Тайна короля

Дом Льва

Париж не понравился Луизе: город показался ей хмурым и грязным, не то что Дижон, куда она ездила с дедом и бабушкой на ежегодную ярмарку. Со стороны Сены ветер доносил зловонные запахи. И даже Нотр-Дам, едва различимый за пеленой тумана, утратил часть своего величия. Дома вокруг, в основном, были двухэтажные, из серого камня с коричневыми черепичными крышами. Однако часто встречались и фахверковые деревянные строения. Улицы тонули в мусоре и отбросах, так что мулы с трудом тащили носилки. Не так она представляла себе город, где втайне надеялась найти себе мужа. А ещё заставляло сжиматься её сердце воспоминание о прощании с родными. Луиза гостила вместе с братом в замке Сольё, когда их позвали в покои деда. Кроме графа они увидели там свою бабушку и отца, барона де Монбара.

– А, вот и наша принцесса с Шарлем! – пробурчал Жан де Сольё, который даже сидя казался очень высокого роста.

– Сегодня в Монбар прибыл гонец, который привёз мне письмо от короля, – в свой черёд, хмуро сообщил барон. – Людовик ХII пишет, что не забыл о моих заслугах во время первого итальянского похода, и считает, что они были недостаточно вознаграждены. Поэтому, чтобы исправить эту оплошность, король предлагает тебе, Шарль, должность оруженосца королевы, а тебе, Луиза, место в её свите.

Брат и сестра переглянулись, в то время как их отец продолжал:

– Только не знаю, кто поедет с вами в Париж. У меня нет ни малейшего желания появляться при дворе. К тому же, ваша мать скоро должна родить…

– Кроме Вас больше некому ехать, – возразил граф. – А Лоренца благополучно родила Вам четырёх детей и, даст Бог, скоро родит и пятого.

Луиза слегка удивилась, так как у неё было двое братьев и две сестры, но не успела она подумать, что Сольё оговорился, как в разговор вмешалась его супруга:

– Я могу отвезти Луизу и Шарля ко двору.

Все взоры тотчас обратились на графиню. Из-за того, что бабушка Луизы воспитывалась в семье флорентийского банкира, близкие обычно называли её «донна Мария».

– Вам нечего делать в Париже, сударыня, – тотчас насупился граф.

– Но там я встречусь с нашим сыном, и, возможно, уговорю его приехать к нам на Рождество или, хотя бы, на Пасху.

По лицу Сольё Луиза поняла, что последнее слово, как всегда, останется за её бабушкой. И, действительно, после паузы граф нехотя кивнул:

– Только, смотрите, не задерживайтесь там.

Судьба Луизы и Шарля была решена. Перед их отъездом баронесса де Монбар достала из ларца золотой перстень с алмазом и вручила его дочери со словами:

– Я собиралась подарить тебе этот перстень в день твоей свадьбы, Луиза. Но сейчас, когда ты уезжаешь так далеко от нас, пусть он будет с тобой.

Залюбовавшись камнем с редким голубоватым оттенком, девушка с благодарностью ответила:

– Этот перстень мне будет всегда напоминать о Вас, матушка.

– Надеюсь, он принесёт тебе счастье, – отвернувшись, Лоренца смахнула с ресницы слезу.

Помимо обоза с вещами их сопровождали с десяток слуг, в том числе, и кормилица Луизы. А на одной из повозок находилась клетка с белым соколом Роландом, любимцем девушки, которого подарил ей граф де Сольё. Их путешествие прошло без приключений и через три дня они благополучно добрались до Парижа.

Внезапно озабоченный голос донны Марии, сидевшей рядом с Луизой в носилках, вывел девушку из её грёз:

– Парижская мода сильно изменилась. Придётся заказывать тебе новые платья, Луиза.

– Но у меня и так достаточно нарядов.

– Нет, это совершенно необходимо. Иначе при дворе будут смеяться над тобой.

После последних слов графини настроение её внучки ещё больше упало. Несмотря на точёные черты лица и глаза цвета незабудок Луиза не считала себя красавицей. Ведь ей уже исполнилось восемнадцать и в ту эпоху многие сочли бы её старой девой. Однако девушке не приходило в голову винить родителей в том, что они до сих пор не нашли ей мужа. Наоборот, Луиза думала, что в ней самой есть какой-то изъян, который отпугивает претендентов на её руку. Все эти мысли никак не придавали старшей дочери барона де Монбара уверенности в себе. В отличие от сестры, Шарль, ехавший верхом, ничуть не казался подавленным и провожал взглядом каждую встречную молодую женщину. Подумав, что её брат неисправим, Луиза вздохнула. В этот момент носилки свернули на улицу Розье и донна Мария воскликнула:

– Вон колодец возле дома банкира де Нери!

Высунувшись из носилок, девушка разглядела каменную галерею под домом, где сидели приказчики банкира, торговавшие сукном. Над галереей же было выбито изображение грифона, одного из символов флорентийцев. Само здание, сложенное из розового туфа, имело три этажа, не считая чердачных помещений, где обычно спали дети и слуги. Его изящные навесные башенки, крыша из серо-голубого шифера и ромбовидные стёкла в прямоугольных окнах произвели впечатление на Луизу. Впрочем, как впоследствии она узнала, в квартале Маре селились, в основном, знать и богатые торговцы. Когда графиня назвала своё имя приказчику, тот побежал докладывать хозяину и вскоре сам банкир вышел навстречу нежданным гостям. Это был кряжистый мужчина лет сорока. Его круглое лицо с живыми карими глазами и полными губами не было красивым, но имело выразительные черты. Коричневый же бархатный кафтан свидетельствовал о благородном происхождении флорентийца, в то время как парижские торговцы по будням одевались в сукно.

– Рада видеть Вас, мессир Бенедетто, – на флорентийском наречии обратилась к нему графиня.

– Я тоже счастлив, что Вы посетили мой дом, мадонна.

– А это мои внуки.

Пока девушка с интересом рассматривала банкира, который был давним компаньоном её бабушки, та добавила:

– Прикажите слугам открыть ворота, чтобы наш обоз смог въехать во двор.

– Хорошо, мадонна. Ещё я предупрежу жену, чтобы ждала нас в столовой.

– Кстати, как здоровье донны Камиллы и ваших детей?

– Благодаря Творцу, все здоровы.

– А Вы давно виделись с моим сыном?

– Давно. Несколько дней назад состоялся торжественный въезд Людовика в Париж после коронации королевы в Сен-Дени. Но барона де Оре не было в его свите.

– Значит, король в Париже?

– Он поселился с молодой королевой во дворце Турнель.

– В таком случае, я напишу сыну записку, а Ваш слуга пусть отнесёт её туда.

– Я вижу, что Вы полностью перестроили дом, мессир Бенедетто, – заметила после этих слов донна Мария. – Сохранилось только изображение крылатого Мардзукко, как при покойном мессире Бернардо.

– Да, в квартале моё жилище по-прежнему известно как «Дом Льва».

Если снаружи дом походил на особняки парижской знати, то внутри выглядел как флорентийский палаццо: с внутренним двором, каменными лестницами и четырьмя комнатами на каждом этаже, не считая боковых пристроек.

Апартаменты хозяина располагались на втором этаже (который в то время считался первым). Войдя в кабинет Нери, графиня де Сольё сразу уселась за конторку. Луиза же огляделась по сторонам. Мебель в комнате была явно привезена из Италии: инкрустированный стол, шкаф и сундуки из ценных пород дерева, кресло и стулья с тёмно-красной бархатной обивкой, и апельсиновое деревцо в синей майоликовой кадке. В отличие от сестры, Шарль сразу заинтересовался картой, висевшей на стене между двумя фламандскими гобеленами, и принялся изучать обозначенные на ней территории Старого и Нового Света.

Не прошло и получаса, как Нери появился снова, чтобы сопроводить графиню в столовую-гостиную, находившуюся тут же, напротив кабинета. Хотя, по флорентийскому обычаю, мужчины ели отдельно от женщин, в этот день из уважения к графине де Сольё хозяин сделал исключение. Большие окна в гостиной выходили на улицу, а не во внутренний двор, как в кабинете банкира. Стену напротив украшали ковры. Посредине виднелся длинный стол с тонкой голландской скатертью. А возле мраморного камина стояла вместе со своими детьми супруга банкира. Внешне из-за льняных волос и круглых синих глаз она совсем не походила на итальянку. Только дородная фигура выдавала в ней уроженку Ломбардии.

– Позвольте представить вам мою жену госпожу де Нери, – банкир перешёл на французский язык, вероятно, из-за Луизы и Шарля, хотя те, благодаря матери и бабушке, с детства знали флорентийское наречие.

– А это, – добавил он, указав на рыжую девушку лет пятнадцати, державшую на руках маленькую пятнистую собачку, – моя падчерица Агнес.

– Моя дочь рассказывала мне о Вас много хорошего, – обратилась к хозяйке дома графиня де Сольё.

– Для меня это большая честь, Ваша Светлость, – простодушно ответила банкирша.

В свой черёд, улыбнувшись её дочери, Луиза спросила по-французски:

– Как зовут твою собачку, Агнес?

– Принцесса, мадемуазель, – исподлобья посмотрев на неё агатовыми глазами, ответила та.

Но едва старшая дочь барона де Монбара попыталась погладить собачку, как животное недовольно зарычало и ей пришлось отдёрнуть руку. Затем к Агнес подошёл поздороваться Шарль. Луиза в этот момент залюбовалась драгоценной сине-жёлтой майоликовой посудой в открытом шкафу, поэтому не заметила, как Агнес после традиционного поцелуя молодого человека вспыхнула до корней волос. Из-за того, что старшие сыновья банкира обучались в частном пансионе, гостям представили только младшего, четырёхлетнего Анджело, действительно напоминавшего своими светлыми кудряшками и ямочкой на подбородке херувима. Когда Луиза расцеловала его в румяные щёчки, ребёнок пролепетал:

– Ты красивее моей сестрицы.

Его слова вызвали улыбку у всех присутствующих, кроме падчерицы банкира. Во время обеда, как только донна Мария сообщила хозяевам о цели их приезда в Париж, разговор, естественно, переключился на королевскую чету.

– Людовик ХII – благородный человек и талантливый правитель, – высказал своё мнение Нери. – Он облегчил своим подданным бремя налогов и позаботился об упорядочении судопроизводства, за что парламент справедливо присвоил ему титул «Отец народа». И простой люд, в основном, платит ему любовью и беспокоится за него, считая, что новая женитьба короля на столь молодой девушке, как Мария Тюдор, может плохо отразиться на его здоровье.

– Я каждое утро молюсь за нашего доброго короля, – вставила супруга банкира.

– Однако находятся и такие, которые насмехаются и язвят по поводу этого брака, – продолжал со вздохом флорентиец. – Например, школяры распевают сатирические куплеты, а судейские прямо говорят, что английский король подослал Людовику свою сестру для того, чтобы скорее спровадить его в ад или рай.

– А мне жаль Марию Тюдор, – сказала бабушка Луизы, – потому что наш король слишком стар для неё.

– Зато Людовик сделал её королевой Франции!

– Я когда-то входила в свиту его первой супруги. Это была святая женщина. Однако корона не принесла ей счастья. Скорее наоборот: сначала мадам Жанне пришлось вынести унизительный бракоразводный процесс, а затем – удалиться в монастырь.

– Королю необходим наследник, а у Жанны Французской не было детей, – после паузы заметил Нери. – Поэтому судьи допрашивали её, дабы с точностью установить, существовали ли между ними супружеские отношения. Ведь согласно декрету папы Григория VII брак можно расторгнуть по истечению трёх лет, если супруга сохранила девственность.

– Но королева спала с супругом…

– А Людовик, положив руку на Евангелие, заявил обратное.

– Тем не менее, покойная Анна Бретонская, ради которой он развёлся с мадам Жанной, оставила ему только двух дочерей.

– Да, – согласился банкир. – Поэтому будем уповать, что Господь пошлёт Людовику сына в третьем браке.

Все перекрестились, после чего графиня де Сольё решила сменить тему:

– Когда Вы в последний раз ездили во Флоренцию, мессир Бенедетто?

– Два года назад. Вскоре после того, как Медичи вернулись туда.

– Наверно, город изменился. А я помню его таким, каким он был при Великолепном.

– Во время последнего штурма городские стены были сильно разрушены, а в зале Большого Совета испанцы устроили конюшни для лошадей. Но, честно говоря, меня больше волновала встреча с родными. Здоровье моего старшего брата Анджело сильно пошатнулось, и он взял с меня клятву, что в следующий раз я привезу с собой погостить Чеккино. Ведь у Анджело, как и у другого моего брата, Франческо, до сих пор нет детей, а у младшего, Стефано, который живёт в Риме, только одна дочь.

– Из Флоренции мессир Бенедетто привёз мне жемчужное ожерелье. Оно обошлось моему мужу в двести скудо, – самодовольно добавила донна Камилла.

И, действительно, жемчуг, украшавший пышную грудь банкирши, был великолепен.

Неожиданно брат Луизы поинтересовался:

– А в какие страны Вы ещё ездили, господин де Нери?

– Мне приходилось посещать по торговым делам Аугсбург, Брюгге, Брюссель, Лондон…

Молодой человек вздохнул:

– Как я Вам завидую!

– И всё же, мне далеко до моего земляка, мессира Америго Веспуччи, управляющего банкирской конторой Медичи в Барселоне. Вместе с испанцами он переплыл океан и доказал, что страна, открытая генуэзцем Колумбом, является не Индией, а Новым Светом. Теперь многие так и называют её: «Земля Америго».

– Ты слышала, сестрица? – возбуждённый Шарль повернулся к Луизе.

Тоже взглянув на девушку, хозяин заметил:

– Вы мало едите, мадемуазель. Попробуйте этот персик.

Поблагодарив его, Луиза, в свою очередь, спросила:

– А Вы бывали у нас в Монбаре, господин де Нери?

Благородные манеры и образованность флорентийца (как выяснилось, помимо французского, тот свободно владел также испанским и немецким языками) произвели должное впечатление на дочь барона.

– Да, мадемуазель, я приезжал к Вашей матушке, чтобы оформить купчую на дом, – переглянувшись с донной Марией, ответил тот. – Но это было более десяти лет назад. Поэтому Вы не помните меня.

Не успел обед закончиться, как из Турнеля вернулся слуга банкира. Прочитав принесённое им письмо, графиня де Сольё сообщила:

– Это от моей невестки. Мой сын вместе с шевалье де Оре уехал в Бретань, но сама госпожа де Оре и мой внук будут здесь после полудня.

Покончив с обедом, донна Мария уединилась с хозяином в его кабинете, чтобы поговорить о делах. Шарль отправился на конюшню, а падчерица банкира предложила Луизе прогуляться по саду. Однако сначала девушки поднялись на третий этаж, где находились женские комнаты. В спальне Агнес внимание Луизы сразу привлекла клетка с жёлтой канарейкой:

– У тебя здесь красиво.

Дейсвительно, начиная с дорогих гобеленов на стенах и заканчивая шёлковыми занавесями кровати, комната была достойна принцессы.

– А где у вас кухня? – спросила дочь барона после паузы.

– Внизу, мадемуазель.

– Давай сначала заглянем туда.

Среди булькающих кастрюль и суетившихся служанок Луиза сразу почувствовала себя как дома. Только заправлял здесь не повар замка Монбар, а хозяйка дома Льва. Засучив до локтей рукава и подпоясавшись фартуком, она собственноручно месила тесто.

– Не могу ли я чем-нибудь помочь Вам? – обратилась к банкирше Луиза.

В ответ та замахала руками:

– Вы можете испачкать платье, мадемуазель!

– А что это будет? – поинтересовалась Луиза, указав рукой на тесто.

– Пирог с яблоками.

– Вы кладёте туда корицу?

– Да, и ещё имбирь, а сверху посыпаю сахарной пудрой.

– Я умею делать медовые пирожные. Вы не дадите мне немного муки?

Сдавшись, донна Камилла приказала служанке принести два фартука: для дочери и Луизы. Оказалось, что Агнес тоже знала толк в тесте. Кладя начинку в пирожные, Луиза неожиданно вспомнила, как в детстве повар Лионель учил её готовить, а она вся перепачкалась мукой. Как раз в этот момент вошла мать барона де Монбара, которая при виде Луизы прошипела:

– Опять эта девчонка вертится на кухне! Можно подумать, что её отцом был какой-нибудь лакей!

Между тем супруга банкира де Нери что-то рассказывала ей с ломбардским акцентом и Луиза, сосредоточившись, разобрала последнюю фразу:

– …у моего отца была большая семья, а я – самая старшая и поэтому с детства выучилась готовить еду на всех.

– А кто был Ваш отец?

– Он арендовал участок земли у нашего сеньора под Новарой. Однако, хотя трудился с утра до ночи, едва мог прокормить нас. Когда один торговец из города предложил ему взять меня в служанки, мой отец с радостью согласился. Вскоре Новару заняли французские солдаты, и я познакомилась с одним из них, Клодом Гийонне, моим первым мужем и отцом Агнес. Но если бы не Ваша матушка, мадемуазель, я бы, наверно, не вышла замуж за Клода и не встретила бы своего второго мужа…

– Почему?

– Дело в том, что поначалу я боялась Клода: ведь он был французом. Как раз в это время в Новару приехала донна Лоренца и поселилась в доме моего хозяина. Ваша матушка помогла мне объясниться с Клодом, и он сделал мне предложение.

– А что было потом? – снова спросила Луиза, так как её собеседница внезапно умолкла.

– Началась осада Новары и французы стали умирать от голода и болезней. Тогда донна Лоренца устроила госпиталь в доме и многих спасла, в том числе, и Клода, а сама едва не погибла в огне в последний день осады.

– Ваша матушка – святая, – добавила банкирша, утерев фартуком слёзы, выступившие на глазах из-за тягостных воспоминаний.

Луиза же подумала, что многого не знает о своей матери. В отличие от неё, на лице у Агнес было такое выражение, будто падчерица банкира слышала всё это не один раз.

– А как Вы познакомились с господином де Нери?

– После снятия осады мы с Клодом поженились и отправились во Францию. Родня моего мужа жила в Лионе и он хотел открыть там кузнечную мастерскую. К сожалению, из этого ничего не вышло, и Ваша матушка предложила нам поехать с ней в Париж, где у неё был собственный дом. А потом сюда прибыл мессир Бенедетто и стал управляющим конторы. Но донна Лоренца вскоре уехала в Саше и, как мы позже узнали, вышла там замуж за барона де Монбара.

Супруга банкира немного помолчала, словно собирая вместе разрозненные воспоминания и затем продолжила:

– Мы с Клодом не поехали вместе с Вашей матушкой из-за того, что я была в положении. Однако Богу было угодно забрать у меня моего первенца. Клод тоже стал прихварывать: у него болела грудь. Не знаю, как бы я перенесла всё это, если бы не мессир Бенедетто. Он стал нашим хозяином, сняв в аренду этот дом, а потом выкупил его у донны Лоренцы. Мессир Бенедетто не слишком загружал Клода работой и даже пригласил для него лекаря. И всё же Творец призвал к себе моего первого мужа вскоре после того, как родилась Агнес.

На этот раз донна Камилла сумела удержаться от слёз и лишь вздохнула, бросив взгляд на дочь.

– Я не знала, что мне делать: то ли вернуться к отцу, то ли отправиться к родне мужа в Лион. Но мессир Бенедетто уговорил меня остаться и, когда истёк срок траура, предложил мне выйти за него замуж. Тогда я согласилась ради Агнес, но очень скоро полюбила мессира Бенедетто, потому что он – хороший человек. Благодаря ему вся моя семья выбралась из нужды. А те деньги, которые оставил мне Клод, он вложил так выгодно, что у Агнес теперь не меньшее приданое, чем у дочери сеньора, на которого всю жизнь работал мой отец.

Тётушка и кузен

Управившись с пирогами, Луиза с Агнес отправилась в сад, расположенный за домом. Высокая каменная ограда и окружающие постройки защищали его от пронизывающего ветра. Перед кухней там виднелся небольшой фонтан, откуда брали воду на хозяйственные нужды. Дальше располагался огород. Между грядками были проложены песчаные дорожки, с которых садовник сгребал опавшие листья. А на зелёных шпалерах в конце сада ещё рдели последние розы.

Вначале разговор у девушек вертелся вокруг погоды, пока Луиза не поинтересовалась:

– У тебя есть жених, Агнес?

– Нет, мадемуазель.

– Я тоже ещё не обручена.

– При дворе, наверно, много молодых людей…

– Что из того, Агнес? Всё равно моим мужем станет лишь тот, кого выберут мои родители.

– А моя матушка обещала, что не станет неволить меня, ежели жених не придётся мне по сердцу.

– Да ты счастливица, Агнес. Хотя как-то барон де Монбар, мой отец, пообещал Шарлю, что позволит ему самому выбрать себе жену, если только та будет из хорошего рода и не слишком бедна.

– А я думала, что у господина де Монбара уже есть невеста.

– Ещё нет.

В это время в сад вошёл сам Шарль в сопровождении Эда де Сольё. Несмотря на одинаковый возраст молодых людей и их близкое родство, трудно было найти ещё две такие несхожие натуры. Если брата Луизы отличал чеканный профиль и поджарая фигура, то Эд был склонен к полноте и имел заурядную внешность.

Внезапно встав перед Луизой на одно колено, он мягким голосом произнёс:

– О, прекрасная королева Гвиневра! Ваш верный Ланселот приветствует Вас и ждёт поцелуя в знак того, что Вы его не забыли!

Прежде, чем девушка успела открыть рот, её опередил брат:

– Не забывайте, кузен, что моя сестра – невеста Короля!

Луиза слегка покраснела:

– Это неправда.

– А разве шевалье де Оре не обещал жениться на тебе?

Под влиянием слов брата в памяти девушки промелькнули детские воспоминания.

Дядя Луизы, Амори де Сольё, был капитаном личной охраны Людовика ХII. Причём эту должность он получил как благодаря своему мужеству и отваге, так и удачной женитьбе на Изабель де Лорьян, родственнице и подруге покойной королевы Анны Бретонской. Правда, вдобавок к титулу и поместьям её первого мужа, барона де Оре, Амори пришлось также взять на себя опекунство над пасынком Артуром. Но из-за того, что большую часть времени он проводил в походах, а его супруга занималась воспитанием дочерей короля, Артур и его единоутробный брат Эд с детства жили в замке Сольё. По довольно распространённому обычаю того времени барон де Монбар тоже решил отправить своих старших детей на воспитание к деду. Для своих внуков граф пригласил из Дижона лучших учителей. Кроме того, у Луизы была гувернантка по имени Сесиль. В молодости та входила в свиту Маргариты Йоркской, вместе с которой приехала из Англии, а затем вышла замуж за дижонского купца. Однако её муж разорился и умер в один год с герцогиней Бургундской, не оставив своей вдове ничего, кроме долгов. К счастью, графиня де Сольё предложила Сесиль перебраться в свой замок. С другими вещами бездетная англичанка привезла роман Томаса Мэлори «Смерть короля Артура». Первым приключениями рыцарей Круглого стола заинтересовался Артур и заразил этим своего брата и кузена. Однажды в Сольё приехал барон де Оре с женой, а вместе с ним – родители Луизы и Шарля. Пока взрослые обсуждали свои дела, расположившись в зале возле камина, дети тихо играли в другой его половине. Вдруг Эд подбежал к отцу и попросил у него меч.

– Зачем он тебе понадобился, сын мой? – поинтересовался тот.

– Я хочу посвятить кузена Шарля в рыцари!

– Значит, ты – король Артур? – первым догадался граф де Сольё.

– Да, сеньор. А Шарль – сэр Ланселот!

– Нет, это я король! – тут же воскликнул брат Луизы.

– Но Луиза – королева Гвиневра. А ты не можешь жениться на своей сестре!

– Луиза ведь твоя кузина, Эд, – явно забавляясь, поддразнил внука граф.

– А разве я не могу жениться на кузине?

Вопрос Эда явно застал его деда врасплох. Заметив это, барон де Оре обратился к стоявшему за его креслом пасынку:

– Уймите своего брата, господин де Оре.

Схватив Эда и Шарля за ворот, юноша оттащил их в сторону:

– Вы разве забыли, что король Артур – это я?

Сорванцы тотчас присмирели, в то время как пасынок барона де Оре продолжал:

– Мы ведь уже решили, что ты, брат, сэр Ланселот, а твой кузен – сэр Персиваль.

Несмотря на то, что авторитет старшего брата был для него непререкаем, Эд всё же осмелился спросить:

– А кто женится на кузине?

– Леди Гвиневре полагается быть женой короля, – мельком взглянув на смутившуюся девочку, – кратко, но твёрдо ответил пасынок барона де Оре.

– На Вашем месте я не стал бы разбрасываться подобными обещаниями, – услышав его слова, не удержался от насмешливого замечания хозяин Сольё.

– Вы ведь знаете, сеньор, девиз моего рода: «Верный Богу и долгу». Де Оре всегда держат своё слово.

Через несколько дней после этого разговора барон де Оре с женой уехал из Сольё, забрав с собой сына и пасынка. Как стало позже известно Луизе, Артур вскоре принял с ним участие в очередном походе, а Эда мать пристроила пажом к королеве. Шарль же ещё долго называл сестру «невестой Короля».

Улыбнувшись Эду, Луиза сказала:

– Встаньте, сэр Ланселот!

После чего, поцеловав его, спросила:

– Тётушка тоже здесь?

– Да, она беседует в гостиной с бабушкой.

– Жаль, что нет дяди.

– Барон де Оре с моим братом уже месяц как в Бретани. Там начались волнения, и король отправил его на переговоры с баронами. А потом отец собирался ещё заехать в поместье моего покойного дяди, сеньора де Лорьяна, чтобы разобраться с делами наследства…

– Вы рассказывали о последней итальянской кампании, кузен, – перебил его Шарль. – Может быть, поведаете нам, за что король лично посвятил Вашего брата в рыцари?

В ответ Эд пожал плечами:

– Вы же знаете шевалье де Оре: из него слова не вытянешь. Мне известно лишь, что это произошло после битвы под Равенной, где наши войска разбили испанцев и папу.

– Но если эта битва закончилась победой короля, то почему тогда он ушёл из Италии?

– По словам отца, вернуться нашего государя во Францию заставила высадка на севере англичан и вторжение в Бургундию швейцарцев, посланных наместницей Нидерландов, которая надеялась с их помощью вернуть наследство своего деда Карла Смелого.

– И всё же, мой брат уверен, что мы ещё вернём Милан! – с энтузиазмом добавил Эд. – В следующий раз я тоже отправлюсь в поход!

– И я! – воскликнул Шарль.

Молодые люди пожали друг другу руки. Луиза же после паузы обратилась к Эду:

– Дядя писал, что наш государь очень тяжело перенёс кончину королевы.

– Король и в самом деле долго оплакивал её и я сам слышал, как он жаловался моему отцу, что чувствует себя одиноким.

– Наверно, поэтому король и решил снова жениться?

– Я думаю, что наш господин руководствовался прежде всего государственными соображениями. Ведь покойная Анна Бретонская, к несчастью, так и не родила ему наследника.

– К тому же, идея нового брака принадлежала не ему, а герцогу де Лонгвилю, который находился в плену у англичан и убедил Генриха VIII отдать свою сестру в жёны нашему королю, чтобы, таким образом, укрепить союз между Францией и Англией, – рассудительно добавил сын барона де Оре.

– На месте короля я никогда бы не женился на англичанке, потому что француженки гораздо красивее, – после этих слов Шарль подмигнул Агнес.

– Наша новая королева раньше считалась первой красавицей Англии, а сейчас – чуть ли не самой красивой женщиной в Европе, – возразил Эд. – Правда, она не очень хорошо говорит по-французски. Поэтому, я уверен, что кузина легко добьётся расположения Марии Тюдор. Ведь её гувернантка утверждала, что она говорит как настоящая англичанка.

– А Вы присутствовали на венчании нашего короля? – снова спросила Луиза.

– Да, вместе с отцом и братом.

– Мне хотелось бы знать подробности… Есть ли где-нибудь поблизости скамья?

– В конце сада, – подсказала Агнес.

– А я лучше останусь здесь… с мадемуазель де Нери, – в свой черёд, заметил Шарль.

– Но господин де Нери мне не отец, – слегка покраснев, возразила та.

– Ах, да, я совсем забыл! Как же следует обращаться к тебе?

– Слуги называют меня демуазель Агнес…

– Прекрасное имя! – Шарль снова подмигнул девушке.

Оставив их у колодца, Луиза и Эд двинулись к беседке. Сорвав по пути розу, юноша вручил её кузине. Поблагодарив его, Луиза, в свой черёд, достала из кошелька письмо:

– Это просила передать Вам моя сестра, кузен.

После чего укоризненно добавила:

– Но если Вы хотите знать моё мнение, то лично я не одобряю вашу тайную помолвку с Мари.

– Почему, кузина? Ведь я люблю Вашу сестру и хочу жениться на ней.

– И Вы приняли столь важное решение всего лишь за неделю, когда в августе гостили у нас?

Эд смутился, а Луиза продолжала:

– Если бы Мари сразу рассказала мне обо всём, то я отговорила бы Вас от столь опрометчивого шага. Но так как Вы уже дали слово моей сестре, мне хотелось бы знать, что Вы собираетесь делать дальше?

– Как только мой отец вернётся из Бретани, я поговорю с ним.

Луиза вздохнула. Сама она была уверена, что из Эда получится прекрасный муж и втайне немного завидовала Мари. Но что скажут их родители?

Вскоре молодых людей позвали в дом. В вестибюле Луиза увидела свою кормилицу, беседовавшую с горничной баронессы де Оре. Так как тётка Луизы очень ценила эту пожилую некрасивую женщину, девушка приветливо кивнула на её поклон. Сама Изабель де Лорьян сидела в столовой на стуле рядом со своей свекровью. Траурный наряд, который она носила по своему единственному брату, красиво оттенял её золотистые волосы и голубые глаза, и скрадывал полноту. Но больше всего Луизу восхищало в ней то, что при внешней сдержанности, с годами приобретённой на придворной службе, её тётка никогда не теряла женственности.

– Дорогая племянница! Как Вы похорошели! – обняв девушку, ласково произнесла баронесса.

– Вы тоже прекрасно выглядите, тётушка.

– Но всё же не так хорошо, как Вы, племянница. Должно быть, Вам удалось покорить немало сердец у себя в Бургундии?

Девушка невольно смутилась, не зная, что ответить на шутливый вопрос матери Артура и Эда. К счастью, её выручила донна Мария, которая спросила у своей невестки:

– Скажите, дочь моя, какая сейчас обстановка при дворе? Меня беспокоит, как примут там моих внуков.

Изабель вздохнула:

– Боюсь, матушка, что после смерти мадам Анны у нас всё изменилось не в лучшую сторону. Наша покойная государыня сумела сделать одного из самых легкомысленных принцев верным мужем и мудрым королём. С того дня, как они поженились, он перестал замечать других женщин и думал только о государственных делах. При дворе ещё никогда не царило такое благополучие.

– И как же всё изменилось теперь? – слегка встревоженным голосом осведомилась графиня де Сольё.

– С тех пор, как Мария Тюдор поселилась с королём в Турнеле, распорядок дня стал иным. Вместо того, чтобы ложиться сразу после ужина, королева устраивает танцы до самой ночи. По утрам король встаёт совсем обессиленный и у него едва хватает сил, чтобы сделать несколько шагов по саду. И если потом он не ложится снова в кровать, то дремлет на заседании Совета. Вокруг же англичанки постоянно увиваются молодые люди, и таким своим легкомысленным поведением она подаёт плохой пример фрейлинам.

– А Вы не преувеличиваете, дочь моя?

– Увы, нет, матушка! Если бы не служба мужа и клятва, которую я дала мадам Анне перед её кончиной, пообещав не оставлять принцесс, пока не буду спокойна за их будущее, то я бы уже давно покинула двор.

– Мой сын и так уже большую часть жизни посвятил королевской службе, а Вы – воспитанию чужих детей. Не пора ли вам подумать о себе? К тому же, насколько мне известно, старшая дочь короля недавно вышла замуж и сможет теперь сама позаботиться о себе и о своей сестре.

– Вы ничего не знаете, матушка. Семейная жизнь мадам Клод оставляет желать лучшего.

– Почему?

– Потому что монсеньор Ангулем постоянно изменяет ей. Он не только открыто живёт с несколькими любовницами, но ещё и осмеливается ухаживать за королевой.

– А что король? Неужели он ничего не замечает?

– Наш господин полностью ослеплён своей молодой женой. Ради неё он даже забыл о своей обычной бережливости и не жалеет денег на праздники и балы. А ведь не так давно он был просто убит кончиной мадам Анны.

– Хотя, возможно, именно то, что вопреки желанию королевы Людовик обручил их дочь с сыном покойного графа Ангулемского, и свело её раньше времени в могилу, – добавила Изабель.

– Значит, Анна Бретонская была против этого брака?

– Да, она терпеть не могла вдовствующую графиню Ангулемскую с тех самых пор, когда королеве пришлось рожать в её замке в Роморантене. Луиза Савойская тогда не смогла скрыть радости по поводу того, что мадам Анна родила дочь. Ведь пока у короля нет наследника, её сын ближе всех стоит к трону. К тому же, покойная королева отличалась добродетельностью, а про графиню говорили, что сначала она жила с управителем своего замка господином де Сен-Жиле, а затем – с наставником своего сына маршалом де Жие. Последним же её любовником, по слухам, стал молодой герцог де Бурбон, хотя он и женат на самой богатой наследнице королевства.

– Но как король мог выдать свою дочь за сына такой женщины?

– Устраивая этот брак, наш государь думал не о репутации графини Ангулемской и её сына, а о том, как бы сохранить престол для своих потомков.

– Теперь Вы понимаете, матушка, почему я не могу оставить мадам Клод и мадам Рене на растерзание этой семейки? – добавила затем баронесса де Оре, обращаясь к своей свекрови.

В ответ донна Мария покачала головой:

– С другой стороны, мне будет спокойнее за внуков, зная, что они всегда смогут получить поддержку и помощь…. Кстати, когда я смогу представить их королю?

– Наш государь пока чувствует себя неважно. Но я думаю, что Вам не придётся долго ждать королевской аудиенции.

– Тётушка, а когда король собирается отправиться в новый поход? – не выдержал Шарль.

Переглянувшись с графиней де Сольё, Изабель печально ответила:

– Самый большой подвиг, племянник, который способен теперь совершить наш господин – это дать Франции наследника.

Королевская аудиенция

Баронесса де Оре с сыном не осталась на ужин, так как спешила засветло вернуться в Турнель. В свой черёд, донна Мария решила пораньше лечь спать, чтобы с утра отправиться на ярмарку в Сен-Дени.

Прежде всего графиню де Сольё интересовали лавки ювелиров и торговцев шёлком и бархатом. При этом Луиза заметила, что больше всего народа собралось возле выставок фламандских и брабантских купцов. Каких только тканей и расцветок здесь не было: красные всех оттенков, синие, зелёные, переливчатые, полосатые. Особенно шло нарасхват алое сукно, изготовляемое из самых лучших сортов английской шерсти. Но на ярмарке было и много простых грубых некрашеных сукон, которые ткали в деревнях Северной Франции и в Бургундии.

– Наверно, эти сукна покупают только бедняки! – презрительно заметил Шарль.

– Не только, – возразила внуку донна Мария, которая, как дочь купца, прекрасно разбиралась в тканях. – Грубое сукно и шерсть большими партиями закупают флорентийцы, представители цеха Калималы, а потом из него выделывают тонкие ткани, которые стоят во много раз дороже.

Одновременно с сукном бойко шла торговля хлопчатобумажными материями, а также тончайшим муслином и шёлком. Богаче всех были лавки итальянцев, где продавали парчу, бархат, камку, камлот и тафту. Невозможно было оторваться от чудесных тканей, украшенных тончайшими нитями чистого золота, вытканными фигурами леопардов, грифов и цветов. Не меньше привлекали толпу и прилавки ювелиров с серебряными и золотыми изделиями.

Донна Мария купила несколько отрезов тканей, в том числе, на платье себе и внучке, золотые ожерелья для дочери и невестки и три серебряных кубка в подарок мужу, сыну и зятю. Шарль же приобрёл шпагу, необходимую ему для службы при дворе.

Отправив часть слуг с покупками на улицу Розье, графиня де Сольё затем спросила у внучки:

– Ты будешь что-нибудь покупать, Луиза?

– Нет, я забыла деньги, – покраснев, ответила та.

– Тогда заглянем ещё в лавку книготорговца.

Едва они вошли внутрь помещения, как продавец, поклонившись, предложил донне Марии присесть на табурет возле прилавка. Если бабушку Луизы, в основном, интересовали итальянские издания, то внимание девушки сразу привлёк миниатюрный прекрасно иллюстрированный сборник песен провансальских трубадуров. Шарль же, не любивший читать, со скукой озирался по сторонам. Через некоторое время появились ещё двое покупателей. Младший из них был мужчина лет тридцати пяти, одетый в серый бархат. Землистого цвета кожа и острый нос отнюдь не красили незнакомца, как и впалая грудь. Его сопровождал пожилой багроволицый толстяк.

Внешность нового посетителя произвела такое неприятное впечатление на Луизу, что она поспешила отвернуться. Между тем тот проследовал прямо к прилавку и раздражённо ударил по нему кулаком. Продавец, в этот момент расхваливавший графине де Сольё какую-то книгу, вздрогнул и, извинившись, поспешил к незнакомцу.

– Это ты хозяин этой лавки? – надменно обратился к нему новый покупатель, в то время как толстяк не сводил глаз с бабушки Луизы.

– Да, сеньор.

– Почему тогда ты не оказываешь должное почтение дворянину?

– Прошу прощение, сеньор. Я к Вашим услугам.

– Меня интересуют книги по магии и другим оккультным наукам.

Хозяин, испуганно посмотрев на него, перекрестился:

– Я не держу подобных изданий, сеньор, потому что, как добрый христианин, не одобряю колдовства.

Бескровные губы незнакомца презрительно искривились:

– Меня не интересует твоё мнение. За эти сочинения я готов заплатить любую разумную цену.

– Нет, сеньор, Вы обратились не туда, – твёрдо ответил торговец.

– В таком случае, ты просто болван, раз упускаешь свою выгоду! – его собеседник разразился бранью, несмотря на то, что толстяк пытался успокоить приятеля.

Бросив полный отвращения взгляд на незнакомца, донна Мария спросила:

– Ты выбрала что-нибудь, Луиза?

– Да, – девушка указала на песенный сборник.

Заплатив хозяину лавки, графиня де Сольё встала:

– А теперь идёмте поскорее отсюда!

Они поспешили к выходу, сопровождаемые извинениями бедного торговца и руганью странного посетителя.

Но возле самой двери донна Мария едва не столкнулась с другой только что вошедшей пожилой дамой, которую сопровождала служанка. Взглянув на неё, графиня остановилась и взволнованно воскликнула:

– Элен! Неужели это ты?

В свою очередь, та растерянно спросила:

– Разве мы знакомы, сударыня?

–Я – Мария, Ваша сестра.

Незнакомка ещё больше удивилась:

– У меня действительно была сестра. Но она умерла вскоре после своего рождения.

– Нет, как видите, я жива.

– Но как это могло быть?

– Нас разлучили в раннем возрасте.

– И всё же, я думаю, что Вы ошибаетесь, сударыня…

– Разве Вашего деда звали не Жак де Лален?

– Да, но откуда Вам это известно?

– От моего приёмного отца. Он сообщил мне также, что моя мать, Иоланта де Лален, умерла сразу после родов и что у моей сестры было большое родимое пятно на правой щеке.

Собеседница донны Марии машинально прикоснулась к своему лицу, в то время как графиня продолжала:

– Но где Вы жили столько лет, сестрица? Ведь до меня ни разу не доходило никаких сведений о Вас.

– У родственников в провинции. А потом в двенадцать лет меня обвенчали с Тьерри де Буссэ, моим кузеном.

Некоторое время сёстры с жадным любопытством разглядывали друг друга, пока бабушка Луизы снова не спросила:

– Вы в трауре?

– Я – вдова.

– А я замужем за графом де Сольё.

– Надеюсь, Бог послал вам много детей.

– Только сына и дочь.

– И мне – тоже, а ещё четверо внуков, но они от дочери. Мы с сыном приехали в Париж, чтобы навестить Мадлен.

– Познакомьтесь, сестра, с моей внучкой мадемуазель де Монбар и её братом господином де Монбаром, – спохватилась графиня.

Луиза и Шарль поспешили поклониться Элен, хотя в первый раз слышали, что у их бабушки есть сестра. Хорошей фигурой и правильными чертами лица госпожа де Буссэ походила на донну Марию. Однако её уродовало коричневое пятно почти во всю щёку.

– А меня, матушка, Вы не хотите представить графине де Сольё? – неожиданно раздался сзади вкрадчивый голос.

Во взгляде Элен мелькнуло беспокойство.

– Позвольте представить Вам моего сына господина Пьера де Буссэ, и моего зятя мэтра Франсуа Жилема, королевского нотариуса, – снова овладев собой, послушно произнесла она.

Посмотрев на неприятного незнакомца, который оказался её родственником, Луиза поразилась произошедшей в нём за какие-то считанные секунды перемене. Так, на лице у Пьера де Буссэ возникло явно несвойственное ему любезное выражение и его манеры тоже сделались гораздо учтивее. Поцеловав руку донны Мари, вздрогнувшей от его прикосновения, он кисло-сладким голосом сказал:

– Я счастлив наконец-то встретиться с Вами, госпожа графиня!

Вслед за ним толстяк Жилем заметил:

– А я уже как-то имел счастье видеть Вас, сударыня, в Плесси-ле-Тур.

– Но я совершенно не помню Вас.

– Это не удивительно. Мне тогда было всего семнадцать лет, и я помогал своему отцу, мэтру Николе Жилему, нотариусу и секретарю короля. По своим делам он приехал в Плесси и взял меня с собой, чтобы я увидел двор Карла VIII. Вот тогда мне и довелось присутствовать на королевском суде…

– Действительно, это было так давно, – поспешно произнесла графиня де Сольё. – Поэтому не стоит ворошить прошлое.

Пока его шурин беседовал с донной Марией, Пьер де Буссэ, буквально, пожирал глазами Луизу. После чего заметил:

– Надеюсь, теперь мы будем часто видеться, дорогие племянник и племянница!

Однако при этом он опять посмотрел на девушку. Заметив это, Шарль насмешливо шепнул ей:

– Поздравляю тебя, сестрица! Кажется, ты произвела впечатление на этого урода!

– Где Вы остановилась, сестра? – спросила тем временем графиня де Сольё.

– В доме моего зятя на улице Сент-Антуан.

– А я – у банкира де Нери на улице Розье. Приходите завтра к обеду.

– К сожалению, утром я с сыном уезжаю в Дижон по судебным делам.

– Мы начали процесс против родственников моего покойного деда, сеньора де Лалена, – пояснил де Буссэ. – Они до сих пор не вернули матушке часть её наследства.

Кивнув на прощание Элен, донна Мария прибавила:

– Надеюсь, ещё увидимся!

Когда они уже вышли из лавки, Луизе почудилось, будто госпожа де Буссэ тихо произнесла:

– А надо ли?

Прежде, чем сесть в носилки, графиня де Сольё сочла нужным пояснить внукам:

– Я пыталась разыскать Элен, но родственники Лалена утверждали, что она умерла в младенчестве, а имущество нашего деда, якобы, отошло казне. Поэтому я ничего не рассказывала вам о своей сестре.

После чего задумчиво добавила:

– Странно, я словно увидела себя в кривом зеркале.

Если Шарля вполне удовлетворило объяснение донны Марии, то Луизе Элен понравилась, в отличие от её сына. Впрочем, вернувшись на улицу Розье, где их ожидал портной Нери, Луиза вскоре забыла о Пьере де Буссэ и его матери.

Однако прошла целая неделя, прежде чем графиню де Сольё с внуками пригласили во дворец Турнель, получивший своё название из-за большого количества башен. Его территория представляла собой огромный четырёхугольник, расположенный между улицами Святого Антуана, Турнель, Тюренн и улицей Святого Жиля. На более чем на двадцати арпанах помещались двадцать часовен, многочисленные дворы, парильни, двенадцать галерей, два парка, шесть огородов и обработанные поля, не считая других строений. Так, приблизительно шесть тысяч человек могло жить там без всяких стеснений. Но Луиза и её спутники не могли в полной мере оценить этот широко задуманный ансамбль из-за того, что им долго пришлось искать главный вход во дворец. Королевская резиденция состояла из отдельных зданий, соединённых крытыми галереями: старого заброшенного флигеля, примыкавшего к Сене, уютного особняка, обращённого к садам возле реки, где поселилась молодая королева, и жилища короля, окна которого выходили на улицу Святого Антуана. В конце ведущей туда галереи их ждала баронесса де Оре. Поздоровавшись с невесткой, донна Мария затем в последний раз придирчиво окинула взглядом внуков. Сатиновое платье горчичного цвета, сшитое портным по последней моде, очень шло к золотисто-каштановым волосам Луизы. Правда, его вырез был довольно смелым, а чепчик с наколкой, так называемый арселе, едва прикрывал темя, зато свисавший сзади чехол подчёркивал статную осанку девушки. На Шарле же был белый шёлковый пурпуэн, из-под которого виднелся воротник рубашки из тонкого полотна, и чёрный плащ до колен, а на самой графине де Сольё – бордовое бархатное платье со шлейфом.

От волнения Луиза мало что замечала вокруг, хотя время от времени её взгляд выхватывал то фрагмент красочной фрески, то затканную золотыми и серебряными нитями шпалеру. Наконец они оказались в просторной приёмной с высокими окнами и вымощенным чёрно-белыми плитами полом. Переговорив с дежурным офицером, Изабель сказала свекрови:

– Я подожду Вас здесь, матушка.

Когда двери закрылись за её спиной, Луиза поняла, что очутилась в королевской опочивальне. Посредине на пурпурном ковре возвышалось огромное ложе под круглым балдахином. Его полог, как и покрывало на кровати, был сшит из блестящего тёмно-синего шёлка, затканного золотыми лилиями. Справа возле окна с открывавшимися внутрь ставнями тихо переговаривались двое мужчин. Старшему из них было за сорок, а второму – чуть меньше. Боком к ним, между кроватью и камином с выбитым на мраморном щите дикобразом стояло широкое кресло. В нём, сгорбившись, сидел краснолицый, курносый старик с пегими волосами до плеч. Он был одет в чёрную бархатную шляпу, украшенную круглой золотой медалью, и тёмно-вишнёвое пальто с меховым воротником, из-под которого виднелась цепь ордена Святого Михаила.

– Сир, госпожа де Сольё, – почтительно произнёс офицер, в то время как Луиза и Шарль вслед за бабушкой преклонили колено.

Король поднял голову и усталый взгляд его выцветших голубых глаз, как показалось дочери барона де Монбара, остановился прямо на ней. Это продолжалось не более нескольких секунд. Затем Людовик ХII обратился к донне Марии:

– Вы, кажется, обладаете правом табурета, графиня?

– Да, сир. Это право даровал мне Людовик ХI.

Слегка поморщившись при упоминании имени своего покойного тестя, король распорядился подать донне Марии стул и продолжил разговор:

– Когда же мы виделись с Вами в последний раз?

– Почти восемнадцать лет назад, сир.

– Да, да, я вспомнил, – кивнул король. – Однако с тех пор ни Вы, ни граф де Сольё ни разу не появлялись при дворе, хотя могли бы рассчитывать здесь на самое высокое положение.

– Благодарю Вас, сир, но я была в достаточной мере вознаграждена покойным королём Людовиком, а мой муж в молодости принял участие в стольких сражениях, что всю оставшуюся жизнь предпочёл провести в тишине и покое.

– Ну, что же, граф де Сольё заслужил это право, потому что воспитал прекрасного сына. Барон де Оре – один из самых преданных наших вассалов.

– Я вижу, – добавил Людовик ХII, взглянув на брата Луизы, – что Вы привезли своего внука?

– Да, сир. Шарль – старший сын моей дочери и барона де Монбара.

– Когда-то я знал Вашего отца как храброго воина, – обратился к Шарлю король. – Надеюсь, Вы пойдёте по его стопам?

– Обещаю доказать Вам это в первом же бою, сир! – пылко воскликнул юноша.

Людовик благосклонно кивнул:

– Возможно, это время скоро придёт. А пока послужите королеве.

– А это Ваша внучка, графиня? – он перевёл взгляд на Луизу.

– Да, сир.

– Она унаследовала Вашу красоту, – любезным тоном произнёс король.

–Мне кажется, сир, что Луиза больше похожа на своих родителей.

В этот момент снова появился дежурный офицер:

– Королева просит принять её, сир.

– Очень кстати. Пусть войдёт.

Дверь распахнулась и в королевскую опочивальню вошла небольшая процессия, состоявшая из нарядных дам и кавалеров. Возглавляла её необычайно красивая молодая женщина. Её роскошные золотисто-рыжие волосы, кожа цвета камелии и тонкая талия были достойны дочери, сестры и жены королей, каковой в одном лице являлась Мария Тюдор. Головной убор королевы искрился от драгоценностей, как и платье из парчи, и, казалось, что эта восемнадцатилетняя богиня одним своим присутствием озаряла всё вокруг. Единственным недостатком её внешности был слишком светлый цвет бровей и глаз.

– Что привело Вас сюда, мой ангел?

Грациозно присев в реверансе, англичанка с заметным акцентом ответила:

– Очень важное дело, сир.

– Мы с удовольствием выслушаем Вас. А пока познакомьтесь с графиней де Сольё и её внуками: господином де Монбаром, Вашим оруженосцем, и его сестрой, Вашей новой фрейлиной.

– Но у меня и так достаточно фрейлин, сир, – пожала плечами королева.

– Ничего, ещё одна не помешает, – добродушно заметил Людовик.

– По крайней мере, эта девушка и её брат довольно красивы, хотя и не очень похожи. Не так ли, милорд Суффолк? – обратилась на своём родном языке Мария Тюдор к высокому широкоплечему мужчине из своей свиты.

– Для меня нет никого прекраснее моей королевы! – бросив на неё ястребиный взгляд, тотчас откликнулся тот.

Лукаво улыбнувшись, англичанка поспешила пояснить своему супругу уже по-французски:

– Мы говорили с послом о деле, которое привело нас сюда, сир.

– И что это за дело, мадам?

– Вчера мы перечитывали «Смерть короля Артура» и мне в голову пришла прекрасная мысль устроить костюмированный бал в честь милорда Суффолка, который одержал победу на турнире по случаю моей коронации.

Король наморщил лоб:

– А нельзя ли обойтись просто танцами?

– Но маскарад – лучше, сир. Представьте: мы превратим зал для танцев в Камелот. Вы будете изображать короля Артура, а я – королеву Гвиневру. Остальные же оденутся рыцарями, феями, колдунами.

– Кстати, Вам, мадемуазель де Монбар, подошла бы роль Феи Озера, – сказала королева Луизе. – Хотя Вы вряд ли слышали о ней.

– Прошу прощения, мадам, но я читала роман Мэлори, – по-английски ответила ей девушка.

Королева слегка смутилась:

– Вы знаете мой родной язык?

– Да, мадам.

– Но откуда?

– Моя покойная гувернантка в молодости служила последней герцогине Бургундской.

– Ах, да, герцогиня приходилась родной тёткой моей матушке по линии Йорков, – небрежно заметила Мария Тюдор.

– О чём вы говорите? – в это время поинтересовался у неё Людовик.

Переведя ему слова Луизы, королева затем спросила:

– Так Вы согласны устроить маскарад, сир?

– Давайте послушаем, что скажет наш казначей, – ответил после некоторого раздумья король.

По его знаку старший из мужчин, стоявших возле окна, приблизился к креслу.

– Сеньор де Монморанси, – обратился к нему Людовик, – королева желает дать на следующей неделе маскарад. – Что Вы скажете об этом?

– Я рад служить королеве, сир. Однако в связи с вашей свадьбой и её коронацией были потрачены значительные средства.

Заметив, что на лицо его молодой супруги словно набежало облачко, король обратился тогда к подошедшему вслед за казначеем другому мужчине:

– А каково Ваше мнение, монсеньор де Лонгвиль?

– Когда я был в Англии, сир, король Генрих обращался со мной скорее как с другом, а не с пленником. Поэтому я поддерживаю королеву в том, чтобы устроить празднество в честь его посла.

– К тому же, – понизив голос, добавил Лонгвиль, – это поможет сгладить те недоразумения между нами и англичанами, которые возникли после того, сир, как Вы отправили назад почти всю свиту королевы.

– Пожалуй, Вы правы, – Людовик ХII вздохнул. – А Вам, сеньор де Монморанси, я приказываю проследить за тем, чтобы королева не знала недостатка в средствах.

– Как Вам будет угодно, сир.

Мария Тюдор же с милой улыбкой сказала:

– Благодарю Вас, сир.

После чего обратилась к Луизе:

– Вы можете приступать к своим обязанностям хоть завтра, мадемуазель де Монбар. И, кстати, поможете нам с приготовлениями к балу.

Встреча

Вернувшись из Турнеля, графиня де Сольё попросила внучку:

– У меня почему-то тяжело на душе, Луиза. Спой что-нибудь.

Взяв в руки лютню, та высоким сопрано запела по-итальянски:

Будь что будет, – пред судьбой

Мы беспомощны извечно.

Нравится – живи беспечно:

В день грядущий веры нет.

– Благодаря тебе я снова почувствовала себя флорентийкой и вспомнила свою первую любовь, – когда Луиза закончила петь, со слезами на глазах произнесла донна Мария.

– Не могу поверить, что Вы любили кого-то кроме графа де Сольё, бабушка.

– Мне не было ещё и шестнадцати, когда я впервые влюбилась в Лоренцо Торнабуони, кузена правителя Флоренции.

– Наверно, он тоже любил Вас?

– Да, Торнабуони просто боготворил меня.

– И чем закончилась Ваша любовь?

– Однажды отец привёл в наш дом незнакомца и представил его мне как графа де Сольё, посланника герцога Бургундского. Вскоре он попросил моей руки…

– И Вы полюбили его?

– Да, но не сразу.

– А Торнабуони?

– Он так и не простил мне того, что я стала графиней де Сольё…

– А моя матушка любила кого-нибудь до того, как вышла замуж за моего отца?

В лице графини мгновенно что-то изменилось:

– Но почему ты спрашиваешь меня об этом, Луиза? Уж не влюблена ли ты?

– Нет, просто я хочу знать, как приходит любовь? Ведь все мои подруги уже давно замужем.

– Не торопись, Луиза. Я была всего лишь на год младше тебя, когда обвенчалась с графом де Сольё. Твоя любовь ещё впереди.

В спальне Агнес девушка увидела свою кормилицу. Когда Луиза сообщила о том, что завтра они перебираются во дворец, Мартина всплеснула руками:

– То-то, Вы, наверно, рады, мадемуазель!

– Меньше, чем ты думаешь.

– Но ведь это такая честь!

Мартина была родом из Турени, где находилось поместье Саше, которое мать Луизы получила в приданое. Сколько себя помнила девушка, кормилица была всегда рядом с ней. Муж её утонул в реке, а единственный сын служил лакеем у Шарля. Однако вдова, несмотря на приятную внешность, не выходила замуж, почитая себя выше всех слуг в Монбаре. Впрочем, кроме честолюбия, за ней больше не наблюдалось особых недостатков.

– А где Агнес? – поинтересовалась Луиза.

В ответ Мартина поджала губы:

– Уж и не знаю, как Вам сказать, мадемуазель.

– Говори, как есть.

– Мне кажется, эта девица положила глаз на Вашего брата.

– С чего ты взяла?

– Пока Вы были у госпожи графини, Жером принёс ей записку и она сразу куда-то вышла. А потом сын мне признался, что эта записка от господина Шарля.

– Найди моего брата и скажи ему, чтобы спустился в часовню, – приказала вдове Луиза. – Я хочу поговорить с ним.

Часовня находилась внизу, в одной из пристроек дома. Перед резным деревянным распятием, по традиции, лежала открытая Библия. Единственное окно, как в церкви, сияло разноцветными витражами. Но света в помещении было недостаточно, поэтому на аналое стоял бронзовый подсвечник. Рядом виднелся стеллаж с книгами. Встав на маленькую скамеечку перед распятием, Луиза помолилась, а затем подошла к стеллажу. От чтения её оторвал какой-то шум в коридоре. Услышав голос Пьера де Буссэ, она, повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, спряталась за стеллаж. В этот момент в часовню вошла донна Мария с сыном Элен.

– Здесь нам никто не помешает, – сказала графиня.

– Тем лучше для Вас, сударыня. Потому что мне нечего скрывать, – с насмешкой в голосе отвечал Пьер де Буссэ.

После паузы донна Мария взволнованно спросила:

– Откуда Вы всё это узнали?

– От шурина. Ведь Вам известно, что он тогда был с отцом в Плесси.

– Не понимаю, чего Вы добиваетесь?

– Я хочу жениться на Вашей внучке Луизе де Монбар. И Вы должны помочь мне в этом.

Слова Пьера подействовали на девушку как удар молнии. И если до этого она раздумывала, не выйти ли ей из-за стеллажа, то теперь не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

– Если только это будет зависеть от меня, Вы никогда не женитесь ни на одной из моих внучек, – решительно ответила графиня де Сольё.

– А вот это мы ещё посмотрим, тётушка!

– Всё равно Вы ничего не добьётесь! И прекратите называть меня тётушкой!

– Разве Вам это неприятно? Но ведь мы с Вами действительно близкие родственники благодаря Иоланте де Лален, которая была шлюхой Смелого!

– Не смейте так говорить о моей матери!

– А как я, по-Вашему, должен говорить о женщине, из-за которой лишился половины наследства моего деда? Ведь если бы она сберегла свою честь, родственники Лалена не посмели бы оспаривать права моей матушки!

– А в чём Вы обвиняете меня?

– Я думаю, Вашим знакомым будет интересно узнать, что Вы родили внебрачного ребёнка…

– Мой муж и дети уже давно простили меня! А мнение других меня не интересует!

– А Ваши внуки знают об этом? Вы молчите, госпожа графиня? Кроме того, Ваша дочь пошла по Вашим стопам…

– Я не желаю больше говорить с Вами! Уходите!

– Не торопитесь, тётушка! Мне ничего не стоит отомстить Вам. Но я подожду. Дела требуют моего присутствия в Дижоне. Однако скоро мы снова встретимся, и если Ваша внучка не обручится со мной, то все узнают, какие тайны скрывает высокородная графиня де Сольё!

На следующий день Луиза переехала во дворец Турнель. Королева развила бурную деятельность по подготовке к балу. В её покои то и дело входили портные, драпировщики, плотники и другие работники, которым Мария Тюдор лично давала указания. Туда-сюда сновали пажи и фрейлины. Неожиданно для себя дочь барона де Монбара оказалась в самом центре событий, потому что, кроме супруги Людовика, только она читала роман Томаса Мэлори. Королева то и дело советовалась с ней и, сама того не желая, Луиза оттеснила на второй план даже английских фрейлин, которые остались с Марией Тюдор после того, как король распустил свиту, прибывшую с ней из Англии. Впрочем, этим четырём юным особам гораздо больше нравилось бегать с поручениями, чем давать советы. Звали их Наннета Дакр, Элизабет и Анна Грей и Мэри Болейн. Все они были младше королевы, но знали французский язык и при первом знакомстве показались Луизе милыми девушками.

В отличие от них, статс-дама королевы баронесса д’Омон, недовольно оглядев Луизу с головы до ног, заявила, что её соколу не место в комнате фрейлин. Только после вмешательства Марии Тюдор ей дозволили оставить Роланда. Впрочем, с началом подготовки к балу пожилая статс-дама, не одобрявшая всей этой суматохи, отсиживалась, в основном, в своей комнате.

При этом королева успевала ещё принимать посетителей. Чаще других её навещала старшая дочь короля, тихая застенчивая Клод. Принцесса хромала на обе ноги и косила на левый глаз. Тем не менее, она считалась самой богатой невестой в Европе, унаследовав от матери Бретань. А после своего замужества стала именоваться также герцогиней Валуа, Орлеана и Роморантена, хотя её супруга за глаза, по старой привычке, все называли родовым именем: «Монсеньор Ангулем». За