Сумеречная долина

© Надежда Зуева, 2025

ISBN 978-5-0065-0187-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава, в которой Майя встречает светлячков

Тепло мерцающей лампы приманивает мотыльков, те проникают в комнату через приоткрытые створки старого деревянного окошка, бьются широкими крыльями о золотистый конус торшера. Стук их крыльев вторит монотонному тиканью стрелок. В этой комнате находятся старинные резные часы с тяжёлым маятником, и вот, сквозь их тиканье вдруг прорезался гулкий перезвон, оповещающий о наступлении полуночи. Майя нисколько не боялась этого звука. Для редких гостей её дома гул больших часов всегда был непривычен, он ассоциировался с чем-то пугающим, зловещим, отсылающим к прошлому. Но Майя за много лет настолько слилась с окружением собственного дома, что ничего ей не было привычнее, чем звон часов, стук маятника, тиканье больших стрелок. Потому она и не желает отправляться в дом престарелых. Она точно знает, что там она будет лишена привычных её слуху звуков, там, под присмотром врачей и в компании таких же старых и немощных людей она не будет одинока, но ей также не будет доставать обшарпанной по зелёным стенам гостиной, где её успокаивают часы. Здесь пополудни белёсые пылинки ложатся на давно неиспользуемые книги, ветвистые подсвечники, старую мебель. Здесь в полночь призрачный свет далёкой луны стелется полупрозрачным ковром на дощатом полу. А в зори эта комната заливается ярчайшим огнём молодого утреннего солнца или угасающего в сумерках заката.

Сколько лет прожито в этом доме? Пятьдесят, точно! Майя и позабыла, как долго пребывает здесь. Частые провалы в памяти нередко мешают ей вспомнить о чём-то очевидном или очень важном, некоторые вещи она всё ещё пытается вспомнить, но безуспешно. В этом доме прошла большая часть её жизни. В небольшой, когда-то очень красивый и нарядный в своей белизне, домик её привёл Эдгар. Они были молоды, полны сил, и домик этот был столь же свеж и великолепен, как их общее счастье. Счастье и любовь наполняли жизнь молодожёнов лишь два года, лишь два ничтожных года понадобилось судьбе, чтобы жестоко разлучить возлюбленных, лишить Майю самого дорогого, что у неё имелось. Время навеки стёрло все границы между прошлым и настоящим с тех пор, как Эдгар бесследно исчез. И для бедной Майи не было ничего страшнее, чем весть об исчезновении мужа. Неведение оказалось для неё самым страшным потрясением, с которым смириться она так и не смогла. Двухлетний бездетный брак обернулся для молодой женщины внезапным одиночеством. Это было сравнимо с землетрясением, обрушившим часть её жизни в туманную непроглядную бездну. Скажи ей кто-нибудь, что её супруг погиб, она смогла бы пережить боль потери, смириться с нахлынувшим одиночеством. Но никто не знал, что же стало с молодым писателем, ушедшим поутру и не вернувшимся уже никогда. В день, когда это случилось, она проводила его в редакцию. Он был весел и улыбчив, и Майя, провожая его, нежно целовала его в щёку и в губы, ласково поглаживала его тёмные волосы, обыденно давала напутствия и желала удачи. Эдгар сел в новенький, недавно купленный, автомобиль и уехал, оставив жену наедине с домашними хлопотами. Чуть позже к дому семейной пары на старом поскрипывающем велосипеде подъехал почтальон – белокурый, розовощёкий молодой человек, чуть старше Эдгара. Сейчас Майя не может припомнить его имя, но тогда она хорошо его знала. Когда Майя вышла проверить утреннюю почту, почтальона уже не было, он катил дальше по району на своём велосипеде. На газоне она обнаружила свежий выпуск газеты. Майя обрадовалась, когда быстро прочитала статью, размещённую на первой полосе: новая книга Эдгара – «Сумеречная долина» – стала настоящим бестселлером! Майя была счастлива узнать, что труды её мужа не были напрасны. Наконец, его талант был замечен широкой публикой, о нём впервые заговорили в обществе и в газетах. Ещё некоторое время Майя с улыбкой на губах стояла у калитки, прижимая к груди свежий номер газеты с заветной статьёй. Остальной день она посвятила хлопотам на кухне и уборке в саду. Казалось, что и солнце в этот день светило ей по-особенному. Оно не пыталось изжарить, не бросало в пот. Его свет был затронут лёгкой утренней прохладой и тишиной. И в такую тишину, наедине с радостью и в приподнятом настроении хотелось сделать что-то особенное: приготовить особенное блюдо, по-особенному прибраться в доме и в саду. Особенно румяным в тот день получился вишнёвый пирог, с особенной тщательностью был выстрижен изумрудно-зелёный газон, особенно охотливо карпы кои плескались в небольшом пруду, радуясь вместе с Майей. С прочтением удивительной новости в газете и весь мир приобрёл удивительное значение. И Майя с нетерпением ожидала вечера, чтобы встретить Эдгара и осчастливить его этой новостью. Хотя, он, наверняка, уже узнал об этом в редакции и теперь получал поздравления и смущённо улыбался, благодарил в ответ. Но хотелось в это счастье внести какую-то свою лепту, хотелось радоваться вместе с Эдгаром…

Эдгар должен был вернуться с минуты на минуту. Майя привычно расположилась в уютном кресле-качалке с книгой в руках. Книгой выступал черновик «Сумеречной долины», с таким старанием сшитый Эдгаром и облачённый в импровизированную обложку из старого кожаного альбома. Майя была единственным человеком, имевшим возможность наблюдать весь творческий процесс от начала и до самого конца, и лишь ей Эдгар мог доверить прочтение рукописей. Майя всегда была самым первым и самым желанным читателем для него, и ей было приятно осознавать, что он доверял ей рукописи, которые не доверялись никому больше, даже самым близким его друзьям. Она уже читала «Сумеречную долину», и эта история понравилась ей больше всего. Таинственный мир, полный загадок, необычных, хоть и жутких, обитателей – вот то, что из себя представляла эта книга. И где-то в самом сердце Сумеречной долины, там, где обитают существа, неизвестные даже читателям, затерялся кусочек души создателя. Майя знала, как эта книга важна для Эдгара, он трудился над ней долго и кропотливо и, надо сказать, это возымело успех. Сколько бы она ни перечитывала эту книгу, всё вновь и вновь ей хотелось окунуться в этот странный мир. И в этот раз она погрузилась в чтение столь сконцентрированное, что позабыла обо всём на свете…

Что было дальше, Майя не может вспомнить уже долгие годы. Она запомнила лишь то, что в тот день Эдгар так и не вернулся. Он не вернулся ни на следующий день, ни через неделю. Он никогда не вернётся, и где-то в глубине души Майя давно это подозревала. Но даже спустя столько лет, даже превратившись из юной, полной жизненной энергии девушки в беспомощную сухую старушку, она не потеряла надежду. Она всё ещё пребывает в вере, надеется на то, что Эдгар вернётся. Она запомнила его чёрные блестящие волосы, мягкую улыбку бледных губ, сияние небесно-голубых глаз. Она всё ещё ждёт, что вот-вот он явится домой, и она, такая же молодая и счастливая, встретит его, заключит в свои объятья и поймёт, что все эти сорок восемь одиноко прожитых лет были лишь кошмарным сновидением. Что похожие друг на друга дни, соседка, что часто просит дать ей немного денег, и молоденькая сиделка, посещающая её каждые два дня – все они лишь вымышленные образы, отчего-то возникшие в её долгом и мучительном сне. Эдгар вернётся, она услышит скрип входной двери, услышит постукивание каблуков, в её дряхлом теле вновь пробудится живая сила, она поднимется бодрым рывком с кресла-качалки и выйдет с улыбкой ему навстречу. Больше всего она боится, что её длительный сон окажется правдой. Она боится, что силы не наполнят её тело, что она поднимется, с превеликим трудом превозмогая боль в суставах и мигрень, и что в коридоре она натолкнётся на такого же постаревшего, сгорбившегося под тяжестью лет незнакомца, в образе которого лишь отдалённо и не сразу она узнает родное лицо. А может случиться и так, что она и вовсе увидит уже знакомое ей лицо сиделки, которая со свойственной ей мягкой улыбкой проводит старушку обратно в гостиную и начнёт хлопотать вокруг и для неё. Её имени Майя также не может припомнить, как и имя почтальона, когда-то возившего по утрам письма и газеты. Где он, этот почтальон? Куда он подевался? О его судьбе ей ничего не было известно. Может, он сейчас доживает свой век в окружении детей и внуков, а может, давно пребывает за завесой потустороннего мира, приближение которой в скором времени ожидает и сама Майя. Встретить свой конец, не дождавшись возлюбленного, она боится так же сильно, как дождаться Эдгара и не узнать его. И в этом ужасном состоянии, терзающем её разум и душу, она пребывает всё то время, которое живёт в этом доме. Периодическое появление сиделки или соседки-попрошайки заставляет её ненадолго отвлечься от томлений и занять мозг чем-нибудь посторонним. Она знает об этом, но упорно отказывается переселяться в дом престарелых, где о ней позаботятся, где она окончательно избавится от ощущения одиночества. Она всё ещё ждёт его, она точно знает, что встретит его. И только после того, как она вновь обнимет Эдгара, молодого или уже постаревшего, она сможет уйти, этот мир отпустит её. Старческие боли, мигрени и провалы в памяти отступят, душа перестанет ощущать бремя угасающей жизни и, облегчённая, растворится где-то за завесой иного мира, наполненного существами, так сильно похожими на тех, что когда-то оживляли перед ней страницы рукописей, ставших бестселлером…

Хелен присматривает за миссис Ардерн на протяжении двух недель. Не особенно разговорчивая и малоподвижная старушка. Миссис Ардерн частенько забывает имя своей сиделки, и Хелен это не нравится. Но девушка понимает – Майя делает это не со зла. Хелен приезжает к Майе, чтобы помочь в бытовых делах, проверить самочувствие женщины, да и просто разбавить своим присутствием её одинокую старческую долю. Заведующая домом престарелых настаивает на том, чтобы Хелен всеми правдами и неправдами уговорила пожилую женщину перебраться к ним, и сиделка предпринимает попытки уговорить свою подопечную, но всё безуспешно. Хелен не в состоянии надавить на неё, пусть Майя отчасти уже не способна размышлять рационально, но девушка не смеет противостоять её уважительному возрасту и стойкому характеру.

– Ты должна быть более настойчивой. – Частенько говорит начальница, миссис О’Брайен: – Пойми, её благополучие во многом зависит от твоей настойчивости. Я понимаю, что это непросто, но ты способна на это, я это точно знаю. – В таких случаях Хелен сконфуженно отвечает что-то вроде:

– Что Вы, миссис О’Брайен! Разве я в состоянии? Не буду же я насильно тянуть бедную старушку в дом престарелых!

– Не нужно насильно, нужно с её согласия. – Резонно соглашалась начальница. – Это также является частью заботы об этой женщине. Это необходимая мера, и так будет лучше для неё. Постарайся быть более убедительной в своих словах. Придумай что-нибудь, и вовсе без принуждения.

Примерно так начинались и заканчивались беседы Хелен с начальницей каждый раз, когда они пересекались в коридорах заведения, или когда миссис О’Брайен вызывала сотрудницу в свой кабинет. Но на словах всё и всегда звучит наглядно и просто, а на деле всё куда более извилисто и совсем непросто. Иногда Хелен задумывается, что, возможно, зря она вообще взяла в голову эту затею – помогать людям. За завесой искренних побуждений, блистательного облика благородства и наивно сложенным в мечтах привлекательным образом заступницы и наставницы кроется куда нечто большее, чем примитивный героизм. Это время, бесконечно тянущееся, будто смола, время, и его нельзя торопить. Это терпение, которое работа сиделки требует постоянно тренировать, развивать и сохранять. Ну и наконец, это тот сложный симбиоз, заумно устроенный механизм, совмещающий то первоначальное стремление помогать и профессиональную непоколебимость. В достижении последнего и очень важного пункта Хелен преуспела на жалкую толику. Сейчас в сознании молодого специалиста происходит глобальная переделка, итогом которой должен стать этот сложный симбиоз личных побуждений и профессиональной отстранённости. Тяжело, но это необходимо. Хелен понимает, что из неё выйдет плохой помощник, если она не будет в состоянии сохранять беспристрастность и настойчивость. Бесспорно, важными составляющими доброй и эмпатичной натуры являются сочувствие, сострадание и многое подобное. Но не всегда слепая эмпатия – единственно верный инструмент для оказания какого-либо рода помощи. Иногда приходится быть чуточку серьёзнее, строже, и Хелен ещё предстоит этому учиться.

Что до миссис Ардерн, то единственное, что Хелен остаётся, это мягко наводить старушку на верную мысль и ждать, пока миссис Ардерн не будет готова перебраться под опеку дома престарелых и расстаться с привычной обстановкой. Находиться в небольшом домике, наполненном затхлостью старины, сиделке по-прежнему тяжело. Но с запахами старины она уже начинает свыкаться. Часы, льющие громогласный звон в полуденный час, всё ещё пугают её. Она каждый раз вздрагивает, едва её слуха касается этот гулкий звук. Она никогда не понимала и никогда не поймёт прелести старых часов, красоты позолоченных канделябров и желания престарелой подопечной сохранить эту обстановку в первозданном виде. Иной раз, смахивая пыль с многочисленных книг, статуэток и картинных рам, она задумывается: не будет ли лучше избавиться от некоторых вещей? Хозяйке дома обстановка настолько приелась, что большая часть всего этого старья не приносит ей счастья. Да и что толку содержать в доме вещи, которые лишь копят на себе слои серой пыли? Но мысли остаются лишь в голове. Однажды Хелен предложила избавиться от старого радио. Оно давно не работало, лишь украшало собой невысокое бюро, стоящее у окна. Предложение сиделки было встречено Майей с недовольством и продолжительными причитаниями. Старушка говорила:

– Как можно избавиться от радио? Столько лет оно служило мне верой и правдой! Эдгар купил его, когда мы переехали сюда в семьдесят четвёртом! Я не могу расстаться с ним! – Хелен видела взбудораженное лицо Майи и не понимала, почему она так рьяно защищала всё это старьё. Да и кто такой Эдгар, девушка тоже не понимала, при упоминании этого имени старушка будто бы оживала, становилась более разговорчивой, в её глазах в такие моменты начинал виднеться огонёк жизни. Хелен полагала, что некий Эдгар – родственник или супруг миссис Ардерн, но на этот счёт пожилая женщина почти не высказывалась. К чему бы ни притронулась в этом доме Хелен, на всё давались комментарии вроде: «это Эдгар купил» или «это Эдгар подарил». Иногда Майя, то ли обращаясь к сиделке, то ли к самой себе, говорила, что Эдгар обязательно вернётся. Она словно день ото дня ожидала его прибытия и хотела, чтобы к его возвращению обстановка в доме оставалась для них обоих привычной. Но где этот Эдгар находится? Как долго он отсутствует? Знает ли миссис Ардерн, когда он вернётся? А может, бедная старушка выдумала какого-то Эдгара, чтобы ей было о ком думать в мгновения одиночества? Довольно долгое время мисс Белл не решалась расспросить свою подопечную о личности Эдгара, но с каждым днём её интерес к этой персоне возрастал. И вот, в очередной раз, направляясь к дому Майи, она уже была полна решимости, хотела расспросить всё о человеке, имя которого так часто слышала, но которого никогда не видела.

Утро ещё не отпускает влажную прохладу ускользнувшей ночи. Оно говорит ей: «не торопись уходить, не уступай место жаркому дню!» Но рассвет неустанно напоминает этой прохладе, что её время подошло к концу, и прохлада доверяет рассвету. Улицы, погружённые в утреннее молчание, застыли в неподвижности. Ни единый листок не смеет срываться с дерева под влиянием ветерка, ни одна птица не тревожит своим щебетанием мгновения тишины. Только серебристый автомобиль разрывает солнечную тишь, двигаясь по совершенно безлюдной дороге. Хелен направляется к небольшому старинному домику в конце улицы. За массивами больших коттеджей этот дом совсем не видно. Со стороны можно подумать, что за крайним белым коттеджем улица обрывается, и начинаются заросли сорняка и старых деревьев. Но за всей этой зеленью и скрывается маленький домик, о существовании которого многие соседи стали забывать. По прибытию Хелен выгрузила из багажника большие пакеты с продуктами и по одному перенесла их от машины к поросшему травой порогу. В небольшом окошке, слева от двери, уже теплится огонёк, смешавшийся с лучами солнца. Миссис Ардерн, по обыкновению своему, уже бодрствовала. Перед приездом сиделки она всегда включала торшер в гостиной и с причитаниями о болях в коленях садилась в кресло. Хелен занесла продукты в дом и, оставив их на кухне, заглянула в гостиную. Белые пылинки, словно светлячки, неторопливо и хаотично порхают, виднеются они лишь тогда, когда попадают под золотистые ленты лучей, бьющих стрелой в приоткрытое окно. Майя подняла взгляд на вошедшую, взглядом же и обозначила приветствие, но не проронила ни слова.

– Доброе утро, миссис Ардерн! Как Вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовалась Хелен, подойдя к комоду, на котором минувшим вечером оставила аптечку. Лишь тогда Майя заговорила:

– Как может чувствовать себя старый человек? – риторический вопрос прозвучал с болезненной хрипотцой. Хелен поняла – старушка простудилась. А ведь она настаивала на том, чтобы закрыть окна на ночь, вернее сказать – пыталась настаивать. Из аптечки девушка достала градусник, мазь для суставов и тонометр. Майя потирала простуженное горло, сопровождая все действия сиделки взглядом. Хелен встала на колено перед старушкой, разложила всё на столике, надела на сухую бледную руку женщины рукав тонометра, сопроводив всё это словами:

– Что же Вы упрямитесь, миссис Ардерн? Я ведь говорила, что ночь будет прохладной и сырой… – тонометр негромко загудел в работе, на маленьком зелёном экране побежали угловатые цифры.

– Люблю прохладу и сырость. Мне душно.

– Быть может, небольшая прогулка поможет Вам? – девушка принялась смазывать колени подопечной мазью. – Сначала нужно измерить температуру, а после завтрака и приёма лекарств я выведу Вас в сад. В тени беседки прохладно, но не настолько, чтобы Вы заболели ещё сильнее. Свежий воздух пойдёт Вам на пользу. – Майя ничего не сказала, отвела пустой взгляд в сторону. Жужжание тонометра прекратилось, Хелен констатировала: – Давление в норме. – Майя молча вложила градусник за пазуху, как только её рука освободилась от рукава тонометра, и спустя мгновение своего безмолвия сказала:

– Горло побаливает, мне бы чаю…

– Конечно, миссис Ардерн, сейчас. – Хелен поднялась с колен и энергичной походкой направилась в кухню. Майя продолжала сидеть, придерживая градусник, она исступленно смотрела на золото парящих под лучами пылинок. И как же сильно они напоминали ей светлячков. Такие же беззаботные, невесомые, светлые. На самом деле настоящих светлячков Майе встречать не доводилось, их она видела лишь на иллюстрациях книг или на экране старенького телевизора. Но всё это не могло дать полного представления об этих необычных и таинственных существах. Своим мерцанием они указывают путь заблудшей душе, примерно так Эдгар описывал светлячков в своей книге, Майя не припомнит дословно. Мысли о светлячках могли бы надолго утянуть старушку в размышления, если бы вскоре не вернулась сиделка. Хелен возникла из ниоткуда с деревянным подносом, чашкой лимонного чая и завтраком, своим движением она рассекла летающие пылинки. Пылинки в испуге расступились, начали хаотично метаться и вскоре вновь замедлили свой полёт. Поставив поднос на столик, сиделка приняла из рук подопечной градусник, убедилась, что температура в норме. Майя выпила необходимые лекарства на пустой желудок и лишь после принялась за завтрак. Суета и хлопоты, которыми окружала её Хелен, понемногу становились привычными. Майя уже не воспринимала сиделку, как постороннего человека. Девушка, казалось, всегда была рядом. Как долго она знакома с сиделкой? Может, всю жизнь? Отчего-то Майе всегда кажется, что где-то она уже повстречала её. Повстречала задолго до того, как Хелен стала её сиделкой. Мягкий тон, всепрощающий характер. В своей заботе о подопечной девушка забывает себя, и кажется, они каждый раз меняются ролями: Хелен превращается в наставника и путеводителя, а Майя ощущает себя беспомощным ребёнком, потерявшимся в незнакомом, чужом мире. И ей ничего не остаётся, кроме как доверить свою судьбу другому человеку, от которого во многом теперь зависит её жизнь. Хелен буднично принимается за уборку, пока Майя занята едой. Ещё больше пыли поднимается в воздух, когда девушка начинает смахивать её с канделябров, картинных рам и полок. Книжная затхлость касается обоняния Майи, когда Хелен собирает с полок стопки книг и укладывает их на полу. Каждую книгу сиделка аккуратно протирает влажным тканевым лоскутом и затем выставляет на подоконники, чтобы подсушить. После она берётся за наведение чистоты на опустевших полках, полки из дымчато-серых превращаются глянцевые, будто свежевыкрашенные. Хелен каждый раз мысленно поражается тому, как быстро на полках скапливается пыль. Вскоре, книга за книгой, скромная библиотека хозяйки возвращается на место. Теперь книжные полки выглядят более привлекательно. Майя одарила сиделку одобряющим взглядом, и та ей улыбнулась.

Когда же миссис Ардерн закончила завтракать, Хелен помыла посуду и помогла ей переодеться. Неспешно они вышли на задний двор. Солнце заслонила громадная туча, и теперь оно превратилось в подобие нимба или золотого кольца, его свет безуспешно пытался пробиться сквозь эту пелену, но рассеивался в ней. Поднялся лёгкий, слегка зябкий ветерок. От его дуновения старчески поскрипывали высохшие древесные ветви, листва на них скручивалась и иссыхала, не в состоянии дождаться живительной прохлады дождей. Майя свободной рукой придерживала накинутый на плечи палантин, опасаясь, что ветер унесёт его. Сиделка придерживала её за локоть второй руки, неторопливо направляла к беседке. Иногда Хелен сочувственно поглядывала на женщину; было невероятно сложно представить, скольких усилий требуется пожилому больному человеку для элементарного передвижения. Она помогла Майе подняться по ступенькам беседки и сесть на скамью. Майя прошла всего несколько метров от дома до беседки, и уже выглядела изнурённой и уставшей. Но на лице её расцветала блаженствующая улыбка. Она была рада, что преодолела этот путь и теперь может насладиться видом на свой старый домик и запущенный сад. Да, когда-то она возлагала большие надежды на этот сад. Она хотела выращивать цветы, заботиться о рыбах в маленьком искусственном пруду, наслаждаться чашкой чая и разговорами с любимым человеком под тенью беседки. Всё это было, всё это стремилось разродиться, но внезапно угасло, затерялось где-то. Эдгар ушёл, а вместе с ним ушло цветение маленького сада. Пустота в душе хозяйки отразилась запустением в саду. Всё было потеряно в один миг, и Майя, на протяжении долгих лет глядя в окно, всё не могла понять, отчего сад внезапно перестал радовать её плещущимися в воде рыбами, шелестом пышных цветов, ровно выстриженной зелёной лужайкой, ведь буквально вчера всё было хорошо. Всё процветало, верно? Или же это было не вчера? Сейчас, вновь оказавшись в саду, вся эта разруха ужаснее прежнего бросилась ей в глаза. Она окинула взглядом свой сад, остановилась на зарослях, почти поглотивших опустелый и замшелый пруд.

– Что-то я совсем запустила свой сад… – в задумчивости протянула она. – Когда я в последний раз прибиралась? Две недели тому назад, когда Эдгар ушёл? – Хелен взглянула на неё с такой тоской и с таким сочувствием, будто её охватил страх от услышанного.

– Миссис Ардерн, – осторожно произнесла она, – в этом саду не наводили порядок, быть может, уже несколько лет. – И она также посмотрела на заросший сорняком пруд, окинула взглядом маленький заросший сарайчик, приткнутые между ним и забором предметы садового инвентаря. – За две недели сад не мог прийти в такое запущенное состояние… – во взгляде пожилой женщины мелькнули осознание и страх. Она вспомнила, что уже много лет не посещала свой сад. Ужасная тоска накрыла её, когда она осознала, что рыбки погибли с появлением застоя в пруду. Она знала об этом, но каждый раз для неё это было открытием. Отчего-то ей всё казалось, что рыбок она раздала соседским мальчишкам, так она думала каждый раз, когда, глядя в окно, видела в саду густо поросший пруд, когда-то обложенный белым камнем.

– Бедные рыбки… – вдруг сказала она. – Я разводила их специально для него, ему нравилось наблюдать за ними… – Хелен опустилась на скамью рядом с женщиной, слушая её слова. – Карпы кои такие красивые, всегда плавают безмятежно… – когда миссис Ардерн замолчала, Хелен решилась спросить:

– Кто такой Эдгар, миссис Ардерн? – старушка ответила не сразу, она смотрела куда-то себе в ноги, будто о чём-то раздумывала. Хелен уже не надеялась получить ответ, но Майя заговорила:

– Мы любили сидеть здесь по вечерам и наблюдать за рыбами в пруду. Эдгар всегда говорил, что они вдохновляют его, что под светом луны они становятся похожими на приведений. Ведь и правда, они походили на привидений каждый раз, когда на их чешую падал лунный свет… – она вновь замолчала. Хелен поразилась внезапной перемене в старушке. Обычно Майя не впадала в столь глубокие ностальгические состояния. По крайней мере, не проявляла подобного внешне. Хелен не знала, что именно скрывалось за именем таинственного человека, которого так часто упоминает Майя, но уже точно знала: этот человек важен для миссис Ардерн. Хелен могла бы огорчить старушку, сказав, что Эдгар не вернётся, что, быть может, женщина сама выдумала этого человека в попытках избежать одиночества. Она могла бы обрадовать её и дать ей надежду, пообещав, что он точно окажется рядом, стоит лишь подождать. Но Хелен пребывала в точно таком же неведении, как и Майя. У неё лишь оставалась возможность сделать выбор: тактично промолчать, или расспросить об Эдгаре. И любопытство девушки одержало верх над чувством такта. Она ощущала, что сейчас, когда миссис Ардерн сама подняла эту тему, самое лучшее время для того, чтобы расспросить об этом.

– Эдгар – это Ваш муж? Расскажите мне о нём. Вы так часто его упоминаете, но никогда о нём не рассказываете. Как Вы с ним познакомились? – тут же на бледном лице Майи возник лёгкий румянец, она будто помолодела, обращаясь к собственным воспоминаниям. Она вдруг вспомнила то очаровательное время, когда они встретили друг друга…

***

Тысяча девятьсот семидесятый год. Весна наполняет округу цветением. По воздуху, будто ручейки по земле, льются с цветущих ветвей и бутонов тонкие ароматы. Под согревающим светом искрят блёстки воды. Фонтан в этом году включили довольно рано, погода позволяет. Лёгкий трепет ветерка развевает непослушные вороные локоны молодой девушки. Придерживая подол платья, она отходит в сторону от тротуара, под тень зеленеющего дуба. Здесь дышится легче, ароматы прелой прошлогодней листвы и молодой зелени, смешиваясь под тенью, превращаются в эссенцию свежести и прохлады. Майя разглядывает людей, гуляющих по парку, игры солнечных лучей в брызгах фонтана, разглядывает бесцельно, просто чтобы занять чем-нибудь взгляд. Неподалёку, буквально через дорогу, на неё смотрит длинная вывеска с названием книжного магазина. В панорамных стеклянных витринах, среди книжных стендов, неторопливо бродят людские силуэты. Солнечный свет рикошетом падает на эти окна с капота припаркованного рядом автомобиля, этот широкий блик напоминает девушке придуманный ею же образ, составленный из описания в книге и собственного воображения. Образ доброго колдуна, заточённого в облаке света – вот оно, это облако. В той книге добрый колдун был хранителем тайных знаний, он берёг древние свитки и книги от зла и учил по этим знаниям лишь тех, кто был готов беречь их так же, как и он сам. Быть может, солнечный блик на окне книжного магазина – подсказка доброго колдуна? Может, он направляет Майю туда? Мысли подобного рода возникли у девушки, когда она разглядывала вывеску магазина и этот золотой блик на окне. И для кого-то это могло бы показаться глупостью, для кого-то, кто перестал мечтать и верить в чудо, но только не для Майи.

Она покидает прохладную ребристую тень и, отстукивая каблуками по каменной брусчатке. Направляется к магазину. Вновь живительная прохлада, на этот раз, от кондиционера. Колокольчик оповещает всех присутствующих о появлении ещё одного книголюба в их компании. Тишина, словно в библиотеке, и она непривычна после короткой прогулки через оживлённую дорогу. Люди по-прежнему мелькают между стендами. Кто-то набирает полные корзины книг и канцелярии, кто-то подолгу разглядывает одну единственную книгу, кто-то всё ещё бродит в неопределённости. Майя точно знает, чего хочет. Она направляется к разделу с современной прозой, что затерялась где-то между классикой и научной литературой. Вот они, заветные книжные корешки приключенческих романов, антиутопий и детективов. Тонкими пальчиками девушка проводит по книгам, читает названия. Некоторые из них ей уже довелось прочесть. Некоторые остаются без внимания, но это лишь до поры. Среди известных имён и названий есть немало новинок, и взор цепляет одна из них: «Лунный свет» – автор: Эдгар Ардерн». Майя прежде не слышала об этом авторе, как и о его произведениях. В её руках оказывается средних размеров книга в чёрно-белом бумажном переплёте. На обложке, под названием книги, изображены два силуэта, края их подчёркнуты светом луны. Двое влюблённых лишь едва касаются ладоней друг друга, и, кажется, нечто пытается разделить их. Майя, тихо шурша свежими страницами, быстро перелистала всю книгу, улавливая лёгкие ароматы бумаги и краски. И даже в аромате новой книги присутствует нечто таинственное и пугающее, нечто, что заставляет испытывать напряжение. Майя так увлеклась ароматом книги, что совсем не обратила внимания на человека, беззвучно возникшего рядом. Он стал напротив того же стенда и взял точно такую же книгу, повторил всё то же, что и она. Лишь шуршание страниц откуда-то справа вернуло Майю в реальность. Она вздрогнула и взглянула на нарушителя её уединения. Высокий тёмноволосый юноша с таким же удовольствием вдыхал аромат типографской краски и свежих страниц. Веки слегка прикрыты, на лице, подёрнутом лёгкой полутенью, играет довольная улыбка. Кажется, парень также не замечает Майю, но тут он открывает глаза и устремляет взгляд на неё. Он улыбается ей, и она ощущает, как смущение коснулось её щёк едва заметным румянцем. Она не сдержала ответной улыбки, но смущение по-прежнему не отпускало её. Теперь её странная манера вдыхать ароматы книг казалась ей самой чем-то глупым и странным. Но было приятно осознавать, что она в своём странном увлечении нашла единомышленника.

– Наконец-то, Эдгар Ардерн выпустил свою книгу… – вдруг произнёс юноша, вновь перелистывая страницы книги. Майя спросила:

– Вы знаете этого автора? Я прежде о нём не слышала.

– Он никому неизвестен. Возник из ниоткуда, словно лунный свет в темноте. – Как иронично, что название книги этого автора послужило описанием его карьеры. Майя не сдержала лёгкий смешок.

– Как думаете, хорошо ли он пишет? Стоят ли его произведения внимания? – парень поднял взгляд к потолку, погрузившись в недолгие раздумья, и ответил:

– Если Вы питаете любовь к магии и мистическим приключениям, то да. Эдгар Ардерн будет достоин Вашего внимания. – Девушка ничего не сказала, взялась рассматривать обратную сторону обложки, в то время как юноша принялся рассматривать её. Выражение увлечённости возникло на её лице, глаза быстро пробегали строчку за строчкой. Он и сам не заметил, как нежный образ завлёк его. Она казалась ему какой-то необыкновенной, особенной. Всё в ней было прекрасно: пара цветочных лепестков, что ветер оставил в коротких вороных прядках, милое белое платье и забавная манера вдыхать книжные запахи. В последнем они были похожи. Девушка, казалось, была создана для того, чтобы одаривать своим вниманием книги безызвестных авторов, вселять в них веру в успех. Юноша знает не понаслышке, что она – одна из немногих, кто обратил своё внимание на «Лунный свет». И он мог бы бесконечно и с удовольствием наблюдать, как милая незнакомка читает строчки заветной книги, но она прервалась, взглянула на него и сказала:

– Что ж, я возьму эту книгу, раз Вы так её рекомендуете. Думаю, она не разочарует меня.

– Поверьте, она не оставит Вас равнодушной. – Юноша вновь улыбнулся, возвращая взятую им книгу на место. Возникла краткая неловкая пауза. Майя собиралась уходить, но поняла, что будет неправильным просто взять и оставить своего случайного собеседника, не сказав ещё пары слов напоследок. Она протянула ему руку и представилась:

– Майя. Майя Валенса. Рада знакомству!

– Эдгар Ардерн, к вашим услугам… – ответно представился юноша, а затем коснулся лёгким поцелуем её руки. Глаза девушки округлились от удивления. На миг она впала в ступор. Разве бывает такое совпадение – её новоиспечённый знакомый – полный тёзка безызвестного автора?

– Как.. необычно! Вы.. у Вас точно такое же имя.. Или Вы и есть тот самый Эдгар? – Майя растерялась в попытках выразить мысль, но Эдгар взял инициативу на себя:

– Да, я тот самый Эдгар. Прошу простить меня за то, что так нагло навязал Вам свою книгу. – Теперь он улыбался с неловкостью, с не меньшей растерянностью, чем у неё, касаясь своего лба ладонью. Минута молчания, и звонкий девичий смех разносится по всему магазину яркой вспышкой. Покупатели и продавец встревожено переглядываются, не понимая, откуда доносится звук. Майя прекратила смеяться также внезапно, как и начала, вовремя вспомнив о том, где находится. Стыдливо прикрывая лицо книгой, она огляделась по сторонам поверх её страниц и обратилась к Эдгару:

– Простите, я такая глупая! Мне не следовало смеяться…

– Всё в порядке, Майя! – заверил её юноша. – Надеюсь, Вы мне верите. Я действительно тот самый Эдгар Ардерн, который написал эту книгу.

– Я верю Вам, просто это оказалось очень неожиданным открытием для меня. – Майя застенчиво отвела взгляд, заправив прядку волос за ухо, и добавила с улыбкой: – Такая большая удача для читателя – встретить того, кто сотворил пищу для его ума… – несомненно, её высказывание очень польстило Эдгару, придало ему ощущение важности, но он лишь хмыкнул и со скромностью, но не без доли гордости, ответил:

– Я совсем никому неизвестен, как автор. Не думаю, что я достоин таких слов.

– Вы ошибаетесь, мистер Ардерн! – заявила Майя. – Вы посвятили этому делу много сил, вложили в своё детище душу. Согласна, Вы ещё молоды для громкого имени, но ваше время обязательно придёт, если Вы будете упорно продолжать!

– Я рад слышать, что мой труд не останется напрасным. Ваши слова, Майя, вселяют в меня веру. – В его голосе прозвучала неподдельная благодарность. – Я буду счастлив, если мой роман оставит после себя лишь положительные впечатления, и я постараюсь сделать всё, чтобы оправдать свою мечту.

– Рада это слышать! Верьте в успех и стремитесь к мечте, тогда всё будет хорошо. – Напоследок девушка одарила Эдгара благодарной улыбкой и взглядом, который после надолго оставался воздушным, полупрозрачным образом в его памяти. Они оба запомнили эту встречу, этот спонтанный диалог и тот восторг, которым одарили друг друга. Расставаясь всё у того же книжного стенда, они не подозревали, не надеялись на то, что ещё ни единожды встретятся здесь. Вот так луч солнца привёл в жизнь молодого писателя самого преданного читателя, самого близкого и дорогого сердцу и памяти человека. Так, пусть и немного наивно, две души встретили друг друга и обрели своё недолгое счастье…

***

– С каждым днём мы узнавали новое друг о друге… – говорила миссис Ардерн, подводя свои воспоминания к заключению. – Эдгар доверял мне все свои тайны. Я узнавала о его книгах раньше, чем они оказывались на страницах черновиков. И в какой-то момент мы поняли, что между нами зародилась вовсе не дружба. Нет, это была любовь. Мы страдали, если находились в отдалении друг от друга. Мы были счастливы, когда встречались вновь. Два счастливейших года мы прожили в браке, купили этот дом и заселились в него после свадьбы. – Перескочила Майя с воспоминаний об их первой встрече. – Всё чаще его книги стали пользоваться спросом, он был уверен в успехе. И я верила в него. Его последняя книга: «Сумеречная долина» – она стала настоящим бестселлером в своё время. Уверена, она популярна до сих пор. – Хелен слушала её со вниманием. Так тяжело было осознавать, что эта милая старушка вдруг лишилась самого дорогого, что у неё было. – Я вспомнила день, когда он исчез. – Вдруг сказала Майя. – Кажется, это был вторник. Эдгар уехал в редакцию. В тот день я прочла в газете о его романе, и весь день я с нетерпением ждала Эдгара, чтобы обрадовать его: наконец, его имя станет великим! Но он не вернулся домой.. Я не знаю, где он, никто этого не знает.. – губы старушки едва дрогнули, она глубоко вздохнула и закрыла глаза, чтобы не обронить выступивших слёз. Воспоминания пожилой Миссис Ардерн трогательной нотой коснулись и сердца сиделки. Хелен ощущала, как слёзы застилали её взор. Одновременно в ней бушевали радость, сочувствие, печаль и ощущение безысходности. Как прекрасно кого-то любить и быть любимым в ответ, как печально безвестно потерять свою любовь, как грустно от осознания неизбежности конца и как же тоскливо от ощущения беспомощности и невозвратности прошлого. Возможно, будь у Майи прежние её года и силы, она без раздумий бросилась бы на поиски мужа, взяла бы судьбу в свои руки, сделала бы всё, чтобы вернуть его. У девушки не оставалось сомнений: Майя искала его, не оставляла эту безумную идею – найти человека, бесследно исчезнувшего из её жизни. И она продолжала бы поиски, но она уже стара, слаба, немощна. Ей остаётся лишь ожидать, что когда-нибудь, на закате своих лет, она встретит Эдгара вновь. Они не будут прежними, быть может, не узнают друг друга. Как знать, может, он живёт где-нибудь по соседству, и они оба не подозревают, что так близко и одновременно так далеко друг от друга. О его судьбе Хелен, как и сама Майя, могла лишь гадать. И эта история любви навсегда останется неоконченной.

– А «Сумеречная долина» – что это за книга? Честно говоря, я сомневаюсь, что кто-либо слышал о ней вообще. – Вопрос Хелен поставил Майю в тупик. Она была поражена неведеньем молодой сиделки. Как можно не знать о существовании этой книги? Она ведь так популярна, и Майя не знала иной судьбы для этой книги, кроме как известности на долгие десятилетия вперёд. С нескрываемым налётом обиды Майя демонстративно отвернулась от сиделки и сказала:

– В гостиной, в бюро, лежит эта книга. Принеси её сюда, я хочу, чтобы ты почитала мне немного… – Хелен послушно исполнила просьбу женщины. Она вернулась в дом и отыскала книгу, которая, к её удивлению, больше походила на старую тетрадь. Тетрадь эта лежала в стопке таких же тетрадей, и отыскать среди них нужную удалось лишь благодаря потёртой от времени наклейке, на которой от руки было написано название искомой книги. Но не меньше девушку поразило то, что при всём своём плачевном состоянии самодельная книга не была покрыта полувековым слоем пыли. Похоже, что в мгновения одиночества миссис Ардерн нередко брала эту тетрадь и перечитывала её содержимое. Раньше Хелен не доводилось заглядывать в бюро, и теперь эта таинственная книга, как и подобные ей, была для неё настоящим открытием. Майя ожидала, даже предвкушала, когда сиделка сядет рядом с ней, раскроет книгу и начнёт читать. В какой-то момент показалось, что и природа полностью смолкла, готовясь слушать льющееся из уст сиделки повествование. Хелен вновь оказалась рядом с женщиной, положила книгу на колени и раскрыла кожаную обложку. И снова возникли рукописные витиеватые буквы, повторяющие название произведения и имя автора. Хелен не поленилась зачитать вслух и эту страницу. Далее, без всяких предисловий и отступлений, началась история.

– «Что вы знаете о том, как устроена жизнь? – начала читать Хелен. – Жизнь, как явление природы, соткана из множества нитей судеб. Эти судьбы пребывают в бесконечном движении. Одни судьбы возникают для того, чтобы жить. Иные же – угасают, чтобы уступить место новым судьбам. Но все они в равной степени важны, и их движение от рассвета к закату вовсе не означает конец. Перед каждой душой, оказавшейся на грани мироздания, встаёт выбор: угаснуть или продолжить сиять. И такой выбор возник перед одной маленькой судьбой, о которой и соткана эта история…»

***

В воздухе присутствует спёртый запах болотной тины и стоячей воды. Туманная пелена сумрака пронизана острыми штыками прогнивших древесных стволов. Где-то в отдалении слышен тревожный крик кукушки, беглое хлопанье крылом. Ожидаемо, что посреди вымирающего в болотной жиже леса будут лишь грязь, тухлая вода и чёрные земляные корки в местах, где можно шагать смело и без опасений. Однако, это болото вовсе не обычное. Грязевые вязкие топи, утыканные голыми стволами и одинокими кустарниками, разделены чёткими линиями. Узкие дорожки из серого замшелого камня делят болото на большие прямоугольники, уходящие в бесконечную туманную даль. Маленькая Паула очнулась в этом странном месте внезапно и с такой лёгкостью, будто всё это время лежала в тёплой и уютной кровати, а не на холодной каменной тропе. Она испуганно вскочила на ноги и стала кружиться, глядя по сторонам, но не видела ничего, кроме бесконечной сети каменных троп, непонятно кем и для чего возведённой. Эти тропы тянулись во все стороны, и не было видно их конца, затерянного где-то очень далеко, в непроглядной темноте.

– Мама? Папа? Где вы?! – в янтарных глазах испуганного ребёнка заблестели слёзы. Девочка вглядывалась в корявые силуэты деревьев, и они в её воображении обретали движение, живое дыхание. Скрип стволов и напевы невидной для глаза кукушки были единственными звуками в этом месте. Ни единого всплеска воды, ни посвиста ветра, всё остальное было мертво. – Мама! Папа! – громко повторила девочка, сложив руки на подобии рупора, и, хоть её крик и был громким, эхо так и не разнеслось по округе многоголосым звоном. Оно потонуло где-то в воде или среди бесконечных сотен коряг. Никто не откликнулся. Мама с папой не слышали её. Страх налил её ноги свинцом и, хоть ей и хотелось броситься бежать отсюда, она не могла. Ей оставалось только надеяться, что её найдут. Мама всегда говорила: «Если ты вдруг потеряешь нас из видимости в магазине, оставайся на месте и никуда не уходи, чтобы тебя было легче найти» – но распространялся ли этот наказ на таинственное сумеречное болото? Знают ли родители, где следует искать её, и как долго ей придётся оставаться на месте в ожидании спасения? Она в страхе металась от одного вопроса к другому, но ни на один не находилось ответа. Девочка вновь позвала родителей и вновь ей ответила лишь кукушка. Паника окончательно овладела ею, и она села на корточки и, обняв колени руками, уткнулась в них личиком и заплакала. Где она? Что произошло? Она только что была с родителями, весь день они провели на ярмарке, приуроченной ко дню города, а после сели в машину и направились домой, и теперь она здесь. Но, где это – здесь? Она даже не могла понять, как оказалась в этом мёртвом и безлюдном месте, не говоря уже о том, как это место называется. Она не знала, сколько так просидела: возможно, что целую вечность, а может всего минуту, но вдруг ощутила явственное присутствие кого-то поблизости. Скрип древесины и птичий клич смолкли в одно мгновенье. Они будто бы испугались чего-то. Абсолютная тишина заставила девочку поднять заплаканный взгляд, она вновь начала оглядываться, но рядом никого не было. Разум посетило пугающее наваждение, что кто-то наблюдает за ней, нечто выглядывает из мутной воды. Вся округа стала темнее, туман начал рассеиваться, но с его отступлением всё гуще становилась тьма. Девочка вздрогнула и обернулась, когда внезапный всплеск воды и острый болотный смрад напугали её. В нескольких метрах от неё возникло кипящее бурление. Отвратительный запах гнили вырывался наружу вместе с крупными пенистыми пузырями. Девочка замерла в оцепенении, на её глазах бурлящая болотная плёнка превратилась в нарастающий бугор. Словно гнойный пузырь, из болота поднимается нечто. Оно чёрное, сгорбленное, такое же гнилое и трескучее, как эти голые деревья. Чёрные отверстия, напоминающие глазницы черепа, устремляют пустой взгляд на девочку, и две вымокшие ветви с длинными тонкими пальцами уже тянутся к ней.

Омерзительный бурлящий рёв существа смешивается с отчаянным криком ребёнка. Его появление не только напугало, но и придало сил, и девочка со всех ног побежала по дорожке, не разбирая пути. Из болота с той же пузырящейся пеной стали вырываться кривые древесные руки и перекошенные подобия лиц, сгорбленные, обросшие тиной тела. Девочка продолжала бежать, но с трудом различала окружение сквозь слёзы. Внезапно очередное существо возникло практически перед ней. Чудище успело выбраться из болота на тропу и теперь готовилось схватить жертву. Вот он, конец – мучительный и страшный. Всё могло бы трагически оборваться в ту же минуту, но в момент ужаса и отчаяния на помощь девочке пришло маленькое чудо. В последнюю минуту, будто волшебный указатель, из расколотого надвое отсыревшего ствола вырвался маленький золотистый огонёк. Этот огонёк, беззвучно хлопая прозрачными крылышками, пересёк пространство, остававшееся между девочкой и вставшим на её пути существом. Огонёк устремился вправо, и девочка вовремя свернула в сторону, побежала за ним. Она продолжала бежать, стараясь не попасться в цепкие колючие лапы, не упуская из виду спасительный жёлтый огонёк. К этому огоньку присоединился второй, затем третий. Через пару мгновений их был уже целый десяток, их становилось всё больше, они летели порознь друг от друга, возникали с разных сторон и направлялись куда-то. Дорожка продолжала уходить в непроглядный мрак, разрезая кишащее чудовищами болото на бесконечное множество частей. Казалось, что этой ужасной дороге не будет конца, но из темноты всплыла чёрная глыба – несчастный одинокий островок земли раскинулся на одном из множества перекрёстных путей. На этом земляном клочке – подобие скалы или небольшого холма. В этой, так выделяющейся среди тонких стволов и ровности троп, скале зияет проход. Каменные породы словно вытесаны, проход явно сотворён чьими-то руками. Это широкая, с резьбой и богатыми фресками арка. Она залита по краю и изнутри ярким живым светом. Огоньки со всей округи слетаются в это место, сливаются в одно большое облако, и девочка почти достигла островка, кажущегося единственным безопасным местом. Одной костлявой ветви удалось схватить её за ногу. Паула едва не упала. Падение стало бы фатальной ошибкой, приведшей к концу. Но удача ли это, или же девочку оберегает ангел-хранитель, а удержать свою жертву существо не сумело. Разбухшая от влаги, склизкая рука лишь скользнула древесными когтями по ноге, сорвав алую туфельку. С этим же скромным трофеем рука вернулась в болото, когда девочка из последних сил бросилась с каменной тропы на холодную землю.

Душераздирающий вой тут же утих, существа на миг замерли, будто чего ожидали. Паула в ужасе отползла подальше от водного края, решилась посмотреть на болото. Один за другим, эти твари стали возвращаться в мутные зловонные топи. Никто из них не решился взобраться на остров, чтобы схватить почти обессилевшую жертву. Девочка, тяжело дыша, наблюдала за тем, как их древесные головы уходили под воду. Последние отзвуки пузырящейся жижи потухли в тишине, и вновь в этом безмолвии прозвучал одинокий крик кукушки. Девочка поднялась с земли и отряхнула платье, повернулась к скале и всмотрелась в возвышающуюся перед ней арку. Свет трепетал и тихо жужжал, роился и переливался то яркими вспышками, то угасающими огоньками. Это были светлячки. Они ползали по каменным стенам, потолку, заползали в трещины. Бесконечные светлячки-огоньки всё продолжали пребывать. Рой неумолимо двигался в самую глубину арки. Перед носом девочки пролетел очередной светлячок, он слился со своими сородичами. Паула заворожено наблюдала их мерцание. Ведомая этим светом, она шагнула на первую ступень лестницы, начинавшейся прямо под аркой. Усеянный десятками светлячков, широкий коридор вёл её вниз. Она никогда прежде не видела такого невероятного скопления насекомых в одном месте. Зрелище вызывало трепет в груди, но, отчего-то, вовсе не казалось опасным. Оно пугает своей таинственной природой, но взывает к заблудшей душе, зовёт под крыло спасительного света. И девочка уже без страха идёт по этому следу. Лестница оказалась короткой, и вскоре путь привёл её в круглую залу. Светлячки бесконечным потоком сползаются в одно место: с невысокого каменного потолка идеальным кругом на пол ложится бледно жёлтый и едва различимый, будто от луны, свет. Но снаружи Паула не видела никакой луны, откуда же исходит этот луч? Похоже, что и светлячки не знают, но уверенно стремятся в отверстие, через которое пробивается этот полупрозрачный луч. Паула, внимательнее приглядевшись, увидела выбитые на потолочных плитах указательные стрелки. Они скручивались в спираль, указывали на отверстие в потолке. Стрелки словно намекали, что туда как-то можно и нужно попасть. Но сперва девочка не поняла их предназначения. Она встала прямо под бледный кружок света, попыталась разглядеть, что находится по ту сторону отверстия, но там – лишь белая пустота, ничего более. Паула покружилась вокруг, оглядывая помещение. К её удивлению, на полу она обнаружила точно такие же стрелки. Они точно также скручивались спиралью к центру, но не слева направо, а справа налево. И тут Паула, кажется, начала догадываться. Она быстро вернулась к лестнице, как раз с неё и начиналась стрелочная спираль, и пошла по этим стрелкам в указанном ими направлении. Так она вновь оказалась в центре залы и уже разочаровалась, ведь ничего необычного за её действиями не последовало. Не последовало до тех пор, пока она из любопытства не подняла голову. Сначала она не сразу сообразила, с какого ракурса смотрит наверх, но глаза не обманывали: она уже стояла вовсе не по центру залы. И тут она поняла, что на самом деле смотрит не наверх, а вниз. Она стоит в начале спирали, смотрящей слева направо. Лестница, по которой она спустилась в помещение, теперь расположилась вверх тормашками, и отверстие теперь уже не на потолке, а на полу, бледно-золотой пучок света кругом ложится на потолок, вернее на пол. Паула совсем запуталась. Единственное, что она понимала – теперь она может приблизиться к отверстию и заглянуть в него, узнать, откуда исходит таинственный свет, и куда стремятся все светлячки. Она нервно сглотнула подступивший к горлу ком, волнение охватило всё её тело и было готово заковать в состояние оцепенения, но она решилась, шагнула на первую стрелку. Как полагается (по крайней мере, она думает, что так полагается), она приближается к отверстию по спирали. Вот, она в нерешительности смотрит на белизну, открывающуюся по ту сторону, и размышляет. Обратной дороги для Паулы уже нет, на обратном пути её поджидают бесконечные болота и эти страшные твари. Впереди ожидает неизвестность, в которую без страха стекаются сотни светлячков.

– Может, мама и папа там? – прошептала девочка. Что-то подсказало ей, что она может быть права. Вздохнув, она осторожно подходит ближе. Светлячки неторопливо разлетаются в стороны, они нисколько не напуганы её вмешательством в их размеренное существование. Паула садится на каменную плиту, свешивает ноги в отверстие, но не ощущает по ту сторону надёжной опоры. Неужели, там ничего нет? Паула решила спуститься по пояс, но всё также – ноги болтаются в пустоте. Она уже думает взобраться обратно, как рука предательски соскальзывает с влажного камня, и с отчаянным криком девочка срывается в неизвестность. Светлячки продолжают стремиться к свету…

***

Хелен читала первую главу с неподдельным увлечением, и Майя, видя интерес в её глазах, была довольна. История девочки Паулы начиналась внезапно и с весьма необычных обстоятельств, этим она и подкупала читателя. Хелен закрыла книгу, и тогда Майя спросила её:

– Что ты думаешь об этом? – сиделка взглянула на женщину, призадумавшись, и ответила:

– Сложно сказать, что я думаю, ведь полноценная картина происходящего оказывает куда более действенное впечатление, чем один лишь отрывок. – На мгновение она замолчала, а после добавила, будто поправляя себя: – Но начало истории затронуло меня. Вы позволите мне забрать книгу на время? Я хочу узнать, чем закончится приключение Паулы. – Расставаться со старой кожаной тетрадью Майя совершенно не желала, эта тетрадь служила ей напоминанием о том, что она ждёт Эдгара. Но интерес, проявленный сиделкой, польстил старушке. Сердце её смягчилось.

– Береги эту книгу, как зеницу ока. Она очень важна для меня, она важна для Эдгара… – Хелен согласно кивнула.

– Я верну её в целости и сохранности, как только прочту. А пока, давайте вернёмся в дом. Погода начинает ухудшаться. – И ведь правда, тучи сгустились над беседкой, и ветер со свистом клонит гибкие поросли сорняка к земле. В воздухе расплывается духота, как перед грозой, и вдалеке с тревогой кричат вороны, предупреждая о приближении дождя. Хелен помогла Майе подняться, и они направились в дом. Мгновения оживлённости опять тонут в скучном пребывании в четырёх стенах. Только теперь, после прочтения «Сумеречной долины» на свежем воздухе, Майя вдруг поняла, что не слишком-то и приросла к своему дому. Обыкновенные короткие прогулки по двору не идут в сравнение с пребыванием в саду. Здесь, как Майе показалось, действительно присутствует что-то таинственное, призрачное, как блеск рыбьей чешуи под блистательным солнцем. Пока голос чтеца в лице Хелен водил маленькую Паулу по мрачным зловонным топям, миссис Ардерн проходила свой собственный путь. Она перебирала в мыслях полуистлевшие фрагменты воспоминаний. И воспоминания эти незаметно срастались с повествованием, которое вела сиделка, упёршись взглядом в рукописные строки.

– Смотри, Майя, как блестит чешуя! – будто ребёнок, Эдгар каждый раз с восторгом наблюдал за рыбами в пруду и радовался их живому блеску под полной луной в глухой поздний час.

– Да, действительно завораживает… – Майя тоже находила красоту в этом хрупком блеске, воображение отрисовывало в рыбьих спинах и плавниках трепещущие лунные искры. Майя с Эдгаром садились на скамью после душной рабочей рутины, их глаза отдыхали, созерцая неспешное существование рыб. Но даже тогда Эдгар думал о работе. И эти чарующие отблески в рыбьих спинах он намеревался заключить в свою новую книгу, заключить и придать им значение. Сиянию чешуи было суждено найти отражение в новой истории – в истории маленькой девочки, которая оказалась в непростой ситуации, которая, так или иначе, придёт к финалу своего приключения. И Майя с удовольствием слушала воодушевлённые слова мужа о предстоящей работе, тогда ещё он не открывал всей своей задумки, лишь сказал, что вся его жизнь, да и жизнь читателя, будет способна найти что-то знакомое в будущей истории. Для каждого нечто знакомое будет своим, уникальным, но именно это отражение и будет толкать читателя вперёд, пробуждать в нём желание узнать финал. Майя нежно целовала мужа в висок, с улыбкой и твёрдой уверенностью говорила, что у него всё получится, что она верит в него и ни капли не сомневается в грандиозности его замысла.

То был один из тех полуистлевших обрывков воспоминаний, хранимых Майей вопреки старческой забывчивости. Таких обрывков полно, они то появляются светлым пятном в неожиданный момент, то затухают, оставляя после себя впечатление, что уже никогда не возникнут вновь.

***

Сиделка уехала вечером, её машина откатила от домика за пару мгновений до того, как на её крышу обрушился шквальный ливень. Шум дождя вызывает у Майи умиротворение. Она осталась в гостиной, чтобы послушать звуки дождя через приоткрытое окно. Прозрачные капли быстро бегают по стеклу, иногда попадают на подоконник и подмачивают трепещущую от ветра штору. Сиделке не удалось уговорить её закрыть окно, в этом Майя оставалась непреклонной и даже упрекнула девушку, когда та попыталась сделать это сама. Размеренный ход старинных часов, грохот небес. Всё окружение действует на Майю, словно снотворное. Она не замечает, как разум её медленно погружается в темноту. Это происходит каждый раз, когда она засыпает в кресле-качалке: окружающие её звуки убаюкивают, помогают забыться. Обычно, она не видит снов, они давно не посещают её. Но в этот раз всё оказалось иначе. Незаметно угрюмый дождливый вечер сменяется тишиной ночи. И вновь призрачный свет просачивается сквозь штору, ловит собою поскрипывающие от старости половицы. Майя стоит в своей спальне, видит перед собой зеркало, и в полумраке из этого зеркала на неё смотрит её отражение. Но оно словно не принадлежит ей, оно чужое, незнакомое. Неожиданно для себя Майя угадывает в этом отражении прежнюю себя. Лунный свет едва успел коснуться её седых волос, но с его исчезновением пропала и седина. Будто луна украла у неё нажитые годы, лицо её в отражении постепенно наполнилось свежестью давно ушедшей юности. Внезапный громогласный гул небес заставляет её пробудиться ото сна. Она вздрагивает и оглядывается. В гостиной всё по-прежнему, и считанные секунды остаются до наступления полуночи. Уже привычный перезвон часов возвращает Майю в прежнее состояние, но на душе остаётся неприятный осадок. Словно незаконченное дело осталось в её сне, кажется, вот-вот должен был явиться Эдгар, но она не дождалась его. Разочарование охватило её от осознания, что гром лишил её долгожданного счастья, пусть и во сне. Пора отправляться в кровать, но теперь засыпать в пустом доме было особе�