Измена. Я хочу помнить

Глава 1

– Не торопись, – выдыхаю прерывисто, почти отчаянно, и прикрываю глаза, пытаясь догнать сладкое ощущение.

Оно уже разрастается внутри, я чувствую его, но недостаточно сильно, чтобы финишировать первой. В отличие от кряхтящего Тараса, который напряженно сжимает мою задницу и усердно вколачивается сзади, словно я для него какой-то гребаный спорт.

И к слову, плевать мой муж хотел на прелюдию, которая для него лишь пустая трата времени, а мне сложно расслабиться и поймать нужную волну. Я просто-напросто не успеваю, слишком много думая над тем, как сосредоточиться на движении его члена во мне, и зачастую, как и сейчас, просто не успеваю настроиться.

И, судя по учащенному дыханию мужа, я в шаге от того, чтобы вновь остаться неудовлетворенной. Поэтому я опираюсь на одну руку, дергаясь от того, как быстро муж входит в меня, а второй тянусь к чувствительному местечку…

– Не двигайся, – пыхтит Тарас, продолжая вколачиваться в меня в неустойчивом ритме и не пытаясь проявить даже толику благородства, чтобы придержать свою приближающуюся разрядку.

С разочарованием снова опираюсь на локти и комкаю простынь в кулаках, готовясь к тому, что он вот-вот кончит. А я нет. Снова нет.

Так и получается. Потому что в следующее мгновение Тарас врывается в меня с истошным вздохом и замирает, после чего дергается, издает сдавленный стон и обессилено утыкается лбом мне в шею.

Я чувствую, как его сердце, точно обезумевшее, долбит напротив моих лопаток, пока набухший член еще несколько секунд пульсирует внутри, а затем обмякает, оставляя меня неудовлетворенной.

С силой зажмуриваюсь, медленно втягиваю носом воздух и почти незаметно выдыхаю, балансируя между желанием зареветь или закричать от бессилия.

Я была так близко! Черт возьми, так близко, что проигнорировать болезненное ощущение в животе просто не получается.

Несколько секунд он еще прерывисто дышит мне в спину, а потом словно приходит в себя и окончательно лишает меня своего тепла, отстраняясь, как от чего-то ненужного.

С минуту я так и стою на коленях, тяжело дыша и прижавшись щекой к матрасу. Боюсь, если пошевелюсь, действительно расплачусь от разочарования. Во мне все кипит. Он бросил меня на самой грани.

Я слышу, как Тарас переводит дыхание и стягивает с себя презерватив, потом его шаги удаляются, а через несколько минут из ванной доносится шум воды.

Черт, черт, черт!

Это издевательство какое-то!

Прикусываю нижнюю губу и просовываю руку между бедер в попытке догнать нереализованный оргазм, но с каждой секундой ощущение, что мгновение назад распирало низ живота, ускользает все дальше.

Чертовски хреновое чувство.

Просто охренеть можно.

Я готова захныкать от разочарования.

Но вместо этого нервно вскакиваю с кровати и подхожу к окну, вплетая дрожащие пальцы в волосы. Моя душа горит. Тело пульсирует от напряжения. И мне нужно время, чтобы отойти от всего, остудить зной и начать мыслить здраво. Только как мне это сделать, когда все внутри затапливает горькое тяжелое послевкусие.

От обиды грудь неистово вздымается и опускается. Дышу невпопад. Как же все достало!

А все момент предвкушения, из-за которого люди сходят с ума, когда твое тело вот-вот станет невесомым, воспарит в воздух и разлетится на тысячи осколков удовольствия… и вдруг ты его теряешь. Все теряешь. Так же внезапно, как успел почувствовать его приближение.

Секунду назад ты на краю обрыва собственного экстаза и вместо того, чтобы сорваться вниз, вдруг будто исчезаешь и не испытываешь ничего. Нет. Даже хуже. Ты застреваешь в этом безжалостном ощущении, когда все еще чувствуешь подступающий оргазм, но понимаешь, что уже ничего не произойдет. А удовольствие просто-напросто перейдет в дискомфорт, который тебе захочется вырезать из живота и затоптать ногами.

Вот что я сейчас чувствую.

Боль. Обида. Раздражение и неудовлетворение, потому что момент, когда я хотела кончить, наполненная членом мужа, у меня отняли, а мое удовольствие в очередной раз унизили и раздавили безразличием и эгоизмом.

Запрокидываю голову, прикрываю глаза и делаю успокаивающий вдох.

Не хватало еще истерики. Нет, вы не подумайте. Я не капризная девка. Но играть в одни ворота тоже устала. Я хочу, чтобы мой мужчина заботился и о моих потребностях, а не вел себя, как черствый сухарь с эгоистичным членом.

Так, я должна успокоиться. Если расплачусь перед ним сейчас, ничего, кроме унижения, не получу. А мне и без того достаточно.

Шаги позади становятся громче, Тарас проходит в комнату, выдыхает и, судя по звуку, вытирает голову полотенцем, после чего бросает то на пол. Затем слышится шорох простыней, и следом до меня доносится свежий аромат мужского геля для душа.

– Ты чего не ложишься? – натуженным голосом выдыхает Тарас, устраиваясь поудобней в постели. Ну а чего стоило ожидать-то? Освободил яйца и доволен, козлина.

Еще один короткий разочарованный вздох срывается с моих губ, и я вытягиваю руки вдоль тела, только голова по-прежнему запрокинута назад. Я еще не готова доставать свои ментальные доспехи, и мне приходится приложить усилия, чтобы голос прозвучал ровно:

– Да так, засмотрелась на закат.

Тарас зевает.

– Лен, ложись спать, завтра нам обоим рано вставать.

Вздыхаю и открываю глаза, сталкиваясь со своим отражением в окне. Я безнадежна в своих попытках соблазнить мужа. По-настоящему. Так, как обычно мужчина увлекается женщиной, которую жаждет всем своим нутром. Как мужчина, который думает не только о своем удовольствии, но и о желаниях законной жены. А что по факту? Я чувствую себя дыркой, куда тупо спустили физиологическую нужду, наплевав на все мои потребности. Просто секс. Без чувств и лишних эмоций. Сунул, вынул и пошел.

Прикусив от обиды нижнюю губу, качаю головой не в силах скрыть своего отчаяния. Забавно, но за последние несколько лет я могу на пальцах пересчитать, сколько раз достигла своей кульминации без помощи игрушек и рук. И каждый раз, когда я пытаюсь сказать об этом Тарасу или затронуть достаточно важную для отношений проблему, он просто отмахивается от меня, бросив одну из своих любимых отмазок, а то и вовсе сославшись на то, что я поправилась.

Но пошел бы он к черту! Я, конечно, не модель Petites (размеры для миниатюрных девушек), но за своим телом слежу. У меня нет ни растяжек, ни обвисшего живота, ни целлюлита. Ладно, последнее кое-где есть, но я над этим работаю. К тому же я каждый раз готовлюсь к нашему сексу, точно заядлая стриптизерша и бодибилдерша в одном флаконе, натирая кожу всем, чем только возможно: кремами, маслами с феромонами и другими различными флюидами, чтобы подчеркнуть лучшие стороны своей фигуры, помимо провокационного белья. Я молчу о том, сколько денег трачу на соблазнительные ароматы, косметологов и эпиляции.

Все для эгоистичной задницы одного мужчины.

И все же он даже не пытается заметить моих стараний.

Вздыхаю, поправляя не особо растрепавшиеся волосы, после чего провожу пальцами по лямкам красного кружевного лифа, который едва прячет мою пышную грудь и который я в очередной раз купила для мужа. А он, разумеется, не потрудился обратить на него внимания. Даже не прикоснулся. Ощущаю, как глаза начинает пощипывать от подступающих слез. Только этого не хватало. Смахиваю маленькие капельки и делаю глубокий вдох.

– «Агент Провокатор», – шепчу я в пустоту, качая головой.

– Что ты там бормочешь?

Невеселая улыбка касается уголков моих губ.

– Я купила это брендовое белье для тебя, думала, ты оценишь.

Слышу тяжелый истошный вздох, после чего Тарас издает такой звук, будто только что потер свое лицо руками. До красноты. Как обычно он делает, когда разговор заходит в тупик. Может быть. Я не знаю. Нет желания смотреть на него сейчас.

– Я не могу следить за каждой твоей новой тряпкой, Лен, – бросает недовольным тоном. – Или тебе не до чего доебаться на ночь глядя?

Прикрываю глаза и сглатываю горечь от прилетевшей в мою сторону грубости.

Еще один гвоздь забит в доску моего терпения. Я пытаюсь бороться с подступающим раздражением и желанием действительно закатить скандал на ночь глядя. Но слишком быстро вспыхнувшая ярость притупляется усталостью. Мне действительно надоело принимать такую реальность. Это становится невыносимо.

Я в первую очередь женщина и тоже имею право голоса, и хочу чувствовать себя желанной.

– Если для тебя мои старания пустое место…

– Лена, блядь, – повышает Тарас голос, вынуждая меня замолчать. – Давай не сейчас! Просто ложись спать, – цедит он сквозь зубы, а я сжимаю кулаки так, что ногти до жжения врезаются в ладони.

Не хочу, чтобы его слова причиняли мне боль. Но они причиняют. И я устала притворяться, что это не так.

– А когда, Тарас?

Не отступаю и поворачиваюсь к нему, сдерживая слезы:

– Я тоже хочу чувствовать себя удовлетворенной.

Он стонет на грани рычания и вжимает в свое лицо свободную подушку, ведя себя, как полный идиот. Да пошел он.

Срываюсь с места и рывком стаскиваю с него одеяло, а затем выдергиваю из его рук подушку, не задерживаясь больше ни на секунду.

– Прекрасно, блядь! – раздраженно врезается мне в спину, когда я хватаюсь за дверную ручку. Если я сейчас лягу к нему в постель, то растопчу последние капли своего достоинства. А этому не бывать.

– Я посплю сегодня в гостиной. Спокойной ночи.

С этими словами я захлопываю за собой дверь, мечтая, чтобы с такой же легкостью решались все мои проблемы.

Не отступаю и поворачиваюсь к нему, сдерживая слезы:

– Я тоже хочу чувствовать себя удовлетворенной.

Он стонет на грани рычания и вжимает в свое лицо свободную подушку, ведя себя, как полный идиот. Да пошел он.

Срываюсь с места и рывком стаскиваю с него одеяло, а затем выдергиваю из его рук подушку, не задерживаясь больше ни на секунду.

– Прекрасно, блядь! – раздраженно врезается мне в спину, когда я хватаюсь за дверную ручку. Если я сейчас лягу к нему в постель, то растопчу последние капли своего достоинства. А этому не бывать.

– Я посплю сегодня в гостиной. Спокойной ночи.

С этими словами я захлопываю за собой дверь, мечтая, чтобы с такой же легкостью решались все мои проблемы.

***

Утром легче не становится. Наоборот, вчерашняя тяжесть после нашей ночной ссоры только усилилась, вызвав головную боль. Поэтому мой завтрак состоит из аспирина и воды. В отличие от того, который я готовлю мужу, пока мысленно раскидываю план на весь день.

Сегодня у меня встреча с проблемным клиентом и его женой, которая хочет получить свободу от мужа тирана. Я должна быть готова как физически, так и морально. Вот только громко вошедший на кухню Тарас с телефоном у уха мешает мне устроить мозговой штурм. Он усаживается за стол и, закончив разговор односложным ответом, со вздохом убирает телефон в карман.

Некоторое время он молчит, а я делаю вид, что очень занята приготовлением сандвичей. После вчерашнего мы еще не обменялись и словом. Правда, вскоре я сама не выдерживаю и украдкой смотрю на мужа, тут же попадая в ловушку его серого взгляда.

– Кто звонил? – вылетает у меня неловко, потому что внезапно чувствую себя пойманной врасплох.

– Мама, – отвечает он сухо и откидывается на спинку стула, почесывая затылок.

Угукаю себе под нос, не желая дальше развивать тему. Мы и без того сейчас на ножах. А зная его мать, ничего хорошего она ему не сказала. И я слишком быстро в этом убеждаюсь.

– Глеб поживет с нами, – ошарашивает меня Тарас своим заявлением, но я стараюсь не подавать вида, что это как-то волнует меня.

Хотя волнует и очень. Пару недель назад мы уже поднимали эту тему, но мне удалось убедить мужа отказать матери, хотя бы в вопросе совместного жилья. Глеб только закончил юриспруденцию и теперь нуждается в практике, а так как мы с Тарасом владеем адвокатской конторой, разумеется, Аглая Петровна настояла, чтобы именно мы помогли ее младшему сыну обустроиться в северной столице.

Выключаю плиту и накладываю в тарелку глазунью с ветчиной. А когда понимаю, что теперь смогу без эмоций отреагировать на такую новость, отвечаю спокойно:

– Тебе не кажется это перебором? Мы вроде обсуждали этот вопрос? Твой брат достаточно взрослый, чтобы снять квартиру и жить самостоятельно.

Беру приборы, тарелки с едой и ставлю все на стол перед мужем, стараясь уговорить себя не опрокинуть их ему на голову.

– Может, и так, – пожимает он плечами и берет вилку, – но мама просила приглядеть за ним первое время.

В моих руках горячая чашка с кофе, которую я несу Тарасу, и, честное слово, он не вовремя начал говорить о своей матери.

– Ах, ну если мама попросила…

Достаточно резко опускаю кружку перед его носом и отхожу.

– Не начинай, Лен.

Вскидываю беспомощно руки, после чего, проиграв взбунтовавшимися эмоциям, начинаю бездумно тереть тряпкой столешницу.

– Мне кажется, твоя мать делает все, чтобы наш брак стал невыносимым, – ворчу себе под нос, втирая тряпку в столешницу так, будто это поможет промыть мозги мужа.

– Я не собираюсь с тобой обсуждать свою мать.

Ну разумеется! На святое позарилась! Как же!

– Лучше бы ты не передо мной рисовался, и мог хоть раз сказать «нет» своей матери! Я просто в шоке, – Останавливаюсь и бросаю тряпку в раковину, впиваясь в мужа взглядом. – Мама его попросила! А меня ты вообще не забыл спросить? Хочу ли я этого? Согласна ли на то, что в нашем доме будет проживать посторонний мужчина? Думаешь, мне хлопот мало?! Да бог с этим! Он, блин, взрослый парень, Тарас! Да мне даже в трусах будет не походить. Лифчик не снять. А я хочу быть свободной в своем доме!

– Это мой дом, Лена, – гремит он низким голосом, и я дергаюсь, как от пощечины.

С минуту молчу, ощущая, как по шее расползается удушливый жар. Тарас тоже понимает, что сказал лишнего, и, отбросив вилку, растирает лицо с мучительным вздохом.

– Простите, Ваше Величество! – мой голос звучит уязвимо, но мне уже плевать. – Я совсем забыла, что вышла за вас замуж и переехала в ваши угодья…

Он с грохотом бьет ладонями по столу, рявкая во все горло:

– Да сколько можно ебать мой мозг?! Я сказал, что Глеб поживет с нами, значит, так и будет! А теперь садись и ешь свой гребаный завтрак!

Сердце сжимается, словно его только что стеганули хлыстом, но я проглатываю это неприятное ощущение и вздергиваю подбородок, когда говорю бесцветным тоном:

– Что-то аппетита нет.

Сбросив фартук, вытираю руки и устремляюсь в прихожую, где проскальзываю по очереди в приготовленные лодочки на шпильках, мечтая наступить ими на одно из яичек мужа. Может, если бы он нормально оттрахал меня вчера, я бы не вела себя как колючий комок нервов, но что есть, то есть. Мало того, что у нас проблемы в интимной жизни, так теперь еще и брат его будет жить с нами? Бред какой-то. Как он вообще себе это представляет?! Может, и представляет, но я – нет!

Схватив сумку и ключи от машины, выхожу во двор и за несколько размашистых шагов добираюсь до своего мини-купера. До работы еще пару часов, но дома находиться совсем не хочется. Поэтому я выжимаю газ и бездумно срываюсь с места, вот только даже не успеваю выехать за поворот, как резко бью по тормозам и в следующее мгновение капот моей машины с глухим хлопком проминается от тяжести тела, которое скатывается в сторону и со стоном заваливается на газон…

Твою мать!

Я только что сбила брата своего мужа!

Глава 2

Глухой стук все еще оглушает меня, звеня в ушах белым шумом, пока я загибаюсь на земле от резкой боли в левой части тела.

Где-то на задворках сознания звучит мелодичный женский голос, но я не могу услышать ни слова.

А в следующий момент меня силой переворачивают на спину, и я резко втягиваю воздух от боли, которую на одно мгновение перекрывает сладкий аромат духов.

Но когда боль снова занимает лидирующую позицию, я заставляю себя разлепить веки.

Все вокруг расплывается, пока я не сосредотачиваюсь на больших напуганных глазах, затем на пухлых приоткрытых губах, которые соблазнительно шевелятся и будто зовут меня по имени, но все это меркнет, когда мой взгляд перемещается ниже, и я вижу раскачивающиеся перед моим лицом роскошные сиськи.

А после в глазах начинает слишком быстро темнеть, и, сам не желая того, я отключаюсь, мечтая об одном: забрать с собой то, что мгновение назад разжигало под кожей странные искры…

Голова дергается в сторону от смачного шлепка по щеке, и я снова открываю глаза.

Требуется еще пара минут, прежде чем мой взгляд фокусируется на жене брата – а это именно она склонилась надо мной, – которая с силой отрывает от своей груди мою руку и нервными движениями поднимается на ноги:

– Вижу, с тобой все в порядке, – ее дрожащий голос врезается в мой мозг вызовом, и я заставляю себя приподняться на локтях, но резкая боль в плече укладывает меня обратно на лопатки. И снова надо мной появляется встревоженное лицо Лены:

– Глеб… Глеб, посмотри на меня!

Она обхватывает мое лицо ладонями и судорожно осматривает, будто в ее голове гребаный рентгеновский аппарат.

– Какого хрена тут происходит? – гремит голос моего брата, и я тут же теряю тепло ее ладоней, падая затылком в траву. Блядь.

Слышу, как Лена ахает и извиняется передо мной, но вместо ее нежных прикосновений я получаю грубую хватку брата, которая ставит меня в вертикальное положение.

– Тарас! Что ты делаешь? Так нельзя! – вскрикивает Лена. – Его нужно в больницу! А что, если у него серьезная травма?

– Закрой рот и не привлекай ненужного внимания, – цедит он сквозь зубы, волоча меня в направлении дома. – Машину загони во двор… дура, блядь, – последнее слова рычит вполголоса и буквально затаскивает меня по ступеням.

Но я цепляюсь за перила, тем самым заставляя Тараса остановиться.

– Я сам могу, отпусти, – сдавленно выдыхаю и пытаюсь оттолкнуть брата, но он матерится и, подхватив поудобней, помогает мне забраться на крыльцо и провожает до самой гостиной, где сбрасывает мое тело на мягкий диван.

– У меня нет времени возиться ни с тобой, ни с той… блядь… – проводит ладонью по лицу и шумно выдыхает, после чего берет себя в руки и снова смотрит на меня: – Ты как вообще? Скорую вызвать?

Мотаю головой, тут же морщусь от этого движения и устраиваюсь на боку, который не пострадал.

– Нормально, – хриплю. – Полежу и пройдет, если что, сам вызову.

Тарас нервно прочищает горло и несколько раз кивает, осматривая мое тело.

– Телефон нужен?

– Нет, – хлопаю по карману джинсов. – У меня с собой.

Раздраженно дергает челюстью, поправляя запонки на рукавах белоснежной рубашки.

– Ладно, ты отдыхай, а я пойду занесу твои вещи.

Салютую ему и откидываюсь на мягкий подлокотник. Некоторое время так и лежу, привыкая к гулу в ушах и голове. Вроде удар пришелся по корпусу, но череп все равно ломит, а в висках пульсирует.

Не удерживаюсь от удушливого смешка.

Встретили так встретили.

Медленно облизываю пересохшие губы и прикрываю глаза, но крики, доносящиеся с другой части дома, вынуждают меня открыть их и нахмуриться.

Ничего не разобрав, набираю полные легкие воздуха и поднимаюсь, но вставать не спешу.

Даю себе минут пять, привыкая к боли и настраивая себя на то, что собираюсь встать. А когда переношу весь свой вес на ноги, удивляюсь тому, что все довольно терпимо, и направляюсь в сторону шума, с каждым шагом все отчетливей слыша разговор.

– Ты, блядь, машину погнула!

– Ты не в себе?! Я сбила твоего брата! Человека, мать твою, а ты думаешь о машине?!

– Ты видела на нем хоть царапину? Ни одной, сука! А теперь иди и посмотри на машину! Идиотка! Чтобы даже больше не возникала, он будет жить здесь столько, сколько потребуется!

Я появляюсь на пороге кухни ровно в тот момент, когда Лена запускает пальцы в свою густую шевелюру и запрокидывает голову, рыча себе под нос, после чего разворачивается и нападает на брата, тыча в него пальцем:

– О, брось! Ты еще вчера мне четко дал понять, что мое слово не имеет веса в этом доме!

Прочищаю горло, привлекая их внимание, и подпираю косяк арки плечом. Я не любитель подслушивать чужие ссоры, тем более, когда в этой ссоре явно дают понять, что я нежеланный гость.

– Я вам не мешаю?

Две пары глаз впиваются в меня с разгоряченной интенсивностью. На мгновение лицо Лены меняется, смягчаясь неловкостью, а может, даже смущением, но потом она словно одергивает себя и снова натягивает маску хладнокровия.

После чего, тяжело дыша, отступает от Тараса и изящно поправляет волосы.

– Нет. Все нормально, – тихо бурчит она и, избегая встречаться со мной взглядом, покидает кухню, но напоследок бросает: – Чувствуй себя как дома, Тарас проведет тебе экскурсию, а мне пора на работу.

Она проносится мимо меня порывом ветра, оставляя в воздухе раскаленные молекулы женского аромата: пряных цветов, терпкого граната и… блядь, взбитых сливок.

Покачав головой, я делаю глубокий вдох и перевожу взгляд на брата, который бросает на стол упаковку таблеток.

– Выпей и полежи, видимых повреждений нет, но мало ли… В общем, ты меня понял. Не доставляй мне лишних хлопот. – Допив содержимое кружки, Тарас оставляет посуду в раковине и, подцепив со спинки стула пиджак, направляется в мою сторону. – Мне тоже нужно ехать в офис, еда в холодильнике, мы будем к ужину. – Останавливается и похлопывает меня по плечу, отчего я с болезненным шипением уворачиваюсь. Этот придурок прекрасно знал, куда пришелся удар. – Давай, приходи в себя, – посмеивается он. – Пару дней и за работу.

– Я смогу начать только на следующей неделе, – ворчу себе под нос, все еще чувствуя ноющую боль в плече.

Направляюсь к кухонному гарнитуру, чтобы выпить обезболивающее, но замираю со стаканом в руке, когда в спину врезается строгий голос брата:

– Это не тебе решать, Глеб. У меня есть свои обязанности, и я не собираюсь подстраиваться под тебя. Надеюсь, мне не потребуется объяснять тебе дважды?

Пауза, которую у меня нет желания нарушать. Но Тарас не оставляет мне выбора, повторяя требовательным тоном:

– Это понятно, Глеб?

– Понятно.

Сдавливаю челюсти и резко открываю кран, чтобы наполнить стакан водой, усердно сдерживая желание перемотать все назад и послать его на хер.

Пульсируя желваками на скулах, выдавливаю из упаковки пару таблеток и закидываю их в рот, запивая большим количеством воды. А когда поворачиваюсь, брата уже нет в поле зрения, но это и к лучшему.

Конфликтовать сейчас не выгодно мне самому, поэтому я настраиваю свое терпение на нужный лад, обещая себе одно: как только я найду другую работу в дополнение к фитнесу, то свалю нахрен из его семейного гнездышка и фирмы, куда он пытается запихать меня по просьбе матери.

А я, черт возьми, не могу отказаться, пока она проходит лечение в больнице после очередного сердечного приступа из-за смерти отца.

Мой отказ от всех благ, которые мне готов предоставить Тарас, однозначно не оставит ее равнодушной. Она всю жизнь долбила меня с отцом, приводя в пример старшего брата, только мне нахер не нужно все, чем они так гордятся. Я хочу заниматься тем делом, что разжигает во мне огонь, чего, кстати, я никогда не испытываю, думая, об адвокатской деятельности. Я не мой брат. И у меня совершенно другие потребности.

Но для того, чтобы позволить их себе, мне потребуется время и возможность подкопить деньги. Хотя бы на первые несколько месяцев, чтобы потянуть съемную квартиру. Надеюсь, к тому времени мама придет в себя, и я смогу сообщить ей свое решение, не навредив здоровью, а она сможет принять его безболезненно.

Блядь, бошка опять начала раскалываться.

Выдыхаю сдавленно и провожу ладонью по лицу, морщась от боли в плече. Думаю, мне действительно нужно прилечь и позволить лекарству подействовать. И когда я падаю на мягчайший диван в гостиной, даже не замечаю, как веки слипаются, а время замедляет свой ход, пока из спокойствия меня не вырывает похлопывание по выставленному бедру.

– Давай, поднимайся, – голос брата окончательно снимает с меня оковы сна, и я разлепляю веки, после чего приподнимаю тяжелую голову и, прищурившись, замечаю удаляющуюся спину Тараса. – Ужинать скоро, сходи в душ и приведи себя в порядок.

Не удерживаюсь и показываю ему средний палец, падая затылком на мягкий подлокотник. Еще несколько минут лежу с закрытыми глазами, прислушиваясь к собственному телу и ощущениям и, поняв, что как минимум избавился от головной боли, рывком поднимаюсь в сидячее положение, получая наказание в виде опоясывающей боли в левом плече и боку.

Ладно, терпимо.

С этой мыслью я поднимаюсь и следую прямиком в душ, стараясь не думать о том, что меня ждет за ужином. В компании моего брата – ничего хорошего. Я вообще удивляюсь, как Лена терпит этого придурка столько лет.

Со стоном открываю кран и шагаю под холодные капли, желая избавиться от ненужных мыслей под контрастным душем.

Запрокинув голову, ловлю ртом будоражащие капли, после чего резко повышаю температуру воды и упираюсь ладонью в стену, позволяя горячему напору бить по спине.

Не знаю, сколько проходит времени, пока я забиваю легкие тяжелыми влажными клубами пара, но в тот момент, когда выхожу из душевой, меня охватывает странное облегчение. Наверное, оно больше связано с дискомфортом в теле, которое я испытывал весь день, а сейчас мои ощущения смягчаются.

Провожу ладонью по запотевшему зеркалу и, вцепившись в раковину, еще несколько минут пялюсь на свое раскрасневшееся лицо, потом начинаю осматривать тело, обнаруживая на ребрах и плече пару наливающихся гематом. Да и похер, со мной и похуже передряги случались.

Обернув полотенце вокруг бедер, выхожу из ванной и направляюсь на кухню, на ходу взъерошивая влажную копну волос, но замираю, когда на меня устремляются широко распахнутые глаза жены брата.

Я знаю, какой эффект мое тело производит на прекрасный пол, но видеть, как ее молочную кожу заливает красивый розовый румянец, ломает мой моральный ориентир, разливая по венам знакомое чувство, которое я никак не должен испытывать при виде этой женщины.

Глава 3

Ошеломленная, я какого-то черта до сих пор смотрю на обнаженное – не считая гребаного полотенца на бедрах, – мужское тело брата моего мужа.

Последнее, видимо, не совсем доходит до моего разума. Я словно застряла в этом моменте и у меня нет сил отвести глаз.

Или я ищу какой-то нелепый повод, чтобы просто-напросто задержаться взглядом на этой мощной горе мышц.

Иначе не могу объяснить, почему я до неприличия долго смотрю на эти словно выточенные из камня кубики пресса, мечтая оказаться на месте тех редких капель воды, которые облизывают их привлекательный рельеф…

Зажмуриваюсь. Господи, что я несу?!

Нервно сглатываю и чувствую, как колючий жар впивается в шею, безжалостно ползет выше, обжигая щеки стыдливым румянцем.

Кажется, все это время я не дышала, а сейчас, когда наконец делаю резкий глубокий вдох, запах гари тут же бьет прямо в нос и отрезвляет от нездорового помутнения.

С запозданием ахаю и вздрагиваю, опуская растерянный взгляд на блин, который уже дымит на сковороде.

– Черт!

Рассеянными движениями быстро снимаю сковороду с плиты и, схватив полотенце, начинаю судорожно разгонять дым, немного забывая о бестактном госте.

Сама не своя. Наверное, просто все как-то навалилось разом. Проблемы с мужем. Сложный клиент. Я сбила брата мужа, который теперь явно намерен усложнить мое проживание в собственном доме.

Проклятье…

Тяжело дыша, упираюсь руками в раковину, избегая встречаться взглядом с Глебом, тем самым предоставляя себе время, чтобы справится с неадекватными эмоциями.

Именно неадекватными, по-другому не могу назвать свою реакцию.

Делаю медленный успокаивающий вдох и облизываю нижнюю губу, качая головой в полнейшем недоумении.

Теперь мне понятно, почему моя машина пострадала больше, чем эта ходячая статуя Бога. В последний раз, когда я видела Глеба, его тело не напоминало гранитное воплощение Аполлона. Когда он успел так измениться?

Господи, это не имеет никакого значения. Он брат моего мужа. А я… я недотраханная женщина, которая напоминает собой пороховую бочку, готовую взорваться от малейшей провокации.

Шорох позади вырывает меня из мыслей.

– Это всего лишь блин, – ухмыляется Глеб. – Не стоит так расстраиваться.

Уставившись на деревянную поверхность, я выигрываю время и умоляю самообладание вернуться ко мне. Кажется, я все еще не могу ясно мыслить.

– М-м-м, – слышу гортанный удовлетворенный стон и, прикрыв глаза, проклинаю Глеба за этот звук. – Тебе вообще не стоит расстраиваться. Это лучший блин, который я когда-либо пробовал.

Засранец.

Поворачиваюсь и, прежде чем он успевает стащить с тарелки еще один блин, шлепаю его по руке и отодвигаю блюдо в сторону.

– Дождись, когда накрою на стол, – мой голос срывается на октаву выше, и я мысленно отчитываю себя, добавляя более сдержанно: – И надень на себя уже что-нибудь.

Нервно поправив волосы, прочищаю горло и наконец смотрю в темно-карие глаза Глеба, которого явно забавляет вся эта ситуация.

А я в полной мере могу оценить его внешность. Только что тут оценивать? Красивый американский мальчик. С копной густых черных волос и обворожительной белозубой улыбкой. Он всегда был таким. Разве что сейчас преуспел в мышечной массе. И тот факт, что на нем нет одежды, позволяет мне сполна убедиться в этом. Господи, да у него восемь чертовых кубиков! Уверена, по нему плачет не одно модельное агентство. Но нет, такое счастье свалилось мне на голову.

– Лена? – Глеб скалится, маша перед моим глазами ладонью. – Ты здесь?

Твою мать. Я опять засмотрелась на него? Ударьте меня кто-нибудь, пожалуйста.

– Да, прости, – опираюсь рукой на столешницу и вздергиваю подбородок, втягивая воздух носом. Но делаю это зря, потому что вместе с воздухом в легкие попадает и раскаленный запах его смуглой загорелой кожи и мятного геля для душа. – Так… что… ты там говорил?

Натягивая улыбку, быстро стучу ногтями по столешнице, с каждой секундой все больше и больше ощущая себя полной дурой. И все больше ерзая от дискомфорта под прицелом его нахальных жгучих карамельных глаз.

Его губы кривятся в однобокой ухмылке, после чего он кивает в такт невысказанным мыслям.

– Ты не слишком любезна для той, кто прокатила меня с утра на капоте.

Щелкнув языком, Глеб разворачивается и подходит к холодильнику, демонстрируя мне свою мускулистую спину, плечи и задницу, обтянутую одним полотенцем.

Но мое неугомонное либидо мгновенно притупляется, когда взгляд наконец цепляется за наливающиеся гематомы на плече и ребрах.

Господи… Чувство вины стремительно ползет вверх по позвоночнику к самой шее, оборачиваясь вокруг удушающей хваткой.

Прикрываю глаза и медленно выдыхаю, прежде чем снова посмотреть на Глеба, который невозмутимо повис на дверце холодильника.

Я могла его убить из-за своей невнимательности, а все потому, что села за руль в нервном состоянии. Чего, разумеется, не должна была делать.

– Я… – вздыхаю, потирая лоб ладонью. – Прости, мне жаль, что так вышло. Мне не следовало утром садиться за руль. Если нужно, могу завтра отвезти тебя…

– Забей.

Глеб захлопывает дверцу холодильника, после чего открывает бутылку молока и, запрокинув голову, принимается пить прямо, мать его, из горла.

К слову. У меня на этом пунктик.

Но прямо сейчас, наблюдая за тем, как на его мощном горле дергается кадык, а с губ ускользает капелька молока, стекает на волевой подбородок и срывается вниз, прямо на грудные мышцы… я отказываюсь думать вообще. И ничего не могу поделать с тем, как низ живота стягивает от разрастающегося тяжелого жара. Это действительно слишком горячо. Слишком, чтоб меня. Я с трудом удерживаюсь от желания сжать бедра. Боюсь, меня не порадуют последствия.

Сегодня же достану вибратор и разберусь со всей этой херней к чертям собачьим.

Словно почувствовав мое пристальное внимание, Глеб прекращает поглощать молоко в стиле варвара и встречается со мной взглядом, небрежно слизывая с губ языком остатки молока.

Забудьте, что я говорила выше про чувство вины. Этот парень невыносим.

Мое сердце колотится так, словно пытается вырваться из грудной клетки. Но Глеб делает еще хуже, когда большим пальцем поддевает каплю молока, практически достигшую его соска, и слизывает ее так, словно всю жизнь снимался в порно. Словно все в порядке вещей. И это, черт возьми, в присутствии жены брата!

Официально: мое терпение исчерпано.

Мне нужно выпить. Бокал «Киндзмараули». А может, два. И у меня неприятное предчувствие, что такими темпами я сопьюсь.

Сжав челюсти, тяжело сглатываю и цежу сквозь зубы:

– У тебя проблемы с одеждой? – Кусаю изнутри нижнюю губу и добавляю едким тоном: – И больше так не делай. – Указываю пальцем на холодильник. – Не пить с горла. Для этого есть кружки.

Глеб лыбится, проводя ладонью по выбритому подбородку, после чего шагает в сторону чаши с фруктами и, спустя минуту размышлений, отрывает от ветки самый зеленый банан.

– Нет, с одеждой у меня все ок, – наконец отвечает он, – просто после душа я предпочитаю свободу.

Незаконное возбуждение окончательно стирается вспышкой раздражения.

– Так. Давай договоримся. Свободно будешь чувствовать себя в своей квартире. Здесь будь добр использовать одежду.

Разозлившись больше на себя, чем на него, беру миску с блинами, поднос с приготовленными начинками: от мясной до фруктовой, – и разворачиваюсь, чтобы накрыть на стол, но вновь натыкаюсь на полуобнаженное недоразумение с бананом в руках.

Мне требуются все усилия, чтобы смотреть в нахальные глаза, а не ниже.

– Ну, если тебя это так смущает.

Может, ему добавить еще пару синяков?!

– Меня ничего не смущает, – огрызаюсь.

На что Глеб скалится, как довольный волчара.

– Ты покраснела.

Ах ты ж долбаный капитан очевидность.

– Я… – Дыхание перехватывает и в горле что-то дергается. – Я стояла у плиты, кэп, мне жарко.

Ухмыльнувшись, он очищает банан и откусывает практически половину, затем за пару укусов доедает остатки и выдает свое высокомерие, как кусок рождественского пирога:

– Ты хочешь в это верить.

Закатив глаза, я обхожу его и по пути в столовую делаю глубокий вдох, умоляя себя промолчать.

Пусть думает, как хочет. Его право. Уверена, его поклонницы слюни пускают, следуя по пятам за своим кумиром. И не мудрено с таким-то телом иметь такое кощунственное самомнение. Только меня это никак не касается. Я смутилась бы от любого полуголого мужика в своей квартире.

И не только в квартире. Спасибо моему мужу, который делает из меня ходячую неуравновешенную мегеру с зашкаливающим либидо. Дефицит оргазмов и все такое.

А когда я возвращаюсь на кухню, чтобы достать из духовки запеченное мясо, Глеба уже не обнаруживаю. Остался разве что только его запах, смешанный со свежестью геля для душа.

Господи, дай мне сил пережить хотя бы сегодняшний ужин.

С этой мыслью я достаю бутылку вина и, открыв ее, наполняю бокал до краев.

Глава 4

Я пытался. Правда пытался быть незаинтересованным, но… черт возьми. Лена не оставила мне выбора. Ни когда пялилась на мое тело, хотя не должна была. Ни когда прятала взгляд, краснея от собственных мыслей. Ни когда подошла ко мне и, несмотря на браваду, выдала свою неуверенность, не сумев скрыть блестящие потемневшие глаза, румянец и вздымающуюся грудь.

Сама того не желая, она приблизилась к красной черте, где девушка автоматически становится объектом интереса для моего члена. И, судя по вздыбленному полотенцу, Лена дернула не за ту ниточку, когда решила порычать на меня. И явно догадывалась об этом, потому что боялась посмотреть ниже.

Но это к лучшему.

Я был в шаге от того, чтобы спалиться. Лене было достаточно опустить глаза, чтобы увидеть истинную реакцию моего тела на ее близость и речь строгой училки. Она безусловно хотела бы выглядеть грозной, если бы не смущение, которое придавало ей некого… очарования.

Очарование.

Черт возьми. Что я несу?!

Она не должна оказывать на меня такого влияния, а я, блядь, не должен считать ее сногсшибательной.

Но она именно такая.

И это осознание шаровой молнией пронеслось над моей головой, когда я увидел румянец на ее щеках и захотел стереть его пальцами.

Я действительно позволил ее красивому лицу с полными губами застать меня врасплох и отвлечь от мысли, что она жена моего брата. Знаю, что она не хотела казаться сексуальной, но все в ней именно такое – притягивающее взгляд.

Объемная тяжелая грудь, высоко приподнятая кружевным лифом. Я успел разглядеть этот нюанс под просвечивающей блузой. Большие глаза, густые, собранные в хвост волосы, которые мне захотелось намотать на кулак, откинуть ее голову назад и посмотреть, как распахнутся чувственные губы…

Твою мать.

Я знаю, что не должен допускать подобных мыслей. Но то, как она нервничала и терялась от вида моего тела, запустило реакцию, которую я не в силах контролировать.

Ни один мужчина не останется равнодушным к подобному вниманию от красивой женщины. Так же, как и не упустит возможности зацепиться взглядом за сладкие части женского тела. Такова наша сущность.

Наверное, поэтому какая-то извращенная часть меня жаждет, чтобы я потерял этот гребаный контроль. У меня было много девушек, которых я хотел и получал. Но ни одна не походила на жену брата. И нет, меня не смущают ее округлые формы и тот факт, что она старше: Лена явно держит себя в форме. И она явно не собирается играть со мной. Только вот именно эта чопорность и строгость дразнит меня.

Мы пообщались от силы десять минут. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять, насколько она интересная женщина.

Сдавливаю челюсти от того, как яйца напрягаются при мысли сломать эту красивую куклу.

Но проблема в том, что Лена не кукла. У нее есть характер. Она строгая. Мягкая. Живая. И, судя по всему, недотраханная моим братом.

Последнее предположение оглушительное и пьянящее. Черт знает почему.

Я не знаю, как перестать думать о ней. Бред какой-то. Может быть, дело в том, что Лена хорошенько приложила меня головой о капот машины?

Рука сама тянется к члену и сжимает его поверх полотенца. Низкий стон вырывается изо рта. Это так чертовски неправильно. У меня не должен вставать на нее.

Несмотря на то, как близко она стоит. Клянусь, там на кухне я видел, как напряглись ее крупные соски.

Это. Блядь. Неправильно.

Я почти трахнул ее грудь взглядом. Но было так много всего, что мне хотелось разглядеть в этой женщине. При том, что я видел ее раньше. Правда, от силы пару раз и то мельком, потому что общество моего брата меня не радовало лет с пятнадцати. Я даже не помню, когда мы встречались с Леной последний раз. Лет пять назад? Восемь? На их свадьбе? Не знаю.

Вот только раньше и она так не реагировала на меня. К тому же, у нее не было таких соблазнительных форм, с которыми мои руки охотно бы справились. Может быть, именно это и вызвало неконтролируемые химические процессы в крови? Что-то типа синдрома хищника и жертвы. А я не могу с этим бороться. Слишком манящее ощущение. Я просто почувствовал ее реакцию на себя и все. Заклинило.

Да похер вообще. Кто мне запретит?

Если я хочу думать о ее больших пухлых губах, я буду это делать. Или о глазах, которые призывно темнеют и приглашают меня на самое дно. Или о ее гладкой молочной коже. Уверен, на вкус она сливочная девочка. Сладкая. Нежная. Настолько, что я смогу оставить на ней свои следы. А она? Она сможет оставить на мне свои следы? Какие ее прикосновения? От подобной мысли волна жара скатывается по позвоночнику в пах.

А эти пышные мясные сиськи. Они определенно созданы для моих рук.

Бля-я-ядь.

Сжимаю член у основания так сильно, что он начинает пульсировать еще сильнее.

Я нахожусь в гостевой комнате. Сидя в кресле, откинувшись на подголовник и сбросив полотенце. Стены тонкие, и дверь не закрыта, меня наверняка могут застать с поличным или услышать, как я дрочу на женщину, которая под запретом. Но это не останавливает меня. Как и то, что они ждут меня на ужин.

Вот только вместо того, чтобы спуститься на кухню, я прикрываю глаза и представляю, как засовываю в ее рот два пальца. Как ее полные губы сжимаются вокруг них. И как она стонет в ответ. Грязно.

Черт. Нахера бля.

Из горла вырываются рычащие звуки, и я дрочу еще отчаянней, агрессивно трахая свой кулак и злясь на себя за то, что в это мгновение действительно представляю ее рот.

Но я переполнен потребностью и не могу остановиться. Поясницу охватывает невыносимым жаром, и он, точно кислота, опоясывает низ живота и пах. Я чувствую приближающуюся разрядку. Грязные. Неправильные и в то же время самые правильные картины мелькают перед глазами, провоцируя кровь в ушах шуметь сильнее, а жар прилить к самым яйцам. Член набухает и тяжелеет, я слышу ее невнятные стоны, потому что прямо сейчас, накрутив густые волосы на кулак, вдалбливаюсь ей в самое горло с такой одержимостью, что вязкая слюна капает по ее подбородку. Это становится финальным толчком, и я открываю рот, затем сдавливаю челюсти и испускаю шипящий звук, сжимая член в кулаке и содрогаясь от первой выстрельнувшей струи спермы.

Густые капли попадают мне на грудь и живот, но я не прекращаю сжимать и дрочить пульсирующий член, наблюдая, как струя за струей покрывают мой горящий от напряжения пресс. Часть стекает в ладонь, но я продолжаю скользить по твердой длине, пока не сдаюсь удовольствию рваным задыхающимся стоном.

Проходит минута, а может, две, прежде чем я понимаю, что в воздухе до сих пор висит мой стон в форме ее имени.

Лена.

Тяжело дыша, провожу рукой по расслабляющемуся члену и ударяюсь затылком о спинку кресла.

Заебись… я только что кончил, думая о пышногрудой жене брата.

А в следующее мгновение стук в дверь разрушает мое расслабленное состояние, и я подрываюсь за полотенцем, чтобы вытереть свое же семя с груди и живота. Поднимаю голову, и в этот момент дверь открывается, а на пороге появляется Тарас.

Несколько долгих секунд он смотрит на меня озадаченным взглядом. А потом качает головой и бросает небрежным тоном:

– Давай спускайся. Еда стынет.

Глава 5

Бокал вина благотворно влияет на мою нервную систему, и я с каким-то размеренным удовлетворением ополаскиваю бокал и убираю его на полку. Но не спешу к столу. Что-то мне подсказывает, что в такой компании у меня кусок встанет поперек горла.

Покачав головой, закрываю кран и опираюсь руками по бокам от раковины. И это только первый день. Чувствую, будет весело…

– Глеб еще не приходил? – скучающий голос мужа врезается мне между лопаток, и я резко оборачиваюсь, замечая Тараса в домашних хлопковых штанах и футболке, шаркающего по полу тапками.

Мне бы тоже не помешало переодеться после рабочего дня, но как-то времени не было.

Заправляю волосы за ухо, а потом спешно вытираю руки полотенцем.

– Был недавно, – бубню себе под нос, расправляя полотенце на ручке плиты. – Я на стол накрывала. Не видела, куда он ушел.

Опираюсь бедром о кухонную столешницу и складываю руки на груди.

– Ладно. Есть захочет – придет. – Кивает в сторону столовой: – Пошли за стол.

Тарас собирается уже выйти из кухни, но я останавливаю его своей просьбой:

– Поговори со своим братом.

Он поворачивает голову, и я вижу, как его лоб хмурится. А потом он бросает на меня вопросительный взгляд через плечо.

– По поводу?

Прочистив горло, я мешкаю и оглядываюсь по сторонам, будто боюсь, что меня услышит пара лишних ушей.

– Я хочу, чтобы ты напомнил ему о правилах приличия. Судя по всему, он мало что о них знает.

Глаза Тараса раздраженно сужаются.

– Говори конкретнее. Или это опять камень в мою мать?

Втягиваю воздух носом и, сжав кулаки подмышками, вздергиваю подбородок.

– Я не хочу смотреть на его обнаженное тело, – на одном дыхании выдаю я и чувствую, как краснею. – Достаточно конкретно?! Или мне быть более детальной? – Вскидываю руки. – Он вышел после душа в одном полотенце, представляешь?! Щеголял тут… – жестикулирую, пытаясь подобрать слова, – в чем мать родила… практически.

Тарас издает мычащий звук, умоляя меня заткнуться, и, покачав головой, полностью разворачивается ко мне.

– Он молодой парень, Лена.

Мои глаза округляются.

– Мне некомфортно!

– Это твои трудности, тебе не кажется?

Сжимаю губы в тонкую линию, чтобы не послать этого идиота в задницу.

Я уже даже открываю рот, чтобы возмутиться, но Тарас обрывает меня резким движением руки:

– Давай садиться ужинать. День был сложный. Хочу лечь пораньше.

– Ну, разумеется. – Я хлопаю ладонями по бедрам. – Ты один у нас устаешь! Только почему я должна уважать твои потребности, когда ты плевать хотел на мои?!

– Чего ты, блядь, от меня хочешь?! – рявкает он, впечатывая ладонь в дверной косяк. – Почему обязательно надо ебать мне мозг? Я хочу дома спокойствия, мать твою! А не вот эту еботню!

– А ты не хочешь спросить, чего хочу я, милый? – Мое лицо искажается в гримасе. – Я тоже хочу дома чувствовать себя спокойно и КОМФОРТНО! И, может, если бы ты справлялся со своими супружескими обязанностями в спальне, я не реагировала бы на голых мужиков, как на сахарные рожки!

Лицо Тараса багровеет, а я только сейчас понимаю, что вылетело из моего рта.

Твою ж мать.

Тяжело сглатываю.

Но пошел он на хрен. Я не жалею. Может, хоть так я смогу до него достучаться?!

Абласов поднимает указательный палец и тычет им в меня, раздувая ноздри. А затем сдавливает челюсти и, выругавшись, буквально вылетает из кухни.

Вот и поужинали.

Запрокидываю голову и, прикрыв глаза, сдавленно выдыхаю.

Не нравится мне наша ругань. В последние дни ее стало в избытке. И самое ужасное в том, что я не знаю, как остановить армагеддон, который вот-вот настигнет наш брак. Я понимаю это, потому что с каждым днем Тарас все меньше и меньше занимает мои мысли. Я больше не думаю о нем с довольной улыбкой на лице, он просто напросто не дает мне для этого поводов. И уже давно. Наша любовь стала горькой на вкус, если это можно назвать любовью. А в существовании его любви я уже вообще глубоко сомневаюсь.

Распустив хвост, встряхиваю руками волосы и еще несколько секунд разминаю пальцами кожу головы. Стон наслаждения срывается с губ. А я делаю мысленную пометку записаться на массаж. Если муж не может помять мое тело, то придется избавляться от напряжения уже привычными методами.

Выдыхаю и, опустив руки, плетусь в столовую. Может, поесть в одиночестве не самый плохой вариант в сложившейся ситуации? Да, если честно, что-то и аппетита нет.

В этот момент на кухне появляется Тарас. Проигнорировав мой взгляд, он выдвигает стул и садится за стол, а через пару секунд следом за ним заходит Глеб… в шортах и футболке, но почему-то легче мне не становится.

Тарас отрезает кусок утиной грудки, кладет в тарелку и туда же пару ложек киноа. Мы с Глебом какого-то черта стоим неподвижно и наблюдаем за моим мужем, пока тот не замечает странное молчание, нарушаемое лишь лязгом приборов.

Нахмурившись, он оборачивается на брата:

– Ты чего стоишь? Приглашение нужно?

Почесав затылок, Глеб молча занимает место слева от Тараса.

– Ты как в общем? Отошел? Или болит еще где?

Глеб отмахивается и тянется за блином.

– Норм. Есть только хочу – пиздец.

И подтверждает свои слова, буквально вгрызаясь с глухим стоном наслаждения в румяную мякоть блина, а я с открытым ртом представляю, каково будет, если эти зубы вопьются в мою чувствительную кожу. Встряхиваю головой. Ну вот какого хрена, Лена? О чем ты, черт возьми, думаешь?!

Тарас усмехается как-то по-злодейски.

– Пальцы не откуси. Хотя… что-что, а готовит моя жена отменно.

Глеб угукает с набитым ртом и макает остатки блина в сгущенку, бросая на меня веселый взгляд. Только вот я не разделяю его веселья и, почувствовав себя неловко, сажусь по правую руку от мужа.

И снова повисает это напрягающее молчание.

Я стараюсь не поднимать глаз, чтобы не сталкиваться с тестостероновым недоразумением, и накладываю себе в тарелку салат со шпинатом и гранатом. Но надолго меня не хватает, потому что Глеб случайно задевает меня ногой, и я по инерции поднимаю глаза. Он уже сидит, вальяжно откинувшись на спинку стула, и рассматривает меня без тени стеснения.

Подцепив длинными пальцами салфетку, Глеб неспешно вытирает свои руки. Сильные. Мускулистые руки. Словно нарочно демонстрируя мне каждую выпуклую вену и жилу.

– Тренажерка-то у вас в районе есть нормальная?

Его вопрос наконец отрезвляет меня, и, поперхнувшись, я возвращаю взгляд в свою тарелку.

Когда уже этот день закончится?

Я сама не своя.

Напряжение в теле достигает такого пика, что я с трудом его выношу. Мое либидо, кажется, полностью вышло из-под контроля. Может, такая реакция действительно только мои трудности? Не заставлю же я молодого парня надеть на себя паранджу. Проще себе глаза завязать.

Не знаю, смотрел ли на меня в этот момент Тарас.

Надеюсь, что нет.

Это было бы слишком. Я и без того устала от его высокомерия. Еще не хватало, чтобы он поймал мой заинтересованный взгляд на руках своего брата. Тем более после того, что я ему сказала на кухне. Но ведь подействовало? Судя по всему, Тарас все же сходил к брату и выполнил мою просьбу.

– Есть, но судя по моей жене, там не тренажерка, а булочная.

Слова мужа прилетают прямым ударом под дых, и я даже не замечаю, как стискиваю вилку в руке. До острой боли в ладони. Только мне плевать. Это ничто по сравнению с тем, что закипает внутри меня.

Ярость вспыхивает в груди и уже практически дерет в самом горле. Звук разочарования вибрирует на языке. Хотела бы я воткнуть эту вилку моему мужу-придурку в яйца, но каким-то чудом мне удается воздержаться от скандала.

Возможно, все дело в том, что мы не одни.

Жар дерет щеки, и на этот раз я избегаю встречаться с Глебом взглядом совсем по другой причине. Мне стыдно.

Телефонная трель входящего звонка отвлекает Тараса от ужина, и, подняв палец в жесте «всем тихо», отвечает:

– Да. – Хмурится. – А, Сергей Анатольич, конечно узнал. Как вы?

Не обращая на нас никакого внимания, Тарас поднимается из-за стола и направляется на веранду.

А потом повисает неловкая пауза, которую я нарушаю первая.

– Я хожу на йогу, – прочищаю горло. – Но там же есть небольшая тренажерка. Если нужно, могу завтра показать. Но лучше бы тебе показаться врачу…

На Глеба не смотрю, вожу вилкой по тарелке, гоняя камушки граната, но чувствую, что он прожигает во мне взглядом дыру. На каком-то физическом уровне. Даже дышать становится трудно.

– Я сам себе врач. Нормально все, Лен. Во сколько ты завтра на йогу?

Сглатываю и поднимаю взгляд, сталкиваясь с напряженным лицом Глеба. Хмурюсь. Что-то изменилось. Только не пойму, что именно.

– У меня утренняя тренировка, – наконец говорю я. – К восьми буду выезжать.

– Отлично, – Глеб поджимает губу, протягивая руку вперед, чтобы отбить пальцами по столу. Затем кивает: – Как раз успею сходить на пробежку.

Натягиваю улыбку, но что-то подсказывает мне, что сейчас самое время уйти. Чем скорее я доберусь до душа, тем быстрее смою с себя дерьмовый день, поэтому как можно спокойнее поднимаюсь из-за стола.

– Приятного аппетита. – Перевожу взгляд на Тараса, который расхаживает по веранде, ведя разговор и жестикулируя руками. И снова смотрю на Глеба. – Ты поешь с ним за компанию, а я после душа приду и уберу со стола.

Глеб обращает внимание на мою нетронутую тарелку и каким-то строгим взглядом, совершенно не свойственным его красивому молодому лицу, смотрит на меня.

– Ты не поела.

Дергаю плечом.

– Что-то аппетита нет.

С минуту играем в гляделки. Ноги будто вросли в пол, наверное, поэтому я не двигаюсь с места, пока Глеб не следует моему примеру и не встает из-за стола.

Зачем?

Сердце замирает, но только для того, чтобы забиться чаще.

– Мой брат придурок. С тобой его общество терпимо. Но у меня нет желания ужинать с ним один на один. – Он подходит ко мне почти вплотную, и я растерянно упираюсь взглядом в его широкую мускулистую грудь, отчего у меня какого-то черта перехватывает дыхание. – Не позволяй ему унижать себя, – раздается над моей макушкой мрачное предупреждение.

А я только сейчас понимаю, насколько он выше меня.

Медленно втягиваю носом воздух и поднимаю голову, позволяя его тяжелому взгляду вызвать холодок по спине.

Но тут его взгляд гаснет, и Глеб обходит меня, прежде чем скрыться в арке, оставив после себя только дразнящий аромат свежести.

Не позволяй ему унижать себя.

Эти слова не оставляют меня в покое весь оставшийся вечер.

Даже будучи в одной кровати с храпящим мужем, я думаю об этом.

Почему Глеб мне это сказал?

И почему его это разозлило?! Разозлило ведь?

Глава 6

После пробежки я принимаю быстрый контрастный душ, затем на ходу запихиваю в себя банан и закидываюсь обезболами.

Я немного опаздываю, и Лена уже ждет меня во дворе, поэтому, когда выхожу из дома, сразу натыкаюсь на взгляд строгой училки.

По физре.

Ее волосы собраны в высокий хвост, тело обтягивает розовый спортивный костюм: длинный топ, скрытый джинсовкой, и леггинсы с геометрическими линиями, еще больше подчеркивающими ее аппетитные бедра. Если бы она сейчас любезно повернулась и продемонстрировала мне свою сочную задницу…

Черт.

Нужно успокаивать свое либидо. Ехать со стояком до зала не по кайфу.

– Гуд монинг, – салютую ей, стараясь разрядить обстановку, но не очень-то получается.

Лена складывает руки на груди, демонстрируя свое хмурое настроение. Хотя чему я удивляюсь? С самого утра из их спальни слышалась только ругань. Неужели Тарас не может занять этот прекрасный рот более полезными вещами?

– Ты опаздываешь, Глеб. У меня вообще-то еще работа сегодня.

Лена нервничает. Вижу это по тому, как она трогает шею, ключицы и поправляет хвост, будто не знает, куда деть руки.

– Виноват, – вскидываю руки, направляясь к пассажирской двери. – Больше не смею задерживать.

– Ты уверен, что тренировка сейчас уместна?

Лена обводит меня скептическим взглядом, но я игнорирую его и, по-хозяйски открыв заднюю дверь, закидываю сумку на сиденье.

– Не переживай. Со мной случались и похуже ситуации.

Подмигнув ей, забираюсь в салон машины на переднее пассажирское и поправляю пах. Немного морщусь от дискомфорта в боку, но Лена этого не видит. Она медлит. Однако через минуту все же открывает водительскую дверь и с порывом ветра садится на свое место.

Мне требуется секунда. Одна гребаная секунда, прежде чем цветочно-фруктовый аромат ее духов попадает в мои ноздри.

Бля-я-ядь.

Ничего не могу с собой поделать. Прикрываю глаза и медленно втягиваю этот запах, охуевая от того, как меня накрывает, когда на языке появляется нежный вкус ванили.

Щелчок разбивает туман моего наслаждения, а затем я слышу ее строгий голос:

– Пристегнись.

Прищурившись, поворачиваю голову в ее сторону. Лена на меня не смотрит. Зато я на нее смотрю, как заядлый наркоман на пакетик с коксом. И ничего не могу поделать с тем, что мои глаза опускаются ниже. На эти пышные мягкие сиськи. А я уверен, они именно такие. То, как ремень разделяет их, вызывает во мне извращенное чувство возбуждения, и, черт подери, у меня встает. Отлично, блядь.

Мы трогаемся с места, а я, как придурок, продолжаю изучать ее профиль. И убранные в хвост густые волосы позволяют мне сполна насладиться видом.

Длинные ресницы. Изящные брови. Аккуратный прямой нос и эти большие пухлые губы, мать его. Это еще одно место, которое плохо влияет на мою эрекцию. Плохо в контексте того, что я не должен представлять, какими они окажутся на вкус, будут мягкими или упругими, или как они будут смотреться вокруг моего члена, особенно с красной помадой.

Взгляд падает ниже, на ее округлые бедра. Уверен, они тоже мягкие. Если судить по тому, как она ерзает на месте и шевелит ими. На ней слишком обтягивающие леггинсы, и это позволяет мне изучить каждый изгиб ее красивых ног.

– Глеб, я бы хотела с тобой поговорить, – наконец произносит она немного взволнованно. На светофоре красный, и мы тормозим. – Я бы, конечно, предпочла, чтобы об этом с тобой поговорил мой муж, но, видимо, придется мне.

Я молчу. А Лена воспринимает это как знак согласия и продолжает, снова трогаясь с места.

– Мне не нравится, что ты много себе позволяешь. Во-первых, я жена твоего брата. А во-вторых, старше тебя и заслуживаю уважительного отношения.

Не пойму, с чего она завелась?

Хмыкаю, потирая пальцами подбородок.

– И в чем же заключается мое неуважение?

– В том, что ты слишком фривольно общаешься со мной.

Хмыкаю, качая головой. Затем снова бросаю на нее взгляд, желая прямо сейчас увидеть ее глаза, в которых, я уверен, плещется ложь. Но Лена не смотрит. Пойдем другим путем.

– Фривольно, потому что тебя смутил вид моего обнаженного торса?

Она несколько раз беззвучно открывает и закрывает рот, прежде чем продолжить строить из себя строгую училку.

– Не только, Глеб. Прекрати ерничать, ты понимаешь, о чем я.

Пожимаю плечами.

– Нет. Не понимаю.

Лена поворачивает голову в мою сторону, и я, наконец, вижу ее расширенные зрачки и то, как взволнованно она облизывает губы, после чего с них слетает:

– Ты флиртуешь со мной.

Ну, флирт – это самое безобидное, милая. Знала бы ты, сколько спермы вытекло из моего члена при фантазиях о тебе, то и в машину бы со мной не села.

Но, прочистив горло, я говорю совершенно другое:

– То, что ты воспринимаешь хорошее общение за флирт, твои проблемы. Тебе так не кажется?

Снова красный, но на этот раз Лена тормозит резче, настолько, что мы дергаемся вперед, и мне приходится упереть руку в торпеду, чтобы найти опору: я ведь так и не выполнил ее указание – не пристегнулся. Урок усвоен.

– Нет, мне так не кажется, Глеб. Я еще способна найти разницу между попыткой смутить и хорошим общением, – заявляет со всей своей чопорностью и впивается руками в руль, монотонно отбивая по нему ритм изящными пальцами.

Усмехаюсь, трогая языком уголок рта. А потом откидываюсь на спинку и перевожу взгляд на дорогу. Загорается зеленый, и мы опять трогаемся. Но меня не оставляют в покое ее слова. Лена явно злится. И меня начинает раздражать, что она решила использовать меня в качестве груши для битья. Может, Тарасу стоит получше ее трахать, чтобы она не устраивала истерик от вида моего голого торса? Кого она обмануть-то хочет, черт подери?

Меня – не получится.

Хотя, возможно, я действительно мог где-то переборщить и смутить ее. Но что мне делать, если я не в силах это контролировать? Или просто не хочу. Сам еще не понял.

В ленивой манере я снова поворачиваю голову в ее сторону.

– Раз уж ты завела такой разговор, – нарушаю задумчивую тишину между нами и замечаю, как плечи Лены снова напрягаются, – давай будем на чистоту. Тебе нравилось то, что ты видела, и смущалась лишь только потому, что твоя фантазия провоцировала в тебе желание. – Секунда и ее щеки вспыхивают тем самым, блядь, румянцем. – Ничего страшного. У меня точно так же…

– Так, ну все, хватит.

Лена шумно втягивает воздух через нос и резко сворачивает, приторм�