Воронье наследство 2. Справедливость

Глава 1

Каждая ночь – это подарок. Долгожданная награда для тех, кто сумел прожить очередной день.

Раньше Илай не осознавал этого. Принимал каждый закат как данность. Само собой разумеющееся, как дыхание. Как стук сердца. Их так много, что не обращаешь внимания, ведь впереди еще столько же и еще больше. Гораздо больше.

Опасное заблуждение.

Любая из ночей может стать последней. Представление в театре «Инкансо» показало это так ярко, что теперь не позабыть ни на минуту. Представление, устроенное его… женой? Илай не был уверен, правильно ли называть Эстеллу так теперь, когда он навсегда заперт в своем поместье, а она может жить свободно. Так, как мечтала.

Впрочем, ему не на что жаловаться. Пятьдесят прошедших с тех пор ночей – это и без того больше, чем можно было бы надеяться. Он заслужил кару за все, что наделал. Так странно это осознавать, ведь карал всегда он сам.

Но почему он каждый раз со все большим нетерпением ждет рассвета? Глядит вдаль через линзу самодельной увеличительной трубы. Громоздкой, занимающей чуть ли не половину спальни. Ей бы стоило и дальше оставаться в мастерской. Если бы не одно «но».

«Может, перенести сюда кровать?» – предложила Катрин после того, как он девять ночей подряд провел в заполненном инструментами и недоделками, заканчивать которые теперь не было никакого желания, сарае.

Знал прекрасно, как глупо оставаться здесь столько времени, если даже не можешь толком сказать, что надеешься в эту трубу увидеть. Но заставить себя отойти хотя бы на несколько шагов тоже не мог.

«Придется заодно перенести и комод, и письменный стол, и все остальные вещи», – отмахнулся тогда Илай. А через минуту понял, что Катрин права, как бы странно ни было это признавать. Так не могло больше продолжаться.

Теперь стало возможно наслаждаться бесполезным, но в то же время таким важным занятием, находясь в комфорте спальни. Нагревшиеся за долгий солнечный день стены так и не успели остыть за ночь. Окутали своим теплом, словно невидимым, невесомым одеялом.

Вскоре на горизонте забрезжила полоска восходящего солнца, окрасив лавандовое поле розоватой дымкой. Будто решило на несколько минут вернуть воспоминание о давно срезанных цветах. На лице Илая мелькнула улыбка.

– Будет хороший день, – послышался голос Катрин за спиной.

Илай поспешно затворил линзу крышкой. Сдвинул брови, напуская на себя хмурый и строгий вид, как старался делать всегда в ее присутствии. Отчего-то с каждым новым днем, проведенным под одной крышей, это давалось все труднее.

– И почему ты так решила, позволь полюбопытствовать?

Ничуть не смутившись от показного недружелюбия, Катрин ответила тем отстраненным тоном, который одновременно пугал и вызывал интерес:

– Это не я решила, это…

Она вдруг замолкла, отвела взгляд. Наверное, ждала, что он первым прервет тишину. Или пыталась придумать, на какую тему перевести разговор.

Из любопытства Илай ждал, сложив руки на груди, хотя уже начал догадываться, каким будет объяснение. Слишком явно чувствовался от нее запах меда. А ведь перебить пропитавший все вокруг лавандовый дурман не так-то просто.

– Видимо, это тебе наши пчелы поведали, – протянул Илай. По тому, как дрогнули ее плечи, стало ясно: догадка попала в самую точку. – Продолжаешь ходить не пасеку, даже после… после того, что они с тобой сделали?

Катрин встряхнула головой, отчего вуаль седины в волосах сверкнула серебром. От возмущения сморщила курносый носик.

– Кто-то же должен их навещать, раз ты отказываешься.

На мгновение Илай почувствовал острый укол совести. Это ведь и его пчелы тоже. Его – в первую очередь. Как бы он ни пытался это игнорировать – не получится. Он за них отвечает и всегда будет.

– Как хорошо, что ты не даешь им заскучать, – ответил он со все тем же равнодушием, однако тут же не выдержал и отмахнулся: – Ладно, ладно, схожу я к ним. Сегодня же схожу, обещаю.

Лицо Катрин просияло от этих слов. Казалось: еще чуть-чуть, и она запрыгает от радости.

– Это хорошо. Они говорили, что ты скоро перестанешь на них сердиться.

Илай с трудом сдержал невеселую усмешку. Сердиться? На тех, с кем связан до конца жизни? Какой в этом смысл?

– А что-то более полезное они не соизволили рассказать?

К собственному неудовольствию он услышал в своем голосе нотки раздражения. Похоже, его пчелы не ошиблись. Кто бы сомневался.

– Нет, – Катрин пожала плечами, – но если ждешь новостей, то придется потерпеть еще немного.

О чем это она? Новостей? Да, новостей. Из мира, что остался по другую сторону ограды его поместья. Только сейчас Илай осознал, почему этой ночью направил увеличительную трубу на дорогу, ведущую в город. Дорогу, по которой вчера уехал за покупками отец Катрин. Фредрик – пора бы уже привыкнуть называть его по имени.

Дорогу, на которой в этот момент показалась одинокая повозка.

– Если только совсем чуть-чуть, – согласился он.

Но повозка приближалась нестерпимо долго. Илай с трудом удержался от того, чтобы не последовать примеру Катрин, выбежавшей отцу навстречу. Вместо этого остался стоять у окна, наблюдая за происходящим.

Простенькое платье Катрин, больше подходящее служанке, а не хозяйке поместья, развевалось на ветру. Волосы тоже – наверное, скрепляющую их заколку обронила по пути. Она лишь раз обернулась к выходу, словно была уверена, что Илай идет за ней, а потом направилась к воротам. Уже не бегом, пусть и все равно поспешно, забавно семеня.

Дождавшись, когда повозка почти поравняется с воротами, Илай вышел на улицу. Одного взгляда на недовольно фырчащую, мотающую головой лошадь оказалось достаточно, чтобы понять причину медлительности. Кузов был настолько забит покупками, что не помешала бы подмога еще пары лошадей.

Или мотора.

Нет, серьезно: хоть он и оставил жене свой мобиль, никто не мешает сделать еще один, уже для себя.

Составив в голове список необходимых покупок, Илай на время отложил эту мысль подальше и подошел к уже потянувшейся за мешком с яблоками Катрин.

– Не лучшая идея, – покачал он головой.

Катрин отдернула руку и обернулась.

– Разве?

– Я, конечно, понимаю твое желание управляться со всем самой, раз у нас нет слуг. Но если надорвешься, мы трое будем вынуждены голодать, ведь есть то, что можем приготовить мы с твоим отцом, решительно невозможно.

– Вообще-то, он прав, – бросил Фредрик, продолжая гладить лошадь по загривку.

Сказал это куда-то в сторону и вообще усиленно делал вид, будто Илая нет рядом. Как и обычно. Похоже, нашел такой нехитрый способ смириться с присутствием настоящего хозяина поместья.

«По-прежнему меня опасаешься?» – хотел спросить Илай, но решил благоразумно промолчать. Лишь кивнул в ответ, не уверенный, видел ли это отец Катрин.

А она помедлила пару секунд, потом робко улыбнулась и отошла от повозки.

Мешок оказался тяжелее, чем Илаю бы хотелось. Пришлось волоком тащить до амбара, но ради изумительно вкусного варенья и не менее изумительных пирогов, которым Катрин научилась у приходящей раз в неделю кухарки, можно было и потерпеть.

Сколько так прошло в полной тишине, пока Илай с Фредриком разгружали привезенное? Пять минут, десять? После четвертого мешка, на этот раз заполненного мукой, Илай мог бы поклясться, что уж точно не меньше часа. Стиснул зубы, жалуясь лишь самому себе. Несколько раз чуть не столкнулся со своим не слишком довольным помощником, а тот все так же упорно отводил взгляд. Кажется, даже подгадывал специально так, чтобы поменьше находиться рядом, пока занимаются погрузкой.

– Что это с ним? – тихонько спросил у Катрин Илай во время пятого подхода, позволив себе небольшую передышку и вытирая ладонью пот со лба. – Мне казалось, он уже успел свыкнуться с моим присутствием.

Катрин пожала плечами. Подняла с земли выкатившийся из повозки апельсин – редкость, и как только ее отец умудрился выторговать целый ящик? – и протянула Илаю.

– Спроси его. Иначе так и будешь мучиться в неведении.

– Эм, да мне вообще-то не настолько интересно.

– Я не о том. – Катрин с укором покачала головой. – У тебя ведь есть к нему вопрос. Один, самый важный.

Однако задать этот вопрос Илай решился гораздо позже. Уже почти доев кроличье рагу, которое в исполнении Катрин было не столь аппетитным, как при прежней кухарке, но все же съедобно. Фредрик как раз закончил рассказывать беззаботно щебечущей дочери услышанные в городе сплетни про каких-то ее давних знакомых. Хоть Илай и слушал вполуха, но рад был и таким новостям.

Лишь когда снова стало тихо, он повернулся к Фредрику так, чтобы тот уже не смог его игнорировать.

– А о Барксах что-нибудь слышно?

Вряд ли, конечно, он навещал свою племянницу, но, быть может, хоть что-то? Незначительная весточка, этого бы хватило.

Ответом был кашель поперхнувшегося собеседника, который не сразу смог заговорить.

– О Барксах? Вы же знаете, их нет больше.

Ну да, ясно. Решил, что речь о прежних графе и графине, которые навсегда исчезли. При воспоминании о них Илай невольно сжал край белоснежной скатерти.

Или хитрец лишь сделал вид, будто неверно его понял, чтобы избежать неприятного разговора?

Илай отодвинул пустую тарелку, небрежно откинулся на спинку стула.

– Да, конечно, и как я мог об этом позабыть? Но как теперь называть Эстеллу? Графиня Харриет? Это было бы не совсем честно, в нашем поместье она никогда не была хозяйкой. Она Баркс, всегда была и будет ей, что бы ни произошло. И тот, кого ворон выбрал своим преемником, тот, кто теперь с ней – видимо, он теперь тоже может считаться Барксом. А ты, кстати, так и не ответил.

Сложно уклониться от прямого ответа, если изо всех сил делаешь вид, что ничего скрывать вовсе не собираешься. Особенно если притворяешься настолько неумело.

Сложно, если досадная случайность не решит в этом помочь.

Случайность в виде некстати заржавшей лошади во дворе. Фредрик мгновенно ухватился за эту возможность улизнуть. Уже пару мгновений спустя пробормотал что-то вроде: «Проверю, что там стряслось» и скрылся за дверью.

– Ну все, мне это начинает надоедать, – не выдержал Илай. Уже направился следом, но Катрин схватила его за запястье. Так крепко, что он от неожиданности остановился. – Что? Я должен узнать, в чем дело.

– Нет, не должен. – Катрин покачала головой. – Он сам расскажет, когда будет готов. Сейчас лучше его не тревожить, поверь.

До чего теплая у нее ладонь. Поймав себя на этой совсем некстати пришедшей в голову мысли, Илай наконец отдернул руку, сел обратно за стол. Прежде чем ответить, пришлось прочистить горло, но и после этого голос звучал хрипловато.

– Предлагаешь дать ему время? Сколько? Сколько еще он будет сторониться меня, как прокаженного? – С каждым словом раздражение все нарастало. Так не пойдет. Совсем не пойдет. Илай сделал глубокий вдох, а потом продолжил с легкой усмешкой: – Это немного обидно, знаешь ли.

– Всего лишь предлагаю тебе научиться терпению. Так ты вернее узнаешь нужное, – ответила Катрин с уже привычным спокойствием, словно бы и не заметила вспышки его гнева. Может, и правда не заметила. Кто знает, что творится в ее голове?

Возможно, она и права. В конце концов, что бы там ни случилось, его это теперь совершенно не касается.

Фредрик во дворе тем временем пытался утихомирить встревоженную лошадь. Наклонился ближе, что-то сказал, потрепав за ухом. Продолжил говорить, пока та не перестала бить копытом. Илай хмыкнул:

– Смотри-ка, у него настоящий талант.

– Наверное, да.

Щеки Катрин зарозовели, словно бы это ее похвалили.

«Почему я вообще на это внимание обращаю?» – Илай поднялся, с грохотом отодвинув стул. Успел сделать несколько шагов, как увидел валяющийся на полу обрывок листа. Похоже, Фредрик обронил и не заметил в спешке.

Бывает, нужно всего мгновение, чтобы почувствовать неладное. Словно что-то внутри вопит во весь голос, надеясь быть услышанным. И вот рука замирает всего в сантиметре от безобидной с виду записки. Ты еще не знаешь ее содержания, но точно уверен: не хочешь читать.

И так же точно уверен, что прочесть нужно, иначе потом… потом себе этого никогда не простишь.

Подняв листок, Илай стал медленно, насколько это возможно, разворачивать его. Сначала краем сознания отметил, что один их уголков почернел, будто кто-то пытался подпалить, а потом то ли передумал, то ли не успел по какой-то причине.

Он ожидал увидеть там дурные вести. Очень дурные, иначе с чего бы так всполошился явно успевший прочитать это Фредрик? Может, даже угрозы. Вместо этого обнаружил почти в самом центре пустого листа две кляксы. Совсем не похожие на упавшие случайно капли чернил. Темно-бурые.

Капли крови.

Ладонь машинально сжалась прежде, чем Илай окончательно осознал, что это может означать. Определенно угроза, в этом не было никаких сомнений. Но вот кому угроза и от кого?

Впрочем, ответ на второй вопрос Илаю был ясен без лишних слов: за почти десять прошедших с тех пор лет воспоминания еще не успели стереться окончательно…

…– Вы серьезно?

Он попытался разглядеть выражения лиц собравшихся членов Совета, но в почти полной темноте сделать это было невозможно. Казалось, он вообще находится в полном одиночестве и обращается к пустоте. К тому же, никто не спешил развеять это ощущение.

Лишь он один в круге тусклого, пробивающегося сквозь облака лунного света. В руке лист с текстом легенды, больше похожей на сказку. Красивую сказку, следуя которой ему суждено до конца своих дней стать одним из тех, кто защищает этот мир от тьмы.

Если только палач вообще способен кого-то защитить. Нет, лишь покарать за то, чего уже не исправить.

– Тебя обуревают сомнения, – раздался из тьмы голос графини Баркс. Голос, который всегда успокаивал. – В этом нет ничего странного или постыдного. Ты еще не готов, но пока от тебя ничего особенного и не требуется. Лишь засвидетельствовать, что ты один из нас и всегда им будешь.

– Ничего не требуется, да? – протянул Илай, пытаясь заставить руки перестать так предательски дрожать. – Поэтому мои родители наотрез отказались прийти?

– Родителям нелегко смириться с тем, что их ребенок уже вырос. Будь снисходителен.

Илай не сдержал нервный смешок.

– Ага, пока еще можно побыть снисходительным. Скоро у меня не останется такой роскоши.

«Если, конечно, соглашусь на ваше щедрое предложение», – промелькнула шальная, совсем неправильная мысль. Невозможно отказаться от того, что принадлежит тебе по праву рождения. Илай опустил взгляд на круг серебристого света, в котором стоял. Его дело – хранить этот свет. Глупо думать, что может быть иначе.

Еще несколько мгновений, и буквы на листе начали бледнеть, пока не исчезли вовсе. Растворились, будто и не было ничего. Зато в памяти каждая строка теперь горела ярче солнца.

– Надеюсь, вы не попросите меня сейчас пересказать легенду наизусть? – фыркнул Илай, надеясь спрятаться за насмешливым тоном.

Кто-то из стоящих в тени кашлянул. Выражал так недовольство дерзостью подростка, или посмеивался – этого Илай не знал, да и не хотел знать. Ждал ответа от тех, на чье мнение ему не было наплевать. В следующий момент услышал полный холодного равнодушия голос графа Баркса:

– Это вовсе ни к чему. Кто смог прочесть, тому позабыть написанное уже не удастся.

Внезапно что-то укололо ладонь. Илай от неожиданности ойкнул и выпустил из рук пустой лист, на который упала капля крови, образовав причудливую кляксу.

– Спасибо, – почти пропела графиня Баркс, пока лист медленно опускался на пол…

…Точно как тогда. Точно такой же листок оттенка осенней листвы, что сейчас шелестела за окном. Напоминание об ошибке, которую не исправить.

Илай молча прожигал его взглядом, словно это решило бы проблему.

– Что стряслось? – Рука Катрин едва коснулась плеча, но Илай отшатнулся. Так и не ответив, в несколько шагов оказался у выхода.

– Где Вы это нашли? – Без лишних предисловий он протянул листок отцу Катрин. – Вы ведь были у них?

Фредрик нервно сглотнул. От вопроса, или от тона, которым он был задан, или, быть может, от всего вместе. Продолжая гладить лошадь по загривку, словно это помогло бы ему самому успокоиться, отвернулся, пробормотал:

– Да, то есть нет… то есть, собирался их навестить. А там на двери это. Оставить надо было, да?

– Знаешь, что это?

По-прежнему не поворачиваясь, отец Катрин замотал головой.

– Что-то нехорошее, верно? Да, надо было оставить. Только племяшка и так столько натерпелась, чтоб еще и это… не хотел, чтоб пугалась. Зря, да?

Есть вещи, в которых даже непосвященные чувствуют угрозу, пусть и не осознают до конца, в чем дело. Смутная тревога, от которой самым жарким днем по коже пробегают зябкие мурашки. От такого не отмахнешься просто так.

– Нет, все правильно. – С трудом вернув хладнокровие, Илай положил смятый лист в карман. – Ни к чему их по пустякам тревожить.

Фредрик с облегчением выдохнул. Бросил еле слышно: «Пойду уведу…», и вместе с лошадью направился в конюшню.

Лишь когда он скрылся из виду, Илай разорвал лист на мелкие кусочки, выплескивая на него всю нахлынувшую ярость.

Этого не должно было случиться! Почему все не закончилось? Почему их не оставят в покое? Он ведь ради этого добровольно запер себя здесь. Тогда почему?

– Так ты никому не поможешь.

Снова Катрин подкралась беззвучно. Или он просто был слишком занят расправой над ни в чем не повинной бумагой и оттого не услышал ее шагов? Все равно.

– Думаешь, я собираюсь кому-то помогать? – спросил Илай с напускной невозмутимостью, глядя в ее почти немигающие глаза. – Разве кому-то нужна помощь?

– Тебе. – Катрин кивнула на обрывки, лежащие на пожелтевшей траве. Подняла один, приблизила к лицу. – Расскажешь?

«А какой смысл?» – Илай собрался было отгородиться от непрошенного сочувствия невидимой стеной, но вместо этого услышал собственный голос, будто со стороны:

– Это предупреждение. Эстелле и ее… в общем, ты поняла. Теперешним Пчеле и Ворону. Чтобы не забывали, кто они. Не забывали о своих обязанностях.

Катрин побледнела.

– Это же… это же не их кровь?

– Конечно, нет, – фыркнул Илай на такое абсурдное предположение.

«Надеюсь, что нет».

Склонив голову набок, Катрин прищурилась.

– Но ты все равно взволнован. Не говори, что это не так, я же вижу.

– А я и не отрицаю. – Глупо скрывать, если подтверждение прямо перед глазами, рассыпано по земле. – Эстелла, знаешь ли, по-прежнему моя жена, и если кто-то решил, что может ей угрожать… пусть еще раз хорошенько подумает.

Он понятия не имел, что отразилось во взгляде или, быть может, в голосе, но Катрин опасливо отступила на шаг.

– Да, вижу.

Илай поправил растрепавшиеся от порыва ветра волосы.

– Как, считаешь, мне стоит поступить? Можешь говорить откровенно все, что думаешь, потому что я… – В горле пересохло и он замолк, не в силах произнести больше ни слова.

– Боишься сделать то, о чем потом пожалеешь, – продолжила за него Катрин. – Но я тут плохой советчик. Тесса ведь моя кузина и так же мне дорога, как и тебе.

– То есть поддержишь любое мое решение, – понял Илай.

Верит, что он способен поступить правильно? От осознания этого внутри разлилось приятное тепло. Стало так спокойно и ясно, как не было уже давно.

– Предупредить их, чтобы были настороже? – предложила Катрин.

Первое, что пришло в голову и самому Илаю. Раз уж он не может, то пусть она расскажет обо всем. Разумное решение, если бы не одно «но»: тот, кто подбросил записку, рассчитывал на любопытство. Уж Эстелла точно захотела бы выяснить, что значит это странное послание. И наверняка бы выяснила, тем самым навлекая на себя беду, ведь для того, кто не знает о ритуале, эта угроза не имеет силы.

Нужно самому найти, кто это сделал. Найти и заставить замолчать.

Замолчать…

Идея пришла в голову мгновенно.

– Я должен поговорить кое с кем.

Ничего больше не объясняя, Илай помчался в спальню. Отыскал в самом дальнем углу ящика комода серебряный кулон-пластинку с выгравированным скрипичным ключом. Взял его двумя пальцами, осторожно, будто что-то смертельно опасное.

– Думал, больше ты мне не понадобишься, – пробормотал он, словно симпатичная вещица могла бы его услышать.

Нет, не думал. Точно знал, что еще придет время воспользоваться ей, иначе давным-давно бы выбросил. Надеялся только, что это время не настанет так быстро.

Зажать между ладонями, сцепив пальцы. Закрыть глаза. С каждым мгновением серебро становилось все теплее, пока не начало обжигать кожу. Терпеть. Одну, две, три бесконечных секунды. Не разжимать ладони. Представить мысленно того, кому предназначалось послание. Того, кто умеет хранить секреты.

Рыбки никогда не сболтнут лишнего.

«Вейн? Можешь не отвечать. Ты вряд ли хочешь со мной говорить, но выслушать придется. Двум нашим общим знакомым нужна помощь. Они пока не знают и не должны узнать».

Кулон из обжигающе-горячего стал почти ледяным. Илай улыбнулся: Ратлин-младший услышал. Вот и чудненько.

Еще пару мгновений ожидания, и в голове прозвучало встревоженное: «Скоро буду у тебя».

Глава 2

Шелест крыльев, послышавшийся позади, был едва различим среди шороха пожелтевшей листвы на ветру. Эстелла оборачиваться не стала. Сжала губы в тонкую полоску, чтобы не выдать своего настоящего настроя. Излишне решительного, и это пугало саму Эстеллу. Казалось каким-то неправильным, после всего произошедшего.

– Давай вот хотя бы ты не станешь меня отговаривать, ладно?

Краем глаза она заметила мелькнувшее и остановившееся черное пятно: Гаруш уцепился когтями за спинку скамьи, где сидела Эстелла. Сложил крылья и словно бы затаился.

– Он и не собирается, – ответил за ворона Мэлоун. Присел рядом.

– Я это не ему говорила, – возразила Эстелла, нахмурившись.

– Ты же не видела, как я подошел, так откуда…

Эстелла не позволила ему договорить. Перебила, дернув плечом:

– Нетрудно было догадаться, он же постоянно теперь рядом с тобой летает. Тоже мне, парочка неразлучная. А с ним я вообще не хочу разговаривать.

Гаруш в ответ возмущенно каркнул, взмахнул крыльями, задев лицо. Кожу обожгло, будто от пощечины. Эстелла охнула, прижала ладонь к лицу, а ворон, воспользовавшись замешательством, взлетел на ветку ближайшей яблони.

– Вижу, вы до сих пор не поладили? – спросил Мэлоун с лукавой усмешкой. Мягко, но настойчиво убрал ее руку от лица, покачал головой. Бросил на держащегося поодаль ворона многозначительный взгляд. Кажется, позже вредную птицу ждет взбучка. И поделом.

– Мы и не ссорились вовсе, – фыркнула она.

– Ага, просто находитесь в состоянии постоянной войны. – Мэлоун провел пальцами по щеке Эстеллы, и коже сразу стало прохладнее. – Не можешь простить, что он предпочел меня?

«Какой ты догадливый», – мысленно съязвила Эстелла. Чуть отстранилась, подтверждая его слова.

Стоило бы порадоваться. Она ведь по-прежнему хозяйка поместья, но без лишней ответственности на плечах, а потому может спокойно заниматься тем, к чему лежит душа.

Да, стоило бы.

Но внутри все равно неприятно царапало каждый раз, когда замечала Гаруша. Нет, скорее каждый раз, когда о нем вспоминала. Учитывая, что изображения воронов были излюбленным украшением поместья Баркс, позабыть о нем надолго было бы проблематично.

– А по-моему, это он меня простить не может, – проговорила Эстелла меланхолично. Подобрала с земли засохшую ветку и стала чертить круги на посыпанной цветным щебнем дорожке. Помедлила, прежде чем закончить полушепотом: – За то, как обошлась с его прежними хозяевами.

Сказать: «Со своими родителями» не смогла. Так странно, она ведь не должна чувствовать себя виноватой. Не могла поступить иначе, и все же… все же… Глаза защипало и пришлось хорошенько проморгаться.

Ничего, пусть думает, что ее характер ворона расстраивает, хоть она и привыкла к нему уже давно. Так лучше, чем объяснять настоящую причину.

– Ну-ну, хитренькая, так ловко переменила тему. – Мэлоун придвинулся настолько, что Эстелла оказалась на самом краю скамейки и вынуждена была позволить себя обнять, чтобы не соскользнуть.

«Это кто тут еще хитренький», – пронеслось в голове.

– Переменила тему? – переспросила она с нарочитым удивлением, ведь Мэлоун сам сейчас поступал именно так.

А он ответил, как ни в чем не бывало:

– От чего это я тебя должен был отговорить? Лучше сразу признавайся, а то не отстану же.

– Не отстанешь, знаю, – нехотя согласилась Эстелла. – Нянюшка говорит, самой ехать в банк, чтобы подписать бумаги на наследование – это не лучшая затея. Для этого специальные люди есть, которые в таких делах смыслят.

Скопировать интонации нянюшки Юм получилось настолько удачно, что Мэлоун прыснул со смеху. Пришлось состроить строгую гримасу. Проворчать:

– Ты тоже так думаешь?

Мэлоун поспешно замотал головой. Похоже, не захотел вызывать еще больший гнев, помня прошлый раз. Впрочем, вряд ли эти воспоминания были из пугающих. Скорее уж совсем наоборот.

Ответить он не успел – как раз в этот момент молоденькая служанка принесла кувшинчик с освежающим апельсиновым соком и бокал. Один. Поняв, что этого будет маловато для двоих, смутилась, пробормотала:

– Простите, графиня, я сейчас.

– Ничего страшного, ты же не знала, что я здесь не одна, – поспешила успокоить ее Эстелла.

Служанка кивнула. Обернулась, чтобы уйти, но за миг до этого Эстелла заметила, как зарумянились ее щеки. Теперь точно не избежать слухов по всему поместью.

Хотя, не все ли равно, что говорит о ней прислуга? Вряд ли они ни о чем не догадываются, учитывая, что Мэлоун поселился напротив ее спальни. А если вспомнить, как несколько раз ей «по случайности» приносили завтрак на двоих, а потом извинялись… Нет, пытаться что-то утаить в ее поместье – дело совершенно бессмысленное.

От этого осознания стало удивительно легко, и Эстелла почувствовала себя лепестком, медленно скользящим по воздуху. Поддавшись эйфории, она с улыбкой сказала служанке:

– И если уже успели напечь булочек, принеси несколько, будь добра. Мы собираемся устроить небольшой пикник.

– Не нужно, – возразил Мэлоун.

Служанка замерла, в недоумении переводя взгляд с него на Эстеллу и обратно. И правда, кого слушать: дочь бывших хозяев или того, кого ворон назвал хозяином новым? Эстелла бы и сама, пожалуй, растерялась, окажись на ее месте.

Однако Мэлоун вновь прервал затянувшуюся неловкую паузу. Поднялся со скамьи, произнес:

– Нам пора отправляться, так что пойду подготовлю повозку.

Теперь пришел черед уже Эстелле удивленно распахнуть глаза.

– Отправляться? Сейчас? Куда? – Вопросы сами сорвались с губ прежде, чем она успела хоть что-то обдумать.

– Ты же сама собиралась в банк, – пожал плечами Мэлоун. – Отговаривать бесполезно, это я уже понял, так хотя бы отвезу тебя. К тому же, у меня в городе тоже есть дело.

Возразить на это было нечего. Эстелла собралась было подтвердить служанке, что теперь ничего не нужно, однако та, воспользовавшись моментом, уже скрылась в доме.

– Ладно, идем.

Хоть Эстелла и сказала это Мэлоуну, ворон тут же слетел с ветки и опустился на ее плечо. Даже лапы не стал сжимать слишком сильно, так что она почти не чувствовала острых когтей на коже, как это обычно бывало. Эстелла решила, что пока не готова принять такое извинение.

– С нами собрался? – не скрывая ехидного тона, поинтересовалась она у него. Гаруш издал в ответ очень уж довольное «Карр». – Ах, ну да, как я могла позабыть: ты везде следуешь за Мэлом.

Коготок чуть царапнул, и Эстелла тут же осеклась. Вовсе не от того, что боялась еще сильнее разозлить ворона – который, на минуточку, должен быть ручным и подчиняться ее семье. Ну ладно, пусть даже не подчиняться, но не вредить хотя бы.

Нет, это Эстеллу не слишком волновало. Важнее была внезапно пришедшая в голову мысль: ведь причина у него может быть та же, что и у нее самой. Поскорее вырваться из стен поместья, где все слишком живо напоминает о прошлом. Легкий аромат лаванды на занавесках. Перья, чернила и записи прежнего графа, найденные в ящике стола во время уборки. Серебряная салатница, без которой не обходился ни один семейный ужин.

Вылететь из клетки. Могла бы и раньше, да вот подходящего предлога для поездки в соседний город все никак не находилось.

Или было просто страшно?

Пожалуй, так и есть. Самой себе признаться не зазорно. Хоть она и храбрилась, как могла, но, не предложи Мэлоун поехать вместе, решилась бы еще не скоро.

А вот открыть занавески Эстелла так и не заставила себя на протяжении всего пути. В полумраке слушала кряхтение и шипение двигателя мобиля. Подаренного Илаем… нет, даже вспоминать было по-прежнему больно. Все должно было закончиться не так. А как? Этого представить не получалось.

Она попыталась выкинуть прочь все мысли, но в итоге стала прокручивать в голове возможный предстоящий разговор. Весьма увлекательное занятие, даже если прекрасно знаешь, что с реальностью будет мало общего. Настолько увлекательное, что Эстелла не заметила, как повозка остановилась и все стихло. Только вздрогнула, когда открылась дверь.

Мэлоун заглянул внутрь, посмотрел на закрытые окна, хмыкнул:

– Понимаю, выспаться в дороге – милое дело, но вынужден расстроить: мы уже на месте.

– Я догадалась. – Эстелла стукнула его по плечу, но уже через мгновение «смилостивилась» и подала руку, чтобы помог выбраться.

А в следующий миг, только она поставила ногу на мостовую, городская улица накрыла с головой смесью звуков, запахов и чего-то еще неуловимого, присущего лишь местам, где, не прекращая кипит жизнь.

От растерянности и ослепившего солнечного света, Эстелла покачнулась и едва не рухнула. Каблук издал подозрительный треск.

Только вовремя ухвативший за локоть Мэлоун помог удержаться от падения. Кажется, эти ненамеренные объятия выглядели весьма красноречиво. Оказавшийся неподалеку вихрастый паренек со стопкой газет в руках перестал выкрикивать на всю улицу «сенсационные новости» из городской жизни и понимающе ухмыльнулся. Проходящая мимо чопорная парочка средних лет покосилась на них, и женщина что-то шепнула своему спутнику, неодобрительно покачав головой.

– И почему я раньше не понимала, как это весело? – спросила Эстелла тихонько, чтобы только Мэлоун смог ее услышать.

Он улыбнулся, однако взгляд помрачнел. Эстелле вдруг показалось, что смотрит вовсе не на нее, а куда-то сквозь, за спину.

«Что там?» – произнесла она одними губами, обращаясь скорее к самой себе. Машинально обернулась.

Обычный переулок, ничем особо не отличающийся от тех, что по соседству.

Каменные дома в три этажа. С одной стороны над дверями вывеска с двумя пивными кружками, с другой – развевающееся, словно флаг, почти полностью разрезанное надвое полотно с очень натурально изображенными у разреза ножницами. Лавка портнихи. Судя по толпящимся внутри ярко одетым дамам, довольно популярная. Вышедший на крыльцо мужчина поморщился, расстегнул чересчур узкий сюртук, выдохнул с облегчением и закурил, то и дело бросая взгляд на компанию дам за стеклянной витриной.

«Бедняга» – мысленно пожалела его Эстелла. Однако и эта мысль, и сам мужчина, тут же вылетели из головы из-за смутного беспокойства. Она огляделась в поисках Гаруша, которого нигде не было видно. Может, оттого так тревожно?

«Глупости, – упрекнула сама себя Эстелла. – Мой Ворон рядом и исчезать никуда не собирается».

Она крепче прижалась к Мэлоуну. А в следующий миг чья-то тень мелькнула в переулке и тут же исчезла. Так быстро, что Эстелла засомневалась, не плод ли это ее воображения.

И лишь продолжающий вглядываться в тот же переулок Мэлоун подтвердил опасения.

– Только не говори, что ты тоже… видел, – прошептала она, не уверенная, хочет ли слышать ответ.

Мэлоун словно бы очнулся от забытья. Расслабил напряженные до этого плечи, удивленно поднял брови.

– Видел кого?

Спроси он: «Что видел?», Эстелла бы сразу поверила, что удивление не наигранное. Но вопрос был «Кого?» Стоило бы упрекнуть за скрытность, однако она не стала. Сглотнула застрявший в горле комок в надежде, что это поможет избавиться от горьковатого привкуса досады. Не помогло.

– Да так, не важно. Просто слишком долго пробыла в поместье и отвыкла от городской суеты. До банка два квартала, если не ошибаюсь? – Она указала в противоположную от пугающего переулка сторону.

– Да, придется немного пройтись, ближе повозку не оставить. – Мэлоун посмотрел на надломившийся каблук туфли и переспросил: – Дойдешь?

Эстелла только хмыкнула в ответ. Мог бы и не спрашивать, прекрасно знал, что она скажет. А вот то, что сделает – это, судя по удивленному лицу Мэлоуна, оказалось для него сюрпризом.

Сняв неудобную обувь, мешающую идти по запыленной мостовой, она гордо подняла голову и зашагала в одних чулках. Испорченные туфли оставила на обочине. Надеялась, что подберет дворник, но новая хозяйка нашлась, не успела Эстелла сделать и нескольких шагов прочь. Укутанная в лохмотья нищенка, которая, если приглядеться, оказалась совсем молоденькой девушкой, вряд ли старше шестнадцати.

Лицо нищенки при виде шикарных туфель так просияло, что их бывшая хозяйка поспешила поскорее удалиться – очень уж не хотелось смущать девушку и портить ей момент радости.

А спустя всего десять минут смущаться пришлось уже самой Эстелле. Взгляд встречающего у входа служащего банка на ее босые ноги оказался настолько красноречиво презрительным, что она с трудом подавила порыв начать оправдываться. Твердым повелительным тоном заговорила:

– Если Вас… – она посмотрела на вышитое на кармане форменной синей жилетке имя, прежде чем продолжить: – Райан, интересует, назначена ли мне встреча, то нет, не назначена. Это ни к чему, я всего лишь пришла за своим имуществом. Хочу убедиться, что с ним полный порядок.

То, как служащий вытянулся по струнке, заставило Эстеллу ехидно ухмыльнуться. Мысленно, разумеется. Лицо при этом сохраняло невозмутимое выражение.

– И очень советую не заставлять графиню Баркс повторять дважды, – подлил масла в огонь Мэлоун, – если не хочешь увидеть, насколько она страшна в гневе.

Служащий испарился в мгновение ока, и лишь после этого Эстелла позволила себе издать сдавленный смешок. Тут же прикрыла рот ладонью, оглянулась на немногочисленных посетителей в просторном белом холле. Настолько, похоже, заскучавших в ожидании приема, что теперь внимательно следили за происходящим.

Вздернув подбородок, Эстелла прошествовала в сторону кресел, расставленных у стен. Но она успела сделать всего несколько шагов, как служащий по имени Райан показался из дальнего коридора.

– Господин Ренье примет вас немедленно.

Казалось, еще чуть-чуть, и начнет кланяться при каждом шаге. Эстелла проследовала за ним, краем глаза заметив зависть на лицах других ожидающих. Еще бы: только пришла, а уже сразу повели на прием, да еще и к самому главе банка. Но родители, насколько юная графиня успела разобраться в их бумагах, вели дела с ним напрямую, так что рискнуть стоило.

Господин Ренье оказался непримечательным низеньким лысеющим мужчиной средних лет. Пожалуй, если бы не ярко-лиловый, по последней моде, сюртук из дорогой ткани, идеально сидящий на полноватой фигуре, главу банка легко можно было бы принять за рядового клерка.

Впрочем, он сам при появлении Эстеллы тоже был не особенно впечатлен. Прищурился, словно бы пытался получше ее разглядеть. А, быть может, все дело в солнечном свете, заполняющем кабинет благодаря огромному окну во всю стену.

Эстелла решила, что волновать ее должно вовсе не это. Гораздо важнее, что хозяин кабинета даже не предложил присесть в обитое зеленым бархатом кресло для посетителей, отчего она оскорбилась. Села сама, элегантно положив ногу на ногу и намеренно демонстрируя ступни без туфель. Такого чопорного типа это должно взбесить.

– Надеюсь, Вам уже сообщили, по какому я делу?

Господин Ренье лишь на миг вздернул брови, в остальном сохранив полную невозмутимость.

– Вообще-то я ждал, что по этому «делу» явится Ваш поверенный… графиня.

Было заметно, как непросто главе банка обращаться к Эстелле подобным образом.

– Увы, – Эстелла развела руками, – он предпочел не менять хозяев после ухода моих родителей.

О том, что и сама после всего случившегося не смогла бы ему доверять, Эстелла промолчала.

– В таком случае мы с Вашим… – глава банка сделал небольшую паузу, посмотрел на Мэлоуна, опирающегося на спинку кресла позади Эстеллы, – мужем обговорим детали финансового состояния семьи.

Эстелла мысленно потешалась вовсю, представляя, как они с Мэлоуном смотрятся со стороны. Мелькнувшая в голове картинка ей определенно понравилась.

– Произошло небольшое недоразумение, – решила пояснить она. – Со мной пришел вовсе не граф Харриет. Это мой… мой новый поверенный.

Оборачиваться на Мэлоуна, чтобы увидеть его реакцию на эти слова, она предусмотрительно не стала. Только услышала за спиной его ровный, чуточку насмешливый голос:

– Все верно. Я прослежу, чтобы других «недоразумений» при вашем общении не возникло.

– Спасибо, Мэлоун. – Эстелла не удержалась от ребячливого жеста и сжала его руку, наблюдая за растерянностью на лице главы банка. – Если вдруг мне станет что-то неясно, господин Ренье непременно все объяснит. Так ведь?

Глава банка скорчил кислую мину за миг до того, как отвернуться к шкафчику с бумагами. Из темного дерева, с резными узорами – такой больше подошел бы гостиной в поместье, не рабочему кабинету.

Несколько минут поисков и бессвязного бормотания. Эстелле показалось, глава банка нарочно тянул время. Но наконец он извлек из ящика тонкую стопку бумаг, перевязанных черной атласной лентой.

– Вам нужно будет подписать это, чтобы вступить во владение всем завещанным, – пояснил он. Протянул гусиное перо, однако Эстелла покачала головой.

– У меня есть свое.

С этими словами она обернулась к Мэлоуну, который без лишних слов достал из кармана рубашки черное воронье перо. Единственное, которое помогает увидеть скрытое.

Единственное, которое не позволит обмануть при сделке.

Кажется, господин Ренье именно этого и ждал, чтобы убедиться в праве наследования, потому что на его лице засияла довольная улыбка.

Пусть читать содержание бумаг не было особой необходимости, Эстелла все равно из любопытства мельком просмотрела каждый лист. Перечисление всего, что находится в поместье. Список слуг с указанием их годового жалования. Новоиспеченная графиня недовольно покачала головой, обнаружив, что нянюшка Юм получает за работу даже чуть меньше, чем главная кухарка.

– Нужно это исправить. – Эстелла указала своему «поверенному» на строку с именем нянюшки. – Все ведь должно быть по справедливости, согласен?

Не успел Мэлоун ответить, как господин Ренье прервал их разговор тихим, но многозначительным покашливанием.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, но вынужден пояснить. Боюсь, Ваша нянюшка настаивала, чтобы ее ничем не выделяли среди слуг, графиня.

– Это она сама так сказала? – удивилась Эстелла.

– Нет, но… – Глава банка чуть помедлил, теребя мочку уха, будто что-то вспоминая. – Так сообщила Ваша матушка. Разве у нас есть причины не доверять ее словам?

До чего же трудно оказалось от такого предположения не расхохотаться в голос. Уж словам родителей сейчас она стала бы верить меньше всего. Слишком многое они скрывали целых семнадцать лет.

– Хорошо, уточню это у самой нянюшки.

Она еще сильнее сжала ладонь Мэлоуна. Поставила очередную подпись и взяла последний лист. Надеялась, что уж тут есть что-то действительно важное. Быть может, какой-то договор с Советом, или что-то подобное. Неужели они не вели никакого учета? Должны были, и тогда она бы попросту разорвала на мелкие кусочки и сожгла все, что связывало с теми людьми. Навсегда. Без необходимости собираться вновь. Еще хоть раз видеть эти лица, этот театральный зал – она не вынесет этого.

Но пожелтевший лист оказался всего лишь старой закладной, долг по которой уже был выплачен. Илаем. От этой мысли, от нахлынувших воспоминаний, пальцы стали ледяными. Едва она это поняла, как Мэлоун прижал их к своим губам, согревая. В один миг прогоняя все тревоги.

– Знаете, мне не очень-то хочется быть втянутым в чужие семейные дела, это не входит в мои обязанности, – возмутился мистер Ренье.

Пожалуй, если бы в его глазах при этом не сверкал праведный гнев, звучало бы гораздо искреннее. Эстелла на это лишь развела руками, а Мэлоун добавил:

– Разумеется, больше не смеем отягощать Вас своим обществом. Только… – Он обернулся к Эстелле с виноватым видом. – Подождешь минутку?

Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть и смотреть, как Мэлоун отвел господина Ренье в сторонку. Полушепотом, но достаточно громко, чтобы она слышала, произнес:

– Нужно подготовить распоряжение. Все в точности так, как написано здесь.

Он достал из кармана сложенный вчетверо лист, протянул господину Ренье. Тот быстро пробежал написанное взглядом, удивленно поднял брови.

– Вы уверены? Не проще ли назначить им содержание?

– Не деньгами, – резко прервал его Мэлоун. – Вещами. Продуктами. В любое время, как только понадобится, но в пределах указанной суммы.

Господин Ренье пожал плечами, но произнес:

– Понял, я все подготовлю. Сообщу, когда можно будет подписать.

– Родители, да? – спросила Эстелла, как только они вышли из здания.

Мэлоун помедлил, прежде чем с явной неохотой ответить:

– Это на всякий случай. Чтобы они не нуждались. Но хочу быть уверен, что…

– Что они не растратят твою помощь попусту? – догадалась Эстелла. – Хорошо. Они будут рады.

Мэлоун фыркнул.

– Вряд ли. Они бы предпочли переехать к нам в поместье.

– А ты не…

– Нет. – Мэлоун решительно покачал головой. – Просто нет.

Эстелла кивнула. Слишком много плохих воспоминаний, к которым хочется как можно реже возвращаться. Уж она-то отлично его понимала. Кивнула:

– Пусть так. Надеюсь, что этот… – она откашлялась, проглотив вертящееся на языке оскорбление, – что господин Ренье ничего не напутает. Или не испортит специально.

Скрывать не самое лучшее настроение, молча вышагивая с невозмутимым видом, Эстелла смогла лишь до тех пор, пока не дошла до повозки. Плюхнулась на сидение, не закрывая дверь и оставив ноги снаружи.

– Знаешь, а я рада, что мы наконец-то выбрались в город. – Она похлопала по сидению рядом с собой, предлагая Мэлоуну не торопиться с отъездом, а немного поболтать.

– Да, вижу. – Мэлоун провел пальцами по ее волосам. – Чем он тебя так разозлил?

– А то ты не понимаешь? – фыркнула Эстелла. Вздохнула, откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза, пытаясь унять раздражение. Спустя мгновение решила все же объяснить: – Видел, как он на меня смотрел, как разговаривал? Будто я неразумное существо, которому непременно нужно сопровождение.

– Ему понадобится время, чтобы привыкнуть. Всем понадобится время. Разве не заметила, как он изменил отношение, увидев перо? Конечно, заметила. Тебя не он злит. Вернее, не только он.

Вздохнув, Эстелла вынуждена была согласиться.

– Я надеялась, там будет что-то… – Эстелла вновь открыла глаза, глядела теперь на крышу повозки. Ткань обивки в одном месте чуть распоролась и отошла. Это ненадолго заняло мысли. Говорить стало немного легче. – Не знаю, думала, может что-нибудь о Совете. Тогда мы могли бы навсегда с ними распрощаться и больше не вспоминать.

– Боюсь, все не так просто, – чуть слышно произнес Мэлоун.

– Что? – переспросила Эстелла, решив, что ослышалась.

– Я сказал: тебе ведь удалось что-то раздобыть. Покажешь?

Эстелла выпрямилась и недоуменно уставилась на него.

– О чем ты?

– О той бумаге, что в кармане твоего платья.

Эстелла собралась было попросить не выдумывать, но и вправду обнаружила в кармане смятую закладную. Когда успела ее забрать и зачем – этого она не смогла бы сказать и себе самой. Расправила лист, проворчала:

– Не понимаю…

– Зато оно, кажется, отлично понимает, – Мэлоун помахал вороньим пером и, пока Эстелла не успела опомниться, забрал бумагу из ее рук. Стал рассматривать, бормоча что-то одними губами и разочарованно качая головой.

– Если не скажешь, что пытаешься там найти – поколочу. Прямо тут.

– Не сомневаюсь, что можешь, – усмехнулся Мэлоун. – Только…

Не договорив, он бросил взгляд в сторону полной прохожих улицы.

– Только не здесь, – закончила за него Эстелла. – Понимаю. Тогда поехали обратно. Сегодняшняя прогулка удалась на славу.

– А ты случайно ни о ком не позабыла?

Мэлоун лукаво прищурился, и Эстелла тут же почувствовала острый укол совести.

– Гаруш, конечно. Где он вообще?

Она боялась, что не получит ответа. Что вновь вокруг повиснет туман недомолвок. Но Мэлоун не стал выкручиваться.

– Отправился узнать кое-что по моей просьбе. Ничего особенно важного, – предупредил он вопрос Эстеллы, которая тут же нахмурилась, вынудив исправиться. – Ничего такого, что не подождало бы нашего возвращения в поместье.

Она бы с этим поспорила. Очень сильно поспорила. Хотя бы просто из вредности и дурного расположения духа. К счастью, обоих, да и всех прохожих в ближайшем квартале, спас от этого вовремя появившийся ворон. Издал короткое, но весьма многозначительное «Карр!», прежде чем уселся на протянутую руку Мэлоуна. Смертельно побледневшего Мэлоуна.

– В чем дело? – Эстелла мгновенно напряглась, подобрала ноги. Потянулась к двери, чтобы закрыть ее. Будто бы в случае настоящей опасности эта тонкая преграда сможет защитить.

Мэлоун остановил, положив ладонь на ее руку. Вышел из повозки, после чего наклонился совсем близко и шепнул:

– Кажется нам стоит быть осторожнее на людях.

Глава 3

«Надеюсь, у тебя действительно очень, очень веские причины меня позвать», – крутилось в голове у Вейна все время пути.

Больше двух часов верхом. Бесконечных. Напрямик, через холмы, мимо почти пересохшей за лето речки Шумихи. Сейчас безмолвной. Только копыта Икке глухо стучали по земле.

На краю лавандового поля – летом цветущего и дурманящего, а теперь «красующегося» засохшими стеблями до следующей весны – конь остановился, заартачился. Ничего удивительного: Вейн и сам чувствовал давящую атмосферу, от которой дышать становилось труднее. Не зря старался наведываться сюда как можно реже.

– Давай, немного осталось. – Он указал на уже виднеющийся вдалеке дом, стукнул пятками по бокам коня. – Чем быстрее все выясним, тем быстрее уберемся прочь.

Икке понимающе фыркнул и двинулся вперед, с явной неохотой делая каждый шаг.

Хозяин поместья встретил их на крыльце дома, сложив руки на груди. По абсолютно непроницаемому выражению на его лице невозможно было ничего прочесть.

– Не особо торопился, как погляжу, – протянул Илай.

Пожалуй, не привыкни Вейн за годы общения к этой его манере, мог бы и оскорбиться. Развернуться и уехать, не выслушав. Вместо этого он спешился, а губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– А тебе вдруг стало настолько скучно, что…

«…срочно понадобился собеседник?» – Договорить Вейн не успел, потому что в этот момент дверь отворилась, и из дома вышла девушка. От ее вида Вейн вздрогнул. Впалые щеки, огромные глаза, вокруг которых болезненная синева. Но главное – покрытые сединой волосы.

– Ты не предупреждал, что ждешь гостей, – проговорила она с упреком.

Вейн невольно сделал шаг назад, поняв, что видел ее раньше. Точнее, слышал, потому что в темноте «Инкансо» толком разглядеть лицо не удалось. А вот то, как этим тоненьким голоском она защищала Илая – такое трудно позабыть.

– Незачем хлопотать, он к нам ненадолго. – Илай кивком указал девушке на Икке. – Лучше отведи коня к отцу, пусть пока напоит.

Девушка безропотно кивнула, подхватила Икке под уздцы и повела в сторону конюшни. Вейн некоторое время молчал, дожидаясь, пока она достаточно удалится, прежде чем вновь заговорить:

– И двух месяцев не прошло, а ты уже позабыл все законы гостеприимства?

– Можно подумать, тебе самому хочется задержаться тут подольше. – Илай оставался по-прежнему невозмутимым, не поддавшись на провокацию. – Идем, пройдемся, заодно расскажу, зачем позвал.

Они направились по хорошо утоптанной тропинке мимо напоминающей сарай пристройки. Молча. Вейн искоса поглядывал на бывшего друга, но первым начинать разговор не собирался. Рыбы слишком хорошо знают цену молчанию.

– Совет больше не собирался? – наконец спросил хозяин поместья.

Вряд ли именно за этим он позвал Вейна. Нет, совсем не за этим. Скорее просто ищет предлог еще потянуть время, пока они идут все дальше в лавандовые поля. От этого стало еще тревожнее, и Вейну пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос не дрожал.

– Разве без тебя они бы посмели? – Удалось даже вполне правдоподобно усмехнуться.

– Они? – Илай удивленно поднял брови, остановился.

– Ладно, мы не посмели бы, – поправил сам себя Вейн.

– Так-то лучше.

Глядя на Илая, никак нельзя было сказать, что еще совсем недавно он был в самом настоящем ужасе. Даже в голосе это чувствовалось так отчетливо, что не откликнуться на просьбу прийти было невозможно.

«Лучше признайся, что просто не смог ослушаться, пусть находиться здесь хочется меньше всего», – издевательски пропищал кто-то глубоко внутри. Спрятавшийся в самом дальнем углу. Отгородившийся десятком непроницаемых завес, из-за которых не высовывал и носа. Назойливой мухой твердящий, что хранящего секреты так просто не оставят в покое.

Нет, не мухой вовсе. Жужжащей пчелой над ухом.

Вейн машинально отмахнулся, возвращаясь в реальность. Маленькая пчелка отлетела прочь, но в следующий миг снова закружилась рядом. Только теперь Вейн обнаружил, что они остановились. И где именно остановились.

– Тебе когда-нибудь говорили, что тут очень красиво? – Нервно сглотнув, он огляделся по сторонам. Увидел чернеющие внизу холма прямоугольники ульев и невесело усмехнулся. – Вернее, бывает красиво. Пока цветет лаванда.

Что ж, все справедливо: если не знаешь, кому можно верить, лучше подстраховаться. Устроить проверку пчелами. И все равно стало чуточку обидно: они ведь знают друг друга чуть ни не с младенчества, но Вейн, похоже, его доверия так и не заслужил.

– Не думал, что оценишь вид, – все с той же невозмутимостью, словно это была всего лишь дружеская прогулка, заявил Илай. – Обычно тем, кто здесь бывает, не до любования пейзажами.

– А я и не утверждал, что сам считаю эти места красивыми, – пожал плечами Вейн, на что Илай одобрительно кивнул.

– Да, верно. Но я тебя и не за этим позвал.

С этими словами Илай вынул из кармана и протянул смятый пожелтевший лист бумаги. На вид самый обычный, пока не возьмешь в руки. Не ощутишь пальцами бархатистую поверхность с невидимыми завитками.

Вейн едва не выронил лист из рук. Медленно поднял взгляд на Илая, но не смог произнести и слова. Впрочем, этого и не было нужно.

– Вижу, узнал, – подтвердил догадку Илай.

– Еще бы. – Вейну пришлось прокашляться, чтобы голос не звучал слишком осипло. – Я такой же подписывал. При тебе, между прочим. Может, объяснишь, что все это значит?

Стоило начать злиться, как испуг поспешно отступил в тень. Пусть всего на миг, но этого хватило, чтобы задать вопрос. А сразу после захотелось крикнуть: «Молчи!». Зажать уши, только бы не слышать.

Вейн этого не сделал. Послушно сел на траву рядом с Илаем, чтобы выслушать очередную историю, не предназначенную для чужих ушей.

– Как думаешь, кто осмелился им угрожать? – наконец Илай решился задать вопрос. Совсем неправильный вопрос.

– Угрожать им? – Вейн поразился, насколько можно быть слепым, даже сделав верные выводы. – Ты правда не понял?

– Я очень, очень внимательно слушаю. У тебя ведь, вижу, есть догадки.

– Ты сам знаешь: незачем угрожать тому, кто все равно не поймет смысл угрозы. А они бы не поняли. Ни Мэлоун, ни Эстелла, посвящения не проходили. – Внутри Вейна мелькнула зависть к тем, кто, хоть и стал частью Совета, но до конца так и не был с ним связан. К тем, у кого все еще была возможность сделать шаг назад.

– Хочешь сказать… – Илай вмиг подобрался, глаза округлились от шока.

– Ага, теперь дошло? Они бы не поняли. Зато ты – да.

– Но зачем оставлять у поместья Барксов послание, адресованное мне?

– А кто сказал, что его оставили именно там? – Чем дольше длился разговор, тем крепче Вейн впивался пальцами в землю.

– Фредрик так утверждает, – протянул Илай и вдруг прищурился. – Хочешь сказать, он обманул?

Так странно оказалось слышать этот вопрос от того, кто никому не доверяет, что Вейн едва удержался от усмешки.

– Сам подумай хорошенько. – Он заговорил медленно, словно объяснял прописные истины. – Этот… Фредрик собирался их навестить?

– Если да, то мне не говорил. И он бы…

– Договаривай, – стал подначивать Вейн.

– Он бы скорее съел свою шляпу, чем лишний раз отправился туда по своей воле. – Илай вдруг понизил голос и пробормотал еле слышно: – Да и вел он себя после этого очень странно.

– А ты спрашивал, почему он принес послание тебе, не отдал хозяевам поместья? Так ведь было бы правильнее.

– Первым делом спросил, – подтвердил Илай. – И… в общем, объяснение было слишком уж путаным, ты прав.

– Лучше бы я не был прав. – Вейн вскочил, будто кто-то подтолкнул его вверх. Так надеялся, что ошибается, что Илай сейчас его разубедит. Зря надеялся. – Не нужно было меня звать. Это было тебе предупреждение, тебе одному. Не вмешиваться, что бы дальше ни произошло. Помнить о преданности Совету. А теперь ты и меня впутал. Не так страшно, когда делишь с другими свой страх, да? Им ты ничего не стал говорить, пощадил. Зато мне можно и рассказать, я же рыбка, я буду молчать. А ты подумал, что теперь и моя семья в опасности? Если приславшие это, – Вейн указал на листок, – поймут, что я тоже знаю…

– Значит, постарайся, чтобы не поняли, – пожал плечами Илай.

От этого нескрываемого равнодушия захотелось врезать ему хорошенько. Вейн уже сжал кулак, но что-то странное, промелькнувшее на лице опустившего взгляд Илая, заставило остановиться.

А тот, похоже, не заметил вспышки ярости собеседника. Или не хотел замечать? Продолжил, на этот раз глядя прямо на Вейна:

– Думаешь, мне стоило довериться кому-то другому?

Вопрос на засыпку. Ответить «да» – показать, что тяготишься тем, кто ты есть. Ведь лучшего хранителя секретов найти невозможно. «Нет» – значит минуту назад устроил пустую истерику, словно глупая девчонка.

– Ладно, подловил, – вздохнул Вейн, сел обратно на траву. – Правильно сделал, что меня позвал.

– Конечно, правильно. – Илай самодовольно усмехнулся, но всего через миг вновь посерьезнел. – Ты правда считал, что вы хоть когда-нибудь были в безопасности? Что не найдется тот, кто захочет заставить вас замолчать навсегда?

Слова, бьющие воспоминаниями точно в цель. Вейн сжался, процедил сквозь зубы:

– Как вы с Барксами заставили замолчать мою бабушку?

Думал, Илай начнет оправдываться или просить прощения, но он лишь кивнул.

– Если заметишь что-то странное, сразу же сообщи. – Он указал на пластинку-кулон. – И если кто-то решит снова собрать Совет…

– Об этом точно скажу в первую очередь, – закончил за него Вейн.

– Знал, что не ошибся в тебе, – хмыкнул Илай, поднявшись. – В таком случае, не стану тебя задерживать.

И то верно. Чем дольше он тут находится, тем больше шансы, что об этом станет известно.

Вейн сорвал несколько засохших веточек лаванды, поднес к лицу. Думал, они все еще хранят аромат. Увы, ошибся. Прежде чем направиться к конюшне, спросил:

– Если вдруг встречу твою жену, передать от тебя привет?

Кислая мина на лице Илая красноречиво говорила, что он обо всем этом думает. Небольшая компенсация за пережитое по его милости. Пусть и не только его, однако Вейн не был готов так легко позабыть и простить.

– Понял, лучше обойтись без приветов. – Он с улыбкой поднял руки в примирительном жесте.

Уехать спокойно и без лишних разговоров? Вейн надеялся на это. Надежда не оправдалась. Он уже запрыгнул в седло успокоившемуся и явно повеселевшему Икке, вывел его из конюшни, когда за спиной раздались шаги.

«Ну что тебе еще?» – мысленно возмутился Вейн. На сегодня он услышал уже более чем достаточно.

Шаги приближались. Почти невесомые. Их так легко было спутать с обычным шелестом травы на ветру. Если бы только он был, этот самый ветер. Вейн не чувствовал ни единого дуновения.

Слишком вкрадчивые шаги, не похоже на Илая. Вейн нехотя обернулся и встретился взглядом с той молоденькой седовласой служанкой. Такой странной, что от одного ее вида мурашки пробежали по коже.

От вида и рассеянной полуулыбки, с которой она протянула небольшой деревянный бочонок. Терпкий медовый аромат не оставлял сомнения в его содержимом.

– Нехорошо, если уедете с пустыми руками, – тут же объяснила она, не дав шанса повиснуть напряженному молчанию. – Раз уж не остались погостить, то от гостинца хотя бы не откажитесь.

Говорила с такой нескрываемой мольбой, что сказать «нет» было просто невозможно.

– Катрин, это вовсе ни к чему, – вмешался подошедший Илай.

Похоже, невозможно для любого, кроме хозяина поместья.

А эта Катрин тихонько пробормотала:

– Но как же… Это же неправильно совсем.

Вейн не стал дожидаться, чем закончится этот неожиданный спор. Забрал бочонок у девушки.

– Мне-то может и ни к чему, – заявил он с уверенностью, мысленно показав язык Илаю. Подходящие слова слетели с языка, не успел он их обдумать. – Я не любитель меда. А вот малютка Энни обожает все сладкое, она будет рада.

Младшая сестра, сама о том не ведая, стала удобным предлогом еще разок позлить, не вызвав возражений. Очень уж легко нашедшимся предлогом.

Впрочем… она ведь и правда будет рада сладости, которую видела не так уж часто.

– Я передам ей, кто был так добр, – сказал Вейн, убрав бочонок в притороченный к седлу мешок.

Девушка собралась что-то ответить, но Илай подхватил ее под руку и аккуратно, но настойчиво повел прочь. Заговорил с ней тихо, Вейн едва смог разобрать:

– Вовсе незачем докучать гостям.

Илай наклонился к ней совсем близко, а слова звучали так мягко и почти нежно, как убеждают маленького ребенка. Или…

«Да ладно, серьезно?» – Вейн, чуть прищурившись, взглянул на этих двоих новым взглядом. Идут прочь, почти в обнимку. Ни дать, ни взять, голубки воркуют.

Вейн чуть не рассмеялся, но сдержался вовремя. Понимал прекрасно, что если посмеет озвучить пришедшие в голову мысли, то ему точно не поздоровится. И любые угрозы тут покажутся цветочками. Потому он, решив не искушать судьбу, немедля поскакал прочь.

Чем дальше от пчелиного поместья, тем легче становилось. Словно натянутые вожжи с каждым шагом ослабев