Отрекусь от матери

Глава 1

Глава 1

–Вика, домой! – послышался громкий голос, при первых же звуках которого у меня возникло одно желание – спрятаться так, чтобы меня никто никогда не нашел. Но я уже знала по своему опыту, что такого не случится. По крайней мере, не сейчас. Мама всегда меня находила и возвращала, причем нередко – с тумаками. Даст подзатыльник или, как она любили говорить, поджопник, и шипит, как змея:

–Ах, мелкая злыдня, и откуда взялась такая на мою голову? Всю жизнь мне испоганила, не будь тебя, жила бы в свое удовольствие. Ничем не поможешь. Хоть бы в подоле не принесла, когда подрастешь…

И тому подобные слова я слышала почти каждый день. Каждый раз мечтала, чтобы мои видения разом прекратились, как страшный сон, и ушли в ночь. Но мама своим нудным противным голосом сама была как настоящий кошмар, который никак не желал прекращаться…

Росла я в обычной семье, которая не выделялась из общей серой массы. Одинаковая одежда в полосочку или цветочек, лакированные туфли, фантики, гольфики, прыгалки, резиночки… Мечтая с детства вырваться из деревенской жизни, я представляла себя в огромной квартире, напичканной всевозможной богатой мебель в виде румынской стенки и чешской посуды. Обязательно ковры на стенах, пылесос, которого у нас никогда не было, и мы орудовали веником; стиральная машина с барабаном, а не ребристая доска, обшарпанная по периметру; кухонный комбайн вместо мясорубки, батареи, а не печка, «брызгающая» сажей, белоснежная ванная вместо ненавистной бани. И никакого тебе сена летним вечером, прополки картошки, мытья посуды в тазу… Ой, как вспомню, аж дурно становится. И как я только смогла все это пережить?

О том, как я появилась на свет, мне поведали всезнающие соседки. Куда же без них? Помню, как самая старшая, баба Маня, только плечом дергала при виде меня:

–Прямо копия Лидки, ни дать ни взять. Как бы другими повадками в мамашку не пошла.

Мне было обидно, что они так говорят про маму. Тогда она была не такой злобной, могла побаловать меня чем-нибудь вкусненьким, приласкать. А мне что, много надо, что ли? Я была рада любому знаку внимания, потому что обычно меня для родителей не существовало. Отец твердил, что, будь я не девкой, а парнем, он бы ради меня стенки кирпичные лбом расшибал. Не повезло мне родиться девчонкой, а то было бы интересно представить такую картину. Например, приходит батя к маме в роддом и спрашивает:

–Пацан?

–Да, – отвечает она, и мой родитель несется бегом к стене и со всей дури ломает ее собственной головой. Вопрос был в другом – зачем ему надо было так делать? Показать, что он горд рождением наследника? Позже, когда я подросла, мне часто приходили в голову мысли, что папа никогда для нас с мамой ничего хорошего не сделает. Потому что в доме только он носит штаны, а мы с мамой – нет. И увидеть смертельный трюк с разбиванием кирпичей точно не светит…

Баба Маня говорила, что моя мама смолоду была слишком уж большой любительницей привлечь к себе внимание. Мол, лицом удалась, зато умом не блистала. Оттого и смотрела на всех парней, особенно тех, что постарше, по-собачьи преданными глазами и обещала все блага райской жизни. Мама дружила с ребятами на пару-тройку лет постарше нее, что не очень нравилось остальным девушкам. Один раз они даже личико ей хотели попортить, но дело испортил мой будущий папа.

Он приехал из армии – навестить сослуживца, которого звали Вадимом. Я знала дядю Вадима – он умер несколько лет назад. Всеведущие бабки все село просветили по поводу причин его преждевременной смерти:

–Водка паленая ему попалась. Вот и нечего пить всякую гадость.

Что-то я отвлеклась. Так вот, мою маму девушки постарше оттащили подальше и повалили на землю, чтобы без свидетелей поучить ее уму-разуму. Однако на крики мамы, которая вопила, как ненормальная, приехал незнакомый парень на мотоцикле, и обидчицы разбежались кто куда. Незнакомец помог подняться на ноги и даже подвез маму до дому. Все-таки она с молодости была та еще попрыгунья. Едва успела отойти от шока, как принялась строить глазки человеку, которого видела впервые в жизни.

Папа запал на нее и предложил встречаться. Мама была страшно горда тем, что на нее, в ее пятнадцать лет, обратил внимание такой видный взрослый парень. Поэтому, когда услышала, что на него засматриваются другие девушки, не придумала ничего лучше, как позвать его погулять ночью. Результатом той прогулки стало мое рождение, а моей маме на тот момент едва исполнилось шестнадцать лет…

Папа остался в селе, потому что придерживался старых правил. Мол, раз обрюхатил девушку, то обязан на ней жениться. Позже оказалось, что никто из них не был готов к семейной жизни. Мои родители часто выясняли отношения на повышенных тонах, и мне нередко попадало от мамы за то, что я вообще есть на этом свете.

–Что ты за мужик, если не можешь содержать меня? – кричала мама, а папа вяло отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Увидев, как я застыла на месте, когда у них начался очередной скандал, папа выдал:

–Ты тоже такая стерва будешь? Проешь своему мужику проплешину ради денег? Да все вы, бабы, такие, причем с горшка.

Мама тоже наорала на меня и выгнала на улицу. Они закрылись изнутри и продолжали кричать друг на друга. Но через несколько минут послышались другие звуки: мама сладострастно стонала, а папа неразборчиво что-то бормотал во весь голос. Я подумала, что маме плохо, и забарабанила в дверь:

–Мама, открой! Тебе больно? Папа, отстань от мамы!!

–Эта девка меня с ума сведет, – свистящим шепотом заговорила мама. Она перестала стонать и с недовольным видом открыла мне через несколько минут. Я замерла, увидев ее почти голой.

–Чего уставилась? Быстро в дом! – громким шепотом сказала мама и схватила меня за ухо. Ох, и горело оно у меня, но пожаловаться было некому. Папа, к моему удивлению, сидел с довольным расслабленным выражением на лице. И тоже практически голышом. При виде меня он откинулся назад на двуспальной кровати и подмигнул:

–Испугалась? Не бойся, я тут маму лечил от нервов.

–А как? – я забыла, что странные звуки меня действительно напугали, и подсела поближе к отцу. Тот усмехнулся:

–Не надо быть любопытной. А то без носа останешься.

Вот так в пять лет я узнала, что у мамы и папы может быть какое-то особое общение, при котором мне нельзя присутствовать. Иногда отголоски их «беседы» доносились до меня среди ночи, но я слишком крепко спала, чтобы вникать в подобные звуки.

Когда я рассказала об услышанном соседским девочкам, которые были постарше, они дружно начали надо мной смеяться:

–Вика, ты еще слишком маленькая, чтобы знать такие вещи.

–А что это было? – с недоумением спрашивала я, на что в ответ сыпались новые издевательские комментарии и шутки. Так было до тех пор, пока самая старшая среди девочек, Ксюша, не отвела меня в сторонку и не объяснила популярным языком, что это было. Потом с важностью добавила:

–Так мы все на свет божий появились. Без этого никого бы не было, поняла?

Я ничего не поняла из ее объяснений, но сделала вид, что отныне я в курсе.

–А когда вырастешь, сама будешь делать так же, – хихикнул мальчик по имени Петя, который непонятно каким образом подслушал слова Ксюши.

Он мне никогда не нравился. Ходил, как крысеныш, все время что-то вынюхивая и распуская слухи не хуже старух. Его веснушчатая физиономия выглядела так, словно ему в лицо плеснули раскаленного масла. Взгляд исподлобья, изучающий, какую бы гадость натворить, и чтобы никто не понял, откуда ветер дует. Одним словом, тот еще гаденыш.

–А я не буду, —смело ответила я, а Петька начал смеяться, как сумасшедший. Он показывал на меня пальцем и ржал так, что стал похож на обгоревшую редиску.

–Ой, не могу… вот уморила, – хрипел он. – Да ты же вся в мамку, тоже побежишь, задирая юбку выше головы. И тоже родишь в шестнадцать, вот увидишь. А может, и раньше.

Ксюша не стала терпеть его глупые разговоры и влепила затрещину от души. Противный мальчишка отлетел от нее и с ревом убежал прочь. Отбежав на приличное расстояние, погрозил мне кулаком:

–Я тебе еще покажу, коза!

Впрочем, дома мне снова влетело. Не знаю, что там у родителей произошло, но мама сорвалась, как обычно, на мне. Схватила за ухо, втолкнула на террасу и ткнула лицом в собранный лук:

–Перебери. А то обленилась.

–Что делать? —не поняла я. Осознала, что зря спросила, когда получила шлепок по спине:

–Ты совсем того? —крикнула мама. – Отложи в одну сторону те, кто покрупнее и отдельно -помельче. Смотри, чтобы не было влажной шелухи, а то испортится еще до зимы.

Я вжала голову в плечи. Но мама уже не обращала на меня внимания и ушла в дом. Мне показалось, что передо мной собрали весь лук, росший в нашем селе: так его было много. Я устала сидеть, но прерываться не смела. Мама бы живо напомнила, что она думает обо мне, и обязательно бы пустила в ход шлепки. Чего мне очень не хотелось.

Чтобы было не так скучно и нудно работать, я представляла себе, что у меня огромная городская квартира. И в ней есть все, что только душа пожелает. Перед моим внутренним взором стояла красивая мягкая мебель, роскошные кружевные шторы, полированные столы и шкафы, в которых полно всякого добра.

Спрашивается, откуда мне в моем возрасте знать про это? Я не могла рассказать маме, потому что меня бы за такое неслабо отлупили.

Как-то к Ксюше приехали ее родные из города и стали рассказывать, что они нового купили в этом году. Потом показали красивый журнал, в котором было столько всякого, что у меня глаза разбегались…

–Мы недавно вот такую «стенку» купили, —деловитым тоном сообщила девочка. —Она так классно смотрится. К нам все соседи сбежались, чтобы посмотреть. И обзавидовались, потому что ни у кого такой нет. Это папа по блату достал.

Я не знала, что такое «достать по блату». Потом девчонка вынула красивое миниатюрное зеркало и начала сосредоточенно изучать свое отражение. Я уставилась на нее, как завороженная. Мне остро захотелось, чтобы у меня было такое же.

–Деревня, зачем это тебе? —засмеялась родственница Ксюши. Все-таки неприятная особа, такая высокомерная. – Радуешься, небось, что вместо унитаза в дырку в полу нужду справляешь?

–Мне мама ведро на ночь ставит, —простодушно ответила я, а девчонка раскраснелась от смеха.

–Ведро! – из ее глаз полились слезы. – Веня, она не знает, что такое обычный унитаз… такая дикая, аж не могу.

–А что это? – на этот раз Ксюша встала на мою сторону. Мне в ней нравилось, что она могла заступиться за меня, невзирая на возраст и положение обидчиков.

–Лерка, хватит, —строго сказала она. – Ты в городе живешь и знаешь, что это. А мы такого не видели, нечего из нас дурочек делать.

–Да ладно тебе, —примирительным тоном ответила Лера. Подумав, предложила:

–Я могу попросить Лешу, чтобы отвез нас всех к себе. У него в квартире тоже много чего интересного.

–Не знаю, меня могут не отпустить, – засомневалась Ксюша, но я уже вцепилась ей в руку и умоляюще прошептала:

–Давай съездим. Очень хочу посмотреть, не врет ли она…

Ксюша отпросилась у своих, и мы дружной толпой сели в просторный салон «Жигулей». Я раньше никогда не садилась в машину, и чувствовала себя чуть ли не королевой. Вот увидит меня Петька, умрет от зависти. Уж он точно никогда на таком не ездил, я была в этом уверена.

Оказалось, что Леша, который был другом старшего брата Леры, привез родным Ксюши товары из города. Сам он проживал в пригороде, но в пятиэтажном доме. Как оказалось, квартира была очень даже уютная, с такими штуками, которых я раньше не видела: пылесосом, стиральной машиной, кучей красивой посуды, толстыми пушистыми коврами на стенах и на полу. Этого у нас не было, вместо ковра мама стелила на пол тонкую дорожку из обычной рогожи. У нас не было ни телевизора, ни красивой посуды, ни модной мебели, ни хрустальной люстры с искрящимися висюльками.

Знакомство с городским бытом произвело на меня неизгладимое впечатление. Я прямо размечталась: вот бы мне такое и не нужно было б возиться с дурацким веником и куцым совком, которыми все равно нельзя было толком убрать мусор. Вспомнив про наш убогий туалет, я чуть не заплакала: блестящий санузел в квартире резко контрастировал с тем, что я видела каждый день. Это было что-то сверкающее чистотой и свежестью, а туалетная бумага… она была такая белая и мягкая, что было жалко ее использовать. А мы в деревне мяли в руках кусок одеревенелой газеты… И куча всяких баночек, флаконов, тюбиков, от которых так приятно пахло…

Наконец, в ванную вошла Ксюша и положила конец моему восторгу.

–Вика, поехали домой. Если твои тебя хватятся, нам обеим влетит, —с тревогой сказала она.

Дорога от города до дому заняла не больше получаса, потому что Леша наслаждался свободой и скоростью. В салоне играла музыка, которую я раньше не слышала. А Лера деловитым тоном сообщила, что у нее есть дома большой магнитофон, на котором можно слушать любые кассеты.

–Если бы мой папа не был таким умным, мы бы тоже жили, как какие-нибудь нищие, —томно проговорила девочка. Она наматывала прядь на палец и рассеянно смотрела по сторонам. – Хорошо, что он умеет крутиться.

Когда мы приехали, я с облегчением узнала, что мое двухчасовое отсутствие родители не заметили. Видимо, опять были заняты друг другом. Или скандалом. Обычно у них после бурной ссоры следовало бурное примирение, после которого мама становилась добрая и вялая, не цеплялась ко мне и вела себя, почти как нормальный человек.

За ужином я не утерпела и спросила папу:

–Пап, а ты умный? Умеешь крутиться?

–Это как? – отец удивленно смотрел на меня.

–Ну…– я задумалась, не зная, что сказать. Услышать-то я услышала, но смысла сказанных Лерой слов не поняла. Вот и оказалась в глупом положении. Но мама тут же нашла возможность прицепиться к папе.

–Даже она видит, что ты ничего не можешь. Был бы умный, —она повернулась ко мне, —мы бы каждый день картошку и макароны пустые не жрали. У нас были бы на столе и сыр, и колбаса, и икра, и мясо, и много чего другого. Но твой папа ничего не умеет делать. Крутиться – это не про него.

Папа ничего не ответил. Поднялся, холодно посмотрел на нас обеих и вышел, не говоря ни слова. Мама вспомнила, что не проверила, как я управилась с огородом.

–А куда это ты намылилась есть? —зло спросила она. —Ишь, какая ушлая. Сначала покажи, что сделала.

Показывать мне было нечего. Потому что все отведенное мне для работы время я потратила на совершенно другие занятия, не имевшие к огороду никакого отношения. Мама стукнула меня по лопаткам и велела идти спать голодной.

–Еду еще заслужить надо. Не собираюсь я кормить всяких дармоедов.

Когда я пошла в первый класс, у меня резко прибавилось количество обязанностей по дому. Мама раздавала указания, а мне следовало тут же их выполнять. Наводить порядок в доме и во дворе, стирать разные мелкие вещи, чистить курятник, поливать и пропалывать огород, мыть после еды посуду, ухаживать за домашней птицей, делать заготовки для ужина – все это было на моих плечах. Мама почему-то почти каждый вечер наряжалась в платье с пышной юбкой, ярко красила глаза и губы и шла с папой в клуб на танцы. Она говорила, что имеет право отдохнуть от беспросветной деревенской жизни. Частенько возвращалась оттуда с поддатым папой. Он в такие моменты говорил невпопад, много смеялся, потом засыпал, заключив маму в объятия.

Однажды мне приспичило выйти в туалет среди ночи. Я остановилась, услышав знакомые звуки: мама стонала и что-то бессвязно говорила, а папа лишь громко сопел и часто дышал. Подо мной скрипнула половица, но мама даже не обратила на меня внимание. Возвращаясь и еле дыша от страха, я наткнулась на совершенно голую маму, которая в темноте стояла возле кухонного шкафа и жадно пила воду из металлического ковша.

–Опять шарахаешься? – усмехнулась мама. – Вырастешь – не дай бог, поймаю тебя с кем-нибудь в кустах. Вон, сиськи сначала нагуляй, потом подолом мети перед мужиками.

Я пулей влетела под одеяло и даже перестала дышать, когда услышала голос папы:

–Лидка, мне тоже воды принеси. Пить хочется.

Когда я пошла в третий класс, папа ушел от нас. Точнее, мама его выставила с маленьким чемоданом на крылечко со словами:

–Ты и как мужик уже ни на что не годишься, и деньги не умеешь зарабатывать.

Я помню, как он смотрел на меня затуманенным взором. У меня тогда внутри что-то перевернулось, и я побежала к нему. Обняла его, крепко прижалась и заплакала:

–Пап, не уходи… пожалуйста, не уходи…

Но папа ушел. Он чмокнул меня в макушку, погладил по щеке и ушел, пообещав приходить по выходным. Только своего слова он так и не сдержал: ушел и больше не вернулся. Мама стала после его ухода ужас какая злая и срывалась на мне по любому поводу. Чем дольше я оставалась с ней, тем больше она меня обвиняла в том, что я испортила ей жизнь. Могла накричать на ровном месте, чтобы потом равнодушным голосом сказать:

–Не делай трагедию. Иди, лучше поесть приготовь.

Мама не особо любила работать. Ее на работе больше держали из жалости: все-таки кто-то должен мыть после всех полы. Да и после ухода папы она стала обращать на меня внимание только тогда, когда ей требовалось две вещи. Первое – чтобы я выполнила что-то из запланированных домашних работ. Второе – чтобы не путалась под ногами, когда она соберется на очередную клубную вечеринку, чтобы найти там свою судьбу.

Однажды она посадила меня перед собой и со слезами в голосе заговорила:

–Викуся, ты уже такая большая… ты обязана меня выслушать и понять, почему я так делаю…

У меня язык не повернулся спросить, а что она вообще делает. Если имеет в виду заботу обо мне, то этого я точно не могу поставить ей в заслугу. Все, что у меня есть, было куплено на распродажах или вовсе взято за бесплатно от сердобольных людей. Видимо, моей маме везло с такими знакомыми, потому что никто не мог сказать, что меня в одиночку воспитывает разведенная женщина. Я была одета и обута не хуже других. Разве что, никогда не имела при себе карманных денег на мелкие расходы.

–Вырастешь – будешь за мамку горой стоять, – икнув, заговорила мама. Я поняла, что она уже хорошо перебрала. Но спорить с ней, когда она в таком состоянии, не собиралась. Пусть думает, что так и будет. Лично я в этом сильно сомневалась…

Глава 2

Глава 2

***

–Пора домой, —проговорила Ксюша, глядя на меня полусонными глазами. Накануне нас отправили обеих, чтобы помогли с похоронами бабы Мани. Умерла старушка во сне, и все соседи сочли это благим делом. Мол, не мучилась сама и никого не потревожила. Поэтому моя мама и мама Ксюши заявили, что, раз баба Маня за нами присматривала в детстве, нам нужно отдать ей дань уважения. То есть просидеть в комнате, за закрытой дверью, за которой стоял гроб с телом бабы Мани.

Мне было искренне ее жаль. Несмотря на болтливость и любовь к сплетням, старушка была очень хозяйственной. Она видела, что у моей мамы руки растут не откуда положено, и взяла меня под свою опеку. Я научилась у нее и готовить, и вязать, и вышивать, и штопать. Мама лишь пользовалась тем, чему меня научил, по сути, посторонний человек. Зато, когда гости хвалили мою стряпню, она многозначительно покашливала и говорила, что какая мать -такая и дочь.

От маминых слов мне становилось смешно. Вспомнила, как папа однажды в сердцах выкрикнул, еще до своего ухода:

–Ты, Лидка, только в постели хороша. Готова день и ночь этим делом заниматься, лишь бы не готовить по-человечески.

Мама только смеялась и говорила, что, если бы ему не нравилось с ней в одной койке, то он бы ушел сразу же. Особенно после того, как поест горелой яичницы или полусырых блинчиков, которые я, благодаря бабе Мане, научилась отлично готовить еще в девять лет. Они получались кружевные, тоненькие, сладковатые. Мама была готова уплетать их десятками за один присест, но она после ухода папы захотела устроить личную жизнь. Поэтому ей приходилось себя ограничивать в лакомствах.

Помню, один раз я пришла вечером после школы, а у нас в коридоре разбросана чужая обувь. Это были огромные мужские ботинки, которых я прежде не видела. На радостях подумала вначале, что вернулся папа, потом остановилась. У моего папы ноги были на порядок меньше, значит, это не мог быть он.

Только я вошла, как услышала заливистый смех мамы. Обычно она так смеялась, когда рядом оказывался очередной мужчина, на которого у нее могли быть планы. Я осторожно вошла и увидела, что за столом сидит здоровенный дядька с бритой налысо головой и ест из моей тарелки. На всю комнату пахло жареной курицей и вареной картошкой, на столе стояла большая пластиковая бутылка с пивом. Два стакана были наполнены, мама сидела напротив гостя, глядя влюбленными глазами, и каждый раз улыбалась, встречаясь взглядом с чужаком. Тот заметил меня и что-то промычал, показывая в мою сторону вытянутой рукой. Лицо мамы тут же перекосилось:

–Явилась, горе луковое. Быстро иди к себе и не мешай нам.

Мужик с набитым ртом промычал:

–Хорошенькая…

Мама схватила меня за руку и буквально втащила в мою комнату. Точнее, это была каморка, в которой места хватало только на узкую кровать с металлической сеткой и одностворчатый шкафчик, куда помещалась вся моя одежда и школьные принадлежности. Я ростом была уже с маму и не боялась ее, как раньше. Она это чувствовала и бесилась, поэтому старалась подавить меня морально:

–Пока Гоша не уйдет, никуда не выходишь, поняла?

Мама больно схватила меня за руку и сверлила глазами. Мне нужно было только молча кивнуть, чтобы она отпустила запястье. Увидев, что я не спорю, мама успокоилась и прошептала:

–Не испорть мне чего-нибудь, а то живо на улице окажешься. Если у меня с ним выгорит, не обижу.

Ничего не поняв из ее слов, я снова кивнула. Мама подобрела и даже чмокнула меня в лоб, после чего вышла с широкой улыбкой на лице. Я услышала, как этот Гоша радостно приветствует ее:

–А вот и моя славная девочка! Садись ко мне на коленки, порадуй гостя.

Двери в мою комнату не было, только кусок плотной темной ткани. Раньше это было старое покрывало бабы Мани, но со временем оно настолько истрепалось, что мама порвала его и вырезала из оставшегося куска что-то вроде узкой занавески.

Иногда я задумывалась, почему у меня нет ни бабушки, ни дедушки. Однажды спросила у Ксюши, а та лишь пожала плечами:

–Может, твоя мамка сирота? Вдруг у нее никого не было, поэтому ты с ней одна осталась.

Однако правда, которую мне выдала пьяная в стельку мама, мне ничуть не понравилась. Ее родители отказались от нее и меня после моего рождения. Моя бабка, выходит, самый настоящий кремень, который невозможно ничем разжалобить. А мама оказалась слишком гордой, чтобы пойти на поклон родителям и попробовать помириться с ними.

Влияния бабушки хватило, чтобы ни одна живая душа не связывала ее имя с нами. Так и выходило, что мама могла называть себя сиротой при живых родителях: мол, она для них умерла. И это было взаимно. Иногда я думала, что, возможно, поступок бабушки был не таким уж и плохим. Учитывая дурной характер моей мамы, которая могла своим нытьем и ором любого довести до белого каления. Даже папа, отличавшийся ангельским терпением, и тот однажды не выдержал и дал маме пощечину.

Как только стало известно, что мама беременна в пятнадцать, родители поспешили ее выдать замуж за моего папу и поселили отдельно. Однако после этого объявили, что отныне они друг другу никто. Взяли и переехали в другую область, чтобы вообще не пересекаться с мамой. Она заявила, что всем покажет, как они ошибались на ее счет, и осталась жить с мужем. Которого терпела до тех пор, пока он не начал выпивать от безысходности и маминой противной привычки сравнивать его с другими мужьями. Итог их отношений я видела своими глазами, и с того дня для меня не стоял вопрос о привязанности к мужчине. Обманет, гад, обязательно обманет.

Ксюша, однажды услышав мои слова, грустно закивала:

–Все они такие, моя мамка тоже так говорит.

Потом я узнала, что ее отец гуляет с какой-то молодухой, муж которой уезжал работать на вахту куда-то на Север. Мне стало жаль Ксюшу: она была доброй и заботливой, умела поддержать словом и делом. Только внешностью не вышла: приземистая и широкая, с невыразительными чертами лица и грубым низким голосом. Из-за этого соседские мальчишки обзывали ее гориллой. Петька, казалось, задался целью отравить жизнь Ксюши до такого состояния, чтобы она была готова волком выть или в петлю лезть. Каждый раз при виде моей единственной подруги он закатывал глаза и спрашивал:

–Как дела, бочка? Если денег не хватает, может, пойдешь сало на рынок сдавать?

Ксюша с достоинством проходила мимо, не обращая на задиру никакого внимания.

Зато потом я обнаружила, что его внимания по отношению ко мне становится слишком много. Он мог подойти и обнять меня то за талию, то за плечи. Один раз и вовсе попытался прилюдно поцеловать. Когда на перемене я мыла доску, этот дурачок подошел сзади и ущипнул меня за попу. Ох и взбесилась я тогда! Схватила ведро, в котором полоскала тряпку, и вылила на него грязную воду, до последней капли. Петька смотрел на меня несколько секунд выпученными глазами, затем развернулся и выбежал из класса. Больше он ко мне не подходил, боясь, что я еще чего-нибудь с ним сделаю.

Маме было все равно, что меня в школе хвалили. Она воспринимала это как должное, словно всеми своими успехами я была обязана ей. Иногда мне казалось, что она не в себе: смотрит куда-то в одну точку, что-то бормочет. Однако, как только я подходила к ней с каким-нибудь вопросом, мама рыкала на меня так, что пропадало всякое желание даже вспоминать о ней. И я уходила либо в огород, либо к Ксюше, чтобы отвлечься.

Баба Маня научила меня владеть иголкой, и благодаря этому у меня появились новые колготки. Правда, не совсем новые, но…

Помню, в конце восьмидесятых-начале девяностых начали продавать в городах капроновые колготки. Некоторые были просто гладкие и очень тонкие, однотонные, а были и цветные, с ажурным рисунком, которые мне казались верхом совершенства. Девочки из моего класса посмеивались надо мной из-за того, что я была единственной, кто на школьные мероприятия приходил в обычных трикотажных колготах. Они были с жутко растянутыми коленками и смотрелись ужасно, но других у меня не было. Я мечтала о капроновых, но мама бы никогда мне такие не дала, потому что берегла свои две пары как зеницу ока. Именно в них она выходила устраивать личную жизнь, цепляя на себя все лучшее, что только у нее было.

Это я сейчас понимаю, что ничего иного она не могла придумать. Потому что сама выросла, как сорняк в поле, и толком не знала, что к чему. Поэтому и носила обтягивающие короткие платья, либо блестящие кофточки ядовито-яркой расцветки. Вещи были уродливы, но мне тогда они казались просто немыслимой роскошью. Ах да, не забыть бы и про мамины шпильки, упав с которых я чуть не сломала себе ноги. Ядрен батон, как в них вообще можно ходить? Я слышала, как мама хвасталась перед зеркалом, что выпросила эту красоту у соседской дочки-студентки. Это были туфельки с немыслимо узким носом и высоченным тонким каблуком. Мама пробовала в них пройтись, но вскоре поняла, что эта задача ей по плечу. Она напоминала динозавра с подогнутыми коленками, при этом ее зад оттопыривался, а туловище слегка подавалось вперед. От этого мама реально становилась похожа на какого-нибудь диковинного прямоходящего зверька с торчащими вверх рыжими волосами.

Когда-то мама прочитала, что рыжеволосые женщины считаются роковыми и самыми желанными для мужчин. Поэтому она не могла успокоиться до тех пор, пока не нашла самую дешевую краску, которая превратила ее русую шевелюру в огненно-красную. Такую, что за километр видно было, и все знали, что идет красотка Лида собственной персоной. А уж для меня как было лестно слышать подобные слова… самыми мягкими были те, которые предсказывали мне пойти в будущем по стопам мамы – родить в шестнадцать лет. Зато мама ходила и в ус не дула. Ей было плевать на всех и вся, включая меня. Главное, что она была занята поисками того мужчины, который обязательно ее осчастливит. Мама искренне считала, что с ее внешностью все обязаны падать перед ней ниц и умолять ее выйти замуж.

Чтобы повысить свои шансы на удачное и скорое замужество, мама перестала что-либо делать по дому. Она берегла руки и лицо от солнца, временами жестко морила меня голодом.

–Это чтобы ты не растолстела, как твоя Ксюша, и смогла найти себе нормального мужика. Неужели собралась всю жизнь сидеть на моей шее?

Однажды она вернулась жутко злая и наорала на меня. Оказалось, что ее новый ухажер так хотел перейти к близкому знакомству, что порвал ее колготки прямо посредине, по шву. Мама была в таком гневе, что еще полдня материлась во весь голос, а я боялась показываться ей на глаза. Мало ли, что ей в голову взбредет.

Мама сняла с себя рваные колготки и швырнула на пол. Затем, шмыгая, завалилась на диван и накрылась старым одеялом с головой. Через двадцать минут я услышала, что она похрапывает…

Я подняла глаза и увидела валявшиеся на полу колготы. Это были те самые, которые мне очень нравились. Понятное дело, что просить у мамы ценную для нее вещь я бы никогда не посмела. Сквозь сон мама пробормотала:

–Ненавижу… пропадите все пропадом, кобели поганые…

Повернувшись к стене, мама скомандовала:

–Выбрось их к чертовой матери.

Я обрадовалась и тихо, как мышь, проскользнула к дивану и схватила мамино испорченное сокровище. Унеся колготы к себе в комнату, я внимательно их осмотрела. Увиденное меня очень сильно обрадовало: они были порваны только посредине, все остальное было совершенно целым.

–Спасибо, баба Маня…—прошептала я. Старушка научила меня ловко штопать, и я была готова привести колготы в божеский вид. Вооружившись тонкой иголкой и контрастными нитками, я принялась за работу. Черед десять минут я с довольной улыбкой натянула на себя уже целые колготы.

–А ноги у меня ничего, —пробормотала я, изучая свое отражение в старом зеркале. Выпуклые ажурные цветочки на моих стройных бедрах и округлых коленках мне очень даже понравились.

Еще через неделю я увидела, как соседка, тетя Вера, выбрасывает всякое барахло во двор. Она собиралась все это рассортировать и сжечь все, что ей покажется ненужным. Но я заметила в этой куче несколько пар колгот, таких же ажурных, как у мамы, только с другим рисунком. И упросила тетю Веру отдать их мне.

–Да я хотела в них лук складывать, – с жалостью вздохнула она. – Но если тебе надо, забирай.

Я отремонтировала их, а потом ждала подходящего случая, чтобы блеснуть обновками, сделанными моими собственными руками.

Когда я появилась в новых колготах на школьной дискотеке, мои одноклассницы с удивлением рассматривали меня. Появился Петька, не пойми откуда, и начал хватать меня за плечи.

–Вик, пойдем на улицу. Разговор есть, —твердил он. Я учуяла от него запах спиртного и оттолкнула, но Петька не отставал.

Тут появился Антон Ромащенко. Он мне давно нравился, но я бы скорее умерла, чем призналась в этом. Антон при виде меня заулыбался:

–Привет, Вика. Ты куда такая красивая? Пошли, посидишь с нами.

Я сделала невозмутимое лицо и последовала за ним.

«Вот с таким парнем было бы нестыдно показаться на людях», —думала я, разглядывая широкую спину и мускулистые плечи Антона. Он занимался спортом всю жизнь, играл за сборную района по футболу и считался подающим большие надежды спортсменом. Девочки на него вешались пачками, а он никого не выделял. С чего это вдруг он решил обратить на меня внимание, я не поняла. Но мне было приятно, что он сам обратился ко мне и даже попросил составить ему компанию.

Мы вышли из школьного вестибюля и направились к небольшой пристройке в школьном дворе. Там местный сторож, которого все называли просто Игнат, устроил себе что-то вроде комнаты отдыха. Поставил железную печурку, деревянную кровать, стол, шкаф и пару стульев. То есть на одного человека места было достаточно.

Когда мы открыли дверь, Антон сделал жест рукой и позвал меня:

–Вик, ты где? Добро пожаловать в нашу скромную обитель.

Войдя внутрь, я остановилась. Здесь было нечем дышать из-за паров спиртного.

«Вот где Петька успел нализаться»,– поняла я. И тут же решила уйти, но Антон закрыл своим мощным телом дверь и с усмешкой посмотрел на меня. Кроме меня, других девочек там не было. Я начала паниковать, но старалась этого не показывать.

–И что дальше? —как можно нахальнее спросила я, садясь на потрепанный стул. Всего в комнате было человек семь, включая меня. Антон встал рядом и обнял меня за плечи.

–Расслабься, Вика, – предложил он, сверкая белозубой улыбкой и садясь на кровать. При других условиях я была бы готова расслабиться, но сейчас мне его поведение никак не нравилось. Я заметила рядом с собой массивную большую бутылку, на которой виднелась этикетка с надписью «Портвейн». Антон сделал широкий жест в сторону молчаливо смотревших на меня парней.

–Наши ребята давно хотели узнать тебя поближе, только ты нас не замечаешь. Неужели такая гордая? Мы тебе не ровня?

–Вы же сами никого не замечаете, кроме своего футбола, —искренне удивилась я.

–Сама подумай – мы уже десятый класс, почти взрослые. Скоро выпускаться будем, а ничего серьезного ни у кого из нас еще не было, —проникновенным тоном начал Антон. – Вот скажи мне правду, Вик… я тебе нравлюсь?

–Такие вещи надо обсуждать один на один, а не с целой толпой, —насмешливо ответила я. Только сейчас до меня дошло, что Антон выпивши. Может, ему захотелось женской ласки, вот он мне зубы и заговаривает. От собственных подозрений мне стало плохо… вспомнила слова мамы, которая только и делала, что угрожала мне, если услышит про меня разные нехорошие слухи. Судя по мрачным физиономиям этих доморощенных спортсменов, именно нехорошее и было у них на уме. Антон начал ерзать и нервно посмеиваться, хватая меня за руки. Только я быстро давала ему по пальцам, чтобы не позволял себе лишнего.

Мои подозрения превратились в уверенность, когда один из парней подошел к дверям и выглянул наружу. Повернувшись к нам, небрежно сказал:

–Никого.

–Здорово, – промямлил Антон и посмотрел мне в глаза. – Ты девочка?

– А что, не видно? —насмешливо спросила я, незаметно для всех поглядывая на бутылку. Я поняла, что было у него на уме, но упорно косила под дурочку.

–Да какого лешего ее спрашивать, так мы до утра просидим и ничего не получим, —вмешался парень, который казался старше, чем другие. Я его раньше в школе не видела. Скорее всего, он не из наших. Его темные глаза шарили по моему телу, и он непрерывно облизывал свои толстые губы.

В голове мелькнули слова бабы Мани, которая как-то поделилась историей времен своей молодости. Во время свадьбы двоюродной сестры кто-то из гостей попросил девушку помочь добраться до туалета, но по дороге оглушил и потащил в пустой сарай. Туда, как заметила баба Маня, молодежь относила пустые бутылки. Как только поняла, что он хотел с ней сделать, мгновенно схватила бутылку и чуть не разнесла череп незадачливому насильнику.

–А рука-то у меня всегда была тяжелая, —посмеивалась она. – Упал и даже пикнуть не успел. А я убежала, словно ничего и не было. Потом смотрю, сидит с разбитой головой…

–Сама разденешься или помочь? – самый старший смотрел на меня голодными глазами, а сам в это время расстегивал ширинку на джинсах…

Я завопила:

–Пожар, горим! – с такой силой, что чуть сама не оглохла.

–Держи ее, —скомандовал Антон. Я уже была возле двери, когда меня схватили сзади и закрыли рот. В руках у меня была бутылка, которую я тут же обрушила на голову того, кто стоял ближе всех ко мне. Им оказался Антон… я в оцепенении смотрела, как кровь стекает по его лицу и шее, смешиваясь с красным вином…

За дверью раздался резкий звук свистка и громкий крик:

–Откройте, милиция!

–Гаси свет, валим отсюда! —я уже не понимала, кто кричал. Когда все разбежались под звуки свистка, заглянула Ксюша. Я была так напугана, что не могла стоять на ногах, и буквально упала подруге на руки…

Глава 3

Глава 3

–Ох ты, мать твою, зараза такая, – я еле стояла на ногах. Точнее, висела на руках Ксюши, на шее которой болтался пластиковый желтый свисток.

–Это ты такой шум подняла? —поняла я и показала кивком на свисток. Подруга улыбнулась:

–Ну да, никакой милиции не было. Мне Петька сказал, что тебя Ромащенко увел к своим. Ну, и я поняла, что от этого гада хорошего не жди.

–А где ты Петьку встретила? – я хотела понять, что произошло.

–Понимаешь, там твоя мама опять не в себе. Пришла к нам и давай орать, куда я дела тебя. А я дома была, уборку делала. Потом подумала, что, если твоя мамаша припрется в школу в таком виде, никому мало не покажется. Только она спать пошла, я сама видела. А я все бросила и прибежала, смотрю, тебя нет. Тут Петька приперся и так обиженно говорит, что он хотел как лучше, а его выставили. Ну, я его приперла к стенке, и он сознался. Сказал, что Антон давно хочет с кем-нибудь переспать, да только никто не дает. Вот и решил с тобой попробовать.

–Ну он и… – я дико разозлилась, когда поняла, чем был вызван его внезапный интерес ко мне. Стало быть, трусы ему стали жать. Только с чего он решил, что я обязательно сдамся? Он ведь не один был, а с целой толпой. Видимо, они сами боялись, поэтому и не решились сразу наваливаться на меня.

Ксюша помогла мне добраться до дома и даже посидела со мной полчаса. Мама спала без задних ног, ее сонное бормотание было хорошо слышно. Наконец, подруга собралась и помахала мне рукой:

–Ну, бывай. Завтра увидимся после занятий.

На следующий день, когда я пришла в школу, на меня с нескрываемым любопытством смотрели все старшеклассники. Я чувствовала, как они сверлят меня любопытными взглядами, но никто ничего не говорил. Наконец, ко мне подошла компашка из трех девиц: Милы, Юли и Гали. Юля была без тормозов и первой выпалила:

– Ну как? Больно было?

–А что со мной должно было случиться, чтобы было больно? – я не сразу поняла, о чем они говорили.

Лицо Гали вытянулось:

–Не притворяйся. Мы же все видели, что ты с Антоном пошла.

–И что с того? – я холодно посмотрела на сплетниц.

–Он не сделал тебя женщиной? – вырвалось у Милы, которая смотрела на меня так, словно у меня на лбу было выжжено свежее клеймо с надписью «Шалава» или что-то еще в этом роде.

–Моя милиция меня бережет, —ухмыльнулась я. Потом добавила:

–Ромащенко сейчас с разбитой башкой дома лежит, можете проведать его, если не верите. Он еще слишком молод, чтобы залезать на кого-то. Ничего не получилось. Увы и ах, как говорится.

Под гробовое молчание троицы я прошла в класс и замкнулась в себе до конца уроков. На меня продолжали косо смотреть, но желающих что-то спрашивать больше не находилось.

Зато после уроков меня вызвали в кабинет завуча, где долго и нудно спрашивали, какое отношение я имею к вчерашней драке между девятыми и десятыми классами. Вот насчет этого я была не в курсе, о чем честно сообщила завучу. Поняв, что ничего нового от меня не услышать, завуч отпустил меня восвояси.

По дороге меня нагнал Петька и с заметным волнением спросил:

–Эээ… тебя точно никто вчера не трогал? Тоха тебе ничего не сделал?

–А ну-ка, минуточку, – я схватила Петьку за ворот и впечатала в кирпичную ограду, мимо которой мы проходили в этот момент.

–Ты вчера меня вывел к этому гаду, – я не сводила с этого дурака горящих глаз. – Вы заранее все спланировали, да? Тоже хотел принять участие в этом приключении?

–Да успокойся, ничего такого не было, – глаза Петьки забегали, а лицо было явно перепуганным.

–Ты, кусок говна, если еще раз тебя увижу рядом, тебе не жить, понял? —рявкнула я и ударила Петьку по лицу. – Тохе я голову разбила, а тебя вообще на ремешки порежу. Пошел вон, скотина!

Петька, хоть и на голову выше меня, всегда был трусом. Поэтому молча убежал, стараясь исчезнуть в ближайшем переулке, чтобы я не пошла за ним.

Антон показала себя в этой истории во всей красе. Дебил чертов, он пустил слух, что я обслужила и его, и его приятелей, и что ко мне можно обращаться за пачку сигарет или бутылку вина.

–Она же в мамку свою пошла, —охотно говорил он всем желающим послушать его небылицы, – вот и отрабатывает. Ноги раздвигает так быстро, даже раздеться не успеваешь. Скоростная давалка, такую драть одно удовольствие.

Если раньше на меня не особо обращали внимание, то после слов Антона я попала под пристальное нездоровое наблюдение. На меня косились не только мои ровесники или ребята постарше, но даже члены их семей. Особенно лютовали бабушки, мамы и тети, которые в один голос твердили, что яблочко от яблоньки недалеко падает.

А я шла и думала, что меня все здесь так достали, что при первой же возможности надо уехать отсюда. Слава богу, мне уже восемнадцать! Сбежать, хоть на край земли, лишь бы больше не видеть этих сплетников. Им плевать, что мама и я – два разных человека, с совершенно непохожими характерами. И я была уверена, что никогда не пойду по пути, проложенному моей непутевой родительницей. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах…

Мамин последний ухажер, Гоша, который с бритой головой, появился через две недели после своего внезапного исчезновения. Мама была тогда очень грустная, но придраться ко мне не могла. Потому что я добросовестно старалась выполнять свои обязанности: приведу дом в порядок, приготовлю чего-нибудь и сваливаю с глаз долой. Чтобы не мешать маме весело проводить время, я даже уходила ночевать в дом Ксюши, где мы полночи болтали о разных пустяках.

Гоша пришел, когда мама ушла в контору мыть полы. Здесь я не могла ее прикрывать, потому что она и так ходила на грани увольнения за частые опоздания и прогулы. Сначала она хотела меня подрядить, чтобы мыла вместо нее, но бухгалтер запротестовала:

–Хочешь деньги? Тогда мой сама, нечего таскаться просто так да на мужиков заглядываться.

Маме пришлось подчиниться, и за это она меня еще больше невзлюбила. Но зато она была полностью освобождена от другой домашней рутины, хвасталась всем, что научила меня полезным умениям. Соседки после того случая с Антоном только хихикали ей вслед:

–Да уж, очень полезным навыкам научила. Тоже ловко ноги раздвигает, скоро бабушкой Лидку сделает.

Первое время я лезла с кулаками на всех, кто говорил обо мне подобные гадости. Потом поняла, что никому ничего не докажу. Мне верили только Ксюша и ее мама, но остальным было по фигу, что у меня ничего не было с Антоном или с кем-то еще. Все были уверены только в том, что я – обычная малолетняя шалашовка, с которой нужно обращаться соответствующе.

Гоша, судя по его словам, тоже наслушался сказок про мой любовный пыл. Он пришел, когда я дописывала реферат по истории – хотела получить дополнительную оценку. Никого дома не было, но через минуту ситуация резко изменилась…

Я почувствовала, как чья-то тяжелая рука легла мне на спину, потом услышала сиплое дыхание вперемешку с алкоголем:

–Привет, лапочка… Соскучилась по мне?

Я хотела вырваться, но этот Гоша был силен, как горилла. Он просто скрутил мне обе руки, схватил в охапку и потащил в мамину комнату, где стояла старенькая двуспальная кровать с продавленным матрасом. Скрип стоял на весь дом, когда Гоша кинул меня на кровать и с довольной плотоядной ухмылкой смотрел на меня сверху вниз.

–Какая ты куколка, —пробормотал он, хватая меня за щиколотки и рывком притягивая к себе. – Лидку сто лет не видел, но и ты ничего… даже лучше, свежее молодое мясо…

Я орала, как резаная, но меня хватило только на пару секунд. Кулак Гоши вонзился мне под дых, и я захлебнулась собственным криком. В глазах потемнело, я судорожно ловила ртом воздух, когда мужчина тихо прошипел мне в ухо:

–Закройся, сучка. Еще раз пикнешь, шею сверну. И Лидку порежу, чтобы не болтала почем зря. Мы договорились?

Я кивнула, понимая, что сейчас произойдет… Гоша так разошелся, что чуть не сломал кровать, пока скакал на мне, а я от боли и отвращения не чувствовала ничего, кроме желания умереть на месте. Не могу сказать, сколько времени все это длилось, но Гоша был удивлен, заметив следы крови:

–Вот те раз… А я думал, мне тебя учить нечему, такое про тебя слышал…

Подумав, полез в карман брюк, вынул оттуда пухлый бумажник и достал несколько крупных купюр.

–Держи, это тебе компенсация за мою шалость. Только никому не говори, а то мамка пострадает. Спалю дом к чертям собачьим, если тявкнешь.

Я пообещала молчать и пошла приводить себя в порядок. Простынь тут же застирала, чтобы мама не подняла ор, как она обычно делает. Гоша, сделав свои грязные дела, тут же ушел с таким видом, словно ничего не произошло.

Я спрятала полученные от маминого и теперь моего любовника деньги, не зная, что с ними делать. Чувство жалости к себе прошло сразу же, как только я обдумала случившееся. С такой мамой, как моя, рано или поздно кто-нибудь бы сделал со мной такое, я это понимала. Да еще и басни Антона дали всем пищу для пересудов. Если кому-нибудь удастся сделать со мной то же, что и Гоша сегодня, то все будут знать, что Ромащенко был прав, рассказывая обо мне всякую непотребщину.

–Сбегу отсюда, как пить дать, сбегу, —думала я, собирая книги в сумку. Кстати, она у меня дышала на ладан, не сегодня-завтра порвется. У мамы, разумеется, ничего не допросишься. Раньше нам кто-нибудь давал что-то из своих старых вещей, но в последнее время уже не дают. При виде меня, мамашки и тетушки отводят глаза и делают вид, что спешат куда-то по сверхважным делам. Хотя раньше все отвечали на приветствие и выражали сочувствие. Но в последнее время только и слышу в спину:

–Лидкина лярва идет. С кем на этот раз была?

Даже моя классная руководительница, Елена Викторовна, и та стала косо смотреть в мою сторону. Оценки у меня были нормальные, я училась без троек, но она все чаще стала заваливать меня. Один раз я даже не вытерпела и обратилась к ней при всем классе:

–У меня диктант без ошибок, ни одного исправления. За что поставили тройку?

–Не твоего ума дело, —жестко ответила она. – Значит, было, за что. Я не должна отчитываться, кому и за что ставлю оценки. Тебе все ясно?

Я поняла, что она сама по себе до такого бы не дошла. Раньше, по крайней мере, я не замечала за ней желания так явно грубить. Подождав, когда класс разойдется, я подошла к Елене Викторовне после уроков:

–Извините. Мы можем поговорить?

Она слегка вздрогнула, потом сказала:

–Только дверь закрой.

Когда я села перед ней, учительница посмотрела на меня долгим изучающим взором и глубоко вздохнула.

–Тебе придется уйти из школы без аттестата.

–Почему? —машинально спросила я, хотя причину понимала.

–Я не знаю, что произошло между тобой и Ромащенко, —ответила она таким же тихим голосом. – Но на меня давят и его родители, и школьная администрация. Говорят, что ты своим аморальным поведением портишь репутацию всей школы. Я пыталась тебя защищать, но поставили вопрос ребром. Прости, Вика, но мне нужно кормить свою семью. Так что…

Она не стала договаривать, но я и так прекрасно все поняла.

–А я могу перевестись в другую школу? —спросила я на всякий случай.

–Скорее всего, нет, —ответила Елена Викторовна после паузы. – Мне звонили из других школ, спрашивали, правда ли, что ты такая проблемная. Я не знала, что ответить…

–Мне осталось каких-то полгода до окончания школы, —прошептала я, вытирая слезы.

Ответом мне был виноватый взгляд и тихий вздох. Я представила, как отреагирует мама, которая уже строила планы на мое будущее.

–Ты же хорошо учишься, может, попадешь на бюджет, – представляла она. – Получишь диплом, станешь человеком. И отблагодаришь меня за то, что столько лет своей жизни я потратила на тебя.

–Отблагодарю, можешь даже не сомневаться в этом, – я вытерла слезы и посмотрела на учительницу. – Я могу забрать документы?

–Пусть мама придет и напишет заявление, – ответила Елена Викторовна.

Я молча вышла из ее кабинета и пошла домой. Ксюша ездила учиться в город из нашего села, потому что найти жилье там не получилось. На ее счастье, дядя Толя работал механиком в автосервисе и сам подвозил ее к месту учебы. Ксюша поступила в торговый техникум, и с учебой у нее был полный порядок.

Если я пойду сейчас к ней, то, скорее всего, подругу там не найду. Она обычно возвращается после семи вечера. Придется поговорить с мамой…

Но разговора у нас не вышло. Как только я появилась на пороге, мама начала кричать на меня, осыпая грубыми ругательствами:

–Ах ты, малолетняя шалашовка! От кого идешь? Где деньги?

–Мама, ты в своем уме? Какие деньги? – я ничего не понимала. Мама продолжала орать:

–Какие деньги, говоришь? Все знают, что ты на трассе стоишь, шоферюг всяких привечаешь. Неужели даром? Где деньги, которые они тебе заплатили за «работу»? У мамы, значит, ни сапожек приличных нет, ни теплой одежки на зиму, а ты из себя бедняжку строишь?

Как я тогда орала на нее в ответ, не передать словами. Припомнила ей все: и папин уход, и ее бесчисленных любовников, и пьянки, и безделье, и всегда наплевательское отношение ко мне, причем с самого детства. Сказала, что из-за ее славы недалекой шлюховатой мымры ко мне относятся хуже, чем к собаке, и приписывают подвиги, которых я не совершала.

–Тебе всегда было по фигу, что со мной! – кричала я, размахивая руками. —Тебя интересовало только одно – как бы самой потеплее устроиться. Забыла, как свалила на несколько дней, оставив меня в холодном доме одну? Мне было тогда десять лет, стерва! Десять лет! И жрать дома было нечего. Если бы не Ксюша, я бы тогда с голоду подохла. Я с пяти лет на тебя батрачу, а тебе все мало. Вместо того, чтобы выцарапать глаза тем, кто про меня такие слухи распускает, ты требуешь с меня деньги? Какая ты мать после этого? Ты никогда меня не защищала, только старалась добить. Из-за того, что ты сама ведешь себя по-блядски, ко мне так и относятся. Только и слышу, что пойду по твоим стопам, что тоже рожу́ в шестнадцать. За что я должна быть благодарна тебе? За это? Из-за всяких слухов меня выгоняют из школы. Завтра же сходи и напиши заявление, чтобы я могла забрать документы. Слышишь? Завтра же!

Мама стояла в полном ступоре, глядя на меня обалдевшим взором. Рот от крайнего удивления слегка приоткрылся, что ее совершенно не красило. Я только сейчас заметила, что она постарела. Ей всего-то тридцать пять, но выглядит она заметно потрепанной, хотя считает себя неописуемой красавицей.

–Почему тебя выгоняют? —наконец, сообразила она.

Я устало вздохнула:

–Да какая разница? Мне дали понять, что я здесь все равно не доучусь. Надо забрать документы, а без твоего заявления я не могу этого сделать.

Мама замолчала и села на стул, который предательски скрипнул под ней. На ее лице было написано полное опустошение.

Чтобы успокоиться, я решила чем-нибудь занять себя. Спустилась в подпол, набрала картошки и села чистить. Дома оставался кусок сала, на котором я и собиралась приготовить ужин. Мама молча смотрела, как я орудую ножом, потом слабо улыбнулась:

–Какая ты у меня хозяйственная… не то, что я в твои годы. Ничего не умела, только перед зеркалом крутилась…

Ее слова вызвали у меня сильное удивление. Я всегда знала, что она криворукая, но удивлялась, как это ей удалось стать такой, живя в сельской местности. Мама ударилась в воспоминания, вытирая слезы:

–Моя мама всегда говорила мне, что я очень красивая. Одевала меня, как куколку, покупала самое лучшее, что было в магазинах…

Я слушала, как мама рассказывала о своем детстве. Оказалось, что ее родители очень любили и баловали так, что многие осуждающе крутили пальцем у виска. Говорили, что сами испортят девочку тем, что все время заглядывают в глаза и выполняют ее прихоти. Первые звоночки пошли, когда маме исполнилось двенадцать лет. Бабушка тогда заболела, ее пришлось уложить в больницу. Мама не хотела понимать, что после выписки уже не будет так, как она привыкла. Бабушке требовалась ее помощь, но мама убегала из дома, устраивала скандалы и хотела, чтобы с ней продолжали нянчиться. Дедушка уговаривал ее, ругал, но все было без толку. Мама решила, что, раз родители не могут дать ей желаемого, она получит это сама. И начала строить глазки всем особям мужского пола, которые легко клевали на ее миловидную внешность. Чаще всего в приятели ей набивались ребята на несколько лет постарше…

И в пятнадцать лет она сама отдалась парню, которого увидела впервые в жизни пару недель назад – моему папе. Причем сделала это назло родителям. Бабушка не смогла ей простить этого и разорвала все отношения. А мама продолжила после скороспелого замужества вести веселую жизнь, из-за чего и обзавелась нелестными прозвищами.

–Я думала, что ты будешь такая же, как я, – мама смотрела в одну точку и бубнила себе под нос. – Хотела, чтобы ты была другой, ты и была другой. Умнее и лучше, но я не хотела этого признавать…

Потом ее переклинило, как обычно. Видимо, решила, что на сегодня сказала много лишнего, и сердито поджала губы.

–Ты, к своему сведению, уже совершеннолетняя. Так что, если хочешь уйти из школы, держать не стану. Можешь сама о себе позаботиться. Кто бы обо мне подумал…

Пока я растапливала сало на шкварки, мама стояла рядом и высказывала свои претензии:

–Вот скажи мне, на хрена ты перед моим мужиком задом крутишь? Гоша уже не хочет у меня появляться. Так и сказал, что от греха подальше хочет держаться. А ты, оказывается, сиськи ему показывала и просила сделать тебя женщиной. Он, говорит, испугался, что его потом посадят и ушел. Вечно ты все портишь, дрянь!

Я с трудом сдерживалась, чтобы не ударить ее раскаленной сковородкой. Почему мне так не везет? Почему моя мама настолько тупа, что не видит самых очевидных вещей? И опять заладила, что я ей все порчу.

Решение пришло неожиданно. Хотя я уже была к этому готова. Я повернулась к маме и, глядя на нее в упор, сказала:

–Раз я такая плохая, то мне лучше уйти. Води сюда своего святого Гошу сколько хочешь. И мне будет плевать, с кем и сколько раз ты кувыркаешься, я на это насмотрелась так, что видеть тебя больше не могу.

Мама скривила губы:

–Напугала. Вот и проваливай, прошмандовка такая. Только смотри, уйдешь, в чем ходишь. Не отдам я тебе ничего из того, что купила. Сама заработаешь. Хочешь – иди на трассу, хочешь – полы мой, тоже работа.

Я поняла, что только что стала, как говорила моя мама, сиротой при живых родителях. Папы след давно простыл, его словно никогда и не было в моей жизни. А мама… она просто была и позволяла ее обслуживать в благодарность за мое появление на свет…

Глава 4

—Смотри у меня, дуреха, —прошипела мама, глядя на меня полным отвращения взглядом. —Ишь, возомнила о себе, козявка.

Когда ужин был готов, я положила себе порцию в отдельную тарелку и ушла в свою комнату, чтобы не садиться с мамой за один стол. Противно было на нее смотреть. Я ждала, когда она закончит, чтобы поужинать в одиночестве. Но моим планам было не суждено сбыться.

Через несколько минут я услышала, как открывается дверь, и мама вскакивает с радостным возгласом:

–Гоша! Родненький, ты пришел ко мне, я так ждала тебя!

Она забегала вокруг любовника, что-то воркуя. Он лишь довольно сопел, довольный таким душевным приемом. Потом потянул носом:

–Картошечка на сале… есть еще?

–Вика, зараза ты такая, почему так мало нажарила? Быстро пожарь еще, мой Гошенька голодный пришел. Кому говорят, шевелись быстрее! – мама вбежала ко мне в комнату и увидела на подоконнике тарелку с картошкой, которую я не успела, на свою беду, съесть. Мамины брови сошлись на переносице:

–Крыса… от меня с Гошей жратву прячешь, да? Давай сюда, ты не заслужила.

Она забрала тарелку и пошла разогревать. Я слышала, как Гоша довольно чавкал, нахваливая картошку и хвастаясь, что заработал сегодня много денег. Голос мамы сразу стал заискивающим и просящим:

–Гошенька, милый мой… если тебе не жалко, можешь дать мне копеечку? Вон, сапоги совсем прохудились, а я еще и девку эту кормлю неблагодарную. Ну, сколько не жалко, а?

Гоша помолчал, потом что-то шепотом сказал маме. Я разобрала только:

–Ей терять нечего, все об этом говорят.

–Да как у тебя язык повернулся такое сказать? – мама всхлипнула. – Она же еще мала, нос не дорос.

–А для этого и не надо быть взрослой бабой, – похабно засмеялся Гоша. – В общем, смотри. Я тебе предложил, как решить твой вопрос. Хочешь его принять? Так я тебе тогда дам деньги и на пальтишко приличное, и золотишко даже прикупишь. Ну, что скажешь, Лидуся?

Мама выскочила на веранду, Гоша последовал за ней. Я слышала, как они спорили друг с другом, потом мама вернулась и непривычно ласковым тоном спросила:

–Хочешь прокатиться на машине? Гоша сейчас тебя отвезет, покатаетесь и вернетесь.

Я заметила, как мама прячет в кармане халата несколько купюр.

–Откуда у тебя деньги? —спросила я. Мама нервным жестом поправила растянутый ворот свитера:

–Не твое дело, добрые люди дали. Поезжай с Гошей, он хочет тебе кое-что показать. На машине отвезет и привезет.

–Ты так и не поняла? – прошипела я, глядя на маму испуганными глазами. – Это он меня тогда… когда тебя дома не было. И ты хочешь сама меня отдать ему? За что ты так со мной?

–Не говори глупостей, —мама не хотела смотреть в мою сторону. – Иди, нам надо на что-то жить. Просто покатайся с Гошей, и все. Он хороший, ничего плохого тебе не сделает.

В наш разговор самым бесцеремонным образом влез Гоша, который потащил меня на крылечко. Я по опыту знала, что кричать мне не стоит, он мог легко меня покалечить.

Усадив меня в салон авто, он хмыкнул:

–Не бойся, замерзнуть не дам. Помнишь, как было горячо?

Я сжалась от ужаса, вспомнив тот день. От Гоши несло перегаром и немытым тело�