Аристократ. Том 2. Адепт грязных искусств

Глава 1.

– А теперь просыпайтесь! – Требовательный приказ выхватил меня из небытия.

По затекшим мышцам пронёсся раскрепощающий жар.

Глаза распахнулись так резко, будто ждали команды.

Я глубоко вдохнул.

Наполнил лёгкие прохладой и свежестью, и долго фокусировал взгляд, пока окружающие предметы не обрели чёткость и объём. Белый потолок, голые стерильные стены и круглые светильники, мерцающие желтизной, похожие на миниатюрные луны, – это первое, что я увидел, когда очнулся, и вряд ли так выглядел рай, хотя… с чего я вдруг решил, что попаду в рай?

– Ну вот. Вы здесь. – Надо мной склонилась девушка в белом халате, бледная и настороженная. – Узнаёте меня?

Властный голос, уверенные быстрые жесты, русые волосы и тонкий цветочный аромат…

Я узнал её не сразу, где-то секунд через десять пристального разглядывания: память хранила совсем другие воспоминания, и на всё остальное у неё будто бы не хватило места.

А девушка терпеливо ждала, когда я отвечу, с тревогой смотрела мне в глаза, но лишь с тревогой – прежнего отвращения к себе я не заметил. Однако неприязнь осталась, как и страх. Она боялась меня и не особо-то хотела видеть рядом с собой.

– Хлоя?..

Медсестра улыбнулась.

– Узнали. – Она выпрямилась и вздохнула с облегчением. – А я боялась… очень боялась, что не узнаете и опять начнёте всякое вытворять.

Девушка куснула нижнюю губу, помолчала немного.

– Вы целых три недели в коме пролежали, точнее, это я вас туда отправила, чтобы быстрее восстановить кодо. Вернула вам почти треть… очень старалась, между прочим…

И пока она рассказывала, каких сил и жертв ей стоило меня вылечить и хотя бы частично восстановить моё кодо, я бегло оглядел себя, лежащего на больничной койке. Правда, мало что смог увидеть.

Тело до самой шеи закрывала белая простыня, но я уже представил свой вид во всей красе: голый, в лиловой мази и примочках. Уверен, за три недели Хлоя успела истратить на меня не меньше ведра вонючей субстанции и тонну бинтов.

Только вот при попытке пошевелиться, я неожиданно обнаружил, что не могу этого сделать: ни руками, ни ногами двинуть.

Заметив, что я нахмурился и задёргался, медсестра покачала головой.

– Одни и те же ошибки по два раза я не совершаю. – С триумфом Хлоя сдвинула простынь, оголяя мои плечи и руки, и добавила веско: – Пришлось сделать это перед тем, как вас будить.

Я приподнял голову и увидел, что запястья обеих рук стянуты широкими кожаными ремнями и прикреплены к кровати, к боковым перекладинам корпуса.

– Отлично… – Ощутив укол досады, я снова уронил затылок на подушку.

Ну что за бред?

Когда было нужно, Хлоя не проявила должной осторожности, а вот когда стало не нужно – пожалуйста: скрутила меня, как буйного пациента психбольницы.

– Я даже ноги привязала, – объявила она с таким видом, будто совершила невероятный по предусмотрительности поступок. – Это совсем ненадолго…

Хлоя, конечно, могла вытворять со мной всё, что вздумается, пока я был в отключке, но это не имело значения.

– Где доктор Сильвер? – перебил я девушку.

Та смолкла, став вдруг серьёзной.

К ней вернулась прежняя бледность.

– Рэй… Теодор… простите, я не знаю, как вас теперь называть. Все эти три недели, пока вы лежали тут, беззащитный и истерзанный, я репетировала речь, которую сейчас вам скажу.

Я напрягся, ожидая ответа, но, судя по всему, хороших новостей Хлоя сообщать не собиралась. К тому же, выслушивать плохие вести, будучи обездвиженным, было неприятно вдвойне.

– Хлоя, чёрт возьми, – не сдержался я и с раздражением дёрнул руками. – Освободите меня. Обещаю не пугать вас больше, я себя контролирую, вы же видите.

Девушка меня уже не слушала.

Она погрузилась в собственные мысли, а может, репетировала речь про себя, не знаю, но вид взволнованной Хлои меня настораживал всё больше – она будто готовилась к экзекуции.

Девушка шагнула назад и выдала невнятно (наверняка, совсем не так, как себе это представляла):

– Рэй… то есть Теодор… простите, я не знаю, что…

Она нервно сглотнула и начала свою речь снова, уже более вразумительно:

– Я не знаю, что вам пришлось пережить три недели назад, когда наступил Час Тишины, зато я знаю, что пережили все мы, весь город. Говорят, такого неистового нападения ещё не случалось, харпагов было очень много, и они будто получили приказ… приказ убить как можно больше адептов. Наша школа тоже подверглась нападению, даже защита ворот не справилась, и харпаги попали во двор. И медблок… наш медблок…

Хлоя смолкла, еле сдерживая слёзы, но тут же продолжила:

– Харпаги не смогли попасть внутрь школы, зато атаковали медблок. Они уже ворвались к нам… и вдруг остановились, развернулись и поспешили куда-то. Никто не понял, что случилось, но Кай… Великая Гарпия Кай рассказала всему городу, что это вы сманили харпагов на себя. Вы… вы один… всех этих жадных тварей на одного себя…

Губы Хлои задрожали, по её щекам скатились слезинки, мерцающие рунным светом. Она быстро вытерла мокрое лицо, и на нём вспыхнули витиеватые татуировки.

– Поэтому я решила, – добавила медсестра, – что когда вы проснётесь, я поблагодарю вас… поблагодарю от имени всех рунных ведьм Ронстада. Мы за вас, Теодор.

Она приложила раскрытую ладонь к сердцу и направила в мою сторону, а потом низко, в пояс, поклонилась, сделала это медленно и торжественно, а когда выпрямилась, по её щекам опять потекли мерцающие слёзы.

Я уже собрался сказать ей в ответ какую-нибудь вежливую глупость, но она приложила указательный палец к губам и, пребывая в смиренной серьёзности, подошла ко мне. Наклонилась и провела ладонью по моим волосам (кажется, её передёрнуло от ужаса, когда она до меня дотронулась, будто стояла перед самим сатаной).

– Это от всех рунных ведьм Ронстада, – сказала она тихо и коснулась тёплыми губами моего лба.

– Хлоя, это лишнее. Я уже понял, что вы благодарны, – поморщился я: ну что за детский сад? – Лучше меня просто освободить…

На этот раз она заткнула меня иначе – приложила палец не к своим, а к моим губам, затем неторопливо по ним провела, и от этого лёгкого прикосновения по телу пронеслась дрожь. Ведьма будто кроила мою моральную броню своим тонким розовым ноготком. И, конечно, не преминула воспользоваться влиянием: её дурманный аромат опять полез в моё сознание, цветочный, сладостный, отупляющий.

Хлоя шепнула:

– А это лично от меня. – И её губы мягко легли на мои.

Чёрт…

Я уже и не помнил, когда в последний раз целовался, но чтобы вот так, будучи привязанным к кровати… такого со мной не случалось никогда. Я сжал кулаки и напряг руки в тщетной попытке порвать ремни на запястьях, ну а благодарственный поцелуй Хлои всё продолжался, и из робкого и невинного он стремительно превращался в настойчивый и глубокий.

Казалось, не только я потерял голову, но и сама рунная ведьма вместе со мной.

Внезапно она отпрянула от меня и выдохнула:

– Такого не должно быть, перестаньте это делать…

На самом деле, я ничего не делал, только дёргал руками и сжимал кулаки, а те вдруг накалились и вспыхнули неярким бесшумным пламенем. Организм среагировал на влияние рунной ведьмы бешеным сердцебиением, жаром и неистовым желанием обладать, немедленно, прямо сейчас.

Наваждению я противиться не смог.

Разум снесло волной обожания, как и при прошлой встрече с Хлоей, такой же сильной волной, превращающей человека в неуправляемого придурка, только на этот раз мне мешали не запретные путы, а ремни, и я пытался их убрать.

Увидев огонь на моих руках, Хлоя сжалась и оцепенела, на секунду в её глазах мелькнул прежний страх передо мной, но лишь на секунду. Огонь погас, медсестра опять посмотрела на мои губы и пробормотала, окончательно сдаваясь нахлынувшим инстинктам:

– Только не говорите директору.

Послышался стук сброшенных туфель, и Хлоя взобралась на меня сверху, склонилась и снова поцеловала, ещё более жарко и ненасытно, прильнув всем телом – наверное, именно так в невинную девушку и вселяется бес. На моей голой груди она торопливо начертила руны, сразу обеими руками, и что это были за руны, я уже догадался…

По телу пронеслись волны дрожи, разом обостряющие все чувства.

Проворные пальцы Хлои принялись освобождать меня от ремней, выискивая зажимы и застёжки.

Сам же я будто раздвоился: моя телесная часть, сильная и требовательная, хотела Хлою безумно, здесь и сейчас, прямо на этой больничной кушетке, но другая половина, здравомыслящая, слабая и уже затухающая, сопротивлялась, понимая, что вся эта неоднозначная ситуация – результат лишь рунного влияния.

Только вот что странно: почему сама ведьма ему поддалась?.. Мы – я и Хлоя – не питали друг к другу никаких чувств, даже испытывали обоюдную неприязнь, но целовались, как безумные, будто в последний раз.

Девушка наконец освободила мою правую руку от ремня, и я тут же принялся расстёгивать пуговицы на халате девушки.

Не знаю, какая из моих половин победила бы (увы, знаю), и что бы из этого вышло (тоже знаю), если бы не прозвучал резкий и звучный приказ:

– Хлоя! Слезь с моего бойца!

***

Медсестра перепугалась так сильно и слезала с меня так спешно и неуклюже, что не удержала равновесия и свалилась с кровати.

Но тут же вскочила, зажмурилась и затараторила:

– Доктор Сильвер, я не хотела… он мне не нравится, я его ненавижу, он чудовище, он ужасен, в нём страшное тёмное кодо, он меня заставил, я терпеть его не могу, на дух не переношу, не перевариваю, вы же знаете, он меня пугает, я вообще не хотела его лечить, он мне отвратителен, ведёт себя как варвар… ужасный… ужасный человек… гадкий, мерзкий, тошнотворный… настоящий дьявол…

При этом её дрожащие пальцы никак не могли застегнуть пуговицы на халате.

Я повернул голову и увидел вошедшую в палату Ли Сильвер, в мрачном строгом платье, очень недовольную, но вполне себе живую.

В руках она держала стопку газет и толстенную книгу, явно старую и выуженную из закромов школьной библиотеки.

– Док… – Я даже не знал, что ещё сказать.

Наваждение отхлынуло, и мне стало не по себе.

От всего подряд: от того, что директор застала столь сомнительную картину; от того, что я обездвижен и выгляжу сейчас нелепым и беззащитным; от того, что Сильвер жива, но вид у неё такой, будто это не имеет для неё значения.

Она смерила Хлою суровым взглядом.

– Если бы я не знала, почему ты это сделала, то ты бы уже стояла за воротами школы, Хлоя, – сказала директор. – Но тебе повезло: я знаю причину твоего поведения. А теперь покинь палату, я даю тебе пару выходных, ты на славу постаралась… – Она покосилась на меня. – Даже перестаралась.

Хлоя закивала и поспешила к двери.

– Стой! – рявкнула Сильвер ей в спину.

Медсестра вздрогнула и замерла, затем медленно обернулась.

– Да, доктор Сильвер?

– Туфли. – Директор указала на брошенную у моей кровати обувь.

Хлоя кинулась назад, схватила свои туфли и понеслась к выходу, не оборачиваясь, будто улепётывала от стаи волков.

Как только дверь за ней захлопнулась, директор обратила свой гневный взор на меня.

– Рэй Питон, какого чёрта ты каждый раз вытворяешь с моим рунным фортисом? При одном упоминании твоего имени её трясёт, как в лихорадке. Она боится тебя до дрожи, даже близко подходить не хотела, а тут вдруг сама на тебя полезла… Что это за порыв неожиданной страсти? У тебя есть объяснения? Я бы хотела послушать.

С мрачным видом я принялся освобождать себя от ремней, сначала левую руку, потом добрался до щиколоток. При этом молчал. А что я мог сказать? Сам не понял, что это было, да и, собственно, какая разница?

– Дайте мне одежду, и я пойду, – бросил я Сильвер, садясь на кровати и кутаясь в простыню.

– И куда ты пойдёшь? – прищурилась она.

Рассказывать о своих делах я ей не собирался, поэтому так и ответил:

– Не ваше дело. Свою часть сделки я выполнил, вы свою – тоже. Пора бы попрощаться.

– Ты всё ещё ученик моей школы, и находишься под красным уровнем дисциплины, – отчеканила Сильвер.

– Вы издеваетесь? – Я не сдержал едкой усмешки. – Какой ученик? У меня теперь свои дела. Вы избавили меня от овеума, я вам благодарен. Вы раскрыли моё кодо, за это я тоже благодарен. Но на этом всё. До свидания. Мне нужно покинуть Ронстад.

Сильвер покачала головой.

– И как ты планируешь это сделать, дорогой? Ронстад закрыт для въезда и выезда до Суда. И ты один из главных фигурантов. Причём сразу по двум вопросам. По снятию имперского статуса с рода Рингов. Свидетели из Зеола ведь выжили, Орриван успел их спрятать. А они видели твоё кодо и им есть, что сказать. Однако государственный обвинитель утверждает, что твоё кодо было слабым и напоминало химическое. Ты понимаешь, о чём я? Это первое. И второе: расправа над представителями власти. Мы еле тебя отстояли, точнее, патриций Орриван отстоял. Тебя должны были арестовать по обвинению в убийстве высокопоставленного военного агента Зиварда и инспектора полиции Жан-Жермеса…

– Это была самооборона, – перебил я Сильвер. – Или они меня, или я их.

Директор будто меня не услышала.

– Суд будет разбирать правомерность твоих действий. Есть свидетель, который утверждает, что ты убивал представителей власти намеренно, осознанно и с особой жестокостью, при этом пользуясь кодо, что совершенно недопустимо. По крайней мере, тэна Зиварда ты убил именно так. Сильвия Ринг всё видела и уже дала показания.

Я медленно покачал головой.

– Послушайте, док…

Сильвер не дала мне высказаться.

– Я тебе кое-что покажу. – Директор подошла ближе и, одну за другой, начала швырять газеты на кровать, рядом со мной. – Это передовицы «Лэнсомского Ока» за последнюю пару недель, – сообщила она. – Можешь просто читать заголовки, там всё понятно.

Ясное дело, ничего хорошего я не увидел.

Первая газета: «Теодор Ринг объявил войну семье и своему народу. Оборотная сторона любимого сына».

Вторая: «Мой брат безумен! Откровения сестры заблудшего юноши с чёрной душой».

Третья: «Предатель Империи: какого наказания достоин Теодор Ринг?».

Четвёртая: «Бриттонский дьявол с ангельским лицом».

Пятая: «Овеумный наркоман Теодор Ринг утверждает, что владеет природным кодо. Поддержим семью Рингов в этот нелёгкий час: их сын сошёл с ума, ему требуется лечение».

Шестая: «Мой племянник употреблял овеум, мы долго скрывали наше семейное горе. Эксклюзивное интервью Фердинанда Ринга».

Седьмая: «Изменника и деспота Теодора Ринга скрывают в Ронстаде. Адепты взбунтовались. Грозит ли империи новая Родовая битва? Мнение экспертов».

Восьмая: «Кодо в действии: как беглец Теодор Ринг убивал представителя власти».

И везде, под каждым паршивым заголовком, они поместили мою фотографию.

Я поднял голову и посмотрел на мрачную Сильвер.

– Ну и что? – пожал я плечами. – Это же карманные газетенки Рингов, что с них взять.

– Карманные газетенки? – поморщилась Сильвер. – Ну что ж. А как тебе такой поворот? Это передовицы «Ронстад сегодня».

Сверху на уже показанные мне газеты директор накидала ещё порцию. Что ж, там была совсем другая стилистика, но лучше от этого не стало.

Первая газета: «Теодор Ринг – освободитель и мессия?».

Вторая: «Мы ждали тебя двести лет, Теодор!».

Третья: «Объединимся под знаменем Теодора Ринга. Освободим Ронстад!».

Четвёртая: «Мы будем отстаивать независимость Ронстада в Суде. Эксклюзивное интервью Лукаса Орривана».

Пятая: «Ниспослан Богом: Теодор Ринг и его благословенное кодо».

Шестая: «Принц Теодор Ринг тайно учился в школе клана Сильвер. Новые подробности из жизни Адепта Возмездия».

Седьмая: «Герои Ронстада: как Гарпия Кай и Теодор Ринг спасали город. Откровения очевидцев».

Восьмая: «Быть ли новой Великой родовой битве? Встанем под знамя Теодора Ринга!».

И опять на каждой странице моя физиономия, на каждой чёртовой странице «Адепт Возмездия» и даже монограмма «АВ» на фоне щита-сферы с двумя перекрещенными клинками.

Ну какого хрена?..

– За время порабощения Ронстада никогда такого не было, Рэй, – сказала Сильвер, до скрипа сжав книгу, что держала в руках, и заглядывая мне в глаза. – Адепты хотят объединиться в едином порыве. Они хотят свободы. Они почувствовали, что имеют на неё право. Они увидели в тебе своего лидера, своего великого воина и освободителя, который поведёт их в бой. Ты королевских кровей, в тебе есть кодо, которого не должно быть, в тебе сочетается всё, что адепты хотели бы видеть в своём вожаке. Они хотят…

– А меня забыли спросить, чего я хочу? – перебил я Сильвер и поднялся.

Хотел пройти к двери, но тут обратил внимание на руки директора.

Она так и не обзавелась новыми демоническими когтями – обычные женские руки, без перчаток.

Заметив, куда я смотрю, Сильвер нехотя пояснила:

– Я, как и ты, пока не до конца восстановилась. – Она нахмурилась. – Но сейчас не об этом. Важно другое. Палата охраняется военными агентами Лэнсома и адептами. При выходе из этой палаты тебе предоставят только два варианта: либо отправиться под арест в главную тюрьму Ронстада до выезда в Суд, а это произойдёт только через две недели, либо остаться в школе со статусом ученической неприкосновенности, которую я тебе гарантирую. На те же две недели. Сам Суд состоится в Лэнсоме. Вот тогда ты и сможешь покинуть Ронстад.

Я посмотрел на Сильвер и промолчал.

Хотя уже порядком ненавидел всё, что связано и с ней, и с её паршивой школой, и паршивым Ронстадом, паршивым Лэнсомом, со всей этой паршивой борьбой за власть и свободу. Мне нужно было попасть в Эгвуд, забрать Ребекку, если она ещё жива, и воздать некоторым ублюдкам по заслугам – на этом всё. Выбор невеликий: тюрьма или школа. Ну и где у меня появится больше шансов обмануть всю эту чёртову систему?

– Хорошо, – сухо ответил я.

Сильвер насторожилась, совсем мне не доверяя.

– Что – хорошо?

– Я останусь в вашей школе на две недели, только если вы не будете лезть в мои дела.

Директор кивнула.

– Я лезть не собираюсь. Этим будут заниматься другие люди. Специальная бригада представителей Суда. Их сегодня доставят в школу, и ты будешь находиться под их присмотром все эти две недели.

Мои зубы скрипнули сами собой. Директор тоже пребывала далеко не в смиренном состоянии – вокруг нее всё ощутимее вибрировал и нагревался воздух.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Ронстад ослаблен, Рэй, – сказала Сильвер, отводя взгляд первой. – Таких похоронных процессий город не видел очень давно. Столько народу погибло, и жертв было бы ещё больше, если бы не ты и твой жертвенный щит. Но мы лишились двух патрициев сразу. Кланы Сильвер и Соло обезглавлены. За эти две недели мы будем решать, кто поедет на Суд от каждого правящего клана вместе с тобой. Мы будем отстаивать независимость Ронстада и твою невиновность. Мы докажем всему Бриттону, что Ринги потеряли своё благословение, и эпоха Пяти Печатей должна наступить снова. Да здравствует равенство метрополий! У Ронстада есть, что предъявить Лэнсому на Суде!

Вдруг осознав, что разгорячилась и начала разговаривать лозунгами, Сильвер кашлянула и смолкла.

– А одежда для Адепта Возмездия и освободителя Ронстада предполагается? – спросил я со вздохом, указывая на простыню, которой прикрывался. – А то Хлоя очень любит меня раздевать догола, когда я без сознания.

Директор усмехнулась, черты её лица смягчились.

– Рэй, – негромко сказала она, – я хотела поблагодарить тебя. Мне Кай сказала, что ты сделал, и на самом деле это было…

– Ладно вам, док, – прервал я её. – Но, если вдруг умрёте ещё раз, обращайтесь.

Н-да. Это была самая идиотская шутка, которую я озвучивал в своей жизни, чтобы хоть как-то убрать смущение: я не привык к благодарностям и почестям. А ведь директор была искренне благодарна, это читалось на её лице. Она отлично понимала, что я мог бросить её погибать, а сам бы спасал свою шкуру. Но я поступил иначе.

Сильвер улыбнулась. Напряжение между нами схлынуло.

Но тут же появилось снова.

– Кстати, насчёт Хлои и её поведения, – сказала директор строгим тоном.

Я шумно вздохнул и уже приготовился в очередной раз выслушивать лекцию по поводу того, как нехорошо до кого-нибудь домогаться, но Сильвер протянула мне книгу, которую всё это время не выпускала из рук.

– Прочти, – попросила она. – Скажу честно, мне Хинниган эту книгу принёс… Так вот, когда я внимательно изучила её, сопоставила факты и признаки, то поняла, кто ты такой, и откуда в тебе столько кодо. Оно должно было проявиться ещё в твоём старом теле, но ты давил кодо овеумом. А теперь оно всё больше высвобождается, и скоро ты будешь не в состоянии его контролировать. Твоё новое тело, обычное человеческое тело Ринга, не позволит тебе совладать с таким огромным количеством кодо. Сегодняшнее поведение Хлои ещё раз доказало, что моя догадка верна. И ты не просто адепт, иначе здесь бы не было проблем…

Директор сделала паузу, набираясь решительности, чтобы сказать что-то важное. В её глазах читался страх, самый настоящий ужас. Сильвер сама боялась того чудовищного открытия, которое сделала.

И весь её вид, её взгляд, её нервные жесты давали понять: мне бы тоже стоило испугаться…

Глава 2.

В моих руках оказалась книга, старая, пыльная, тяжёлая.

На потрескавшейся, в мутных пятнах, обложке не имелось никаких обозначений: ни названия, ни автора, ни года печати, ни рисунков – ничего.

Я уселся на кровать и положил фолиант на колени, Сильвер устроилась рядом со мной.

– Открывай, – произнесла она напряжённо.

И я открыл.

Обложка скрипнула, и на первой странице предстал чёрно-белый рисунок человека в полный рост, обычного человека, голого молодого мужчины, худого и вполне нормального на вид.

– И что это? – нахмурился я.

– Это его начальная стадия, – ответила Сильвер. – Стадия Ларва. Она длится до тридцати лет. Листай дальше.

На второй странице тоже размещался рисунок, но уже немного другой. Это был тот же самый мужчина, однако человеком назвать его уже бы язык не повернулся: неестественно впалые щёки, большие глазницы с серыми белками и светлыми вертикальными зрачками.

Существо не казалось безобразным или омерзительным, но внушало ужас. Собственно, его я и почувствовал.

– А это его вторая стадия, стадия Хризалида, – сказала Сильвер. – Она длится до шестидесяти лет. В это время он наполняется силой и готовится к перерождению. Листай дальше.

Листать дальше уже не особо хотелось. Я посмотрел на директора.

– Док, это существо… я не понял… вы сейчас обо мне говорите, что ли?

– Листай дальше, Рэй, – с напором и даже нетерпением потребовала Сильвер.

Я вновь уставился в книгу и перевернул страницу.

Что ж. Ничего приятного.

Ещё один рисунок, но теперь вместо мужчины на меня смотрело существо больше похожее на оборотня: да, с телом человека, но вот вид его головы вызывал желание захлопнуть книгу и сжечь её к чёртовой матери. Полное отсутствие волос, серая кожа, огромные глаза на пол-лица, чёрные, без зрачков; вместо носа – две вертикальных прорези, а ниже – большой безгубый рот в мрачном оскале и с острыми пиками зубов.

Сильвер пояснила замогильным голосом:

– Это стадия Магна, последняя и основная стадия. Она начинается с шестидесяти лет и не заканчивается никогда. Потому что эти существа бессмертны.

Я молча перевернул ещё одну страницу, увидел исписанный плотным текстом лист и… ничего не понял: что за каракули? Язык был мне совершенно не знаком.

– Это древнесабасский, – ответила на мой немой вопрос директор. – Первая часть книги написана на нём, остальное – вполне понятно. Я сама читала со словарём, но могу тебе пояснить некоторые детали.

Она ткнула пальцем в заголовок и сообщила тихо, почти шёпотом, но для меня это прозвучало как гром, раскалывающий надвое черепную коробку:

– Тут написано «чёрные волхвы».

***

Кто, мать вашу?..

Чёрные волхвы?

Сначала я замер, будто и тело, и мысли – всё, вплоть до самой мелкой клетки, до самого последнего нервного окончания, онемело от жуткой новости.

А потом последовала вторая реакция: я рассмеялся.

– Док, это бред! – И покачал головой. – Вы же понимаете, что это бред, да? Какой из меня чёрный волхв?

В глазах Сильвер я неистово искал подтверждения своим словам: ну конечно же, это идиотская догадка, не имеющая под собой никаких доказательств.

Вот только мрачное лицо директора говорило об обратном.

– Рэй, послушай… Я перепроверила несколько раз. – Она положила холодную влажную ладонь на моё голое плечо и посмотрела с грустью и волнением. – Это объясняет, откуда в тебе так много кодо. Такого не происходит с обычными адептами, все они получают минимум силы, равной уровню инфира, а у тебя кодо зашкаливало сразу на уровне фортиса. По всей видимости, тот, кто переносил тебя в другое тело, даже не догадывался, кого он выбрал для своего эксперимента. Он перенёс тебя, когда ты находился ещё на стадии Ларва, практически в зародыше, а когда перенёс, то нарушил всё, ускорив развитие, и ты перешёл на стадию Хризалида, но при этом получил обычное смертное тело, не способное справляться с такой нагрузкой.

Я дёрнул плечом, сбрасывая с себя руку Сильвер.

Потом медленно отложил книгу на газеты и поднялся, не сводя глаз с лица директора.

– Док, это бред. Я не ощущал в себе кодо до переноса в другое тело, я ничего такого не чувствовал. Вы ведь говорите не о каких-то там простых ребятах, вы говорите о чёрных волхвах, самых сильных адептах, какие только бывают. Уж они-то точно должны ощущать, кем родились. А я не ощущал в себе ничего такого… ничего…

Сильвер стала ещё более грустной.

– Чёрный волхв начинает ощущать кодо только в стадии Хризалиды, именно тогда его тело готовится удержать в себе ту огромную силу, которая зарождается. А ты ничего не ощущал, потому что до этой стадии просто не дозрел. Но перенос в чужое тело спровоцировал смену стадий, как я уже сказала.

Сильвер резко встала, схватила меня за запястье и приподняла мою руку. Но потом тут же отпустила, будто боялась слишком долго ко мне прикасаться.

– Это тело… твоё тело… уже сейчас оно не может контролировать находящуюся в нём силу. Чёрные волхвы – это тёмные адепты, их часто сопровождает смерть. При рождении они убивают свою мать, отнимают у неё все жизненные силы. И чем старше они становятся, тем сильнее их тёмное кодо. Они – не люди; они – квинтэссенция далеко не светлой силы, которая сама выбирает, в ком однажды зародиться и воплотиться.

Я слушал рассказ Сильвер, всё больше мрачнея, и в то же время искал хоть что-то, что бы опровергло все её рассуждения и доводы, перечеркнуло бы все её слова.

И нашёл.

– Вы говорили, что чёрные волхвы не подвержены влиянию рунных ведьм высокого уровня, но я… вы сами только что видели, как я и Хлоя…

– Видела, – перебила меня Сильвер. – Ещё в прошлый раз Хлоя говорила мне, что её влияние действует на тебя не сразу, а накатывает волнами. Тогда я подумала, что причина в овеуме, что у наркотика есть побочное действие, дающее такой эффект… Но сейчас я понимаю, что это ещё одно доказательство того, что ты чёрный волхв. Ни один адепт не смог бы противиться рунному фортису, а ты смог. Но в то же время твоё человеческое тело не имеет защиты и именно оно подверглось влиянию Хлои. И в прошлый раз, и сегодня. Твоё тело – твоя главная уязвимость, Рэй. В отличие от полноценных чёрных волхвов, ты не имеешь крепкой защиты и подвержен влиянию чужого кодо. Ты полукровка, смертный человек с бессмертным духом внутри, и все проблемы, связанные с человеческим телом, его хрупкостью, его страхами и инстинктами, делают тебя уязвимым.

Меня внезапно затошнило.

Я задержал дыхание, приложил кулак к губам и отвернулся от Сильвер. Я ей не верил, не верил даже не ей самой, а той книге, которая сейчас лежала на кровати, не верил догадкам, не верил ничему…

Так и не повернувшись к директору, я пробубнил себе в кулак:

– Чёрные волхвы владеют всеми пятью искусствами, насколько мне известно. А я – только мутациями. Что вы на это скажете, док?

– Что скажу? – послышался за спиной её печальный голос. – Скажу, что и ты владеешь всеми пятью искусствами. И совсем недавно ты продемонстрировал это во всей красе. Ты подчинил себе Хлою, неосознанно, но подчинил. Потому что в тебе тоже есть рунное влияние… ты тоже можешь рисовать знаки, как рунный ведьмак, можешь управлять стихиями, как мастер элементалей, можешь проникать в чужое сознание, как ментальный чтец, можешь подчинять демонов и управлять мёртвыми, как мастер призыва. Поэтому, когда я умерла, ты заставил меня остаться. Опять же… ты сделал это неосознанно, спонтанно. Когда понял, что я погибла, ты захотел, чтобы я осталась жива, а сегодня, когда попал под влияние Хлои, ты захотел, чтобы Хлоя отдалась тебе сама, что она и собиралась сделать. Так – понятно?..

Каждое слово Сильвер пригвождало меня к полу, давило тяжестью, вот только правды или лжи – оставалось неясным.

– Почему же в прошлый раз у меня не вышло подчинить себе Хлою? – спросил я, не оборачиваясь.

Сильвер ответила не сразу, но всё же ответила:

– Твоё кодо подавлял овеум, и ты был не в состоянии полноценно пользоваться силой. Сейчас овеума нет, кодо обновилось, и ты смог заставить Хлою делать то, что тебе было нужно.

Доводов в противовес у меня не осталось, разве что один-единственный.

Я повернулся к директору.

– А дериллий?

– Что – дериллий? – нахмурилась Сильвер.

– Дериллий действует на волхвов? Он подавляет их кодо?

– Да, конечно. – Женщина кивнула. – Это их уязвимость, дериллий на них действует, как и на всех остальных адептов кодо.

Я уже хотел сказать – даже прокричать, проорать, объявить на весь мир – что на меня дериллий не действует, поэтому я не чёрный волхв, а Сильвер – идиотка, раз так решила. Но я промолчал.

К тому же, вспомнилось то, как растерялся Херефорд, когда увидел мой щитовой эрг, а ведь Херефорд – чёрный волхв, но даже для него мой щит показался незнакомым. И это ещё один момент, который не вязался с догадкой Сильвер.

– Кай сказала, – продолжила директор, – что в тебе слишком тёмное кодо, что её демон был в таком восторге, когда тебя увидел, что она его еле утихомирила. Он увидел что-то… то, что делает тебя равным ему и даже ставит выше. Так сказала Кай. Она хочет поведать о тебе Архитектору, а он как раз собирается…

Сильвер осеклась, заставляя себя замолчать. И через пару секунд добавила:

– Но до Суда лучше скрывать, что ты чёрный волхв. Никто не должен этого знать. Ты обязан себя контролировать, понял? Контролируй проявления других искусств, кроме мутаций, Рэй… Прошу тебя. Единственный, кто догадывается о твоей реальной силе, это Хинниган, но с ним я уже поговорила, он будет молчать, как немой, будь уверен.

Я посмотрел Сильвер в глаза.

– Нет, док. Вы ошибаетесь. Я не чёрный волхв, хватит меня в этом убеждать. У меня есть свои объяснения. Первое. Вы не умерли, потому что я надел на вас кулон Эстер. Второе. Хлоя полезла ко мне в объятья, потому что хотела этого сама. Разве такого не может быть?

Я сам понимал, что несу чушь, понимал это отлично, но всё равно произносил и был готов повторять это раз за разом, пока меня не убедят в обратном не только строчки и рисунки из непонятной книги, а факты.

– Не нужно себя обманывать, Рэй, – жёстко сказала Сильвер. – Рунный свет не даёт столь мощной силы, чтобы держать мёртвых. Ну а Хлоя терпеть тебя не может, и ты это знаешь. Она ни за что бы не стала…

– Хотите сказать, что я чудовище? – Я кивнул на книгу. – Такое же чудовище, которое вон там нарисовано? Или, вообще, ни то, ни другое? Не чудовище, и не человек?

Сильвер оглядела меня с горечью, уголки её губ дрогнули, выражение лица смягчилось.

– Тебе нужно принять себя таким, какой ты есть, и покорить своё кодо. Я хочу, чтобы с тобой поработала Софи. А теперь…

– А теперь я пошёл, док. Хватит делать из меня того, кого вы хотите видеть. Я пережду здесь две недели, но прошу вас больше не выносить мне мозги.

Я направился к двери, распахнул её, сделал шаг в коридор медблока…

…и остановился.

Путь мне преградила толпа.

С правой стороны плотным рядом стояли военные агенты с винтовками. Левую же часть коридора занимали адепты в мрачных чёрных костюмах с красными нашивками «АВ» на груди.

Моё появление сработало как искра, воспламеняющая горючую смесь.

Всё произошло тихо и быстро – никто из участников противостояния не проронил ни слова.

Как только я вышел, все винтовки военных были мгновенно направлены на меня. Каждый из агентов взвёл курок и взял меня на мушку. Увидев, что военные вскинули винтовки, адепты тут же продемонстрировали им кодо и приготовились встать на мою защиту. Затрещали парализующие эрги, вспыхнули щиты, по коридору пронеслись чёрные вихри Шёпота, воздух нагрелся от пламени мастеров стихий.

И посреди этого напряжения стоял я, камень преткновения, неизвестно кто такой и откуда вдруг появившийся, голый и кутающийся в простыню.

Потрясная картина.

Вслед за мной выскочила Сильвер, вцепилась мне в предплечье и затянула обратно в палату.

– Рэй! – зашипела она мне в лицо, захлопнув дверь. – Не веди себя, как кусок дерьма! Я понимаю, ты узнал не очень хорошие новости… ты узнал плохие новости. Но ты Теодор Ринг. Значит, оставайся им на эти две недели, раз согласился. Теодор Ринг – аристократ, он никогда бы не вышел на люди в таком виде!

Я прищурился.

– А Рэй Питон бы вышел.

Директор сжала кулаки, еле держась, чтобы на меня не наорать и не послать ко всем чертям, однако я снова был ей нужен. Как и она мне.

– Скажите, что будет с Рингами, если их всё же лишат имперского статуса? – спросил я.

Вот об этом Сильвер была готова разговаривать часами, поэтому ответила сразу:

– Их фамилию уберут из Скрижали Достойных, они лишатся своей Печати и её благословения. По нынешним законам, их постигнет та же участь, что постигает все семьи, в которых рождается адепт. У них не останется ни защиты, ни привилегий. Ближайших родственников, скорее всего, будет ждать тюремный срок за сокрытие адепта, рождённого в их семье. Ну а трон Тадеуша Ринга займёт другой патриций, одобренный всеми правящими кланами Бриттона. И возможно, этот трон будет уже не единственным, их будет пять, как раньше. Пять городов-метрополий, пять тронов, Пять Печатей.

Я уставился на Сильвер.

– Печати же утеряны. Осталась только одна. Или нет?

Директор промолчала, давая понять, что вопрос о Печатях – не моего ума дело.

– А Херефорд? – спросил я так громко и напористо, что Сильвер вздрогнула. – Что будет с ним? Это он, кстати, перенёс меня из одного тела в другое.

Сильвер совсем помрачнела.

– Я так и подумала, когда увидела, как он стремился с тобой покончить. Херефорд – верный слуга рода Рингов, давний перебежчик из Ронстада. Он сильный волхв, один из сильнейших, и я понимаю, что для тебя он – враг, и ты очень хочешь с ним поквитаться, как и с Рингами. Я бы и сама хотела отплатить Херефорду. Но если Ринги падут, он падёт вместе с ними.

Не знаю, что конкретно Сильвер вкладывала в смысл слова «падение», для меня же это означало только одно.

– А убить его возможно?

Директор вздохнула.

– Чёрные волхвы бессмертны, ты же знаешь. Да и в книге я ничего такого не увидела.

Она лгала – я видел это по её глазам – и лгала намеренно.

Я же был уверен, что фолиант хранит информацию не только о силе чёрных волхвов, но и об их слабостях и, возможно, даже о смерти. Вряд ли Сильвер искала то, что её не интересовало, поэтому и не нашла. А вот меня смерть волхвов занимала в первую очередь, ведь, как бы там ни было, у Херефорда, как и у любого существа, должна отыскаться уязвимость.

– Ладно, док, разберёмся. – Я растянул губы в улыбке. – А когда приедут представители Суда?

Сильвер опять насторожилась. Резкая смена моего настроения не прибавила ей оптимизма.

– Сегодня к обеду, – ответила она.

– А который час?

– Девять утра.

– А где моя одежда?

Директор указала на неприметную боковую дверь, такую же белую, как и стены.

– В ванной висит школьная форма. – Она вдруг нахмурилась, выставила указательный палец и помаячила им перед моим носом. – И только попробуй что-нибудь опять натворить, Рэй Питон. Не забывай, в школе имеются два карцера. И один из них с радостью тебя примет, если ты меня вынудишь. Я закрою тебя там до Суда и не выпущу, даже если ты будешь умолять, понял? – Сильвер помолчала, давя меня злым недоверчивым взглядом. – Вот так-то, Теодор. Я всё сказала! – добавила она тоном, не терпящим возражений.

На это я улыбнулся ещё шире, и Сильвер откровенно не понравилась моя улыбка.

***

Когда я вышел из ванной, в школьной форме, причесанный и вполне похожий на аристократа Ринга, оказалось, что Сильвер уже покинула палату.

Зато на кровати, прямо на стопке газет, она оставила листок с расписанием. Рядом лежала наплечная сумка, из которой торчали две книги: «История Бриттона» и фолиант о чёрных волхвах.

Я внутренне улыбнулся директору: она знала, что в желании убить бессмертного Херефорда я останусь верен себе, и всё же решила не строить мне препятствия.

Что ж, спасибо и на этом, доктор Сильвер.

На листке я обнаружил совсем небольшое расписание, всего четыре строки:

9:20 – кабинет №59, урок по родовому этикету (Софи);

10:20 – общий тренировочный зал, второй этаж, урок по продвинутым искусствам (профессор Густаво Капелли);

11:20 – заселение в общую жилую секцию западного крыла;

12:00 – кабинет директора, встреча с представителями Суда.

Я ещё раз пробежался глазами по расписанию. Значит, снова за парту, Рэй?.. Ещё и в школьной общаге пожить придётся.

Закинув сумку на плечо, я вышел из палаты.

На этот раз никто из военных не стал целиться в меня из оружия, хотя напряжения в их позах было ничуть не меньше: военные агенты опасались и люто ненавидели меня. Они отлично знали, что пришлось пережить их сослуживцу тэну Эдуарду Зиварду прежде чем умереть.

Адепты кодо выглядели такими же напряжёнными, как и военные, следили за каждым моим жестом, заглядывали в глаза.

В тяжёлой тишине я преодолел узкое пространство между военными Лэнсома и адептами Ронстада и направился вдоль по коридору в сторону выхода из медблока. Но тут один из адептов, не сдержавшись, выкрикнул:

– Мы верим в тебя, Адепт Возмездия!

Я не остановился, не обернулся и ничего не ответил, но лопатками почувствовал на себе взгляды десятков людей: одни провожали меня ненавистью, другие – надеждой.

На крыльце медблока я глубоко и шумно втянул носом влажный осенний воздух, выдохнул и оглядел двор – никого, школа будто вымерла. По отсыпанной гравием дорожке я двинулся в сторону замка, мимо хозяйственных построек, мимо ворот, мимо бронзовых химер.

Шёл неторопливо, совершенно не спешил, хотя уже опоздал на урок Софи.

У тяжёлой дубовой двери, обитой стальными пластинами, я остановился, постоял с минуту, осматривая вход в школу и вспоминая, как на этом самом месте давал Обет Неразглашения, потом занёс руку, чтобы взяться за ручку, но не успел – дверь открылась, и на пороге, как обычно, возник камердинер Бернард.

Значит, он выжил.

Странно.

Я был уверен, что Бернард мёртв, ведь он, как и мы с Сильвер, находился в резиденции Орриванов, а она подверглась нападению харпагов одной из первых.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

На лице старика не дрогнул ни один мускул, но вот во взгляде… что-то странное мелькнуло в его взгляде, а может быть, мне только показалось. Учтиво и спокойно камердинер поклонился, посторонился и пропустил меня внутрь.

Холл был пуст, занятия шли полным ходом, и зыбкая белая граница всё так же отделяла восточное крыло замка от западного. Увидев границу, я вдруг вспомнил, что скоро она должна открыться – прошёл почти месяц, как я переступил порог этой школы.

Ну хоть одна хорошая новость.

После открытия границы учеников станет вдвое больше, и, возможно, даже получится среди них затеряться. Хотя в роли Теодора Ринга на такое рассчитывать не приходилось.

Не перекинувшись с Бернардом и парой слов, я направился к лестнице, всё так же не спеша поднялся до второго этажа и остановился у двери кабинета «№59». Постоял недолго, представляя, как вытянутся лица одноклассников при виде меня, но с удивлением ощутил по этому поводу холодное стальное спокойствие.

А затем толкнул ладонью дверь.

Глава 3.

Дверь бесшумно открылась, и я вошёл в кабинет.

Софи заметила меня не сразу. Она стояла у доски и в своей немного нервной манере объясняла ученикам, каким образом выбирается новый патриций рода, а потом – и его супруга, как всё это тщательно подготавливается и сопровождается церемонией, ритуалами, приветствиями, подарками, приглашениями высоких персон…

Первыми меня увидели ученики.

И весь класс встал.

Разом.

В едином порыве.

Софи смолкла и повернула голову в мою сторону, как всегда скрытую под плотной вуалью и шляпкой, и теперь-то я знал, что она под ними прячет.

На минуту повисла гробовая тишина. Настоящая немая сцена.

Я кивнул Софи, она тоже поприветствовала меня кивком, медленно и уважительно (но, судя по реакции, директор о моём появлении её не предупредила). Я скользнул взглядом по лицам замерших учеников и бегло оглядел кабинет.

Ничего не изменилось: всё те же три ряда по две парты в каждом, на окнах тяжёлые тёмные портьеры, на стенах – плакаты и полки с книгами.

Моё место за первой партой крайнего ряда у двери так и осталось пустовать. Дарт Орриван сидел один, и вариантов не оставалось, как направиться к нему.

– Класс, садитесь, – громко велела Софи.

Никто не шелохнулся.

Все остались стоять, выпрямившись, как солдаты.

В такой же накаленной тишине я прошёл к парте, повесил сумку на спинку стула и сел на своё место. И только после этого сели все остальные ученики. Причем так же – разом, будто повинуясь чьей-то неслышной команде.

Побледневший Дарт покосился на меня, и я буквально кожей почувствовал, как он напрягся. А вот Клиф Хинниган не просто косился, он откровенно пялился с соседнего ряда, как и многие другие. Они будто увидели что-то сверхъестественное.

– Класс, внимание! – Софи вновь попыталась взять управление учениками в свои руки, но ничего у неё не вышло. И тогда она обратилась к ним с вопросом: – Ну и что я только что сказала? Что получает новый патриций рода? Какой церемонией это сопровождается?.. Мистер Купер!

Она повернулась к первой парте у окна, к рунному ведьмаку Ральфу Куперу. Тот нахмурился и посмотрел на Софи так, будто она привязалась к нему с малозначительной ерундой и отвлекла от очень важного занятия – разглядывания меня.

Но потом всё же пробубнил:

– Что-то вроде церемониала принятия общей родовой силы… и ещё там эти… как их… дебютантки… их специально готовят…

Софи шумно вздохнула и повернулась к среднему ряду.

– А вы что скажете, мистер Хинниган? Уж вы-то меня, конечно, порадуете?

Хиннигану было не до Софи.

Он продолжал пялиться на меня, и вопрос преподавателя благополучно миновал его уши. Когда же его в бок ткнул сосед по парте, очкарик вздрогнул и с видом только что проснувшегося человека уставился на преподавателя.

– А-а… э… как?

– Понятно, – покачала головой Софи. – Придётся сначала разобраться с другим вопросом. – Она оглядела ряды учеников. – Итак, давайте обсудим кое-что. Да, я тоже немного… хм… поражена появлением в нашем классе Теодора Ринга. И хочу узнать, как вы относитесь к тому, что Теодор Ринг здесь? Уверена, на этот вопрос вы в состоянии ответить.

Первым руку поднял Хинниган, за ним – и его сосед, через десять секунд почти каждый ученик класса хотел ответить.

Лес рук.

Я молча косился на них и мечтал, чтобы весь этот цирк побыстрее закончился, но, судя по всеобщему оживлению, он только начинался.

Софи позволила ответить ученику с задней парты, полноватому неказистому увальню с тяжёлым подбородком, вздёрнутым маленьким носом и длинными руками.

– Слушаю вас, мистер Гудьер?

Парень поднялся.

В полный рост он выглядел ещё более угловатым и неуклюжим. Гудьер прокашлялся, будто готовился к громкой речи, но ответил на удивление тихо, зато глубоким хрипловатым басом:

– Это большая честь для нас… появление мистера Ринга в школе… точнее, принца Теодора. Мы все знаем, что он сделал для Ронстада. И мы гордимся, что он пришёл учиться вместе с нами. Он великий человек. И мой отец так говорит, и все его знакомые.

Парень медленно уселся на место.

– Как интересно, – хмыкнула Софи. – Кто ещё хочет высказаться?

И опять почти все подняли руки, но некоторые, не удержавшись, начали выговаривать с места, что именно думали по поводу меня:

– Он не испугался харпагов…

– Когда все отсиживались, он сражался!

– Его должны наградить.

– Пусть он научит нас драться… скажите директору…

Софи махнула рукой, и все заткнулись, но руки не опустили.

– А вы что думаете, мистер Соло? – спросила она. – Вы один не изъявили желания ответить.

Питер Соло.

Если честно, я уже успел про него забыть. Он сидел за партой сразу позади меня, и было отлично слышно, как он вздохнул перед тем, как ответить.

Затем скрипнул и сдвинулся стул – Питер поднялся.

– А что тут сказать? – произнёс он за моей спиной, нехотя и с недовольством. – Ну да, Теодор Ринг очень крут. Он убийца… – Питер тщательно прокашлялся. – Убийца харпагов, в смысле. Все так решили. Хотя ни одного харпага он не убил, потому что их, как всегда, убила Кай. Но это никому не интересно. Зачем нам для восторгов старая чёрная вдова? Всем нужен новый герой, весь такой аристократ… кровожадный и неукротимый парень со смазливым лицом. А вы не думаете, что он нас всех подставил? Не думаете?.. Если Ринги останутся у власти, то Ронстад сотрут с лица Земли и адептов объявят вне закона, их просто истребят к чёрту. Об этом вы не подумали? А ещё все будто забыли, что в Теодоре Ринге течёт та же самая кровь, что и во всех остальных Рингах, а вы прицепились к нему, будто он вас спасёт. – Питер сделал многозначительную паузу и добавил: – Вы ещё хотите что-то от меня услышать, Софи?

Та не ответила, зато слово взял Дарт Орриван.

Он развернулся к Питеру и выдал с претензией:

– Намекаешь, что все вокруг идиоты? Мой отец видел, как Рэй Питон… то есть Теодор Ринг продемонстрировал владение кодо, а ведь он знал, что ждёт весь его род после этого. Но всё равно не испугался. А ещё мой отец лично видел убитого харпага, он валялся мёртвым, в банкетном зале, с отрубленным языком. И мой отец…

– Твой отец восхищён, его можно понять, – перебил Дарта Питер. – Не удивлюсь, если именно такого сына, как Теодор Ринг, он бы хотел видеть вместо тебя, бездаря и идиота с одной извилиной…

– Мистер Соло! Оставьте своё мнение при себе! – быстро осекла его Софи.

Класс зашумел, послышались возмущённые выкрики в сторону Питера.

– Заткнись, Соло!

– Сам бы чего-нибудь стоил!

Дарт вскочил и сжал кулаки, они мгновенно покрылись тлеющими углями и всполохами белого пламени.

Тут ещё и ведьмак Митчел вспыхнул рунами и подлил масла в огонь, поддакнув Питеру:

– А вы чего так вступаетесь за Ринга? Совсем недавно вы все его ненавидели! Даже ты, Дарт. А теперь Ринг вдруг стал героем, потому что прошёлся по городу с каким-то там щитом?

После Митчела высказался ещё один парень, низкорослый азиат, он сидел в среднем ряду, сразу за Хинниганом:

– Говорят, щит у него был странный. Не такой, как обычно.

Ему тут же возразил ведьмак Купер:

– Нормальный у него был щит. У тебя, Одзаки, вообще никакого нет. Даже силы не хватает…

– Отвали, Купер! – огрызнулся тот и сдвинул рукав пиджака, демонстрируя одну из татуировок призыва на внешней стороне запястья. – Я не с тобой говорил, вообще-то. Но, если хочешь поговорить, давай поговорим.

Фамилии своих одноклассников – а их было одиннадцать – я знал не все. Всего несколько человек. Но, кажется, Хинниган уже говорил мне, что Купер и Одзаки терпеть друг друга не могут и всякий раз ищут повод для драки. А ещё он упоминал Гудьера и Теллера.

С задней парты как раз и пробасил Гудьер:

– Для такого щита нужна огромная сила. Теодор Ринг – великий адепт, я же говорил уже, ну.

– А ещё про овеум в газетах писали, – добавил Одзаки. – Говорят, он овеум принимал…

– Сам ты – овеум! – неожиданно рявкнул Хинниган, развернувшись к нему. – Если бы ты знал, кто он такой, ты бы сейчас пикнуть побоялся!

– А ты что, много знаешь, очкастое лицо?

– Уж побольше тебя. Я вместе с ним по мишеням стрелял, понял? Я бы тебе сейчас мигом лоб продырявил.

– Да ты бы и себе в лоб не попал, слепой псих! – загоготал Одзаки.

– Я бы во всех попал, в каждый лоб!

И тут Софи не выдержала.

Над головами учеников с треском пронесся шлейф чёрных молний, опаляя воздух. Следом кабинет окатил порыв обжигающе морозного ветра.

– ВСЕМ МОЛЧА-А-АТЬ!!! – гаркнула Софи так, что Дарт и Питер тут же уселись на место, а остальные пригнулись и стихли.

И в наступившей тишине мой голос прозвучал особенно громко:

– Может, вернёмся к уроку, Софи? Извините, но обсуждать Теодора Ринга при Теодоре Ринге – не лучшая идея.

– Согласна, мистер Ринг, – куда более спокойно ответила Софи. – Но прошу вас уяснить, что ваш статус и ваша популярность никак не увеличивают ваши шансы при сдаче экзамена, никак не влияют на вашу дисциплинарную ответственность и никак не делают вас значимее остальных учеников класса. Надеюсь, мы друг друга поняли, мистер Ринг?

Она отступила к доске и, как ни в чём не бывало, продолжила урок, уже не обращая внимания на то, что ученики всё равно никак не могли успокоиться и косились на меня.

Я же давил в себе желание покинуть кабинет.

Обращение «мистер Ринг» расцарапало нервы, внутри всё ощетинилось, наотрез отказываясь принимать новое имя и новую роль. Пришлось заставить себя не реагировать на недовольство своего «Я», но, видимо, до Суда моя воля будет испытана ещё не раз.

– Итак, – сказала Софи, – мы говорили об избрании нового патриция рода и церемониале принятия общей родовой силы. И тема урока удачно вторит тому, что произойдёт в самое ближайшее время. Наверняка, вы все об этом слышали. Среди нас есть ученик, который уже на следующей неделе станет патрицием. Как только ему исполнится восемнадцать. Редко кому оказывают столь высокую честь в столь юном возрасте… правда, мистер Соло?

Софи обратилась к Питеру, и тот снова вздохнул позади меня.

– Спасибо, что вы обратили внимание на мою скромную персону, Софи, но у нас уже есть популярная личность. Оставим ему все лавры.

Я поморщился.

Посмотрите, какой вежливый сукин сын.

Значит, он скоро станет патрицием клана Соло? Да уж, его родственники с выбором явно поторопились. Мне же захотелось развернуться и пару раз приложиться кулаком к его бледной худой роже.

Но тут ко мне обратился Дарт, причем обратился так, что злость притупилась, теряя остроту.

– Слушай, Рэй… – Он подождал, пока я к нему повернусь, потом внимательно посмотрел в глаза, будто что-то там искал, и спросил: – Ты надолго сюда?

Он произнёс «Рэй» так непринуждённо, будто Теодора для него не существовало, будто ничего не случилось, не было Часа Тишины и трёх недель комы, как и газетных статей, трубящих и вопящих обо мне на каждом углу.

– Не знаю, как пойдёт, – ответил я.

Мне бы следовало поправить Дарта и напомнить ему, что разговаривает он не с Рэем Питоном, а с Теодором Рингом, но я не смог себя пересилить. Вынужденное двоедушие и без того давило на мозги (не заработать бы себе раздвоение личности за две-то недели).

Пока урок продолжался, я всё больше погружался в мрачное безучастие, пока мои мысли не оборвала тихая мелодия, зародившаяся прямо в голове, причём её кто-то напевал, только не понятно, мужским или женским голосом.

Мелодия охватила и сдавила сознание так сильно и стремительно, что породила головную боль, опалившую череп изнутри.

Сомнений не оставалось: только что кто-то использовал против меня ментальное чтение.

Однозначно.

***

В памяти всплыла короткая лекция Сильвер о ментальных чтецах и об их приёмах. Что там она говорила? Фильтрация, Чистка, Туман, Деформация…

Даже думать об этом было неприятно, не то, что испытывать на себе.

Вот только какой конкретно из приёмов был использован, я, конечно, не понял. Сдавил пальцами виски и пробежался взглядом, считывая лица и настроение одноклассников, по крайней мере, тех, кто был в поле моего зрения – выискивал засранца, который пытается залезть ко мне в голову, но тут вспомнил, что в нашем классе ментальных чтецов нет.

А ведь точно.

Как говорила Сильвер, в школе имелся только один такой адепт, и она обучалась в восточном крыле. Хотя, мало ли, за три недели многое могло измениться. Ещё нельзя исключать преподавателей: кто-то из них вполне мог быть ментальным чтецом. В конце концов, та же Софи, чёрный волхв, была в состоянии покопаться в моих мозгах.

Я посмотрел на Софи.

Она говорила о девушках-дебютантках, которых готовят специально для патрициев, говорила о балах и светских танцах (надеюсь, до самих танцев дело на уроке не дойдёт), говорила о свадебных традициях…

Значит, это не она.

Тогда кто?

Ментальный чтец способен воздействовать на жертву, только находясь от неё в пределах нескольких десятков метров, не дальше.

Мелодия в голове сменилась шёпотом:

– Ребекка очень мучается…

Шёпот стал громче:

– Хочешь посмотреть, как ей плохо?

Ещё громче:

– Посмотри же, жалкий адепт жалкого возмездия, посмотри, как ей плохо!

Сознание полоснул истеричный выкрик:

– Посмотри-и-и!

Меня ослепило розовыми вспышками, и я зажмурился.

Перед внутренним взором замелькали картины, жуткие картины.

Перекошенное от боли лицо Ребекки… истощённое, в синяках, тело в больничной пижаме… воспалённые покрасневшие глаза… она привязана к стулу, над ней нависает бугай в голубом халате с лысиной на затылке и наотмашь бьёт её по лицу, потом опять, но уже другой рукой, по щекам Ребекки текут слёзы, а бугай всё хлещет и хлещет.

Он орёт, хочет, чтобы она что-то рассказала ему или в чём-то призналась, но она молчит. А потом выкрикивает непонятную короткую фразу, после чего бугай начинает хохотать, затем смолкает, подходит ближе и плотоядно улыбается, тянет к Ребекке свои паршивые руки и рвёт на ней больничную пижаму… и в этот момент я вижу, отчётливо вижу синюю нашивку на вороте халата этого ублюдка, каждый штришок ниток…

«К-Д. Шеридан».

Меня окатило морозом: я ведь допускал, что сестра уже давно мертва, но эти картины… такие живые…

Слух резанул болезненный и страшный визг Ребекки, он прозвучал так отчётливо, будто она находилась в метре от меня.

– Ах ты сволочь! – Я и сам не понял, подумал это или высказал вслух, я даже не понял, когда успел вскочить и замереть, стиснув кулаки.

Класс снова затих.

– Да, мистер Ринг? – повернулась ко мне Софи и уточнила недовольным голосом: – Вы кого-то конкретно имели в виду? Или в слово «сволочь» вы вкладываете иной смысл?

Я посмотрел на её вуаль, её чёрную шляпку, оглядел её всю, но, казалось, ни черта не видел и не воспринимал. И только когда вереница картин начала постепенно освобождать мой мозг, а крик Ребекки стих, я смог перевести дыхание и выдавить:

– Нет… ничего.

Тут же опустил зад на стул, но всё равно успел привлечь к себе нешуточное внимание. Опять.

Только на этот раз Софи бурю унять не успела. Или просто не захотела этого делать.

Всё случилось за несколько секунд.

– Это ты сделал, да? Не трогай Ринга! – Первым вскочил Купер, его кожа вспыхнула татуировками, он начертил знак в воздухе и метнул сизую руну в азиата со среднего ряда.

Одзаки успел уклониться, но не удержался на стуле. Послышался грохот, потом – возмущённый выкрик с пола:

– Ты совсем уже, рунный придурок?!

Одзаки ответил Куперу вихрями боевого Шёпота. Ведьмак застонал, обхватил ладонями уши и упал на колени. С задней парты в Одзаки прилетел сноп с острыми ледяными иглами от Гудьера, он сшиб азиата с ног. Гудьеру попало от ведьмака Митчела: тот выпустил сразу две руны, и обе достигли цели – неуклюжий Гудьер упал на спину, свалив на себя парту, и так крепко выругался, что сосед Купера смущённо хихикнул.

Вскочил Хинниган.

– Перестаньте, стадо бар-р-р-ранов!

Его заткнули сразу с двух сторон: лицо и одежду очкарику чуть не опалил неизвестный мне парень, который сидел рядом с Гудьером; на помощь Хиннигану пришёл освежающий душ от Дарта Орривана. Мокрый до нитки Хинниган юркнул под парту.

– Хью! Только попробуй, только… – закричал Гудьер и тут же заглох.

Он скинул с себя навалившуюся парту, вскочил, но закончить фразу не успел – его пронзил парализующий эрг, отправленный черноволосым невысоким парнем, который сидел рядом с Одзаки. Видимо он и был Хью Теллером.

Гудьера скрутило судорогой.

– Пьер! – проорал Купер, зовя на помощь соседа по парте, долговязого блондина с длинным носом.

Парень кивнул и прищурился. На его лице отобразился Дух. Похоже, это был Древесный Удав: два длинных зуба, раздвоенный язык и огромные выпуклые глаза-линзы.

– Не вздумай, Латье, – прорычал на него Одзаки.

Но его снизу уже подмяла невидимая сила, азиат заорал от боли, заскрипел зубами, застучал руками о пол.

Я оглядел поле спонтанной школьной битвы: это выглядело и забавным, и опасным одновременно. Одна искра – и всё вспыхнуло к чертовой матери.

Единственным, кто не проявил никакого интереса к драке, был Питер Соло. Он даже не двинулся с места, и пару раз я ловил на себе его ледяной тяжёлый взгляд, когда поворачивался к Питеру боком.

Потом он приподнялся и навалился животом на парту, приближая ко мне лицо:

– Это всё из-за тебя, Теодор. Посмотри, что ты наделал.

Я смерил его таким же ледяным взглядом.

– А не пойти бы тебе на хрен, Питер?

Тот усмехнулся.

– Скоро увидим, кто пойдёт на хрен, крыса Рингов.

Я хотел ответить, но тут ко мне подошла �