Любовница отца. Исступление
Пролог
Девочка с невинными глазами. Диана…
Смотрю на снимок и не могу понять, что творится внутри меня. Буря? Ураган? Скорее, негодование. Эта девчонка всего лишь выглядит непорочной. Сама же… Легкомысленная безмозглая девка. Любовница моего отца. Лицемерие в обличии невинности.
Длинные черные волосы доходят чуть ли не до талии. Испуганный взгляд устремлен в камеру. А рядом стоит мой отец… Выглядят они вместе паршиво. Отец ей чуть ли не в деды годится.
Всю ночь стонала подо мной. Кусала себе губы, царапала мои плечи. Смотрела с мольбой. Будто боялась, что я сделаю больно. А я этого и хотел… Ждал этого дня. Ждал, когда же смогу ее использовать, как одноразовый презерватив, и вышвырнуть на улицу. Грязную, никому не нужную.
Сделал больно. Как и хотел. Горел желанием. Но сейчас паршиво так. Пару месяцев назад она точно так же спала с моим отцом. С человеком, который старше ее деда.
– Когда ты проснулся? Прости, я вырубилась и… – мелодичный голос действует на нервы. А синие глаза смотрят с любовью. Глупая мамолетка. – Подожди минуточку. Я приготовлю завтрак.
Усмехаюсь так. Опускаю взгляд на снимок. Ржать хочется. Или прижать ее к стене и шею свернуть. Чтобы не хлопала ресницами так невинно. Чтобы не врала больше. Не вела себя, как влюбленная, верная и чистая девочка. Поверить, что она действительно влюбилась, не могу. Такие, как она, ценят только толстые кошельки. Как же обманчива бывает внешность…
– Ничего мне не надо, – рявкаю так, что она вздрагивает. Уронив ложку, прижимается к столешнице спиной. – Отойди оттуда.
Девчонка хмурится. Дышит часто и глубоко. Грудь вздымается. Сама же начинает трястись от моего тона.
Какая гениальная актерская игра. Оскар в студию! И я бы поверил ей, этой продажной девке, если бы не знал, что скрывается за ангельским личиком и испуганным взглядом.
– Я… Что-то сделала не так? – спрашивает тихо, почти срывается на слезы.
– Сделала, – киваю, кривясь. – Думала, я влюбился в тебя? В грязную любовницу своего отца? – зло цежу. – Нет, Диана. Я всего лишь преподал тебе урок.
– О чем ты? Какая лю… – голос дрожит, как и она сама.
Пора, черт подери, заканчивать с этим гребаным фарсом!
– Лучше замолчи и слушай меня внимательно! – перебиваю, швыряя снимок ей в лицо. – Сейчас же собираешь свои тряпки и исчезаешь из моего дома. Если увижу тебя еще раз… Со своим отцом… Забудь о лечении матери. А еще… У тебя же мелкая сестра есть, верно? Так вот. О ее будущем тоже подумай. Поверь, лучше мне не перечить.
Диана трясет головой, невесело усмехается. Да пора уже сбрасывать маски, а она все строит из себя хрен пойми что.
– Ты… Шутишь, да? Ка-кая любовница? Я ничего не понимаю, – разглядывает снимок. – Это же совсем не то, о чем ты думаешь.
Не отступает, и это раздражает еще сильнее. Привыкла, наверное, крутить мужиками при помощи своего невинного личика. Со мной этот номер не прокатит.
– А о чем я думаю, Диана? – наступаю на нее. – О чем я, сука, думаю? Разве тут не все ясно?
– Нет, подожди… А как же то, что между нами было? А как же… Ты же… Мы же… Столько времени вместе.
"То, что между нами было", – типичный бабский выпад. Могла бы придумать что-то и оригинальнее.
– Вместе? – смеюсь, запрокинув голову назад. – Нет, милая. Это была игра, которую ты проиграла, – смотрю на наручные часы. – Я ухожу. Вернусь через час, максимум два. А когда я переступлю порог этой квартиры, Диана, видеть тебя здесь не хочу. Надеюсь, ты все поняла?
– Игра? – шепчет она, уже готовая расплакаться. – Зачем ты так со мной?
– А затем, чтобы место свое знала. Еще одна попытка встретиться с моим отцом – в тот же день получишь новость о смерти своей матери. Возможно, и сестру в каком-нибудь лесу найдут. Тебе же не привыкать. Найдешь еще одного богатого и из-за бабок с ним начнешь жить. Как это произошло со мной. Будешь отрицать? Нет, не будешь.
Все, хватит! Финита ля комедия! Больше мне с ней говорить не о чем. И слушать какие-то жалкие оправдания нет желания.
Широкими шагами направляюсь к двери. Диана не издает ни звука. И это к лучшему.
Еду в отцовский дом. Надо бы и с отцом поговорить. Заставить взяться за ум. Иначе мать угробит своим поведением, поступками.
Коротко постучав в дверь, захожу в кабинет. Внимание отца сконцентрировано на компьютере.
– Пап, надо поговорить.
– Надо, – говорит, не отводя взгляда от экрана. – Хорошо, что ты пришел. Мне нужно тебе кое в чем признаться, – хлопает крышкой и отодвигает комп в сторону.
– Что-то случилось? Ты почему такой бледный?
– Случилось, – опять же кивает. Открывает серую папку и достает оттуда фотку, протягивает мне. Сука! Это же Диана. – Помнишь, я говорил, что попал в аварию, когда ты был в командировке? Так вот, – тяжело вздыхает отец. – По моей вине умер отец этой девчонки. Мать ее в коме. Сестру устроил в хорошую школу, чтобы на улице не осталась. Недавно их дом сгорел.
Меня словно током прошибает от слов отца. Ни хрена не соображаю. Не могу сложить два плюс два. Все казалось таким очевидным, а тут всплывают новые факты.
– Убил ее отца? А она тебе разве не… – уже и язык не поворачивается произнести это вслух.
– Она беззащитная девчонка, которая упорно пыталась отказаться от моей помощи, – перебивает он меня. – Но выбора у нее особого не было. Жить негде. Мать лечить нечем. И сестру оставлять и воспитывать некому. Она не знает, что причиной погрома в их семье являюсь именно я. Но совесть не дает мне покоя. Нужно ехать в ментовку и признаться во всем. У меня к тебе просьба.
– Что за просьба? – спрашиваю на автомате, сжимая в руке фотографию Дианы.
– Женись на ней. Береги и заботься о ее родных, сын. Я уничтожил их семью. И сейчас только ты можешь хотя бы что-то исправить.
Глава 1
Так волнуюсь, что закусываю нижнюю губу, а перед глазами все расплывается. Пытаюсь сфокусироваться на строчках, которые никак не складываются в буквы.
– Диана! – голос Вики доносится как сквозь вату. – Диана, мы поступили!
Наконец, оставив тщетные попытки до меня достучаться, подруга указывает ярким ногтем на мою фамилию. Потом ведет вниз, и я вижу, что Вика тоже в списках.
– Господи, – выдыхаю я. – Это не сон?
– Все, как мы и планировали. Один факультет, одна группа. Еще и на бюджет.
Я все равно не до конца осознаю. Пялюсь на свою фамилию, как будто, стоит отвести взгляд, она исчезнет из списка поступивших.
– Так, подруга, – берет меня Вика под руку и тащит от стенда, – давай приходить в себя.
– Мы поступили, – эхом повторяю, надеясь, что это принесет осознание. – Мы поступили.
– Дошло? Зададим жару этому юридическому. Но это потом, а сегодня поедем в клуб.
– Надо сообщить родителям, – окончательно прихожу в себя. – Лично.
– Давай, – кивает Вика и тянет меня к выходу из универа. – Мы с Максиком тебя подвезем.
Машина Максима выделяется на парковке, так что я сразу ее замечаю. Вика отхватила чемпиона. Не в том плане, что ее парень завоевывает медали на соревнованиях. А в том, что родился в богатой семье. Я даже не представляю, сколько стоит эта самая машина, в которую сейчас сажусь. Наверняка одна фара – зарплата моего отца.
Вика по дороге делится впечатлениями с Максиком, как она его называет, я же смотрю в окно и улыбаюсь. Наконец-то полностью дошло, что моя мечта начинает осуществляться. Впереди еще гранит науки, но зубы я об него не сломаю.
Максим тормозит у нашего подъезда, а Вика оборачивается и говорит:
– Во сколько за тобой заехать?
– Может… – хочу возразить, но перебивает Максим:
– Не может. Диана, это надо отметить. Я проставляю.
– В общем, жди нас к шести, – подмигивает подруга.
Я киваю и, выйдя из авто, быстро иду домой. Меня переполняет радость, которой я хочу скорее поделиться с родными.
Открываю дверь в квартиру, и из комнаты в коридор тут же несется Иришка – моя младшая сестра.
– Диана! – кричит она. – Ну что?
Сажусь на корточки и, обняв ее, шепчу на ухо:
– Все отлично.
– Поступила, да? – появляется из кухни мама.
Родители в меня верили, наверное, больше, чем я сама. Они и не сомневались, что я поступлю.
– Да, – отвечаю с улыбкой и, поднявшись, целую маму в щеку.
От нее пахнет домом и едой. Наверняка уже и обед приготовила. Обязательно праздничный. И знаю, что папа сегодня придет раньше с работы.
– Умница, – мама тоже целует меня и тут же командует: – Тогда моем руки и накрываем на стол.
– Да не стоило, – отвечаю я.
– Еще как стоило. Не каждый день дочь поступает в престижный университет.
– Я тоже поступлю, – проносясь первой в ванную, говорит Иришка.
– Конечно, – хором отвечаем мы с мамой.
Папа приходит через полчаса. У нас уже все готово, и я выхожу его встречать. Снимает обувь, держа в руках букет. Увидев меня, протягивает цветы и произносит:
– Поздравляю с поступлением, Диана.
– Спасибо, – улыбаюсь я, зарываясь носом в хризантемы.
– Горячее остывает, – зовет нас мама, – Володя, Диана!
Я ставлю цветы в вазу и снова сама себе улыбаюсь. Какой прекрасный день, счастливый. Я уже студентка, семья рядом и поддерживает меня, а вечером еще с друзьями посижу. Наверное, фортуна меня любит.
– Какие планы на вечер, Диана? – спрашивает мама за обедом.
– Жанна, – тут же встревает папа, – ты же не хочешь тащить взрослую дочь на дачу в такой день. – Она с нами там от тоски завоет. У Иришки хоть подруги есть такого же возраста.
– Вы собрались на дачу? – удивляюсь я, а потом вспоминаю, что сегодня пятница.
Совсем с этим поступлением потерялась в днях недели. Числа считала, ожидая сегодняшнего, а остальное ушло на второй план.
– Да, еще съездим, – улыбается папа и, погладив Иришку по голове, добавляет: – А потом надо кого-то в первый класс собирать.
Я на первый курс, сестренка – в первый класс. Определенно все у нас будет отлично.
После обеда я мою посуду и иду собираться. Если Вика сказала, что к шести они за мной заедут, то в половину шестого уже начнет звонить и кричать в трубку: "Выходи!"
Освежив макияж и переодевшись, слышу звонок телефона. Как я и предполагала, Вике не терпится оказаться в клубе.
– Да, – отвечаю.
– Мы с Максиком на месте. Ждем.
– Иду, – говорю, уже обуваясь, и сбрасываю звонок. – Мам, пап, я встречусь с Викой. Позвоните, когда доедете.
– Диана, и ты позвони, когда домой вернешься.
– Конечно, – киваю, открывая дверь.
Выхожу на улицу и оглядываюсь. Начинает накрапывать дождь. Может, вернуться за зонтом? Нет, возвращаться – плохая примета. Тем более мы не на природу собираемся и не пешком. Сажусь на заднее сиденье, и Максим тут же бьет по газам.
До клуба доезжаем, все еще обсуждая наше поступление. Думаю, в ближайшие несколько дней у нас и не будет других тем для разговора.
Клуб, куда мы приезжаем, принадлежит отцу Максима, поэтому нас здесь встречают как самых дорогих гостей. Мы занимаем комнату на втором этаже, где не так бьет по ушам музыка, и делаем заказ.
Вскоре к нам присоединяются друзья Максима со своими девушками, и на меня начинают бросать взгляды. Я даже знаю, о чем сейчас пойдет разговор.
"Диана, а где твой парень?"
"Ой, а почему ты без парня?"
"Ты ни с кем не встречаешься, что ли?"
Каждый раз одно и то же. Но не объяснять же каждому, что не до парней мне было. Я готовилась к поступлению. И сейчас учеба для меня главное. Вот и в данный момент по глазам вижу, на какую тему начнутся вопросы.
Беру сумочку и только собираюсь сказать, что иду попудрить носик, как чувствую в сумочке вибрацию телефона. Достаю мобильник, но ответить не успеваю.
– Извините, – говорю и выхожу из комнаты.
Надо найти тихое место, чтобы перезвонить. Номер незнакомый и городской. Почему-то сразу думаю про универ, даже ладони потеют. Но нет, в такое время вряд ли кто-то сидит в деканате.
Захожу в туалет – единственное более-менее тихое место. Нажимаю на незнакомый номер и жду. Но даже теряюсь, когда слышу:
– Регистратура, первая больница.
Больница? Может, они номером ошиблись?
– Здравствуйте, извините, мне звонили с этого номера, но я не понимаю…
– Фамилия? – спрашивает девушка.
– Чья? – не понимаю ничего.
– Ваша. Если звонили, то вы явно родственница.
– Лазарева.
– Есть, – спустя несколько секунд, когда был слышен стук клавиатуры и фон, говорит регистратор. – Лазарева Жанна Евгеньевна…
– Мама… – перебиваю я, опираясь на холодную стену.
Мама в больнице? Что случилось? Почему отец не позвонил? Где Иришка?
Столько вопросов, но я ничего из себя не могу выдавить. А девушка на том конце провода продолжает:
– Поступила после ДТП с тяжелыми травмами. Состояние критическое, сейчас на операции.
– Подождите, – пытаюсь отдышаться и выловить хоть одну мысль в голове. – А Лазарев Владимир Петрович? А Иришка? Девочка, семь лет.
– Девочка тоже у нас. Ссадины и синяки, сейчас ее осматривает врач. А Лазарев Владимир Петрович к нам не поступал.
– Но он же был за рулем! – я уже кричу в трубку от отчаянья.
Где же он, если не в больнице.
– Девушка, – уже не таким профессионально-механическим голосом, – ладно, минуту.
Снова стук клавиатуры, который набатом отдается в моей голове. Ищет по общей базе, скорее всего. Сейчас уже не то время, когда надо перебирать бумажки.
– Это ваш отец? – слышу вопрос и киваю, не соображая, что меня не видят. – Ваш отец скончался на месте ДТП, черепно-мозговая травма.
Телефон летит на пол, потому что руки уже не слушаются. Я же, закрыв рот рукой, падаю на колени, глядя, как на все еще светящемся экране мобильного расползалась трещина.
Точно так же в эту минуту треснула и моя жизнь…
Глава 2
Вику, стоящую напротив меня, я узнаю не сразу. Влажной рукой она слегка бьет меня по щеке. Не понимаю, что происходит. Женский голос, который сообщил о смерти отца, снова набатом стучит в висках. Всхлипываю, прижимаюсь к подруге. Обнимаю ее за плечи и громко плачу.
– Господи, Диан, ну скажи, что произошло, – она гладит меня по голове, как маленького ребенка. Я же не могу выдавить из себя… Сказать, что моего папы больше нет на этом свете. Язык не поворачивается.
Мама в больнице, сестра тоже. Господи, что за день такой неудачный. Еще утром я летала от счастья, что наконец поступила в университет. И что моя мечта сбудется. Но теперь я умом понимаю: не смогу я учиться, никакая мечта не сбудется. А самое ужасное – я осталась без отца. Возможно, маму тоже потеряю. Ну зачем мне такая жизнь, боже? Лучше бы я была с ними и умерла вместе с отцом.
– Диана, – Макс заходит в женскую уборную. Посторонние люди пялятся на меня как на ненормальную. Парень подруги выгоняет всех, сам же опускается передо мной на корточки. – Что случилось, мелкая? Объясни, чтобы мы могли помочь, – тихий, но строгий голос заставляет поднять глаза, наполненные слезами, на Максима.
Нервно сглатываю. Пытаюсь подняться, но не чувствую своих рук и ног. Будто все тело онемело.
– Па-па… – единственное, что срывается с губ.
Макс замечает мой телефон, пытается привести его в чувство. Выругавшись сквозь зубы, он опускается на колени, вытирает влагу с моего лица. Берет на руки, выводит из душного помещения.
Благо, в ту комнату мы не возвращаемся. Покидаем здание, и, оказавшись снаружи, Макс ставит меня на ноги.
– Дианочка… – шепчет Вика. – Ну скажи, что случилось. Я тебя впервые в таком состоянии вижу. Что-то с дядей Володей случилось, да?
Я несколько раз глубоко вздыхаю. Киваю в знак согласия.
– Они… Попали в аварию. Папа умер, Вика…
– Черррт! – матерится Максим. – Тебе кто звонил, Диан? Рассказывай, мелочь, что случилось. Чтобы мы поехали, увидели их. Ты же хочешь к ним, верно? – парень заглядывает в мои глаза с сочувствием. Каждое слово говорит аккуратно, но с нажимом.
– Из больницы звонили, – выдаю, пялясь в одну точку под ногами. – Мама с сестрой в ужасном состоянии… А папа скончался на месте ДТП. У меня теперь никого нет…
– Подожди, Диан, – Вика снова вытирает влагу с моего лица. – Тебе сказали, из какой больницы звонили? – я киваю. – Тогда поехали. Все будет хорошо. Ты только держись, дорогая.
Всю дорогу я плачу. Не могу поверить, что за один проклятый день вся моя жизнь может вот так перевернуться вверх дном. Мне хочется реветь в голос, кричать. Но все эмоции тяжестью застревают в области груди.
Лицо сестры перед глазами. Еще совсем маленькая, мой невинный ангел. Готовилась в первый класс, а сейчас… Лежит в больнице, и только Бог знает, сумеет ли выкарабкаться.
Каждая мысль дурнее предыдущей. Я просто сойду с ума, слечу с катушек, если вдруг потеряю всю семью за одну ночь и останусь одна. По дороге в больницу я не могу вымолвить ни слова. Смотрю на теряющиеся картинки за окном, сглатывая ком по несколько раз в минуту. Боже мой, зачем ты с нами так?
В больнице все решает Максим. Я же, как призрак, брожу рядом с ним, через вату в голове пытаюсь понять, что произошло с мамой и сестрой.
– Диан, твоя мама в реанимации, – сообщает мне парень, усаживая на стул рядом с какой-то палатой. – С сестрой, слава богу, все хорошо. Можешь даже ее увидеть. А вот мать пока нельзя.
Я слегка улыбаюсь от мысли, что увижу своего ангела. Внутри меня рождается надежда, что хотя бы они меня не оставят одну в этом несправедливом мире. Но как только до меня доходит, почему к матери не пускают, я начинаю трястись и паникую с новой силой.
– Поднимись, дорогая, – помогает мне Вика.
Как только я вижу Ирину, мне становится плохо и я чуть ли не падаю. Благо, Максим крепко цепляется за мою талию и не дает упасть. Сестра не смотрит на меня. Ее взгляд сконцентрирован на одной точке в потолке. Лицо разбитое, нос огромный. Видимо, сильно ударилась.
Подхожу к ней и сажусь на стул, стоящий рядом с кроватью. Сжимаю ее руку. Она никак не реагирует. Лишь что-то пытается сказать – ее губы подрагивают.
– Ириш, – всхлипываю, целуя ее ладонь. – Родная ты моя, маленькая. Господи…
Она шмыгает носом. Начинает часто и глубоко дышать. У сестры зафиксирована шея специальным воротником. Наверное, повредила шейный отдел позвоночника.
– Па-па… – шепчет она по слогам и снова шмыгает носом.
Из ее глаз текут слезы, из моих – еще хуже. Я не могу держать эмоции под контролем. Меня пробивает дрожь. Ледяными руками сжимаю маленькие пальчики младшей сестры, сглатываю, пытаясь понять, что она хочет мне сказать.
– Ириш, не надо, малыш. Не надо тебе говорить. Как придешь в себя, так сядем с тобой и…
И что? Обсудим смерть папы? То, как случилась эта авария? Как я смогу у нее что-либо спросить? Как смогу заставить ее вспоминать этот проклятый день?
– Он… был в крови, – шепчет она, чем разрывает мое сердце на осколки. Вышибает весь воздух из легких. Становится трудно дышать.
В палату заходит медсестра и сообщает, что нам нужно выходить. Не могу оставить сестренку, но меня буквально выгоняют отсюда, при этом обещают пустить еще раз рано утром. Ирина так и смотрит в одну точку, что-то шепча. Поцеловав ее в лоб, я покидаю палату. Оказавшись в коридоре, прижимаюсь к холодной стене спиной и сползаю по ней вниз. Сажусь на ледяной кафель и утыкаюсь носом в колени, реву.
– Моя хорошая, – гладит меня по голове Вика. – Пожалуйста, успокойся.
Легко сказать. Отец умер, мама… Неизвестно, что с ней будет. А у сестры останется травма на всю жизнь. Ведь весь ужас она видела. Видела отца в крови, маму наверняка тоже. Я понятия не имею, как смогу поднять ее на ноги. Как смогу помочь ей забыть эту чудовищную ночь. Как забуду сама…
– Я сейчас вернусь, милая. Поговорю с врачом и приду к тебе. Не делай глупостей, хорошо? Не выходи из больницы.
Подруга говорит так, будто я в состоянии идти куда-то. Или же боится, что я наложу на себя руки?
Едва я остаюсь одна, как чувствую запах мужского парфюма. И чье-то присутствие рядом с собой. Но не поднимаю голову. Покачиваясь на месте, я хватаюсь за волосы и тяну их что есть силы.
– Диана, – мужской голос звучит совсем близко.
Поднимаю заплаканные глаза и встречаюсь взглядом с мужчиной. Лет шестидесяти. В черном деловом костюме, в волосах седина. Смотрю на него вопросительно, будто спрашивая: «Кто вы?»
– Я старый друг твоего отца. Как-то случайно узнал, что он попал в аварию, – тяжело вздыхает, оглядываясь по сторонам. – За маму и сестру не волнуйся. Их лечение я оплачу, и с ними обязательно все будет хорошо. Они поднимутся на ноги, я тебе обещаю. А Владимира мне очень жаль, – он отпускает глаза. – Соболезную.
Некоторых друзей отца я знаю. Однако этого мужчину я вижу впервые в жизни. Либо от стресса ничего не соображаю. Я его не узнаю. Но, наверное, папа был знаком с этим человеком, раз он помогает. Иначе зачем чужому мужику тратить огромные суммы на лечение посторонних ему людей?
– Когда-то он меня выручил. И я чувствую себя его должником. Не плачь, все будет хорошо. И… Мне действительно очень жаль, что так вышло. Завтра приедут отличные специалисты. Я постараюсь поговорить с врачами, и, возможно, ты даже маму увидишь. А для этого тебе надо вытереть слезы и ждать утра. Ты должна быть сильной, чтобы помочь сестре. Ты же понимаешь, о чем я?
Я хлопаю глазами, не понимая, откуда появился этот мужчина. Как его назвать? Ангел-хранитель, которого послал бог? Или же мне следует ожидать от него какого-то условия, которое он мне продвинет за помощь?
Папа всегда говорил, что богатые люди просто так никому не помогают.
– Может, выйдем наружу, и ты подышишь чистым воздухом?
От этого человека не веет опасностью. Скорее добротой. Я киваю в ответ. Подхватив меня под локоть, мужчина помогает встать. На ватных ногах я иду к лифту, мы спускаемся вниз. Но едва мы отказываемся снаружи, как со всех сторон нас начинают фоткать. Кто-то снимает на камеру, задают какие-то ненормальные вопросы. Сквозь гул в голове до меня доносится один из них:
– Как ваша жена отреагирует, когда узнает, что у вас есть малолетняя любовница?
Глава 3
Я ничего не понимаю. О чем говорят эти люди с фотоаппаратами и видеокамерами?
В голове только бьются слова: «Малолетняя любовница». Это они обо мне?
И почему здесь вообще столько представителей СМИ?
Поднимаю взгляд на мужчину, который ведет меня уверенно куда-то по территории больницы. Он как будто привык к такому вниманию папарацци. Идет, не обращая на них никакого внимания, я же скорее машинально перебираю ногами.
Оборачиваюсь, видя, как несколько мужчин помоложе моего спутника сдерживают журналистов. Наконец, когда мы занимаем скамейку за кустами, чтобы нас не было видно, я спрашиваю шепотом:
– Что это было?
– Не бери в голову, – отмахивается мужчина. – Кстати, я не представился. Константин Ильич.
– Диана, – на автомате говорю, хотя он прекрасно знает мое имя.
– Послушай, – присаживаясь рядом, сжимает мою ледяную руку, и даже выдергивать не хочу, потому что этот жест такой по-теплому отеческий. – Ты должна быть сильной. Ты нужна сестре и матери. Я помогу вам. Твоя сестра же еще не ходит в школу? – спрашивает Константин Ильич, хоть и я уверена, что он уже знает ответ.
– С первого сентября в первый класс пойдет, – отвечаю я, не понимая, при чем здесь сейчас это.
– Отлично, как раз есть время найти школу с проживанием, – предлагает папин друг, а я только хочу возразить, что это дорого, как он продолжает: – Я сразу же внесу деньги за год обучения.
– Но… – все еще хочу возразить, не понимая, откуда у отца друзья, которые могут так швыряться деньгами.
– Диана, – вкрадчиво говорит Константин Ильич, не отпуская мою руку, – твоей маме понадобится восстановление. Она не сможет смотреть за ребенком. Тебе надо учиться. Вы сможете навещать Ирину в любой день или забирать в выходные домой.
– Я, наверное, заберу документы из университета, – тихо произношу.
Да, учеба важна, но как я смогу учиться? Мне надо искать работу. Константин Ильич, конечно, прав. Маме надо выздоравливать, и неизвестно, сколько будет стоить реабилитация. Иришка идет в школу – и это важнее моего университета.
– Не выдумывай, – резко говорит Константин Ильич, как будто для него это очень важно. – Я же сказал, что помогу вам. Вот моя визитка с личным номером мобильного, – протягивает мне белый прямоугольник. – Звони в любое время, если тебе что-то понадобится. Тебе, маме или сестре, – уточняет, поднимаясь. – Сейчас я улетаю в Прагу на переговоры, вернусь через пару дней. Телефон будет включен. Если попросят внести деньги на лечение, то моя ассистентка перечислит по одному звонку. Школу Ирине она тоже подберет. До свидания, Диана.
– До свидания, – эхом отзываюсь я, глядя в спину удаляющемуся мужчине.
Он идет в сторону парковки, прижимая телефон к уху. И пока его фигура не скрывается за поворотом, я все еще задумчиво смотрю ему вслед.
А потом будто трезвею. Кто он вообще такой? Почему готов помогать? Отец все свободное время проводит…
«Проводил», – поправляю себя мысленно.
Папы больше нет. Больше никто не улыбнется мне с такой любовью, не прижмет к крепкой груди, на которой чувствуешь себя защищенной, не подарит букет за первую отлично сданную сессию.
«Не плакать, Диана. Не плакать», – повторяю себе.
Я должна быть сильной. Я нужна маме и Иришке.
Поднимаюсь со скамейки и возвращаюсь в больницу. Но уже не через приемное отделение, а с противоположной стороны. Не хватало, чтобы меня снова караулили журналисты.
Кстати, я так и не поняла… Этот мужчина, который назвался другом отца, настолько известен, что за ним всюду следуют с фотоаппаратами?
Я была настолько растеряна и подавлена, что его лицо осталось в памяти смазанным. Но почему-то очень знакомым…
Пока иду по больничным коридорам, спрашивая дорогу до приемного отделения у пробегающего медперсонала, пытаюсь понять, откуда я знаю мужчину, оставившего мне визитку.
И вдруг, когда я останавливаюсь у одного из стендов, вспоминаю картинку из новостей.
«Константин Ильич, – спрашивала тогда корреспондент местного канала, – вы выделили спонсорскую помощь на ремонт первой городской больницы»
Точно! Это был определенно тот мужчина. И он был знаком с моим отцом? Слабо верится. Но зачем ему лгать? И тем более предлагать помощь не только на словах, но и деньгами?
Не важно! Не стоит сейчас об этом думать. Лучше отправиться к Иришке и ждать новостей о маме. Не знаю, как с правилами посещения, но я готова сидеть в приемном на неудобном стуле, лишь бы ничего не пропустить.
Я открываю дверь палаты, где была сестренка, и тут же оседаю на пол. Кровать пуста, даже постельное белье убрано.
– Эй, деточка, – кто-то трясет меня за плечо, но я только мотаю головой.
– Де-девока, – пытаюсь сказать сквозь истерику.
Боже, ну не надо так со мной! Я же не выдержу.
– Эй, тихо, – все тот же женский голос.
Я не вижу лица, но перед взглядом мелькает бейджик с надписью «медицинская сестра».
– Девочка в порядке, поэтому ее и перевели в детское отделение. Немного там полежит под присмотром, а потом поедете домой.
Дом… А есть ли он теперь у нас? Пустая квартира, где нет запаха маминой еды и отцовского смеха, вряд ли может считаться домом. Я не представляю, как вернусь туда, где все напоминает о том, как мы были вместе счастливы.
– Господи, вот ты где! – слышу за спиной взволнованный голос Вики. – Мы тут с Максиком кое-что купили для Ирки. Зубная щетка, паста, мыло, пижама. Что нашли в ближайшем магазине.
Я поднимаюсь, вытирая слезы, и повторяю себе снова: "С Иришей все хорошо".
– Спасибо, – забираю протянутый пакет. – Вы с Максом поезжайте, я позвоню.
– Может, и ты с нами? – предлагает Вика. – Или мы останемся с тобой?
– Я попробую договориться… – только начинаю, как меня перебивает медсестра:
– Только дети до пяти лет могут ночевать с родителями. Увы.
– А если мы договоримся? – появляется из-за Викиной спины Макс.
Его договоримся означает одно – деньги.
Медсестра, которой мы годимся явно в дети, если не во внуки, качает головой и говорит:
– Нет просите, с этим строго.
И я всю ночь схожу с ума в приемном. О маме ни слова – врач, который оперировал, появится только утром. В детское отделение из приемного отказываются звонить, как я ни умоляю.
– Если уже в соседнем корпусе, то все хорошо, – стандартный ответ.
А я даже не представляю, как там Иришке страшно и одиноко. И я в этой неизвестности просто тону.
Под утро уже путаю реальность с галлюцинациями. Или это не они, а я просто дремала? Все происходящее вокруг смазывается, перестает восприниматься. Слава богу, что меня никто не трогает. Я сижу в углу, прислонившись головой к кофейному аппарату, и считаю минуты.
Наконец часы показывают восемь, и на стойке регистрации что-то отмечает мужчина, слова которого я слышу:
– Как моя больная? Та, которая после ДТП?
Поднимаюсь и почти бегу к нему, пока он не ушел в ординаторскую.
– Извините, – хватаю его за руку, – как моя мама? Вы же ее оперировали?
Может, это было не единственное ДТП, но больше в неизвестности я не могу.
– Лазарева? – смотрит на меня врач.
– Да, – киваю я.
– Все после обхода. Спросите в регистратуре через час.
Почему они все такие бездушные? Так и хочется закричать, чтобы хоть кто-то услышал меня. Надо было принять помощь Макса – может, с деньгами все бы стали сговорчивее.
Выхожу на улицу, оглядываясь. Вчерашних журналистов нет. Иду к той же скамейке, скрытой от глаз, и достаю из сумочки телефон. Разряжен. Даже не попросить Вику приехать. А ведь больше и звонить некому. У папы родни никакой не осталось. У мамы, кажется, брат в Израиле, и они давно не общались.
Я одна… И все надо делать мне.
– Похороны… – выдыхаю устало, со стоном.
– Соболезную, – слышу сбоку и открываю глаза.
Рядом стоит мужчина и протягивает мне дымящийся стаканчик. Второй держит в другой руке и делает глоток из него.
– Извините, мы знакомы? – спрашиваю, нахмурившись.
– Нет. Но я вижу, что вам плохо.
И такая улыбка, что хочется улыбнуться в ответ. Но на дне зрачков плещется тоже какая-то затаенная боль. Совсем свежая, еще сочащаяся кровью.
– Спасибо, – аккуратно принимаю я стаканчик. – Меня зовут Диана, – представляюсь, будто почувствовав рядом родственную душу.
Глава 4
Мужчина садится рядом.
– Тео.
– Тео? – спрашиваю, вскидывая брови.
– Теоман. Но все зовут именно Тео, – поясняет он.
– Красивое имя, – замечаю я. – Неожиданное и редкое.
Вздохнув, я делаю глоток горячего напитка, мысленно напоминая себе, что я должна держаться. Если не ради себя, так хотя бы ради сестры и мамочки. Которым я безусловна нужна. Тем более сейчас.
Мужчина молчит, у меня же перед глазами всплывают картины вчерашнего утра. Когда я, узнав, что поступила в университет, прыгала от счастья. А моя семья радовалась вместе со мной. Поддерживала.
«Я горжусь тобой, доченька», – папины слова тяжестью застревают в груди, в горле образовывается колючий комок. Мне становится душно. Втягиваю воздух носом, стараюсь отогнать подступившие к глазам слезы. Я должна… Я обязана быть сильной.
– Все нормально? – слышится прямо у уха.
Поворачиваюсь, встречаюсь с новым знакомым глазами. Взрослый мужчина. Лет тридцати или, возможно, даже больше. Скольжу по нему быстрым взглядом и понимаю, что он не просто мужчина. А богатый, обеспеченный и очень даже впечатляющий. Интересно, что ему понадобилось рядом со мной? Рядом с растрепанной, с заплаканными глазами девчонкой, которая сейчас выглядит не лучше нищенки.
Или это всего лишь совпадение?
– Все хорошо, – отзываюсь слабым голосом. – Простите, мне нужно идти.
Встать я не успеваю, потому что Максим останавливается рядом с лавочкой, здаровается:
– Доброе утро, – говорит он мне, но взгляд сфокусирован на моем собеседнике. – Как ты, Диан?
– Хорошо, спасибо, – искренне благодарю я. Они с Викой со вчерашнего дня постоянно рядом. Даже не знаю, как я справилась бы без их поддержки.
– Надеюсь, мы еще встретимся, – хриплый шепот вибрацией проходится по всему телу. Я хмурюсь от непонятного мне ощущения. Тем временем мужчина встает и уходит.
– Ты с ним знакома? – спрашивает Макс, как только человек уходит.
– Его зовут Теоман, – пожимаю я плечами, не понимаю, зачем он спрашивает.
– Диан, – вздыхает, присаживаясь рядом. – То, что его зовут Теоманом Байдасаровым, я и так знаю. Откуда ты с ним знакома?
– Только познакомились, Макс. Я вообще без понятия, кто он и вообще откуда взялся. Мне не до этого. Пойду к сестре, – встаю на ноги.
– Он акула бизнеса, Диана. Непростой человек. Соперник моего отца. Лучше держись от таких как можно дальше, договорились?
Я автоматически киваю, не желая обдумывать его слова. Потому что более чем уверена, что больше я того мужчину не увижу. Зачем я акуле бизнеса?
– Подожди, – останавливает меня друг, когда я хочу зайти в здание. – Диан, мелкая… – на секунду прикрывает глаза, глубоко вздыхает. – Нам в морг идти надо, – говорит еле слышно и сразу же берет меня за руку. – Сегодня похороны.
Меня ведет в сторону. Я нервно сглатываю несколько раз. Тяну воротник кофточки вниз, потому что воздуха катастрофически не хватает.
Сегодня похороны… Сегодня я попращаюсь со своим отцом раз и навсегда.
– Нам нужно в соседнее здание, – говорит он еле слышно. – Пойдем?
Я киваю и на ватных ногах иду за Максом.
Боже… Как же несправедлива жизнь…
У входа в здание морга стоят двое мужчин в костюмах. И почему-то пристально смотрят на меня. Один из них подходит к нам и, кажется, спрашивает у Макса, Дианой ли меня зовут. Тот подтверждает.
– Добрый день, Диана. Я – Олег, – представляется мужчина. – Правая рука Константина Ильича. Он оплатил ритуального агента. Вам ничего делать не надо.
Я лишь хлопаю глазами. Столько стресса я никогда не переживала. И сейчас мой мозг затрудняется воспринимать речь окружающих. Я конкретно торможу, поднимаю глаза на Макса. Он тоже немного в шоке.
Кто этот Константин Ильич? Почему я раньше о нем не слышала? Ведь такое имя отец в доме ни разу не упоминал. Иначе я запомнила бы.
– Простите, я не понимаю… – говорю и тут же осекаюсь.
Чего я не понимаю? Да ничего не понимаю. Хоронить мне никого еще не доводилось. А ведь действительно, наверное, это очень сложный и дорогой процесс.
Тут инициативу перехватывает Макс и спрашивает:
– Олег, а почему вы не посоветовались с Дианой?
– Не волнуйтесь, – заверяет нас правая рука Константина Ильича. – Все заказано, оплачено и уже доставлено. Грим, костюм, гроб, крест, венки, цветы, машина, место на кладбище…
От перечисления всего этого у меня голова идет кругом. Я хватаюсь за руку Макса, и он перебивает Олега:
– Спасибо, мы поняли.
– Первый зал прощания, – указывает мужчина.
Прощаемся с папой только мы втроем: я, Макс и присоединившаяся к нам Вика. Я сижу у гроба, роняя слезы на ладони. Хочу прикоснуться к отцу. Он будто просто спит. Но боюсь… Боюсь почувствовать не привычное тепло, а могильный холод.
– Может, надо было сообщить коллегам дяди Вовы? – спрашивает Вика, когда мы забираемся в катафалк, чтобы поехать на кладбище.
– Не могу, – выдыхаю. – Сейчас не до поминок. После похорон я сразу вернусь в больницу.
На кладбище я все же целую отца в лоб, перед тем как двое рабочих закрывают крышку гроба.
Прощай, папочка… Не знаю, как мы без тебя справимся, но я постараюсь не сломаться.
Голова раскалывается, в глазах все еще стоят слезы. Я хочу поехать к сестре, но Вика с Максом буквально силой заставляют задуматься о себе. Мне нужно взять себя в руки, привести в порядок. Выгляжу ужасно. Вся в грязи. Потому что не могла отпустить отца. Но, увы, пришлось.
Оказавшись в квартире, я все еще чувствую запах, принадлежащий родителям. Вика тянет меня в ванную, снимает с меня одежду. Включает воду и сама моет, как маленького ребенка. Мне и это не помогает. Я трясусь от страха. От мысли, что могу потерять маму и сестру. И останусь одна в этом жестоком мире. Чувствую себя пятилетним малышом, у которого отняли все, что ему было дорого. И плачу, хочу их вернуть. Я такая же… Беззащитная, ничего в этой жизни не понимающая, маленькая девочка. Хочу свое!
Выхожу из ванной, укутываясь в мамин махровый халат. Вика терпеливо ухаживает за мной. Помогает одеться, сушит волосы, даже плетет их. Мне хочется кричать, чтобы она отпустила меня. Но сил ни на что нет. Я лишь сижу и смотрю в одну точку, желая провалиться в бесконечный сон. Но в то же время я боюсь оставить сестру. Что с ней тогда случится? В лучшем случае отправят в детский дом. В худшем… Даже задумываться над этим не хочу. Надо держаться в первую очередь из-за нее. Она не выдержит удары судьбы.
– Дианочка, – в комнату заходит моя любимая соседка и лучшая подруга мамы – Валентина Ивановна. Она плачет, и каждый шаг ей дается с трудом. У нее проблемы с ногами. И несмотря на это, она не оставляет меня одну. – Соболезную, моя девочка. Мне очень жаль, что так случилось.
Она оглядывает комнату неверующим взглядом. Будто сомневается, что мой папа умер.
Я крепко зажмуриваюсь, и слезы с новой силой текут по щекам. Шмыгаю носом, встаю с места.
– Спасибо вам за поддержку, теть Валь. Но не стоило сюда приходить. Вы и так еле стоите на ногах, – говорю, натягивая на себя кардиган. – Простите, но мне нужно ехать в больницу. Не могу маму с Ириной одних оставить.
– Я тебе поесть принесла, милая. Уверена, ты ни куска в рот не брала. Может, хотя бы чуточку поешь? Ты же здоровенькой нужна сестричке.
Есть мне совсем не хочется, как и общаться с кем бы то ни было. Просто хочу спокойствие, темноту. Хочу остаться одна и поразмышлять… Прокрутить в голове дальнейшие действия.
Я буквально выбегаю из дома. Макс с Викой, конечно же, опять не оставляют меня. Отправляемся в больницу вместе.
– Диан, тебе реально нужно поесть. Ты же не хочешь в обморок упасть, когда тебе хорошую новость о маме сообщат? Если ты так будешь продолжать себя убивать, тогда и мать тебя не узнает, – несмело усмехается подруга, протягивая мне кусочек пиццы. Она буквально заталкивает его мне в рот. – Вот так-то лучше. И колы пару глотков…
– Прекрати, я же лопну! – повышаю голос, когда Вика делает попытку еще что-то отправить в мой желудок. – Воду отдай, а есть больше не надо заставлять.
Машина Макса останавливается. Я вылетаю из салона автомобиля и широкими шагами иду внутрь, пока парень с кем-то разговаривает по телефону. А подруга звонит своей матери, чтобы сообщить, что опоздает.
Открываю крышку бутылки и хочу сделать глоточек, как сталкиваюсь с каким-то мужчиной. Мало того, на его рубашке образовывается огромное черное пятно.
– Черт, Диана, – вдруг раздается уже знакомый мне баритон. – Это уже знак судьбы, девочка. Нам нужно знакомиться. Поближе.
В темных глазах Теомана вспыхивают хитрые огоньки. На самом деле я чувствую, что он злится. Потому что я испортила ему одежду и ему без сомнений нужно переодеться. Но в то же время он широко улыбается, и на его щеках выделяются ямочки. Не понимаю, почему его улыбка кажется мне особенной, притягательной. Качаю головой, отгоняю странные мысли. Я никогда не обращала внимания на мужчин, а сейчас…
Это все нервы. Я просто пережила и продолжаю переживать сильный стресс. И от этого у меня в голове сплошная каша. Наверное, от этого…
Глава 5
Тео
А все даже складывается, будто по воле случая. Я не специально налетел на девчонку. Или она на меня. Хотел даже сразу выматериться, но вовремя прикусил язык. Даже плевать на пятно на рубашке – в офисе есть запасная одежда.
– Это уже знак судьбы, девочка, – говорю Диане, быстро сориентировавшись в ситуации. – Нам надо знакомиться. Поближе.
На секунду девчонка теряется и даже, как мне кажется, краснеет. Да ладно? Отменная тактика: покраснела, невинно похлопала глазками, состроила из себя бедную овечку.
Так, стоп! Меня опять несет. При первой нашей встрече она не показалась мне меркантильной подстилкой для богатых мужиков. Я обычно доверяю интуиции, но еще больше я доверяю фактам.
– Извини, – наконец-то отвечает девчонка, тряхнув головой. – Мне сейчас не до знакомств.
– Не просто же так мы снова встретились, – выдавливаю из себя обаятельнейшую из улыбок, на которую, по мнению моего друга, ведутся женщины всех возрастов. – Поверь, просто так жизнь двух незнакомцев за один день не сталкивает.
– Диана! – окликает мужской голос, тот же самый, что и в прошлый раз. – Я тут в магазин зашел, купил всего понемногу Иришке. Вика пока пошла за какой-нибудь игрушкой через дорогу.
Ага, понемногу. В руках у парня три пакета из супермаркета.
– Ой, – зажимает рот рукой Диана, – я даже не подумала, что на одной больничной еде… Спасибо, Макс.
Делаю пометку: узнать, кто этот Макс. Рожа почему-то кажется до боли знакомой. Вряд ли мы, конечно, пересекались когда-то. Парню лет двадцать всего лишь, но одет он в брендовые вещи и в супермаркет ходил явно за свой счет. И смотрит на меня Макс не очень-то и доброжелательно.
Еще один ухажер у девчонки? Что-то меня совсем уже заносит.
– Нам надо идти, – снова смотрит на меня Диана и вроде бы даже извиняется взглядом.
– До встречи.
Специально так говорю, чтобы заставить ее задуматься. Еще и нажим надо правильный сделать, тогда девчонка будет вспоминать и прокручивать это в голове. Посадить человека на крючок надо уметь, а в бизнесе я на этом собаку съел.
Иду в сторону парковки, сажусь в машину и на полную мощность включаю кондиционер. Ненадолго откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза.
Только сегодня успел прилететь из Нью-Йорка после удачной сделки с американскими инвесторами, как меня застал звонок. Посмотрев на экран, я чертыхнулся, но трубку взял с мыслью: «Неужели что-то случилось?»
Главный редактор местной паршивой газетенки звонит мне крайне редко. И, мягко говоря, мы друг друга не жалуем. Я ее – за стервозный характер и желание найти то, чего нет. Она меня – за отсутствие косяков. Как это так? Неужели у богатых нет скелетов в шкафу?
Такое впечатление, что, если у меня есть деньги, я должен девственниц в жертву по ночам приносить, танцуя с шаманским бубном.
Но в то же время я подумал, что мы можем оказаться друг другу полезны. Чем плохо иметь прикормленного журналюгу. Она мне сливает последние новости, которые могут так или иначе касаться моей семьи, я ей плачу за это деньги.
– Слушаю, – ответил я недовольно, потому что с дороги хотелось только в душ и нормальной еды, а не ее подобия, которым кормили в самолете.
– Теоман, здравствуйте, – пропела Елена Ивановна. – Судя по голосу, вы уже в курсе.
– В курсе чего? – спросил, даже остановившись.
Редактор выдержала драматическую паузу, потом с наигранной печалью вздохнула и сказала:
– Не знаю, как ваша мать все это выдержит…
– Вы издеваетесь? – рявкнул на эту актрису погорелого театра, когда она снова замолчала.
– Простите, – тут же отозвалась Елена Ивановна, – я просто сама еще перевариваю. Ваш отец, – и снова замолкла, а у меня в голове уже проносились мысли одна хуже другой. – Ваш отец и такая молодая девочка. Интересно, она хоть совершеннолетняя? Думаю, многие журналисты исказят факты. Но их видели вместе, они под руку выходили из больницы.
Чертова редакторша продолжал говорить какую-то ересь, но мозг уже анализировал то, что я услышал.
У моего отца есть малолетняя любовница. Главную мысль я уловил. Но не поверил. Возможно, кто-то из конкурентов постарался.
– Снимки мне в мессенджер, – скомандовал, садясь в машину.
– Деньги мне на счет, – парировала в ответ Елена Ивановна. – И да, новость я сдержать не смогу. Не на меня одну работают журналисты.
Фотографии я получил моментально. Действительно, мой отец с какой-то девчонкой. Симпатичная, но это значило, что он с ней спит. Хотя все равно что-то неприятно зашевелилось в груди.
«Что ты творишь, папа, – думал я, когда гнал по пустым улицам домой. – Седина в бороду – бес в ребро?»
В пять утра я вызвонил Олега, правую руку отца, и, пока он спросонья приходил в себя, вытряс из него душу. Да, в больнице отец был. Но к тому же попросил Олега организовать похороны некого Владимира Лазарева и следить за лечением Жанны и Ирины Лазаревых.
Я привык во всем убеждаться лично, вот и поперся в больницу, хотя, когда ехал, понятия не имел, на кой черт мне это сдалось.
И что в итоге?
Открываю глаза, когда в машине становится ощутимее прохладнее, а телефон вибрирует в кармане.
– Еду я, еду, – отвечаю, не здороваясь.
– Ты где полдня ходишь? У меня тут документы на подпись, – едва ли не выговор мне делает мой друг Марк.
– Иногда я забываю, кто на кого работает.
Если бы не срочные дела в офисе, я бы еще постарался узнать что-то об этой Диане и связи с моим отцом. И надо дать задание отделу по связям с общественностью, чтобы припугнули журналистов ответственностью за клевету, если вдруг попробуют очернить отца. Остановить машину под названием СМИ невозможно, но можно притормозить.
Киваю охраннику на входе, поднимаюсь в свой кабинет, на ходу бросая секретарше:
– У нас должны быть чистые рубашки. Принеси мне. И кофе, двойной, черный, с корицей.
Только я успеваю переодеться и вдохнуть запах свежесваренного кофе, как ко мне в кабинет с кипой бумаг заходит Марк.
– Мне иногда кажется, – говорю, делая глоток напитка, который после больничной бурды кажется нектаром, – что ты, дружище, на меня маячок повесил. Не успеваю приехать в офис, ты появляешься как черт из табакерки.
– У меня экстрасенсорные способности, – серьезно отвечает Марк и кладет передо мной документы.
Вот этим сейчас вообще заниматься не хочется. В голове все крутится эта история с моим отцом и той девчонкой, Дианой.
Чего бы проще, взять и напрямую спросить. Только вот люди лгут. И лгут иногда весьма изощренно, прямо заслушаться можно. Так что до правды придется докапываться самому, пока отец в Праге.
– Тео, ты чего завис, глядя на стену? Стена, конечно, оформлена со вкусом…
– Слушай, – перебиваю я. – Надо бы мне информации кое-какой раздобыть. И не просто факты биографии, где училась, кем работала и в том роде. А все, вплоть до банковских переводов и выездов за границу. Попробуешь?
Кому я еще могу подобное доверить? Знаю, что у Марка есть связи и нужные люди. И на друга можно положиться.
В его глазах мелькает удивление, но вопрос он не озвучивает. Знает, если я ничего сейчас не объяснил, то и клещами не вытянешь. А объясню я все позже.
«Возможно, и объяснять не придется», – усмехаюсь мысленно.
Скоро все появится. И, что хуже всего, появится в сети. А всем известно: что попало в интернет, там навсегда и остается.
После записи моих немногочисленных данных Марк поднимается и пальцем тычет в документы.
– Уже подписываю, – вздыхаю я.
Дверь за другом захлопывается, и я нехотя беру в руки бумаги. Только успеваю просмотреть несколько страниц, как на столе вибрирует мобильный.
– Какие люди, – отвечаю вместо привычного «алло». – Неужели решил ко мне в компанию перейти работать.
– Привет, Тео, – отзывается Эмиль. – А что это ты такой радостный?
– Думал, что ты звонишь сообщить мне приятную новость. Сколько можно работать на этого… – чуть не говорю "идиота", но, помня об их отношениях с Глебом, осекаюсь. – Салтыкова.
– Так ты еще не в курсе, – чертыхается Эмиль. – В сети уже вовсю поливают грязью твоего отца. Пишут, что он связался с девчонкой, которая ему чуть не во внучки годится. И даже фото есть.
– Твою мать! – не сдерживаюсь и, вскочив со стула, начинаю мерить шагами кабинет.
– Кстати, о матери…
– Черт, – уже обреченно вздыхаю. – Надеюсь, она это не увидит. Журналюги чертовы!
– Так ты был в курсе? – удивляется Эмиль.
– Сегодня узнал. Пытаюсь найти концы в этой истории.
Падаю обратно в кресло и понимаю, что работу придется брать домой. И не в свою квартиру, а в родительский. Главное, чтобы представители СМИ не успели пока атаковать дом.
– Если вдруг понадобится помощь, – слышу голос Эмиля, хотя уже и из головы вылетело, что мы до сих пор разговариваем. – Звони в любое время.
– Спасибо, – отвечаю я.
И только сбрасываю звонок, как мобильный разрывается снова. Чего я и опасался… Мама.
– Привет, мам, – отвечаю как ни в чем не бывало.
Может, она просто так звонит? Спросить, например, как я долетел. Как бы ни так!
– Тео, – голос, которым она только произносит мое имя, уже расставляет все по своим местам. – Тео, что происходит?
– Спокойно, мам. Что случилось?
– Твой отец мне изменяет! – повышает она голос, и из уст бывшей оперной певицы это звучит так, что приходится убрать смартфон от уха.
– С чего ты взяла?
Пока я обдумываю, как себя вести и что говорить, надо потянуть время. Не хочу, чтобы мама со своим давлением слегла от одного моего неверного слова.
– В интернете прочитала, сын!
Все, мой череп сейчас треснет пополам. И с давлением сляжет не мама, а я.
– Пожалуйста, – прошу я, сгребая со стола документы и ключи от квартиры, – выключи телефон и жди меня. Мы вместе разберемся, чему в этом интернете можно верить, а чему нельзя.
На всех парах мчусь в родительский дом, придумывая, как успокоить мать. Она все воспринимает слишком близко к сердцу. Все-таки творческая натура. А уж после тридцати пяти лет брака, когда ни разу муж не был ни в чем замечен, подобная новость подкосит не на шутку.
Заезжаю во двор и выхожу из машины. Мать сидит на веранде, обмахиваясь веером, и пьет наверняка ромашковый чай.
Я подхожу и сажусь напротив, тут же услышав всхлип.
– Мама, – немного с укоризной произношу, – не расстраивайся, ты же знаешь этих журналистов. Они всегда пытаются что-то раскопать.
– И, видимо, у них это получилось. Представляю следующий заголовок: «Лейлу Байдасарову муж променял на малолетнюю девку». Как тебе, сын?
Все, она уже накрутила себя.
– Лейлу Байдасарову он бы никогда и не на кого не променял, – льется из меня лесть в мамин адрес. – Я все выяснил по дороге, – вру напропалую, – это дочь папиного школьного приятеля. Он просто решил помочь.
– Правда? – недоверчиво, но уже спокойнее спрашивает мама.
– Конечно, – делаю честные глаза. – Так что не устраивай отцу сцен. Не ссорились столько лет, не стоит и начинать.
«А я сам во всем разберусь» – добавляю мысленно.
Да, однозначно разберусь…
Глава 6
– Диана, мне надо ехать, – говорит Макс, проводив меня до палаты Иришки. – Если что, звони.
– Спасибо, не знаю, что бы я без вас с Викой делала, – отвечаю, забирая протянутые пакеты.
– И еще… – вдруг произносит друг, когда я уже берусь за дверную ручку.
Оборачиваюсь, глядя на задумчивое лицо Макса.
– В чем дело?
– Ладно, ничего, – отмахивается он и идет обратно к лифту.
Ничего так ничего. Пожимаю плечами и захожу в палату. Иришка здесь одна. У нее свой туалет, душ, даже телевизор есть. ВИП-палата стараниями все того же Олега, правой руки Константина Ильича.
– Привет, малыш, – тихо говорю.
Сестру телевизор не интересует – она сидит на стуле и смотрит в окно. Кажется, даже не услышала, что я пришла. Но после моих слов оборачивается и спрашивает:
– А мама не смогла еще прийти?
Господи… Я сейчас расплачусь. И хочется завыть, забившись в угол, но нельзя пугать ребенка.
– Мама пока не выздоровела, – отвечаю, поставив пакеты на стол. – Зато я принесла много вкусненького, – перевожу тему, стараясь говорить хоть немного веселее.
Про отца Ириша не спрашивает. И я не знаю, радоваться этому или нет. Она все понимает, как мне кажется. Но это не становится реальностью, пока не произносишь вслух.
– Диан, а ты останешься со мной? – спрашивает Иришка, пока я разбираю пакеты.
– Малыш, – вздыхаю я, опускаясь возле сестры на корточки и сжимая ее ладошки, – только пока не закончится время посещений.
– Но я видела, что с другими детьми ночуют мамы.
– Солнышко, только с детками до пяти лет. А тебе уже семь. Но я приду с утра, как только разрешат, – обещаю погрустневшей еще больше Ирише.
Она кивает и снова утыкается в окно. Вскоре приходит Вика, и мы сидим здесь, пока медсестра настойчиво не просит нас уйти в третий раз, потому что ей надо закрывать отделение.
Нехотя поднимаюсь, целую сестру в обе щеки и выдаю вымученную улыбку. Подруга повторяет мои действия, и мы выходим из палаты.
Молча спускаемся на первый этаж, покидаем здание больницы, и уже на улице Вика говорит:
– Через десять минут Максик подъедет. Может, ко мне?
Я бы снова осталась на неудобном диванчике в приемном, но так нельзя. Рано или поздно меня оттуда попросят удалиться. Только и домой не могу. Как представлю, что надо провести ночь, бесконечную ночь в пустой квартире, где все еще пропитано запахом маминой еды и папиного одеколона… Я же с ума сойду за эту ночь!
– Хорошо, – соглашаюсь я и добавляю: – Если не помешаю вашим с Максом планам.
У людей жизнь продолжается, своя жизнь. И она не должна крутиться вокруг меня. Это моя остановилась, пока мама и Ириша в больнице. А потом нам придется заново учиться жить, но уже без папы.
– Прекрати, – приобнимает меня Вика за плечи. – Кстати, Макс сказал, что к тебе тут подкатывал какой-то Тео.
– Да не подкатывал он! – выхожу из себя. – Просто… Приятный мужчина, увидел, что я в ужасном состоянии, угостил кофе. Да мы буквально парой фраз перекинулись.
– Тише, тише… Чего ты завелась, Диан?
– А зачем делать такие выводы из ничего?
Действительно, посидел пару минут со мной на скамейке – и уже подкатывал. Даже намека такого не было. Любят же люди раздувать.
– Прости, – качает Вика головой. – Просто Макс о нем не сильно лестно отзывался. Ну, конечно, к конкурентам отца большую любовь было бы странно испытывать. Только такие, как этот Тео, насколько я поняла, по чужим жизням проходятся, как мы на улице по муравьям.
Поджимаю губы, но молчу. Да и зачем мне защищать незнакомого человека? На меня он такое впечатление не произвел. Приятный, обаятельный… Но свое мнение я оставлю при себе, а то еще опять чего друзья придумают.
В салоне автомобиля играет тихая музыка. Вика сидит рядом. Прижав меня к себе, гладит по голове. Она любит меня, я это знаю. И любит настолько сильно, что боится за мое здоровье больше, чем за свое. Просит взять себя в руки, не плакать. Но я не могу.
Как вспоминаю лицо отца, так внутренности наизнанку выворачивает. Мне больно. Я потеряла папу, которому не было еще сорока. Он был настолько счастлив, когда я сообщила, что поступила в университет… Гордился мной. Его глаза сверкали от счастья. И в тот же день мы его потеряли…
Боже, как же больно осознавать факт. Как же больно жить и знать, что папа больше не вернется. Не обнимет, не пообещает, что все у нас будет хорошо. Что он всегда рядом. Позаботится, защитит.
– Диан, ну ты чего опять? – Вика вытирает слезы с моей щеки, целует в лоб. А потом заглядывает в мои глаза с такой болью… И сочувствием. – Ради Иришки будь сильной, милая. И про маму не забывай.
Я киваю и снова кладу голову на ее плечо. Подруга вновь заставляет меня принять душ. Ложусь я поздно. Никак уснуть не получается. Но ближе к утру отключаюсь.
Время буквально летит. Неделя проходит словно день. Я просыпаюсь от вибрации телефона. Будильник орет. Умываюсь, быстро натягиваю на себя одежду. Тихо подкрадываюсь к двери, хочу выйти так, чтобы не разбудить Макса с Викой. Но подруга ловит меня на выходе.
– Куда это ты собралась? А ну в кухню! Я завтрак приготовила, – строго заявляет она. – Я не спала вообще-то. Знала ведь, что ты захочешь сбежать.
– Я не хочу есть, Вик. В больницу поеду лучше. Иришку обнять охота, может, и к маме пустят. Может, хорошую новость сообщат… – вздыхаю я, бросая на подругу умоляющий взгляд. Мол, не останавливай.
– Обязательно сообщат. Я даже не сомневаюсь. Но сейчас завтрак. И протесты не принимаются, милая. Давай, снимай обувь.
Через несколько минут к нам присоединяется Максим. Завтракаем мы, болтая ни о чем. Друзья шутят, пытаются поднять мне настроение. Я же ковыряюсь в своей тарелке вилкой. Кусок в горло не лезет.
– Я подвезу, – говорит Макс на улице.
– Нет, спасибо большое. Мне нужно отвлечься немного. Сама доберусь.
Друг кивает. Вижу, что отпускать меня одну он не хочет. Но мне действительно нужно немного побыть одной.
В больнице оказываюсь через час. Сестра снова не в настроении, закрылась в себе. А про маму ничего не говорят. И это меня убивает. Если мы и ее потеряем… Я вряд ли смогу собрать сломанную себя в кучу. Не говорю уж об Ирине.
– Диана, – откликает меня мужской голос, едва я присаживаюсь на лавочку. Поворачиваю голову и замечаю Константина Ильича. Он стоит в метрах трех от меня. В деловом черном костюме, в солнцезащитных очках на глазах. – Мы можем поговорить?
– Да, конечно, – отвечаю еле слышно. Мужчина присаживается рядом. В руках держит два небольших пакета.
– Как ты, девочка? Как самочувствие? Сестра, слава богу, идет к улучшению, как мне сообщили врачи. И с мамой все будет хорошо, я уверен.
– Я на это очень надеюсь, – вздыхаю, потирая пальцами виски. Там невыносимо больно стучит от напряжения и стресса. – Сестра стала слишком замкнутой. Раньше она весь день шутила, смеялась. А сейчас… Я ее просто не узнаю.
В воздухе повисает пауза. Мужчина никак не комментирует мои слова. Лишь через несколько минут снова подает голос:
– Может, она домой хочет? Я поговорю с врачами. Пусть выписывают уже, раз с ней все хорошо. Кстати, ей через неделю в школу идти. Ты же видела возле своего университета огромное синее здание? Вот там она будет учиться. Рядом с тобой. И в любое время ты сможешь ее увидеть.
– Там же… Ежемесячно нужно крупную сумму… Простите, я… – я впадаю в ступор. Мне Вика говорила, что это самая крутая школа в стране и что очень дорогая. Что там обучают тому, чего нет ни в одной другой школе России.
– Ты не задумывайся над этим. Я же говорил, что должен был твоему отцу. И сейчас чувствую себя обязанным помогать вам, – говорит он и сразу же откашливается в кулак. – Кстати, я тут для Ирины небольшой подарочек купил. И тебе, естественно. Только не отказывайся, иначе я расстроюсь.
Мужчина протягивает мне пакеты. Там два мобильных телефона и какие-то документы.
– Забирай, девочка. Считай меня своим дядей. Близким для вас человеком. Не забудь поехать в университет. Там есть мой человек, и он ждет тебя. Твоя подпись нужна в некоторых бумажках. Вы будете учиться. И ты и твоя сестра.
– Вы наш ангел-хранитель, – шепчу я онемевшими губами, все еще не веря в услышанно