. Я вертел гибкое молодое тело, как хотел, порой придавая ему настолько замысловатые позы, что не всякая гимнастка примет. Ручные часы показывали полшестого утра. Самое время прощаться. Кто-то на работу собирается, а кто-то с работы. Впрочем, это не моё дело.
Выжатая как лимон, девушка засобиралась домой.
– Проводить?! – проявил я любезность. Вроде как девушка старалась, а я же не белый человек, совесть тоже нужно иметь.
– Проводи, а то слишком рано ещё, можно нарваться на дураков или бандитов. Я теперь девушка при деньгах, могут найтись желающие отобрать.
Я взглянул на часы, было ровно шесть.
– Ну, пошли.
Быстро одевшись, сопроводил девушку до выхода из гостиницы.
В холле сидели несколько человек, на которых я не обратил внимания. Швейцар внимательно посмотрел на нас и открыл дверь. Эльвира вышла, а я решил, что на этом моя миссия выполнена, и уже повернулся было к лифтам, когда сидевшие в холле парни поднялись и последовали за девушкой. Какое-то предчувствие остановило меня, и я оглянулся.
Сквозь массивную с широким прямоугольным стеклом дверь было видно, как к идущей в сторону от гостиницы девушке быстро приближались три здоровых парня с красными повязками на руках. Не став дожидаться развития ситуации, я выскочил из гостиницы и направился прямиком к ним.
Приблизившись, я прочёл надпись «Дружинник» на их повязках. Кроме повязок к одежде парней были прикреплены небольшие значки в виде щита с той же надписью. Понятно, местная полиция нравов!
Вмешиваться мне не хотелось, но и бросать подругу (пусть и на одну ночь) наедине с проблемами совесть не позволила. Тем более, что направлялись они именно к ней.
Эльвиру догнали недалеко от одиноко стоящего такси.
– Кто такая? – грозно спросил один из парней, перекрывая ей путь к машине.
Девушка испуганно отшатнулась, крепче прижимая к груди сумочку.
– Почему шляешься в такое время? Ты проститутка? – тут же подключился к допросу другой дружинник
– Нет, – интенсивно замотала головой Эльвира. – Я иду домой, я работаю официанткой.
Однако убедить в этом дружинников ей не удалось.
– Ну, да, рассказывай, – усмехнулся третий. – Видели мы, какая ты «официантка»! Всё никак подловить не могли. Не ходят советские официанты в шесть утра в сопровождении негров! Не делай из нас идиотов. Мы точно знаем, что ты валютная проститутка. Сегодня облава, и не ты первая поедешь в отдел милиции. Пошли, там разберутся, что с тобой делать.
Девушку довольно грубо схватили под руки, но в этот момент подошёл я и с ходу вмешался в их интересный разговор:
– Куда вы её ведёте?
– А тебе-то какое до неё дело, негр? – грубо спросил один из парней.
– Это моя девушка, – сказал я по-английски, но они меня не поняли.
– Э, вали давай, а то и тебя заберём.
– Не, его не будем забирать, у нас дружба народов, – поправил его другой.
– Проваливай лучше, – вставил свои пять копеек третий, и они куда-то повели слабо сопротивляющуюся Эльвиру.
– А ну, стоять! – заорал я по-русски, и парни от неожиданности встали как вкопанные. – Она со мной, это моя подруга. Отпустите её, иначе я буду жаловаться в посольство на творящийся здесь беспредел. Чего не ясно? Живо отпустили её!
Мои слова, сказанные простым русским языком, повергли их в шоковое состояние, парни впали в ступор. Причём растерялись не только дружинники, но и сама Эльвира. Впрочем, довольно скоро смысл моих слов дошёл до сознания блюстителей порядка, ослабив их хватку. Подойдя к девушке, я просто вырвал её из их лап и, взяв за руку, повёл в сторону такси.
– А ты что, наш негр? – вышел из ступора старший дружинник.
– Да, я советский негр. И эта девушка моя подруга, временная, но подруга. Есть ещё вопросы?
– Ну, раз ты наш, советский, то тогда ладно.
– Но пасаран! – вскинул я руки, сложенные в замок. – Я получил ранения в борьбе за светлое будущее социализма и поэтому прошу оставить нас в покое.
Шрам на моей физиономии это подтверждал, поэтому мне ничего не ответили, лишь молча пялились, не веря своим глазам. Подойдя к такси, я усадил девушку на заднее сиденье, а сам уселся на переднее.
– Высадишь меня через квартал, а девушку отвезёшь, куда скажет.
– Без проблем. А классно ты их отшил! – добавил таксист, который всё видел.
– Опыт большой есть.
– А? Ха, я так и понял.
Газанув, жёлтая Волга с шашечками на дверцах покатила прочь от гостиницы. Через квартал машина остановилась, и таксист, взяв с меня три рубля за извоз девушки, поехал дальше. Однако, отъехав совсем немного, такси вновь остановилось. Распахнулась задняя дверка, и оттуда выпрыгнула девушка, бросившись ко мне.
– Меня зовут Алла, – проговорила она, стараясь отдышаться.
– А меня Дед, – пожал я плечами.
– Откуда ты так хорошо знаешь русский?
– От верблюда. Не задавай, Алла, глупых вопросов, я всё равно не скажу.
– А… Тогда, если ты будешь снова в наших краях, спроси меня, я не возьму с тебя денег.
Я поморщился от такой щедрости.
– Послушай, Алла, мой совет. Бросай ты этим делом заниматься. Иди учиться на бухгалтера или юриста и работай по специальности.
Девушка явно не ожидала от меня такой отповеди и похлопала красивыми ресницами.
– Они очень мало получают, а у меня мама больная, её лечить надо.
– Это сейчас они мало получают, а через десять лет будут получать много. Окончишь техникум, иди в сберкассу работать, хоть кем. Будешь всегда при деньгах, и сама себе выберешь, кого взять в мужья. Послушай старого негра, не пожалеешь, я умею видеть будущее.
– Но… Ты же не старый!
– Внешне нет, но внутри я очень стар. Ещё я умею разговаривать с духами и видеть будущее. Впрочем, если послушаешь мой совет, то устроишь свою жизнь, не послушаешь – пеняй на себя. Деньги у тебя есть. Не возвращайся назад и не делись ни с кем, дольше проживёшь. А теперь, прощай! Впрочем, подожди. Скажи, где можно без проблем продать валюту?
– Я могу помочь, но для этого мне сначала нужно встретиться с одним человеком.
– Я уеду послезавтра.
– Нет, тогда не успею, – с сожалением проговорила она. – Но ты можешь объехать все достопримечательности Ленинграда, где бывают туристы. Там же тусуются и валютчики. А ещё, я слышала, в магазине «Коллекционер» могут купить, но точно не знаю.
– Спасибо! Прощай!
Она постояла пару секунд, смотря мне вслед, потом молча развернулась и пошла назад к машине. Захлопнув так и не закрытую заднюю дверь, открыла переднюю и нырнула в автомобиль. Таксист тут же включил первую передачу и стал медленно набирать скорость. Вскоре жёлтый корпус машины скрылся за ближайшим поворотом.
Глава 4. Валютчик
Вернувшись в свой номер, я завалился спать и продрых до обеда. Но гостиница у меня снята лишь на двое суток, так что дел ещё невпроворот. Одевшись и умывшись, я вышел из номера и направился на ресепшн (тьфу ты, к стойке администратора!) узнать, не пришёл ли ответ из посольства. Мне вручили телеграмму, в которой указывалось, куда и на какой поезд нужно купить билет. Вот только для его покупки ещё валюту обменять нужно.
И я отправился искать валютчиков. По хмурому ленинградскому небу неслись низкие свинцовые облака, но на земле ветер почти не ощущался. Да и теплее чуть стало, не то что вчера.
Возле гостиницы тоже роились валютчики, и один из них метнулся было ко мне, но оглянулся на тихий свист и резко передумал. Свистнувший лишь коротко мотнул головой: нет, мол, у этого нищеброда ничего! Да я и сам бы вам валюту не продал: уж больно дёшево брали, чуть ли не по курсу.
У себя в Пятигорске, в детстве, я знал, где собирались разные коллекционеры. Кто-то собирал марки, кто-то модели машин, кто-то значки, а кто и монеты. И иностранные котировались даже выше, чем старинные и царские. Девчонки, как водится, собирали календарики с котятами и собачками.
Так почему бы там, где встречаются коллекционеры, не находиться и валютчикам? Их просто не может не быть! Так что Эльвира подсказала верную мысль. Но где в Ленинграде находится магазин «Коллекционер», я не знал. Скорее всего, где-то в центре. Найдя киоск с названием «Ленгорсправка», я обратился с вопросом к сидящей в нем тетушке, которая и подсказала нужный мне адрес. Магазин находился на Невском проспекте. Туда я и поехал на трамвае.
В трамвайчике кондуктора не оказалось, лишь стоял странный автомат. Кидаешь туда три копейки и сам себе выкручиваешь билет. Социализм! Правда, и мелочь оттуда можно тырить без проблем… Но табличка над аппаратом гласила: «Совесть лучший контролёр!». Совесть у меня имелась, и три копейки нырнули внутрь кассового аппарата.
Тут же висел и компостер в виде металлического ящичка с ручкой. Прокрутив ленту с билетами, я оторвал один и сунул его в карман. Затем, почувствовав, что стал центром внимания, обвёл взглядом с любопытством пялящихся на меня пассажиров. Естественно, ведь я был единственным негром в переполненном трамвае.
– Смотри, бабушка, шоколадный человек! – громко, с придыханием то ли от охватившего его восхищения, то ли от страха произнёс какой-то пятилетний малец, обращаясь к сидящей рядом с ним старушке.
– Не «шоколадный человек», а негр! – во всеуслышание и нисколько не стесняясь того, что я стою совсем неподалёку, поправила его бабушка. – Вот внучок, даже негры знают, что билет надо покупать.
– А почему он чёрный? – гнул свою линию пацан.
– Ну, в Африке жарко, вот он и загорел.
– Так сильно? А разве так бывает, бабушка?
Я стоял, держась за поручень, и колыхался вместе с остальными. Вокруг меня образовалось небольшое пустое пространство. Вроде и город большой, но даже ленинградцам непривычно видеть негра вблизи.
Глуховатая, вероятно, бабушка при этом совсем распоясалась, вызвав своими громкими комментариями неподдельный интерес всех присутствующих. Бесплатное развлечение, так сказать.
– Бывает, внучек, ещё как бывает, особенно, когда не моешься. Вот ты умываешься каждый день, поэтому и беленький такой, словно зайчик.
Послышался звонкий чмок от бабушки внуку. Меня же это заявление нетактичной старухи откровенно взбесило, и я зло оскалился! Что значит: не моется? Ладно ещё в Африке: там водопровод не в каждом городе есть. Но жить в гостинице и не помыться? Да даже самый дикий негр не упустил бы возможности поплескаться в ванной. Расисты!
А бабку буквально несло! Она, пользуясь случаем, впаривала своему внучку́ науку о гигиене. Да и самого мелкого пробило на неуместное любопытство: почему да почему.
– А почему он чёрный, а зубы у него белые? Я вот белый, но зубы у меня не белые, а жёлтые. Посмотри, бабушка, – и мальчик раззявил свой рот во всю ширь.
Глянув на дитё, я откровенно, чуть ли не в голос заржал, великодушно показав ему свои действительно очень белые зубы. Тут уж чего не отнять, того не отнять. Да и не чёрным я был, а коричневым! Сомалийцы мало похожи на классических негров.
От моего смеха бабка опешила и попыталась покрепче вжаться в сиденье, а в вагоне раздались сдавленные смешки. Тихо хихикали две девчонки, спрятав лица в ладошки; мужчины кривились, пытаясь убрать с лица непрошеную улыбку; в сторону отводили смеющийся взгляд женщины постарше; а молодёжь, наоборот, ждала моей дальнейшей реакции, смотря на меня во все глаза. Не дождётесь! Мне оставалось ехать буквально две остановки, когда бабка выдала очередной перл:
– Понимаешь, внучок, негр просто не ест так много сладкого, как ты, вот зубы у него и белые. А ещё они очень крепкие! Негры ими грызут бамбук и делают из него копья.
– А из чего он будет делать копья тут? У нас же нет бамбука.
– Не из чего не будет, у нас он в гостях. И, если проживёт тут до зимы, то обязательно замёрзнет. И ты если не будешь носить тёплую одежду, – тут бабка с темы гигиены резко перескочила к профилактике простудных заболеваний, – тоже можешь замёрзнуть и простудиться. Потекут сопли, начнётся кашель…
Но успеть перечислить все симптомы внуки ей не дал, заявив:
– Но сейчас-то я здоров?! Купи мне мороженое, ба!
– Мороженое тебе и сейчас нельзя, и не проси!
– Ну, ба! – заканючил малец.
И бабка сдалась:
– Ладно, куплю. Но только щербет в стаканчике, от пломбира и шоколада зубы портятся!
И, выдав всё это на-гора, бабка с каким-то вызовом вновь почему-то уставилась на меня. Держаться больше не было сил, плотину прорвало, и я заговорил:
– Уважаемая старушка, – говоря это, я направился к ним, и людское море беспрепятственно расступалось передо мной, как перед Моисеем, – я прекрасно знаю русский язык, и ваши рассказы о неграх не имеют никакого отношения к правде. Обманывать нехорошо! А обманывать детей вообще преступно! Прошу вас не учить своего внука подобным выдумкам, иначе он вырастет глупым и легковерным. Вы заблуждаетесь сами и толкаете на этот же путь своего внука. Однако мыться, – тут я обратился непосредственно к мальчику, что глядел на меня как на говорящую обезьянку круглыми от удивления глазами, – чистить зубы два раза в день импортной, а не советской пастой, и тепло одеваться в холод нужно обязательно. А грызть бамбук, как и