Третья дорога

Книга первая. Золотой лист

Пролог

Боль. Дикая жгучая боль. Она будто раздирает тело на части. Раскалывает голову. Выворачивает наизнанку душу. Сжигает мышцы. Испепеляет кости. От нее нет спасения. Она везде. Она навсегда. Он не может больше ее терпеть и падает в темноту.

***

– …Ваша милость!.. Ваша милость!.. Да что ж такое!.. Лекаря сюда! Живо! Ваша милость!.. Хавьер!..

Срывающийся на крик голос и последовавший за ним топот, гомон и какое-то бряканье доносились откуда-то издалека. Словно из-под воды или сквозь туман. Вокруг началась какая-то суета. Его подхватили несколько рук, подняли и уложили на что-то мягкое.

Голоса слились в один неразличимый мутный поток. Вслушаться в него, пошевелиться или открыть глаза сил не осталось.

– Чего?! – прорвался сквозь общее болото возмущенным воплем первый голос. – Что ты сказал, собака?! Да я тебе самому сейчас кровь пущу! Вон отсюда! Никакой ты не лекарь! Прочь! Я за себя не ручаюсь!

Опять какая-то беспорядочная суета. Но недолго. Все стихло. Стукнул засов на двери. Кто-то подошел совсем близко. Взял его за беспомощно висящую руку и тихо позвал:

– Шерик. Пар григ, Шерик! Торого! Торого! Шерик!

Тишина. Темнота. Река. Дорога. Новая дорога.

1.1

Хавьер открыл глаза и осмотрелся. Ночь. Неровное сияние свечи выхватывало из темноты стол и уснувшего прямо за ним плечистого человека. Тот положил темноволосую голову на руки и тихо, мерно дышал. Рядом закрытое, но не занавешенное окно. Незнакомые звезды в небе.

«Где я? Почему не помню, как здесь оказался? Вчера был обычный день. Я попрощался с детьми на ночь. Ушел работать в кабинет. Наверное, там и заснул. А эта комната явно не в моем дворце. И даже не в Кордии…»

Он попытался пошевелиться. С трудом, но тело слушалось. Снова вгляделся в человека за столом.

«Кто там? Враг? Друг? Тюремщик? Ни на кого из моей дворцовой гвардии не похож. И не Рэй. Рэй! Дети! Гюзель! Что с ними? Где они?! Неужели мятеж?! Нет!..»

Страх за близких заставил его забыть об осторожности и придал сил. Хавьер быстрым рывком сел на постели, отбрасывая прочь одеяло. Он приготовился кинуться в бой. В тот же момент человек за столом проснулся, поднял голову и воскликнул:

– Ваша милость! Вы очнулись! Хвала духам!

Хавьер застыл на месте и, не веря глазам, изумленно выдохнул:

– Лэло?! Это ты?!

Тот уже оказался рядом с кроватью, подал руку и помог пересесть за стол.

– Я, ваша милость. Конечно, я. Кому ж тут, кроме меня-то, быть? Я к моему Жеребенку уж почитай как восемь годков никого близко не подпускаю. И не подпущу никогда. Ох, и напугали вы меня сегодня, ваша милость. Ох, и напугали…

Приговаривая так, Лэло налил что-то из большого медного кувшина и протянул Хавьеру.

– Вот. Примите, ваша милость. Я тут травку одну редкую заварил. Оно сейчас как раз будет. Выпейте. Полегчает. Это меня Ойлун на такие случаи научила. Кликать вас Шериком, да звать на кири, пока не отзоветесь. А потом вот отпаивать…

Хавьер молча взял странной формы кубок и выпил все до дна. Затем прикрыл глаза.

«Восемь лет! Восемь! Значит, ему сейчас почти сорок, а мне… Мне двадцать один! Лэло жив! Ничего еще не случилось! Ни прихода Мадино, ни дороги в цепях через пески! Кестер на троне. Я его генерал. Рэй еще даже не родился! Это… О нет. Это третья дорога…»

Как бы он ни ждал изменения мира вокруг себя последние два месяца, Хавьер все равно оказался к этому не готов.

– Как вы, ваша милость? – продолжал спрашивать, хлопоча вокруг него, Лэло. – Налить еще отвару-то? Ойлун говорила, он вас крепче к миру привязывает. Чтобы духи за собой далеко не увели…

– Нет. Благодарю тебя. – Хавьер открыл глаза. – Ты все сделал правильно. Мне уже лучше. Только многого не помню. Где мы сейчас? Почему? Мы ведь не в Кордии?

Поставив кувшин, Лэло озадаченно поглядел на непутевого подопечного. Хавьер уже давным-давно позабыл этот взгляд. В Кестерии никто не заботился о короле так, как один грубоватый бывший похититель детей.

– Нет. Не Кордия. Вы, что, совсем ничего не помните? Ну дела… Как же так-то? И вроде бы головой не ударялись… Не бывало такого с вами раньше-то… – сбитый с толку Лэло снова сел и сложил перед собой руки на стол. – Но, раз уж так сложилось, так я вам сейчас все обскажу как есть. Мож и вспомните чего. Мы в Гардорре, ваша милость!

Хавьер удивленно поднял брови. В эту граничащую с Кордией на севере воинственную страну он не выезжал ни разу в жизни. В своей прошлой жизни. А со свирепыми, могучими подданными гардоррского конунга сталкивался лишь однажды. Когда те везли его в клетке через все королевство. А потом копьями разгоняли ньеттийцев на главной площади Норрвальдо.

– И что же мы здесь делаем? – сказал Хавьер как мог спокойно, не желая пугать Лэло еще больше.

– Так известно что: сопровождаем посольство его величества Алегорда Кестера! – ответил хранитель, пожимая плечами. – Их на смотрины сюда пригласили. С невестой, значит, познакомиться. А вы во главе гарнизона сопровождения и охраны будете.

– Так… – У Хавьера свело живот от дурных предчувствий. – Что за гарнизон? Кто? Откуда? Сколько? Где расквартированы? Каким арсеналом располагают?

– Все в порядке, ваша милость! – заверил его Лэло. – Не извольте беспокоиться! Три сотни тяжелой конницы и шесть пехоты при полном вооружении. Встали лагерем вокруг этого дворца, в котором король наш, вы да все вельможи расположились. Незадолго до того, как вы без чувств упали, приходил офицер с докладом. Все спокойно. Мы хоть и на чужой земле, а тардийцы-то охранное дело хорошо знают! Никого сюда не пропустят!

Хавьеру отчаянно захотелось схватиться за голову и заорать:

«Тардийцы! В охране короля! На чужой земле! Казнить немедля того, кто устроил эту западню!..»

Но сказал он тихо и спокойно:

– Почему именно они? Кто так решил?

Лэло неопределенно хмыкнул, потом негромко произнес:

– Так ведь вы, ваша милость. Вы так и решили, когда король поручил вам охранять себя здесь. Вы сказали, что на севере лучше всего воюют северяне. А тардийцы с гардоррцами веками за межевые земли грызутся и знают друг друга. Кое-кто, конечно, заикнулся, дескать, ненадежный это народ – тардийцы-то. Бунтовщики сплошные. А вы тогда только рассмеялись и сказали, что любым страшным оружием надо уметь пользоваться. Чтобы бить врага во всю мощь и не навредить себе. А потом послали в столицу Тарда гвардейцев, чтобы те беременную княгиню из замка вывезли да к вам в Норрвальдо заложницей доставили. Так, мол, Тирдэг будет вернее престолу служить да короля охранять. Рисковать любимой женой и новорожденным первенцем не станет… Драммонд и не стал. Подчинился. Только всю дорогу зубами на вас скрежещет. Так вот мы с тардийцами-то и поехали. Да и потом, кто ж в здравом уме с вами в Кордии спорить будет? Это после высылки Леджера и риверского-то крошева? Самоубийц нет.

Хавьер почувствовал, как на его шее все туже затягивается невидимая петля, и судорожно сглотнул.

«Неужели я, и в самом деле, был таким бездушным чудовищем?..»

– Риверского? – переспросил он, ухватившись за последние слова Лэло. – Бои за Ривер уже прошли?

– Точно так, ваша милость, – подтвердил тот. – Как не пройти. Аккурат полтора года тому назад. Вы тогда только-только полковником стали. И убедили короля-то, что остров полон бунтовщиков и предателей. Что если там порядок сейчас не навести, то они к Джерзеге переметнутся. Ну и навели. Подняли наших как одного да и выжгли там всех почитай под корень… Ривер теперь почти пустыня. А вы генерал и «Меч государя».

– О духи… – только и смог простонать Хавьер, опустив голову.

Затем вскинулся:

– Постой. А Тирдэг? Он сейчас здесь?

Лэло кивнул и подтвердил:

– Здесь, ваша милость. Этажом ниже расположился со всей своей личной оравой. Еле места им там хватило. А тут – мы с вами да король с гвардией и свитой.

– Так. – Хавьер негромко хлопнул по столу. – Сколько здесь моих людей? Сколько у короля?

– Как всегда, ваша милость, полусотня ножей тут из наших. Вы ж без них никуда не ездите. Еще сотня королевских. Поднять их?

– Да. Боевая тревога. Только тихо! Чтоб ни одна мышь не заметила! Стой! – Собиравшийся выйти из комнаты Лэло замер и оглянулся. – Вначале сходи и разведай обстановку. Так, будто все в порядке, и ты просто идешь передать нашим и королю, что я пришел в себя. Ни во что не ввязываться. Осмотрелся и живо обратно. Понятно?

Тот кивнул и тихо исчез за дверью. Уже полностью пришедший в себя Хавьер бросился одеваться и проверять оружие. Не успел он заткнуть за пояс пистолеты, как Лэло вернулся.

– Беда, ваша милость, – быстро доложил хранитель, плотно закрыв за собой дверь. – Так-то вроде как все тихо. Постовые на месте. Меня никто не остановил, но внизу слышно бряцание железа без разговоров. Из окон коридора видно, как по двору тени шныряют. А перед покоями короля, кроме его гвардейцев, еще и отряд тардийцев нарисовался. Дескать, князь им велел тут для усиления охраны встать. Я, как вы сказали, передал постовому о вашем самочувствии да обратно направился. По пути нашим дал сигнал тревоги. Так что? В бой? Раскидаем тех, что в коридоре-то?

В руках у Лэло сверкнула сабля. Хавьер сел за стол и остудил его пыл вопросом:

– А тех, кто внизу и вокруг дворца?

Затем отрицательно покачал головой и продолжил:

– Нет, друг мой. Приказываю отойти без боя. Короля нам уже не вытащить отсюда, так как силы слишком неравны, а остальное не имеет значения. Меня все равно вынудят сдаться рано или поздно, даже если сейчас сбегу. Слушай внимательно. Береги себя! В бой не вступать! Это приказ, Орем! Никуда не ввязывайся сам и не пускай наших! Даже, если меня схватят. Понятно? Мне гибель не грозит. В худшем случае арестуют и увезут в Кордию. А ты нужен живым и свободным! Здесь вы ничего изменить не сможете. Тардийцев слишком много. Вас просто всех положат, если кинетесь в атаку. Поэтому немедленно скрытно выбирайся из дворца и уводи наших в Ньетто. Ясно?

Лэло сжал челюсти и так процедил:

– Ясно. Могу идти?

– Иди. И спасибо тебе за все. Как-нибудь свидимся.

Недовольно сверкнув глазами, Лэло вышел и тихо притворил за собой дверь. Хавьер поправил сапоги, еще раз, больше по привычке, чем по необходимости, проверил шпагу и пистолеты. От мира третьей дороги он ждал только беды.

Оказаться в чужой враждебной стране вместе с королем, в то время как охранявшие их воины из вечно бунтующего Тарда скоро на них же и бросятся… Что могло быть хуже?

***

Проводив Лэло, Хавьер распахнул окно, сел за стол и закрыл глаза. Он мог бы и не отправлять хранителя на разведку. Пока тот ходил, Хавьер все понял сам.

Ветер донес обрывки тихих приказов на тарди готовиться к захвату короля и никого, кроме него и «главного ньеттского выродка», не щадить. Казалось бы, спящий лагерь вокруг дворца наполняли скрытые передвижения, чуть слышный шепот и лихорадочное биение сердец. Потом случились первые смерти.

Хавьер уловил в ночной тишине несколько сдавленных хрипов и шорох напившихся крови кинжалов. Постовых гвардейцев, расставленных вокруг дворца, больше нет.

А самое важное – он услышал подтверждение своей главной, такой страшной догадки. Рэй умер.

Хавьер заподозрил это, как только понял, что находится на третьей дороге. Она ведь могла начаться не иначе, как со смерти «сына отца древней крови». И раз Шерик здесь, значит, нерожденный еще Рэй погиб. А, следовательно, ночное оживление вызвано ничем иным, как только дошедшей до Тирдэга скорбной вестью. Ослепленный горем князь Тарда не пощадит никого.

И вот: окружавшие дворец сосны шептали друг другу подхваченную в лагере весть. Княгиня не вынесла долгой дороги и скончалась от преждевременных родов вместе с ребенком. Одна из верных служанок, ценой жизни, смогла выпустить голубя и так сообщить Драммонду о трагедии.

Хавьер обхватил голову и тихо застонал.

«Как я мог принять такое глупейшее решение: взять ее в заложницы? Как?! Сейчас мятеж – дело нескольких минут. Бежать, бросив короля, я не буду. А сопротивление бесполезно. Даже если я пробьюсь к Алегорду, уйти нам однозначно не дадут. Тирдэг меня живым из рук не выпустит. И не обратит внимания, сколько положит в бою людей. Десять? Двадцать? Сто? Больше я сразить не успею в любом случае. Но я и не хочу никого убивать. Люди ни в чем не виноваты. Как и сам Тирдэг. У него свое горе и своя правда. Он имеет право на месть.

А я должен вернуть все долги.

Рэй! Мой мальчик! Прости меня! Прости!.. Я все исправлю. Я сделаю все, чтобы все исправить. Я согласен на все, лишь бы все исправить».

Шум в ночном дворце начал нарастать. Единственным, что принесло Хавьеру хоть какое-то облегчение, стал плеск ручья, рассказавшего о том, что вдоль его течения ушел в скалы большой отряд черных всадников. Погони за ними не было. Значит, Лэло справился.

«Слава духам! Хотя бы крови земляков не будет на моих руках».

Где-то далеко Хавьер различил голос Тирдэга, отдававшего короткие яростные приказы на тарди. И еще один знакомый голос. Крайне пренеприятная неожиданность.

«Значит все еще хуже, чем могло бы быть…»

Шаги в коридоре загрохотали совсем близко. Хавьер положил пистолеты на стол. Из-за двери раздалось:

– Сдавайся, собака! Ты окружен! Твоя хваленая ньеттская гвардия сбежала, поджав хвост! Король в нашей власти! Если ты попробуешь напасть или убить себя, ему не поздоровится! Выбрось в окно все оружие и ложись мордой в пол!

«Где-то так уже было…»

Хавьер встал, снял перевязь со шпагой и кинул ее в темноту за окном. Туда же полетели пистолеты. Затем он обратился в сторону двери:

– Я сдаюсь. Не трогайте короля. Кинжалы выбрасывать не буду. Просто воткну в стол. Заходите.

Достав два узких клинка, которые всегда носил за голенищем, Хавьер одним ударом вогнал их в столешницу по самые рукояти.

«Что же, Веточка. Я знаю, что ты меня видишь и слышишь. Спасибо, что помогла вспомнить прошлую жизнь. Я готов принять все, что бы на меня ни свалилось. Готов идти дальше. Готов».

Хавьер омыл лицо руками и лег на пол.

Дверь приоткрылась, а затем распахнулась настежь. В комнату вбежали многочисленные воины и крепко прижали опасного пленника копьями к полу. Снова зазвучал ненавистный голос:

– Так вот ты какой, кровавый цепной пес Кестера! Непобедимый Хавьер Норрьего! Не так уж ты и страшен, как о тебе болтают. Оглушить щенка и в подвал на почетное место. Я скоро приду с ним побеседовать.

1.2

Первое весеннее солнце ласково пригревало раскинувшийся в центре Мадинора королевский дворец. На покрытых с ночи изморозью каменных плитах двора образовались маленькие лужицы, в которых тут же принялись купаться и весело чирикать вездесущие воробьи. Радость от того, что долгая зима закончилась, и скоро снова начнется новая буйная весенняя кутерьма, казалось, висела в воздухе.

Посреди высокого дворцового балкона появился граф Бернар Леджер. Фельдмаршал великой Кордеи тоже радовался весне. Разбирая бесконечные бумаги, он услышал звон тающих сосулек, накинул на парадный мундир теплый меховой плащ и вышел из ставшего вдруг душным кабинета.

Свежий легкий ветер растрепал густые, все еще темные в основной массе кудри Бернара. Полтора года службы с момента восшествия на престол Шарля Первого принесли графу много орденов и воинской славы. Но и седины тоже добавили.

Чем дольше длилось правление Мадино, тем паршивее становилось на душе у Бернара. Кровавая гражданская война, бесконечные казни недовольных и подавление бунтов…

Сидя в одном из полуразрушенных замков Рантуи на краю мира и мечтая вернуться в родную Кордию к семье и детям, он хотел вовсе не этого.

И Шарль… Бернар глубоко привязался к нему. И не без причины. Мадино и его окружение – «королевский двор в ожидании», как они сами себя величали – приняли к себе никому ненужного изгнанника. Можно сказать, спасли от бесславной голодной смерти на чужбине.

Тогда, почти четыре года назад, еще во время правления Алегорда Кестера, Бернар, удостоенный орденов полковник, при всех отказался идти на Ривер под знаменами Хавьера Норрьего. Пытался доказать членам военного совета, что все можно решить переговорами. Хотел вразумить самого молодого князя Ньетто, убедить его отказаться от карательного похода… Да куда там! Хавьер сильно изменился к тому времени. Будто перестал быть человеком и хотел только победы любой ценой. Разразился настоящий скандал.

Кончилось все тем, что Бернара объявили предателем и, с лишением всех прав и титула, выкинули из страны. В живых он остался только благодаря заслугам отца – графа одной из обширных провинций Кордии Фабьена. Кое-как Бернар добрался до первой попавшейся крепости в соседней Рантуе, а потом осел в ближайшем городке, перебиваясь случайными заработками. А через полгода почти нищенского прозябания там его торжественно пригласили ко двору «короля Кордии в ожидании».

Юный Шарль произвел на бывалого полковника благоприятное впечатление. Держался с достоинством. Гладко и связно излагал собственные взгляды на будущее их родной страны. Даже показал длиннющий свиток, содержавший его родословную и подтверждавший право на престол. Бернар ни тогда, ни сейчас не стал вникать во все хитросплетения главных и побочных ветвей королевского древа. Ему требовалась надежда на возвращение домой. И он ее получил.

В окружении Мадино оказалось не так много имевших действительный боевой опыт военных. Прошедший не одну кампанию сорокатрехлетний Бернар быстро стал одним из главных советников принца. Они с Шарлем начали много общаться и даже по-человечески сблизились. Со временем, вместе с другими сподвижниками обосновались в одном из небольших замков возле границы Рантуи и Гардорры на отрогах Крайних гор. Часто фехтовали друг с другом, выезжали на охоту. Бывало, даже спорили о будущем долгими вечерами у камина.

Шарль казался воплощением истинного короля: молодой, по-своему красивый, не по годам мудрый, в меру осторожный и наверняка справедливый. Такой не станет рубить головы направо и налево. Не станет заливать окраинные земли кровью…

Но, придя к власти, Шарль будто оказался другим человеком. И все пошло совсем не так. Когда война за трон Кордии так неожиданно быстро и триумфально закончилась, Мадино совсем отошел от дел, несмотря на то, что успел показать себя блестящим, даже можно сказать – гениальным полководцем.

Все важные государственные решения принимали теперь другие, неминуемо увлекая страну в бездонную пропасть. А сам новоявленный король лишь предавался любимым жестоким играм.

Тряхнув головой, Бернар поправил волосы, оперся на перила балкона и, отбросив на время тяжелые мысли, с удовольствием подставил лицо ласковым лучам первого по-весеннему теплого солнца.

Вдруг внимание графа привлек какой-то шум внизу. Бернар неохотно открыл глаза и внимательно осмотрел двор. Там появились три человека. Двое рослых гвардейцев вытащили из боковой калитки заключенного, проволокли его под руки через весь двор и бросили на землю перед каретной стоянкой. Человек неловко упал на колени, еще больше гремя по камням сковавшими его руки и ноги тяжелыми кандалами. Одет он был явно не по погоде. Босые грязные ноги выглядели так, словно узник никогда в жизни не носил обуви. Избитое, покрытое старыми и новыми ранами тело едва прикрывали ветхие штаны до колен и темная рваная рубаха. Неопределенно помойного цвета волосы обкромсаны очень коротко, почти налысо, и торчали кое-где неровными клоками. Бернар вздохнул.

«Еще один бродяга. Но почему здесь, во дворце?»

Он решил спуститься вниз, чтобы лично разобраться в столь странном деле. И вот, покрытая ковром лестница главного входа во дворец осталась позади. Квадратные серые каменные плиты, промерзшие до звона еще с ночи, гулко отозвались под твердым шагом Бернара. Гвардейцы вытянулись в струну и отсалютовали высокородному начальству. Заключенный еще больше сжался в комок и заметно дрожал, то ли от страха, то ли от холода.

– Что за шум вы тут устроили? Портите такое замечательное утро.

Бернар старался говорить и выглядеть сурово, но прекрасно понимал: стражники ему не поверят. Уж кто-кто, а фельдмаршал зря никого не обидит. О том любила потолковать на досуге вся кордейская армия.

– Не извольте беспокоиться, господин граф! Скоро приедет тюремная карета, и нас тут не будет, – браво доложил один из гвардейцев. – Извините за шум. Энтот вот бездельник совсем не хочет шевелить ногами, так пришлось тащить его по камням.

– Ты, бестолочь, поклонись господину фельдмаршалу! – прикрикнул на заключенного второй, пнув ему в спину так, что тот упал на плиты лицом вниз. – Выпороть бы тебя хорошенько за шум, что ты тут устроил! Да некогда уже. Ничего, новый хозяин этим займется!

Бернар неспешно обошел узника и встал перед ним, приказав:

– Поднимите-ка, ребята, своего красавца на ноги. Посмотрим, с кем вы тут развлекаетесь.

Гвардейцы быстро подхватили узника под локти и встряхнули его над землей. В их больших крепких руках истощенный человек казался совсем маленьким и хрупким. Он не подавал признаков жизни и не поднимал голову.

– Что-то ваш бродяга совсем дохлый, – заметил Бернар, взял в руки ножны одного из стражей, самым кончиком подцепил подбородок пленника и поднял его на себя. – Он хоть дышит?

Тот в ответ медленно полуоткрыл ярко зеленые глаза.

– Норрьего?! – выпалил опешивший Бернар, отпуская ножны и делая шаг назад. – Разрази меня гром! Это что, Норрьего?! Не может быть! Я же сам видел, как его казнили!

Узник безвольно уронил голову и продолжил неподвижно висеть на руках стражи.

***

Так близко бывшего любимца бывшего короля Кордии князя Ньетто, генерала Хавьера Норрьего Бернар не видел с тех пор, как привел его на веревке к воротам Триволи. Именно там, в самой страшной тюремной крепости страны, преступник и содержался вплоть до суда и казни.

Норрьего был почти вдвое моложе Бернара и когда-то начинал карьеру под его командованием. Хавьер тогда по-хорошему поражал. Не по годам серьезный семнадцатилетний парень с грустными зелеными глазами. Старался во все вникнуть, всей душой стремился хоть чем-то быть полезным старшим по службе. Несмотря на княжеское происхождение, легко сходился с низшими чинами и разделял с ними все тяготы походной жизни. Кто бы мог подумать, что буквально через пару лет Хавьер превратится в бездушное кровожадное чудовище?

По злой иронии судьбы, именно Бернар ходатайствовал о том, чтобы после первой проведенной вместе кампании наградить молодого Норрьего орденом и представить ко внеочередному чину. Тогда, в жестоких боях на границе с Джерзигой, молодой княжич каким-то чудом вывел из-под смертельного огня вверенную ему роту. А потом сотворил что-то вообще невозможное. Смог неожиданной дерзкой атакой в тыл противника спутать тому планы и, в конце концов, склонить чашу победы на сторону кордийцев.

Рядовые после того были готовы носить Норрьего на руках и идти за ним на край света. Да что там рядовые. Бернар и сам смотрел на юного героя с восторгом. И не просто так. Тот не только принес победу в одном из переломных сражений, но и спас своему командиру жизнь. Когда дело дошло до рукопашной всех со всеми, Хавьер возник рядом с Бернаром, как из воздуха, и отразил сразу серию направленных на главу армии Кордии ударов. А потом воткнул глубоко в землю упавшее багряно-серебряное знамя с гербом Кестеров и бился возле него до самого конца сражения.

Получив из рук короля орден и патент на новое звание, Норрьего на полгода уехал на родину в Ньетто. Потом задержался там еще на год. А потом пришли вести о том, что он стал князем. Бернар думал тогда, что Хавьер навсегда останется в Норрвальдо и уже никогда не вернется на службу.

И хорошо бы так и случилось. Но нет. Он вернулся. Король так обрадовался этому, что, несмотря на юный возраст Норрьего, сделал того полковником и поставил над гарнизонами восточных рубежей.

Помнившие Хавьера вояки тоже приняли его с восторгом. Пока не сходили с ним в несколько боев. В армию вернулся другой человек. Вместо отзывчивого юноши – молодой молчаливый старик с безжалостным взглядом и куском железа вместо сердца. Норрьего по-прежнему приносил только победы. Но какой ценой? Если раньше, планируя вылазки, думал лишь о том, чтобы сберечь как можно больше людей, причем с обеих воюющих сторон, то сейчас… «Никого не мучить и не щадить». Вот с таким приказом шли в бой его войска. И неважно, если на пути оказывалось мирное население. Они тоже становились врагами, если хоть как-то мешали его планам.

После высылки из Кордии, Бернар много слышал о Норрьего. О его зверствах на Ривере и в других местах.

Когда им с Шарлем при поддержке князя Тарда удалось захватить Кестерию и закрепиться там, Норрьего повел оставшиеся верными ему войска на штурм столицы. Зная о несомненных воинских талантах «ньеттского палача», Бернар побаивался выходить навстречу бывшему подчиненному.

Но Шарль убедил его и весь воинский совет, что победа возможна. Король лично разработал весьма хитроумный план, как обмануть Норрьего и заставить его вначале смешать боевые порядки и пустить в ход все резервы, а потом разбить наголову. Мадино предложил необычные решения для кордийский армии решения, а потому они вызвали бурное обсуждение и даже неприятие. Но Шарль выступил очень убедительно. Он ответил на все вопросы генералов и смог склонить их на свою сторону.

Бой состоялся в предместьях столицы и, ко всеобщему удивлению, прошел именно так, как его спланировал Мадино. Казавшийся непобедимым Норрьего бился до последнего, но ничего не смог сделать. В конце концов, Бернар лично заставил его сдаться. Стоявшего на груде убитых им противников Хавьера даже ни разу не смогли ранить. Только увидев себя под круговым ружейным прицелом, он с полным безразличием сломал о колено шпагу, вытянул вперед руки и замер так.

Бернару было не о чем с ним тогда говорить. Отдав приказ связать пленника и приготовить для него надежный конвой, он покинул поле боя.

Когда весть о победе и поимке Норрьего дошла до Шарля, тот распорядился отвести обезвреженного врага в Триволи, но так, чтобы позорное шествие видела вся столица. Бернар выполнил.

Потом случились суд и казнь.

Поучаствовать в судьбе плененного Норрьего Бернар пытался много раз. Он часто думал о судьбе молодого генерала. О том, что же его так изменило. О том, как тот сражался прежде. Постепенно граф пришел к выводу, что казнь – все же слишком суровый приговор для того, кто виноват лишь в том, что защищал родину как умел. Ведь не бегал же Норрьего с ножом по улицам, подстерегая случайных прохожих. Нет. Он воевал. Воевал и приносил Кестеру победу за победой. А то, что не считал, сколько положил для того людских жизней… Так не он первый. Много было в истории Кордии таких полководцев. Да и сейчас такие есть. Что ж теперь, всем головы рубить, что ли? Вполне достаточно лишения титула, заключения… Высылки из страны, в конце концов.

Но готовившийся к коронации Шарль то отшучивался, то переводил разговор в другое русло. Вскоре состоялся суд над бывшим «Мечом государя». И там Норрьего, неожиданно для всех, полностью признал все предъявленные ему обвинения. Приговор вынесли однозначный: смерть через отсечение головы.

И суд, и казнь, во избежание народных волнений в столице, решили провести в соседнем с Триволи аббатстве. Зато их объявили открытыми. Присутствовали послы сопредельных государств и все желающие. Из тюрьмы к месту казни Норрьего провезли сквозь плотную толпу зевак под усиленным конвоем. Бывший генерал стоял на коленях в железной клетке с веревкой на шее. Специально нанятые люди (как Бернар узнал о том позже) громко ругали смертника последними словами, кидая ему в лицо всякой гнилью. Норрьего молчал, не шевелился, не опускал головы и смотрел перед собой безразличным, всеми узнаваемым зеленым взглядом. А на эшафот его вывели все в том же неизменном черном платке на голове, но уже с повязкой на глазах.

И постепенно, за прошедшие после того полтора года, про последнего из рода князей Ньетто все просто забыли.

***

«Сколько времени прошло с тех пор? Около полутора лет? Неужели Хавьер все это время был жив и находился в тюрьме? Здесь во дворце? Да от парня же совсем ничего не осталось… Только глаза… Да и те – уже совсем не его…»

– Кто? Карега? – переспросил озадаченный стражник, наморщив лоб. – Нет. Не знаю такого. Нам ведь по именам не докладывают, ваше сиятельство! Для нас он кто? Заключенный из подвала. Мы уж почитай чуть больше года его тут под дворцом на цепи держали. А там что? Хлеб, вода, миска каши да клок соломы. Ну, и само собой, все, что нужно для пыток. Так как он для увеселения его величества тут пребывал. Уж что только они с этим паршивцем тут не вытворяли! Иной раз такое и в голову не придет! И все сами, даже палача не звали. Бывало так, что думаем, все: кончился наш бродяга! А он нет: шевелится потихоньку. Тогда их величество распорядится подлатать его, несколько дней не приходит, а уж опосля еще шибче отыграется! Другой бы давно окочурился от жизни такой, а энтого ровно держит здесь что да помереть не дает.

Бернар изо всех сил постарался придать голосу твердость, а лицу беззаботный вид, и как мог небрежно спросил:

– А почему он в таком виде? Где обувь?

– Так ему не положено, ваше сиятельство, – тут же отчитался стражник. – Нам, когда его привезли год назад из Триволи, так и сказали: без обуви. И его величество потом такие же указания дал. Так что у нас все строго по приказу. Комар носу не подточит! А рубаху со штанами, вот те меняли раз или два. Я уж и не помню.

– Понятно… – протянул Бернар, стараясь скрыть все нараставшее возмущение. – И куда вы его сейчас хотите отправить? Обратно в тюрьму?

– Никак нет, ваше сиятельство! – гаркнул второй страж. – Кому он там нужен? Не того полета птица! Да и не доехать ему, даже дотуда. Дуба даст по дороге. Вот какой за год здесь стал дохлый: кожа да кости! Даже сидеть сам, и то не может. Мы его, ваше сиятельство, господин фельдмаршал, на площадь Лип сейчас доставим. Эта шваль будет теперь самого князя Тарда развлекать. Вот как. Их величество так приказали. Видать, наскучило самому-то руки пачкать. А вот и карета. Прощайте, господин граф! Желаем здравствовать! Извиняйте за шум!

Прямо перед ними остановилась глухая тюремная карета без окон. Кучер ловко спрыгнул с козел и открыл тяжелую дверцу. Стражники размахнулись и легко закинули брякнувший цепями груз на пол повозки, потом забрались внутрь сами. Ловким движением забросили наручные кандалы узника на высоко вбитый в стенку напротив двери крюк так, что заключенный почти повис на них, стоя на коленях между севшими на лавки стражами. Затем широким железным полукругом, закрепленным правее и ниже крюка, пристегнули пленника к стенке кареты на уровне груди.

– Вот так и поедем. А то вдруг он на нас нападет! – Стражники поухмылялись в усы, но открыто смеяться, все-таки не посмели. – Прощевайте, господин фельдмаршал!

С шумом захлопнулась дверца. На запятках встало еще двое охранников. И вот карета выехала за ворота и скрылась вдали.

Бернар остался во дворе один. Он поежился под теплым меховым плащом и медленно пошел внутрь дворца.

1.3

Улицы Кестерии в который раз встречали молодого триумфатора. Только сейчас все происходило совсем иначе, чем прежде. Его, чуть живого, тайно везли на коленях в закрытой тюремной карете без окон, прикованным к стенке. Но даже если бы кто-то из прохожих и смог кинуть случайный взгляд внутрь, то блистательного двадцатилетнего генерала, любимца короля, красавца и самого завидного жениха Кордии в забитом, измученном, остриженном наголо узнике он бы точно не узнал.

Но улицам столицы было все равно. Они прожили так долго и повидали столько людей, что полтора года для них казались лишь мигом, а глухая карета со стражей – глупой условностью. Пусть теперь они именовались совсем по-другому. Мадинор не перестал быть Кестерией. И улицы остались теми же. Они прекрасно помнили того, кого, пусть и без особой радости, но выходил встречать с цветами весь город от мала до велика. И помнили, как он шел по ним в последний раз.

Тогда солнце стояло уже высоко. Полтора года назад притихшую в ожидании решения своей судьбы столицу поднял на ноги громкий барабанный бой. Со стороны полей через главные городские ворота медленным церемонным шагом вошел целый отряд. Впереди и позади клином верхом по три офицера, затем плотное кольцо взявших ружья наизготовку стражников, а в его середине – босоногий человек в мундире без знаков различия.

***

Возглавлявший конвой офицер приказал Хавьеру разуться, как только взял его в плен. С тех пор ноги князя забыли, что такое обувь. Он шел по промерзшей осенней столице босой и безоружный. Без шляпы и генеральской перевязи. На голове издевательски блестел серебром багряный платок цветов свергнутого королевского дома Кестеров. Руки Хавьеру связали спереди и прикрепили длинной веревкой к седлу ехавшего впереди всадника. Главный офицер конвоя двигался очень медленно. Он специально направлял коня и следовавшую за ним колонну через все центральные улицы и площади столицы, хотя дорога в Триволи лежала далеко в стороне оттуда.

Привлеченные барабанным боем и стуком копыт, жители сотнями выбегали на улицу, выглядывали из окон на всех этажах, стояли в открытых дверях таверен и постоялых дворов. Мальчишки гроздьями облепляли деревья. Но толпа на этот раз молчала. Кто-то прятался сразу после того, как видел происходящее, кто-то замирал на месте, не в силах пошевелиться. Было понятно, почему. И о чем думали горожане.

Если уж самого непобедимого Норрьего разбили в бою и как последнего бродягу босым ведут на веревке, значит, новая власть пришла всерьез и надолго.

А колонна все ползла и ползла через весь город. Под ноги Хавьеру, лишенному возможности выбирать себе дорогу, все чаще попадались острые камни. Вскоре он начал едва заметно прихрамывать, а мостовая за ним стала окрашиваться кровью. Но Хавьер, по-прежнему, шел по улицам столицы с тем же видом, с каким ехал по ней каждый раз после новой победы на поле боя. Все тот же равнодушный ко всему взгляд и совершенно неподвижное лицо.

Изначально, Хавьер даже не сильно внутренне возражал против прогулки по городу. Проиграв бой, он прекрасно понимал, что впереди его ждет лишь Триволи, и небо над головой он увидит еще очень и очень нескоро. Норрьего по приказу разулся, дал себя связать и, даже не пытаясь освободиться, медленно двинулся в путь, наблюдая изменения в окружавшем его мире и размышляя об увиденном.

Но дорога по столице длилась и длилась. Все, что мог в данной ситуации, Хавьер уже обдумал на десять раз. Ноги, несмотря на потерю чувствительности от холода, уже начинали нещадно болеть при каждом шаге, только начавшее опускаться, яркое осеннее солнце било прямо в голову, а крепко связанные в запястьях руки затекли и закоченели. Безумно хотелось согреться, перевязать кровоточащие ступни, выкинуть из головы оглушающий барабанный бой, размять наконец руки и почувствовать пальцы…

Но дорога пыток по улицам и площадям все продолжалась и продолжалась. Столица Шарля Мадино приветствовала плененного героя и готовила ему новые испытания.

***

Наконец карета остановилась, и стражники выкинули доставленного ими пленника на темно-серые камни мощеного двора.

Сколько раз князь Норрьего ступал на подобные им плиты полноправным хозяином, одним из первых лиц королевства. Теперь упал на мостовую лицом вниз самым бесправным и ничтожным существом во всем свете.

***

В Триволи Хавьера поместили в камеру, напоминавшую гостиницу средней руки. Веревки на руках сменили на легкие кандалы, разрешили лечь на жестковатую кровать и обработали раны на ногах. Только руки почему-то сковали за спиной короткой цепью. Хавьер с облегчением закрыл глаза и провалился в тяжелый сон. Весь ужас для него начался вечером того же дня, с визита Мадино.

– Вот мы и снова встретились! – раздался ненавистный голос, вырывая Хавьера из дремы.

Открывать глаза не хотелось совсем. Но такого приказа, пока что, слава духам, и не поступало. Шарль подошел и долго стоял рядом с ним, наверняка разглядывая такую желанную добычу. Затем потер руки и сел в скрипнувшее кресло.

– Что же, – произнес Мадино довольным тоном. – Я смотрю, ты по мне соскучился. Иначе не прибежал бы, как пес по свистку хозяина. Впрочем, я и есть твой хозяин, а ты моя цепная зверушка. И я желаю, чтобы ты находился в Триволи: здесь, в этой вот камере. По собственной воле ты не имеешь права отсюда выйти. А если вдруг случится такое чудо, и тебя выкрадут, я желаю, чтобы ты вернулся обратно как можно быстрее. Все понял? А теперь делай, что говорю: встань передо мною на колени и скажи: «Да, мой господин!».

Хавьер проделал все, что приказали, не меняясь в лице и не поднимая век, ориентируясь только на голос визитера. Он легко мог не только определить на слух, где сидит Шарль, и встать перед ним на колени, но и метнуть тому кинжал точно в сердце. И сделал бы так, не задумываясь, имей он хоть малейшую на то возможность.

Принц не мог его не понять. Мадино вскочил, ухватил Хавьера сзади за шею и с силой кинул лицом о каменный пол. Прошелся вокруг, успокоил дыхание и снова сел в кресло.

– Благодари всех богов, в которых не веришь, что ты мне пока нужен целым и здоровым… Посмотри на меня, пес, и повтори то, что сказал, еще раз.

Хавьер поднял на Мадино залитый кровью гордый взгляд и тихо произнес голосом, в котором снова прогремело все что угодно, но только не смирение и не покорность:

– Да, мой господин.

Шарля перекосило. Он снова встал и замахнулся, чтобы что есть силы ударить Хавьера по лицу… Но вдруг остановился, зло ухмыльнулся, сел и, глядя пленнику прямо в глаза, сказал уже совсем спокойно, тихо и вкрадчиво:

– Пусть пока так. В будущем я не потерплю от тебя, раб, ни малейшей дерзости. Поверь, ты еще будешь ползать у моих ног и со слезами молить о пощаде. Но позже. Повторюсь, пока что ты мне нужен. Уверяю тебя, рыбка моя золотая, скоро, очень скоро ты будешь всей душой мечтать о том, чтобы я просто избил тебя до полусмерти. Но мечты останутся только мечтами. Эй, стража! Помогите ему встать, умыться, снимите кандалы и посадите за стол.

Когда приказания Шарля выполнили, он сам подошел к Хавьеру, поставил перед ним прибор для письма, затем небрежно хлопнул связку карт и пачку чистой бумаги, заявив:

– Слушай мое желание. У тебя есть время подумать и написать все до полудня послезавтра. Мне нужен план победоносной войны со всеми, кто против меня. Ты понял: со всеми! Даже с теми, о ком я еще не знаю, но ты мне о них сейчас расскажешь. Очень подробно, в письменном виде. Обо всех известных тебе моих противниках. Без исключения! С характеристиками противостоящих мне армий и командующих. Также меня интересует, кто и на каких условиях может стать моим союзником. Как внутри страны, так и вне ее. И кому из них можно верить, а кто предаст при первой возможности. Здесь список имеющихся у меня людей и резервов. Кампания по укреплению моего трона и разгрому всех моих врагов должна быть краткой, не затратной и максимально эффективной. Самое большее через год все должно быть кончено. Все ясно? Работай! А чтобы никто ничего не заподозрил и не кинулся тебя спасать, мы сделаем вот что. Через месяц организуем в соседнем аббатстве небольшое представление с тобой и палачом в главных ролях. И пригласим туда как можно больше публики. Тебе понравится.

Шарль еще раз довольно улыбнулся и вышел из камеры. Проводив его взглядом, Хавьер судорожным движением затолкал между зубов скомканный лист бумаги, чтобы не заорать в голос. Затем обмакнул перо в чернила и, проклиная самого себя и свою память, принялся быстро и подробно строчить доносы на всех друзей и ближайших соратников.

1.4

– Принимайте груз! Кто тут за главного? – крикнул стражник, спрыгивая с подножки тюремной кареты. – Господин князь дома? Он выйдет к нам?

Из ряда крепких светловолосых бородачей, которые встретили их во дворе особняка на площади Лип, вперед вышел один, одетый в темно-синий, украшенный золотым галуном кафтан.

– Я здесь за главного, – важно заявил он. – Управляющий поместьем, Эгор. К вашим услугам, господа. Грэд Тирдэг дома. Слава Творцу, наш король Шарль Первый – величайший военный гений и лучший полководец известных земель! Все враги короля разбиты и обращены в прах. Господину князю больше не приходится подолгу бывать на войне. Но к нам сюда он не выйдет. Грэд поручил мне расписаться за пленника и забрать его. Вот перстень князя для печати на документах.

***

Пока стоявшие вокруг него люди чем-то занимались, Хавьер лежал у их ног, не в силах даже пошевелиться, и остатками разума страстно мечтал только об одном: если уж не умереть, то хотя бы оглохнуть, чтобы никогда в жизни больше не слышать о воинских талантах Шарля Первого.

В Триволи Хавьера содержали вполне прилично. Кандалы не надевали. Вкусно и сытно кормили, давали спать и читать, даже выводили на прогулки. Правда, все так же босиком и без теплой верхней одежды, поэтому с первыми заморозками выходы в тюремный сад прекратились. Регулярно приходил лекарь. Кроме него, к пленнику никто не прикасался. О нем, можно сказать, даже тщательно заботились.

Но, если бы Хавьер мог, он, ни секунды не колеблясь, пошел бы на мучительную медленную смерть или в сырой подвал на постоянные пытки, только бы не делать то, что делал изо дня в день.

***

– …Оглушить щенка и в подвал на «почетное место»…

Последнее, что он услышал после ареста в гардоррском замке. Очнулся Хавьер уже в том самом подвале, сидя на железном кресле с высокой спинкой.

«И это мы уже проходили. Приковывали меня к такому “почетному месту” в Триволи. Только там еще была жаровня. Повторяетесь, ваше подлейшество… Повторяетесь…»

Хавьер бегло осмотрелся. Да. Почти все как тогда: из одежды только штаны, тело полностью крепко притянуто к пыточному трону стальными зажимами. Руки, ноги, грудь, даже голова поперек лба. Только руки почему-то прижали к широким подлокотникам ладонями вверх. В прошлой жизни все обстояло ровно наоборот, чтобы обеспечить доступ к ногтям.

«Придумали что-то новенькое, ваше подлейшество? Да неужели? Насколько я помню, особым воображением ты не отличался».

Он попытался вырваться. Бесполезно. Голова все еще болела от недавнего удара, и Хавьер закрыл глаза, чтобы хоть как-то с этим справиться. Невольно прислушался. Звуков сражения не было, но их и не могло быть. Удалось выделить из общего гомона голос короля. Алегорд жив и не ранен. Уже хорошо.

Чтобы перестать слышать всю округу, Хавьеру вновь пришлось открыть глаза.

«Назвал “щенком”… Так гордишься тем, что старше меня на два года? Пф! В сорок лет ты огрызался из норы осторожным злым лисом. Только сердце оказалось слабым. Нашего с Рэем неожиданного появления перед шахматной партией ты тогда не пережил… А вот каким королем станешь сейчас, когда власть свалится тебе в руки на двадцать лет раньше?»

Раздались далекие шаги. Хавьер выдохнул и приготовился к самому худшему. Хотя, чем его могут удивить кордийские палачи?

Дверь открылась, и в подвал вошел Шарль. Нескольких мгновений Хавьеру хватило, чтобы рассмотреть и оценить противника. Молодой Мадино оказался даже красив. То, что двадцать лет спустя изуродует его лицо, сейчас выглядело интересно и свежо. Средней длины пепельные волосы свободно лежали на плечах. Очевидно, в будущем они значительно поредеют, иначе он не ходил бы с короткой стрижкой. Глубоковатая посадка серых глаз скрадывалась их блеском и живостью. Еще не украшенный залысинами выпуклый лоб не подчеркивали морщины, а тонкие губы не привыкли все время презрительно кривиться. Но смотрел Шарль уже очень знакомо: с хищной ненавистью.

Мадино принес еще один факел и сейчас, встав вплотную к Хавьеру, ухватил того за подбородок и осветил его лицо.

– И что все в тебе такого находят… – произнес Шарль вполголоса. – Смазливая мордашка. И ничего больше. А почему ты никогда не показываешь волосы? Знаешь, об этом ходят целые легенды. Говорят, что в них заключена твоя сила и воинская удача. Побрить тебя наголо, что ли… А? Что скажешь?

Хавьер молчал и думал о том, что впоследствии наверняка пожалеет, что не плюнул сейчас Шарлю в лицо.

Мадино отпустил подбородок пленника, сорвал с его головы платок, отошел и закрепил факел на стене. Вернулся со стулом и сел напротив Хавьера, заложив ногу на ногу.

– Как интересно. Ты, оказывается, рыжий. На самом деле? Не крашеный? Молчишь…

Мадино говорил так, словно беседовал исключительно сам с собой и не ждал никакого ответа. Странно. В прошлой жизни он вел себя совершенно иначе.

– Но сейчас это не существенно. Ты мне потом все самым подробным образом расскажешь. Сомневаешься? Зря. Ты мне все-все расскажешь. И даже больше.

Шарль холодно улыбнулся и посмотрел, как охотник на долгожданный трофей.

– Знаешь, как-то в детстве мне попалась книжка с нузарскими сказками. Там была такая забавная история: про рыбака, который сетями вытащил из моря старую медную лампу. Знаешь, что оказалось внутри? Огненный дух, исполняющий желания. Ничего тебе не напоминает? Неужели ты до сих пор не понял, что именно я намерен с тобой сделать?

Сказав так, Мадино выразительно глянул на повернутые кверху ладони пленника.

Страшная, невозможная догадка пронзила Хавьера и, видимо, отразилась в его глазах.

– О! – довольно вскрикнул Шарль, хлопая себя по колену. – Вот оно! Ты испугался! Да! Значит, ты все-таки человек и можешь чувствовать, несмотря на всю ту чушь, которую про тебя болтают. Итак, мой дорогой огненный дух. Будешь исполнять мои желания?

Хавьер понял, что терять ему больше нечего. Если Шарль и в самом деле обладает тем, на что намекает, все будет очень и очень плохо. Но нужно вначале попробовать провести переговоры.

– Если ты внимательно прочитал ту книгу, – сказал Хавьер вполне спокойно и даже дружелюбно, – то знаешь, что такие сказки всегда плохо заканчиваются. Дух рано или поздно убивает того, кто его поработил.

Мадино лишь улыбнулся, а затем вкрадчиво спросил:

– Угрожаешь?

– Предупреждаю. – Хавьер улыбнулся в ответ. – Ты пока еще не сделал ничего такого, чтобы считаться моим смертельным врагом.

– Ты так думаешь? – удивился Шарль. – Очаровательно. То есть, если я тебя сейчас отпущу, ты просто встанешь, заберешь своего короля и уйдешь отсюда? И даже не ударишь меня? Я правильно понял?

– Да, – спокойно подтвердил Хавьер. – Я не хочу войны. Отпусти нас, и можешь идти куда хочешь. Так ты останешься жив. Ни тебя, ни Тирдэга я не трону.

– Как великодушно! – Шарль картинно всплеснул руками, а затем прищурился. – Или хитро? Дух знает, что попался, и пытается обмануть рыбака, чтобы избежать пожизненного рабства?

– Не я писал те сказки. Ты лучше меня знаешь, чем они заканчиваются. Я бы на твоем месте прямо сейчас бросил лампу обратно в море.

– Хватит болтать! Меня этим не запутать и не запугать! Лампа в моих руках, и ты сделаешь все, что я пожелаю!

Мадино встал, сделал шаг вперед и, что-то выхватив из-за пазухи, крикнул:

– Вот! Смотри! И готовься целовать пыль у моих ног!

Он сунул в лицо не верящего в то, что все происходит на самом деле, Хавьера раскрытую ладонь. В ее центре поблескивал маленький, почти игрушечный золотой нож в форме чуть изогнутого листа плакучей ивы.

1.5

Получив все нужные подписи и печати, стражники сели в карету и уехали.

Эгор кивнул слугам на безжизненно лежащего у их ног человека в кандалах и распорядился новым имуществом князя:

– Так. Этого в подвал под замок. Несите на руках, что ли… А то на лестницах ноги ему переломаете. Грэд распорядился привести пленника в порядок. Значит, так. Цепи снять. Самого дохляка помыть, побрить, одеть и накормить. Раны обработать. Хозяин осмотрит его вечером. Ступайте! У вас много работы.

***

Золотой нож в форме листа ивы хищно блестел в свете факелов посреди ладони Шарля. Хавьер призвал все свое хладнокровие, чтоб не поддаться безотчетному страху. От испытаний третьей дороги он ждал чего угодно, только не древнего заклятия.

«Нет! Не может быть! Но вот он – передо мной! Нет! Нет!.. Спокойно. Возможно, Мадино не знает, как им пользоваться. Или не совсем знает. Всегда должна быть лазейка!»

***

О золотом ноже Хавьер прочел в одной из древних семейных хроник, выданных ему отцом после разговора о душе мира. Огромный потрескавшийся свиток из телячьей кожи повествовал о первых временах подлунного мира. Витиеватые выражения описывали Творца и Его дары тем, кому доверили хранить и защищать все сущее.

Душа мира и шестеро хозяев стихий жили среди простых людей, не скрывая подаренных им огромных возможностей. Но оказались очень одиноки. Даже кровные родичи боялись их сил. Никто не хотел связывать с ними жизни. Тогда хранители посовещались и пришли к Творцу с просьбой хоть как-то помочь. В ответ получили семь маленьких золотых ножей замысловатой формы.

– Вот, дети мои, – провозгласил Великий Отец, – возьмите их и храните, как собственное сердце. Когда встретите человека, с которым захотите провести рядом всю жизнь и которому сможете доверять, как себе, дайте ему волшебный нож и подставьте открытую левую ладонь. Тот, кто прольет золотым листом вашу кровь, сможет загадать вам желание. Любое желание. И вы не сможете его не выполнить. Это станет вашей жертвой любимому человеку.

Так и повелось. В день свадьбы хранители протягивали ладонь тем, в ком были уверены. А их избранники желали того, что по их мнению, сделало бы их счастливыми.

Ножи передавались из поколения в поколение, как величайшая ценность. Однако, со временем, традиция исчезла. Избранники стали употреблять полученную власть во зло, и хранители отказались приносить жертву любви.

Далее в хронике шел рисунок золотого листа и гораздо позднее сделанная другим почерком приписка, в которой говорилось, что легенда может и правдива, но доказательств тому никаких нет, как и нет сведений о том, чтобы такие ножи где-то существовали до сих пор.

***

«Одно желание! Он может загадать лишь одно желание! Что же он попросит…» – быстро пронеслось в голове Хавьера.

Мадино между тем отнял ладонь от его лица и аккуратно взял нож тремя пальцами.

– Приступим. Ты, наверное, сейчас думаешь о том, что же я загадаю. Да, это действительно, самый важный вопрос. Что же попросить у огненного духа, чтоб не прогадать, а?

Он зловеще улыбнулся и прошептал:

– Я знаю, что.

На этих словах Шарль глубоко полоснул дернувшегося всем телом Хавьера по левой ладони, одновременно четко и громко выговаривая:

– Желаю, чтобы ты всю жизнь делал только то, что пожелаю я, и совсем ничего по своей или чьей-то еще, кроме моей, воле!

Кровь из раны на ладони Хавьера засветилась, поползла вверх по его руке, разбиваясь на десятки тонких ручейков, и устремилась туда, где все реже стучало сердце. Достигнув груди, полыхающие струйки сплелись сложным узлом, сверкнули и пропали. Там, где они прошли, в кожу впечатался замысловатый красный узор.

Хавьер почувствовал, что тело ему больше не принадлежит: он не может ни пошевелиться, ни сказать что-то, ни даже дышать. Сердце билось все реже и реже. Он закатил глаза и полетел в темноту.

– Нет! Как же так?! Почему он умирает? Я не хотел! Я хочу, чтобы ты жил! Дыши, сволочь! Дыши! Желаю, чтобы ты дышал и жил очень долго!!! – донеслись откуда-то издалека надрывные вопли.

Хавьер вдохнул так, будто вынырнул с большой глубины, и ощутил град сильных пощечин. Снова вернулись все чувства, но тело по-прежнему оставалось чужим.

– Так-то лучше, – облегченно выдохнул Шарль и вытер пот со лба. – А с тобой, оказывается, нужно держать ухо востро, да? Чуть что не так скажешь… Но я разберусь, как с тобой управляться, моя золотая рыбка. И никуда ты от меня теперь не уплывешь. Раз уж ты даже дышать можешь теперь только по моему желанию, то…

Уже взявший себя в руки Мадино лукаво улыбнулся и сел, расположившись удобнее.

– Давай-ка, все-таки еще кое-что проверим, прежде чем я тебя отпущу погулять. Желаю, чтобы ты отвечал мне. И отвечал только правду. Что там за история с твоими волосами? Говори.

Рот Хавьера раскрылся сам собой и, как ни в чем ни бывало, произнес то, что никогда нельзя произносить вслух при чужаках:

– Ничего особенного. Рыжие иногда рождаются в моих землях. Местные называют таких людей «солнцем Ньетто» и считают даром богов, несущим благословение. Но есть поверье, что если человек с дурными мыслями увидит такие волосы, то это принесет всему народу большое несчастье. Потому я с рождения прячу их.

С последним словом рот Хавьера захлопнулся, и тот снова обратился в живую статую. Из всего тела он мог владеть только глазами.

Мадино рассмеялся.

– И только-то? А уж туману-то понапустили! Но как же мне нравится управлять тобой! Желаю, чтобы ты засмеялся.

Когда смех Хавьера перешел в надрывный хохот и удушающий кашель, Мадино повелел:

– Прекрати. Отдышись. Помирать тебе еще рано. Вот так. А теперь я желаю, чтобы ты поносил Кестера самыми грязными словами.

Чтобы не видеть, с какой довольной миной Мадино стал слушать, едва восстановивший дыхание Хавьер закрыл глаза. А из его рта сам собой полился оскорбляющий короля помойный поток.

– Довольно, – наконец-то прозвучала такая долгожданная команда.

Хавьер смог замолчать и открыл глаза. Зря он подозревал Мадино в отсутствии воображения. И очень зря не плюнул поганцу в лицо.

– Я убедился, что ты мне совершенно покорен, – объявил ухмыляющийся Шарль. – Теперь слушай правила, по которым я желаю, чтобы ты жил… Пока что. Так вот. Перестань изображать статую. Можешь вести себя, как обычный человек. Двигаться, есть, спать и все прочее. Даже говорить. Но только до тех пор, пока ты выполняешь какое-то мое желание. И только для того, чтобы его выполнить наилучшим образом и не умереть при этом. Ничего лишнего. Как только дело сделано – замираешь и выполняешь только то, что тебе будут приказывать мои люди. Рассказывать кому-то каким-либо образом о том, что ты стал моим рабом, запрещаю. И вот тебе первое желание. Мне нужен план скорейшего захвата столицы Кордии. Теми силами, что здесь сейчас находятся. Обдумай хорошенько и со всеми подробностями внятно и понятно опиши до утра на бумаге. Сейчас тебя отцепят, оденут и отведут туда, где ты сможешь спокойно работать. Но…

Шарль склонил голову набок.

– Нужно вначале решить, как лучше тебя использовать. Может быть, посадить на коня под моим знаменем и заставить порубить всех твоих друзей? А? Сделать предателем, который собственными руками снесет голову Кестеру? Хочешь? Нет? Тут тебе повезло. Я тоже не хочу. Так что мне придется тебя с блеском победить, пленить и показательно казнить. И посему, слушай еще одно мое желание…

***

Подготовив подробные планы захвата столицы и собственного разгрома на поле боя, Хавьер всей душой надеялся, что на том Мадино и успокоится. Но нет. Когда Норрьего оказался в Триволи, от него потребовали подробно описать всех противников нового короля, а после началось самое страшное.

Шарль приходил в камеру, по-хозяйски разваливался в кресле, небрежным жестом указывая рабу на место за столом, и начинал рассказывать об очередной задаче на театре военных действий. Хавьеру в такие моменты безумно хотелось разбить голову о столешницу, чтобы только не слышать то, о чем говорится, и не думать о том.

Но он слышал. И не мог не думать и не отвечать. Его трижды проклятый изворотливый ум гениального полководца уже, независимо от воли владельца, стремительно находил несколько вариантов решения нерешаемой задачи, один изящнее и эффективнее другого. Причем, то был не ум ставшего генералом юнца, а умудренного более чем полувековым опытом Хавьера Первого Победоносца.

Как только Шарль заканчивал говорить и устремлял на пленника вопросительно-насмешливый взгляд, тот опускал глаза и начинал быстро и четко излагать на бумаге, что и как бы он сам сделал в таком положении. А потом озвучивал свой план, терпеливо пояснял непонятное и подробно отвечал на все вопросы.

Через несколько дней Шарль приходил снова. На этот раз довольный, как объевшийся сметаны кот, и с упоением рассказывал, какие он одержал победы, в какие хитроумные ловушки попались его враги, сколько вражеских солдат погибло, сколько их командующих попало в плен, сколько из них сложили головы на плахе, не согласившись служить новому королю…

Хавьер мог только закрыть глаза. Шарль не требовал от него бурно радоваться этим новостям. Он просто рассказывал, пристально наблюдая за тем, как Норрьего каменеет от его слов и старается ничем не выдать обуревавших его чувств. Потом оставлял на столе открытую бутылку вина – с пожеланием отметить очередную победу, – и уходил, довольно улыбаясь.

Хавьер оставался один и чувствовал себя так, будто с него только что заживо содрали кожу. Он залпом выпивал ненавистное вино, которое не мог не выпить, но становилось только хуже. Несколько дней после такого визита Хавьер не мог заснуть. Он, если не получал других приказов, часами неподвижно стоял у зарешеченного окна и не мог не слышать, как оглушительно рыдают все стихии разом. Не мог не чувствовать испепеляющую боль сотен погибших и раненых. Мадино мог бы и не рассказывать ему о прошедших сражениях.

Несмотря на усиленное питание, Хавьер начал слабеть. Бившие по нему раз за разом невиданной силы страдания погибающего мира уносили все силы, сжигали его мышцы, иссушали кожу.

Тюремный лекарь, обеспокоенный непонятным ухудшением состояния узника, после совещания с королем, начал давать снотворное, обязательно сопровождая словами: «Ты должен спать до завтра». Тогда Хавьер падал в благословенную тьму и мог ничего не чувствовать.

Но не проходило и недели, как все повторялось снова… И снова… И снова… И снова…

Полную победу Мадино одержал за пять с половиной месяцев.

Когда праздничные торжества и балы в Мадиноре отгремели, а все полководцы Шарля получили новые ордена, титулы и земли, он наконец-то появился у истинного виновника всего случившегося.

В тот вечер Хавьер, похожий на тень самого себя, слушал гостя, не вставая с кровати и не открывая глаз. Шарль расположился за столом, празднично накрытым по случаю победы. Король пил вино, закусывал, шутил, рассказывал все новые и новые подробности о последних битвах, о подписании капитуляций. О том, как летели в костер знамена побежденных и с плах головы непокорившихся. О том, что многие предпочли сдаться на милость победителя. И о многом, многом другом.

Наконец, Шарль закончил и ушел. У Хавьера не было сил встать, даже чтобы поесть, два дня. Он неподвижно лежал на кровати, раздавленный обломками старого мира. Мира, который он берег столько лет и который сейчас разрушил собственными руками. Разрушил, развеял в прах, убил в людях малейшую надежду на избавление… Хавьер всей душой ненавидел и проклинал себя за все содеянное.

Опять на него, как на душу мира, обрушилась вся боль разоренной войной Кордии, опять он не мог уснуть два дня подряд. Опять лекарь дал ему снотворное, приказав спать…

Очнулся Хавьер от вылитого на него ведра ледяной воды на полу в каком-то подвале. Открыв глаза, Норрьего улыбнулся бы, если б мог. Он почувствовал небывалое облегчение:

«Вот и все! Слава духам! Я больше ничего не испорчу!»

Шарль подошел и носком сапога приподнял его подбородок. Заглянул в глаза, видимо, пытаясь угадать мысли пленника, затем отошел в сторону, делая знак страже.

– Как ты уже знаешь, рыбка моя золотая, война закончилась. Твои советы мне больше не нужны. Теперь я желаю развлекаться с тобой здесь. Ты должен находиться в этом подвале и не смеешь сопротивляться. Других желаний пока нет. Но поверь, сейчас тебе будет не до того, чтобы гулять по саду или таращиться в окно.

Стражники, тем временем, уже подхватили Хавьера и ждали дальнейших указаний. Звякнула по каменному полу длинная цепь, замкнутая на его голой щиколотке. Глаза Шарля нездорово заблестели. Он предвкушающе потер руки, приказав:

– Снимите с него рубашку и привяжите за руки к верхнему кольцу на том столбе. Ты не представляешь себе, рыбка моя, как давно я хочу пройтись кнутом по твоей спине!

1.6

Слуги легко подхватили почти невесомого человека и понесли в дом. Эгор смотрел им вслед и неодобрительно качал головой.

«Тоже мне, королевский подарочек! Кожа да кости. В чем только душа держится… Еще и поранен весь. Что в нем такого особенного? А если помрет до вечера? Грэд с нас самих тогда головы снимет».

Эгор оглянулся и подозвал пробегавшего мимо посыльного:

– Джок! Найди лекаря и отправь его поскорее в подвал к новому пленнику. Пусть посмотрит, чем его быстрее поставить на ноги. Что стоишь, как дерево? Бегом, я сказал!

Как бы привезенному из дворца дохляку ни хотелось, умереть ему тут не дали. Под бдительным надзором Эгора его вначале отмочили в чане с теплой водой, затем тщательно отскоблили от грязи и засохшей крови. Одели в простые, но добротные штаны и рубаху. Чуть не насильно накормили наваристым кулешом, перевязали раны и влили в горло кувшин разных придающих силы отваров. К вечеру пленник уже не падал в обморок и мог самостоятельно если не стоять, то сидеть точно. Эгор придирчиво осмотрел результат трудов почти десятка человек и удовлетворенно кивнул. Сделать что-то большее людям в такой краткий срок было просто не под силу.

– Ну вот. Хотя бы что-то. Теперь все бегом вон отсюда! Скоро может прийти хозяин!

***

Хавьер остался в подвале один. В его голове с трудом ворочались тяжелые обрывки мыслей.

«Хозяин… Грэд Тирдэг… Его боятся…»

Князя Тарда Хавьер знал мало. Тот почти не покидал родовые земли и очень редко бывал в столице. Единственный их разговор состоялся, когда умирающий Драммонд заклял Норрьего заботиться о Рэе. Вот и все. Что за человек Тирдэг, кроме того, что до безумия любит жену и единственного сына?

У Хавьера не осталось сил думать об этом. Чего Драммонд захочет от кровника? Уж точно не беседы беседовать. Иначе Мадино не отправил бы его сюда. Норрьего, совсем безразлично к собственному будущему, просто ждал продолжения казавшихся бесконечными испытаний.

«Хоть бы… Просто мучил…»

***

Несколько дней назад Шарль с особой жестокостью долго издевался над ним, потом приказал подлечить и пришел только вчера.

– Итак, рыбка моя золотая, как поживаешь? Окатите-ка его водой! Еще раз! Открой глаза! Слышишь меня? Надавайте ему по щекам. Кивни! Отлично. Так вот. Веришь или нет, а я пришел с тобой попрощаться. Только не спеши раньше времени радоваться. Смерть тебе не улыбнется, даже не надейся. Ты слишком редкая и слишком дорогая рыбка, чтобы просто так кидать тебя на сковородку. Еще можешь пригодиться…

Шарль отошел от Хавьера, сел в кресло напротив и, поставив локти на колени, опустил острый подбородок на сплетенные пальцы рук. Понаблюдав так несколько минут, выпрямился, затем откинулся на спинку кресла и привычно заложил ногу за ногу.

– Знаешь, рыбка, покойная матушка, еще когда мы жили в Рантуе, всегда учила меня делиться с ближними. А отец говорил, что придворным нужно чаще кидать куски с королевского стола. И чем вельможи ближе к трону, тем более сладкие куски требуется отдавать. Иногда даже те, которые хотел бы съесть сам. А то заберут без спроса. Понимаешь, о чем я? О тебе, рыбка моя. О тебе.… Поверь, ты мне нисколько не наскучил! Я даже сейчас, когда уже принял окончательное решение проститься с тобой навсегда, сижу и придумываю, что бы еще этакое с тобой сотворить… Но…

Шарль сел прямо и, хлопнув себя ладонями по коленям, продолжил уже не задумчиво, а громко и четко:

– Решение принято. Встряхните его! Слушай меня внимательно и не вздумай умирать. Я, твой единственный полновластный хозяин, желаю подарить тебя моему верному вассалу. Теперь ты принадлежишь Тирдэгу Драммонду! Отныне и до конца твоей жизни, ты должен выполнять только его желания и ничего, кроме них, и не смеешь поднять на него, его близких и его слуг руку.

Шарль оторвал взгляд от чуть дышащего раба и кинул стражникам:

– Поставьте его на колени, и пусть подтвердит, что понял. Ты понял мой приказ? Говори! Кому принадлежишь?

Стражники подняли Хавьера из лужи на полу и прислонили к стене. Он закинул голову назад в поисках точки опоры, нашел ее, затем с трудом разлепил белые, покрытые ранами губы, чуть слышно выдохнув:

– Нет…

– Что «нет»? Что это значит? – Шарль подался вперед и прищурился. – Ответь мне!

– Нет… – снова прошептал Хавьер. – Больше… нет…

– А-а-а! – протянул Шарль и тут же помрачнел. – Все понятно. Ты больше не моя рыбка и можешь не выполнять мои желания. Что же… Я сам так захотел… Дело сделано. Прощай.

Шарль встал и, не глядя больше на бесчувственно упавшего на каменный пол узника, поручил страже прийти к секретарю за сопроводительными документами, а «этого доходягу» подлечить насколько смогут, завтра надежно заковать и со всеми предосторожностями отвезти на площадь Лип.

1.7

В ожидании прихода Тирдэга Хавьер успел задремать. Тепло, еда и подлеченное тело взяли свое. Как он ни пытался крепиться, сон оказался сильнее. Вдруг где-то наверху грохнула тяжелая дверь. Хавьер вздрогнул и открыл глаза. Удивился ясно пролетевшей в голове мысли.

«А вот и он. Слуги так не ходят».

Издалека приближались четкие тяжелые шаги. Человека с более впечатлительной натурой эта надвигающаяся гроза повергла бы в трепет. Но Хавьер таким точно не был. Он прикрыл веки и просто ждал, что же будет дальше, все еще удивляясь тому, что может сравнительно связно мыслить.

«Чего пожелает новый хозяин? Почему Шарль меня отдал, хоть и против воли?»

Ответов пока не находилось. Безумного палача в Триволи, а потом в подвале Хавьер успел хорошо изучить. Каким окажется Тирдэг?

Шаги стали еще громче, стукнул засов, потом резко распахнулась дверь, и опять раздался звук шагов. Совсем близко.

– Так… Что у нас тут… – И до того строгий голос загрохотал гневом. – Эгор!!! Ко мне бегом! Что за балаган ты тут устроил? Вы б ему еще щеки накрасили! А потом в сундук посадили и бантом сверху завязали! Кого ты хотел обмануть? Будто я не знаю, как Шарль не любит делиться игрушками.

– Простите нас, грэд… – виновато забубнил растерявший всю прежнюю уверенность Эгор. – Мы хотели угодить вам… Боялись, что он помрет до вечера… Уж больно дохлым казался… Ни стоять, ни сидеть не мог, да то и дело в обмороке…

– Довольно, – резко прервал Тирдэг. – Все ясно. Значит, так. Слушай меня, Эгор, сейчас очень внимательно. Займешься новым пленником лично. И лично ответишь мне за результат. Сроку тебе даю две недели. Я желаю увидеть здорового, вменяемого человека, а не эту дохлятину! Понял меня? Делай все, что нужно. Что можешь и что не можешь. Гоняй лекарей, не жалей денег. Пускай принесут кровать. Если будет нужно, корми его силой или сам с ложечки, пой колыбельные или заказывай молебны о здравии, но чтобы он был на ногах, в трезвом уме и твердой памяти! Ясно?! Теперь ты. Здесь твой хозяин. Я желаю, чтобы ты приветствовал меня, как порядочный пес. Голос!

Не успел Хавьер открыть глаза и что-то подумать, как его кинуло на четвереньки. Голова задралась, а изо рта вырвался радостный повизгивающий лай.

Такого унижения князь Норрьего не испытывал ни разу в жизни. Не в силах сопротивляться творившемуся безумию, он крепче зажмурился, стараясь остановить злые слезы.

– Довольно. Лежать. Делать только то, что скажут. Отомри.

Быстрые четкие удаляющиеся шаги, резкий стук двери. Упавший на пол Хавьер до хруста стиснул зубы. Открывать глаза не хотелось.

***

Две следующие недели слились для Хавьера в одну сплошную изощренную пытку.

В Триволи он не задумывался о том, как себя чувствует. Об этом Хавьер вспоминал в самую последнюю очередь, да и тюремщики старались изо всех сил, чтобы узник оставался здоровым.

В подвале началась совсем другая история. Шарль буквально дышал его болью. Каждый день старался придумать что-то новое, чтобы сломить волю плененного князя, растоптать его гордость, заставить унижаться и молить о пощаде или просто выть в кляп. Вначале Мадино развлекался тем, что полностью брал под контроль тело пленника, потом такая забава наскучила. Шарль разрешил ему двигаться и даже говорить, чтобы видеть результат своих жестоких игр.

Первые несколько месяцев Хавьер держался. Молчал, когда ему не запрещали. Когда приказывали кричать, находил силы на издевки, хотя бы в интонациях. Дальше не смог. Потому что не захотел. Он посчитал себя не вправе жить. Быть человеком. Просто быть. Хавьер решил, что раз уж он оказался здесь и в таком положении, то заслужил это и должен искупить все, что натворил и в этой жизни, и в прошлой.

Он винил себя за всех погибших по его вине. От жертв последних войн и Рэя до матери, сестер и любимой. Да, и в их смерти тоже виноват был только он один.

***

В тот день, много лет назад, Хавьер, как на крыльях, летел в Норрвальдо после недельной отлучки по делам княжества. Он думал только о том, что совсем скоро сможет увидеть, обнять и поцеловать ту, что стала ему дороже жизни.

Вдруг, проезжая окружавшие предместья холмы, он почувствовал укол в сердце, а потом уловил тихий стон. Хавьер осадил коня и осмотрелся. Где-то рядом находился человек в беде! Вскоре несчастный нашелся. В тени одного из абрикосовых деревьев лежал бедно одетый старик.

Хавьер спешился и подошел ближе. Несчастный еле дышал. Поняв, что тут нужна неотложная помощь, Хавьер осторожно поднял беднягу на коня и сел в седло рядом. Так они доехали до замка. Там княжич передал больного в заботливые руки слуг и побежал к любимой.

О старике он больше не вспоминал, зная, что того обязательно подлечат и найдут где жить. И все шло бы, как обычно… Но три недели спустя в замке начали умирать люди. Вначале конюх, потом кухарка, потом трое детей, потом старый архивариус… Когда забили тревогу, лихорадка поразила уже половину жителей палаццо. Мать и две старшие сестры Хавьера тоже слегли с жаром.

Вот тогда та, что была дороже всего, и заставила его уехать на два месяца.

Когда Хавьер вернулся, его встретили только поседевший, разбитый параличом отец и четыре новых урны с пеплом в княжеской усыпальнице.

Того, что он сам, своими руками, принес больного черным мором старика в замок и тем самым убил всех близких, Норрьего себе так и не простил.

***

Сейчас, ощущая жгучую вину за всех, кого потерял, не сберег, убил или приказал убить, Хавьер счел себя достойным всех получаемых мук и перестал сопротивляться Мадино. Даже в мыслях. Перестал бороться, отстаивая себя как личность.

Он плакал, кричал, умолял, захлебываясь в слезах и крови… Постепенно Хавьер привык быть никем, просто куском плоти для забав злого мальчишки. Без имени, прошлого, будущего, мыслей, без гордости, без принципов. Быть тем, кем его хочет видеть хозяин. Звериным чутьем угадывать, чего от него хотят в этот раз: упираться до последнего, чтобы палачу победа показалась слаще, или сдаться сразу, признав себя лишь ничтожным рабом у ног господина.

Время перестало существовать. Хавьер часто лежал без чувств и совсем потерял ему счет, не видя дневного света. Ему казалось, что прошли десятилетия. Смерти все не было и не было. Стихии тоже оставили его. Все оставили его. Он совсем ничего не слышал. Мир за пределами подвала исчез.

Но вот Хавьер в полубреду почувствовал, что в состоянии не ответить на вопрос хозяина. Что-то новое и совсем непонятное.

А затем, впервые за вечность, вдруг оказался на улице. Стылые камни, лед, лужи, солнце, воробьи… Все казалось сном. Пробужденным от холода краем разума он уловил на себе чей-то удивленный взгляд и вроде бы даже услышал имя. Норрьего?.. Кто такой Норрьего? Что это вообще значит?

Потом до Хавьера стали долетать обрывки разговора. Самое главное, что сумел зацепить: «он здесь чуть больше года». Год… Всего лишь год. «Князю Тарда…»

От нового хозяина ждал того же: подвал, боль, унижения. Случился только подвал. А дальше началась пытка, к перенесению которой Хавьер оказался не готов. Его заботливо мыли, тепло одевали, укладывали на мягкую кровать. Вкусно и сытно кормили. Раз за разом приходили лекари. Постепенно все перестало восприниматься как потрясение, стало привычным. Вслед за оживающим телом потянулся и разум. Хавьер вспомнил все. Кто он, где, как и почему здесь оказался. Кем был и кем стал. Отец. Муж. Король. Князь. Фельдмаршал. Гарошод. Эти слова горько отзывались в сердце, тянули за собой лица тех, кого не стало. Кто погиб на войне, которую выиграл он. Кто исчез за гранью мира третьей дороги…

Все то, что, казалось, навсегда раздавили в его душе нечеловеческие пытки, вдруг ожило. И Хавьеру стало страшно. Он понял, что уже не сможет бездумно валяться у Драммонда в ногах. Не сможет не опустить взгляд. И его наверняка опять станут ломать. Долго и жестоко. Захотелось сорвать повязки, отказаться от еды и лекарств. Снова стать тупым, безразличным ко всему куском плоти… Но такого выбора у него тоже не осталось.

Мало того, что Хавьер не мог ничего сделать без приказа, Эгор приставил к нему троих слуг, которые, сменяя друг друга, следили за пленником круглосуточно. Меняли повязки, поили лекарствами, кормили, не позволяли вставать. И Хавьер, волей-неволей, поправлялся и набирался сил. Осколки разума снова складывались в сложные узоры, мозг требовал размышлений и новых задач. В конце концов, Хавьер сдался и признался себе, что этот бой Тирдэг выиграл. Смог свести на нет все труды Шарля и получить в распоряжение живого врага, а не его пустую оболочку. Впрочем, врагом Драммонда Хавьер не считал. Он не знал, как к нему относиться. Просто не ждал ничего хорошего.

«Князь Тарда. Кто он теперь? Какое положение занимает при дворе? Почему может влиять на Мадино? И действительно ли может?»

За каждым из вопросов тянулся шлейф воспоминаний и рассуждений. Но к какому-то определенному выводу Хавьер так и не пришел. Опять вспомнился почему-то отдавший его Тирдэгу Шарль.

«Он жаждал только боли.

Новоявленный король еле-еле дождался конца войны, чтобы наконец-то начать со мной забавляться. Как ребенок, которому из-за болезни временно запретили сладкое. Зато потом, когда разрешат, – его уже не остановить. Я нисколько не удивился бы, если б Шарль однажды так увлекся, что запытал меня насмерть. Коронованного палача останавливало только то, что убить можно лишь однажды. И, возможно, то, что я ему еще могу когда-то понадобиться вне подвала. А тут он любимую игрушку отдал. Насовсем. Отказался от всех прав, что вовсе на него не похоже.

Ясно одно. Тирдэг всегда был и остается серьезным противником. То, как он говорил со слугами, выдает сильного, властного человека, не привыкшего к возражениям. Эгор, насколько я помню, упоминал, что грэд долго воевал. А Шарль никогда про него не рассказывал. Это может значить то, что Драммонд действовал своим умом, а не воплощал в жизнь мои выкладки. И, судя по всему, стал не меньше, чем генералом…»

– Эй, ты! Поднимайся! Грэд хочет тебя видеть.

1.8

– Тирдэг! Постой!

Шедший по стремительно пустевшему при его появлении дворцовому коридору князь Драммонд обернулся на ходу, остановился и достаточно приветливо произнес:

– Здравствуй, Бернар. Какая сегодня чудесная погода, не правда ли?

– Погода? – немного опешил Леджер. – Да, наверное… Послушай, Тирдэг, мне нужно поговорить с тобой. Пройдем в мой кабинет?

– Прости, друг, не могу. – Драммонд покачал головой. – Спешу к его величеству. Но несколько минут у меня есть. Можем выйти на балкон.

Бернар коротко кивнул и сделал приглашающий жест. Тирдэг все с тем же холодным выражением лица прошел вперед. Бернар передернул плечами и двинулся следом. После недавней смены власти ему всегда было не по себе, когда приходилось говорить с Драммондом один на один.

Формально, тот являлся только генералом армии Леджера. Но вся Кордея знала, кто на самом деле руководит страной. Чья железная рука держит всех за горло.

Тирдэг Драммонд никогда не стремился сесть на трон. Его, видимо, вполне устраивал Шарль, в роли куклы для ношения короны. Князь Тарда всегда оставался в тени. Но именно его слово решало в королевстве совершенно все.

За последние два года все разговоры о том, что Драммонд – ничего не понимающий в политике провинциальный варвар, утихли сами собой. Теперь его воспринимали не иначе как облеченного почти неограниченной властью государственного деятеля. Никто из военных и придворных не мог выдержать его тяжелый стальной взгляд в упор.

Бернар тоже чувствовал себя с ним неуютно. Фельдмаршал не хотел признаваться в том сам себе, но он Драммонда боялся и робел при нем, как нашкодивший кадет, хоть и был старше по возрасту и званию.

– Итак. Ты о чем-то хотел со мной поговорить? – Вышедший на балкон князь Тарда оперся на перила и принялся осматривать дворцовую площадь.

– Да, Тирдэг… – начал Бернар, осторожно подбирая слова. – Я на днях видел, как гвардейцы Шарля увозили из дворца заключенного в твой особняк… Мне показалось, я узнал Норрьего…

Тирдэг рывком развернулся лицом к Бернару и быстро переспросил:

– Норрьего? С чего ты взял? В моем доме не было, нет и никогда не будет человека по имени Норрьего. Еще чего не хватало!

– Тирдэг, я видел его глаза, – попытался объясниться Бернар. – Я не мог ошибиться. Ты ведь знаешь сам, я обязан ему жизнью. Он не заслужил…

Серо-голубые глаза генерала сильно потемнели. Бернар испуганно сделал шаг назад. Тирдэг сейчас походил на готовую разразиться молнией грозовую тучу. Он будто стал шире в плечах и выше ростом. Драммонд заговорил так, словно каждым словом хотел кого-то убить:

– Я. Прекрасно. Помню. Что. Заслужил. Человек. По. Имени. Норрьего.

Вдруг лицо его изменилось. Тирдэг широко открыто улыбнулся, превратившись из грозовой тучи в добродушного фельдфебеля. Хлопнул Бернара по плечу и сказал совершенно легким и беззаботным тоном:

– Впрочем, зачем ворошить минувшее? Ньеттского выродка давно казнили. А тот доходяга, которого мне скинул его величество, как ты сам, наверное, видел, еле дышал. Он умер на следующий же день. Я, клянусь Творцом, того бродягу только всего раз и видел. Тебя проводить на помойку, куда отвезли его труп? Нет? Тогда давай забудем об этом пустяке раз и навсегда. Договорились? Вот и чудно. Прости, дружище. Спешу. Его величество не любит ждать.

Тирдэг еще раз широко улыбнулся и, не дожидаясь ответа, вышел, как всегда, стремительным четким шагом.

Бернар тяжело оперся о парапет балкона и склонил голову на грудь. Он, конечно же, не поверил Драммонду. И он, конечно же, не будет говорить с ним о Норрьего еще раз.

***

Эгор под руку провел Хавьера по длинным лестницам и коридорам. Особняк Драммондов был велик и роскошен. Хавьер не помнил, что находилось здесь в его столице, но точно не это величественное здание. Князья Тарда вообще никогда не имели собственной резиденции в Кестерии. Они редко посещали столицу, всему на свете предпочитая неприступный родовой замок.

Вот и кабинет. Эгор остановился перед тяжелой дверью красного дерева, осторожно постучал и тихо спросил:

– Грэд? Позволите? Я привел его.

– Заводи.

Переступив порог, Хавьер окинул комнату быстрым взглядом. Большие окна. Ковры, картины, охотничьи трофеи, книжные шкафы, стол…

«Хорошо устроился…»

– Поставь его на колени и уходи. Когда понадобишься, я тебя вызову, – приказал хозяин дома.

Дверь за Эгором тихо закрылась. Хавьер остался стоять на коленях посреди просторного кабинета напротив сидящего за столом Тирдэга. Они долго молчали, изучающе рассматривая друг друга.

На миг Хавьеру показалось, что он видит перед собой Рэя. Тому тоже сейчас за тридцать. Те же крупные, выразительные черты лица. Те же густые светлые волосы. Упрямые, меняющие цвет от голубого до темно-серого глаза. И фигуры у них тоже были одинаковые. Князь Тарда привычно возвышался над столом несокрушимой широкоплечей горой.

Но Тирдэг, конечно, не Рэнсор. Все черты лица острее и жестче. Глаза холоднее. Широкие брови привычно нахмурены. Губы поджаты. В убранных на тардийский манер волосах серебрится ранняя седина. Во всем облике нет ни живости, ни проявления чувств. Грозное изваяние.

Хавьера вдруг пронзила мысль, что он сам, наверное, выглядел именно так после потери всех близких и возвращения в армию.

***

Тирдэг смотрел на бледного, бритого наголо, болезненно худого молодого человека, внешне покорно стоящего перед ним на коленях, но не отводящего взгляд. Пожалуй, зеленые бесстрашные глаза – единственное, что еще напоминало о том, кто перед ним находился.

«Да. Бернар прав. Их ни с чем не спутать. Видимо заклятье подчиняет себе все, кроме них…»

– Итак. Скажи мне, кто ты? – Тирдэг, решив провести разведку боем, пристально посмотрел на Норрьего.

– Принимая в расчет все обстоятельства, очевидно, твой раб, – ответил тот, не опуская глаз, легко выдерживая становившийся с каждым мигом все тяжелее и тяжелее взгляд Тирдэга.

Норрьего не мог не понимать, что совершает сейчас самую страшную ошибку. Он бросал вызов. И наверняка догадывался, чем за все заплатит. Но поступить по-другому в данный момент, видимо, не мог.

Тирдэг чуть улыбнулся и прервал бессмысленную дуэль, сказав:

– Хорошо, что ты очухался. Было крайне неприятно лицезреть ту размазню, какой ты стал после дружбы с Шарлем.

Норрьего не менялся в лице. Тирдэг слегка махнул рукой и повелел:

– Хватит стоять на коленях, князь. Вам это не идет. Сядьте на пол, как и где вам будет удобно. Пока что мы просто разговариваем.

Норрьего едва заметно кивнул, кое-как встал, почти не шатаясь перебрался в угол кабинета, и расположился там, опершись спиной о стену. Маневр, видимо, отнял у него все оставшиеся силы.

– Так ведь лучше, не правда ли? – поинтересовался Тирдэг, не спуская с пленника все подмечающего, оценивающего взгляда. – А теперь, давайте поговорим начистоту. Какой из вас на данный момент, ко всем ежам ушастым, раб? С таким-то взглядом? Нет, дорогой мой князь. Нам с вами над этим еще работать и работать. Но обо всем по порядку. Вам, наверное, очень хочется знать, почему вы оказались здесь? Почему Шарль вас так легко отдал, и что будет дальше?

Тирдэг сделал паузу и дождался подтверждающего кивка насторожившегося Норрьего, затем продолжил:

– Извольте. Я расскажу вам. Эта история началась очень давно. Несколько веков назад. Когда один ньеттский выродок пришел на чужую землю грабить и убивать. Вы помните, чем кончился его поход, князь? Можете не отвечать. Я знаю, что помните. И я не о том хотел вам рассказать.

Он неторопливо налил в хрустальный бокал воды и, не спеша, выпил ее.

– Вы сейчас смотрите на меня так, будто ни в чем не виноваты. Будто происходящее здесь несправедливо. А разве это так? Разве не вы отдали приказ подвергнуть безумному риску мою жену?! Разве не вы единственный виновник ее смерти?! Ее и моего ребенка?

Глаза Тирдэга наверняка полыхнули недобрым огнем, который он не пожелал сдерживать.

– Вы сами, князь, толкнули меня на восстание! Видит Творец, я не хотел бунтовать. Мне неплохо жилось и при Кестере. Вот еще бы вы со своими бредовыми идеями охраны короля не трогали б меня, и я никогда не поддержал бы Мадино. Но вам понадобилось обязательно показать всем свою власть. Заставить меня покоряться вам. Будто я раб! Наглый мальчишка! И ладно еще я. Я бы стерпел унижение. Но Маргарэт!..

Голос Тирдэга дрогнул. Враз потерявший семью муж и отец на миг отвел взгляд, потом заговорил опять ровно и холодно:

– Их я вам никогда не прощу.

Он встал и подошел к распахнутому настежь окну. Какое-то время вдыхал полной грудью холодный весенний воздух, потом аккуратно закрыл створку и обернулся к Норрьего.

– Я ведь не планировал захватывать короля той ночью. Нет. Мадино одного за другим засылал переговорщиков, как только мы перешли границу Гардорры. Но я отправлял их ни с чем. Вы правильно рассчитали. Я никогда не стал бы рисковать здоровьем близких. Но дело было не только в этом. Вы сколько угодно можете мне не верить и считать, будто я сплю и вижу, как бы отодрать Тард от Кордии. Но нет. Я знаю, что если такое произойдет, то нас тут же сожрут соседи. И Гардорра, и Рантуя давно точат зубы на мои земли. Я никогда не предал бы Кестера и не вырвал из его рук хваленый «Меч государя», если б не ваше безумие.

Кинув желающий испепелить взгляд на сидевшее перед ним чудовище, Тирдэг продолжил:

– Вы могли бы просто попросить меня об услуге, и я охранял бы короля, как родного отца. Но нет! Вы настолько никому не верите, что взяли в заложники самое уязвимое существо на свете. Беременную женщину! И все для чего? Чтобы я безропотно выполнял ваши приказы. Как раб! Что ж. Вы добились, чего хотели. Я покорился. Но уже в тот момент вы нажили себе смертельного врага. Я бы не стал припоминать вам события покорения Тарда. Оно случилось давно и не с нами. Но то, что вы сделали два года назад, это преступление, вопиющее к небесам! Ему нет прощения и оправдания!

Пройдясь по кабинету, он сел за стол и вновь посмотрел на убийцу. У того на лице отражалось что-то очень странное. Не то, что Тирдэг ожидал увидеть. Не злоба, не страх, не отчаяние. Даже не презрение. Что-то мягкое, чуть ли не сочувствующее. Но то, наверняка, были только последствия полуторогодовых игр Шарля. И не больше.

– Думаете, откуда у Мадино взялся золотой лист? – продолжил Тирдэг, отбросив мысли о непонятном выражении глаз Норрьего. – Откуда он узнал, что им можно с вами сделать? Правильно. От меня. Драммонды одни из хозяев мира. И мы свой нож сохранили. Я всегда ношу его у сердца. Потому как знаю, какая в нем сокрыта страшная сила, и что он может сделать с такими, как мы. Какую стихию вы слышите? А впрочем, не суть важно. Я слышу землю. И она говорит, что вы один из нас. Жаль, что я не могу ей приказывать. Но такой силы сейчас нет ни у одного из хозяев. Это я тоже совершенно точно знаю. Иначе справиться с вами, не уничтожив полкоролевства, было бы весьма проблематично. А вот заклясть оказалось легко.

Норрьего откинул голову назад и закрыл глаза. Вот такое поведение уже понятно и ожидаемо. Тирдэг усмехнулся и продолжил:

– Я сказал Шарлю, что все ваши победы основаны только на том, что вы слышите огонь. Поэтому всегда точно определяете, где стоит неприятель и какими силами располагает. Надо заметить, Мадино весьма обрадовался такому известию. Он, как выяснилось, всегда вам завидовал. Ведь у вас, почти его ровесника, имелось все то, чего он сам был лишен: титул, земли, власть, воинская слава. Даже привлекательная внешность. Видели бы вы, как загорелись его глаза, когда я сказал, что вас можно полностью подчинить. Немудрено, что Шарль захотел присвоить ваши победы, а потом выместить на вашей же шкуре все свои обиды. Но повторюсь. Я никогда в жизни не предал бы короля и не доверил тайну рода Драммондов в дрожащие руки поганца Мадино, если б не ваше безумие. Когда я узнал о гибели Маргарэт и нашего сына, я сам послал за Шарлем. И заключил с ним договор. Пообещал отдать ему короля и посадить на трон. А взамен потребовал себе полную реальную власть в Кордии. И вас. Живого. Без каких-либо серьезных травм.

Тирдэг снова налил себе воды и выпил, пристально глядя на пленника. Тот по-прежнему сидел, не открывая глаз.

Пусть. Пока что. Выждав еще минуту, Тирдэг вновь заговорил:

– Но мальчишка заупрямился. Мадино знал, что нужен мне, как более-менее законный наследник трона, и выторговал себе вас на полтора года. Я согласился. К тому же, его план заставить вас разбить в пух и прах всех, кто будет против новой власти, был весьма хорош. Моих войск на такую кампанию не хватало, а звать на нашу землю чужаков я бы никогда не позволил. Итак, я отдал нож в руки Шарля. И вот, что мы имеем: Мадино на троне, я у власти, вы – никто. И это справедливо. Вы полностью заслужили то, что уже получили и еще получите. Кестера жаль. Но он тоже виновен, поскольку не остановил вас. Однако мы отвлеклись. Признаюсь вам, князь. Во время Краткой войны вы проявили себя воистину великолепно! С таким размахом, такими скромными силами, в такие сжатые сроки, в таком возрасте наголову разгромить своих же умудренных немалым боевым опытом союзников – это было просто потрясающе. Отдаю должное вашему воинскому гению. Но я тоже не стоял в сторонке. Мой меч снес много голов.

Норрьего вдруг открыл глаза, взглянул прямо на Тирдэга и, видимо, успевая пользоваться тем, что пока владел телом, осторожно произнес:

– Могу я спросить у вас, князь?

– Сегодня можете, – милостиво разрешил Тирдэг, пристально рассматривая пленника.

– Что стало с моим королем? – задал тот самый нелепый вопрос из всех возможных.

Тирдэг вскинул бровь.

– Вас только он волнует в данный момент, князь? Алегорд умер полгода назад. Сердце. Королева еще раньше умерла родами. Из Кестеров остался только один малолетний принц. Где он, я вам не скажу. Что-то еще хотите узнать?

– Что будет дальше? – наконец-то вспомнил о собственной шкуре Норрьего.

– А я вам разве еще не объяснил? – с холодной улыбкой удивился Тирдэг. – Нас с вами, дорогой мой князь, в ближайшее время ждет весьма много весьма кропотливой работы. На днях я сказал другу, графу Бернару Леджеру… Еще помните такого? Так вот, я сказал ему, что в моем доме никогда не будет никого по имени Норрьего. И знаете, я очень не хочу обманывать этого доброго человека. Так что вам, мой высокородный князь, придется навсегда забыть только что прозвучавшее имя. На какую собачью кличку будет отзываться и прибегать ко мне, виляя хвостом, с плетью в зубах мой покорный и на все согласный раб, я скажу, когда увижу его глаза. На вашем лице, князь. Вы меня поняли? Начнем завтра.

Тирдэг заметил, что облик Норрьего опять как-то неуловимо изменился. Мальчишка будто бы знал что-то такое, что может все перевернуть. Но Тирдэг тут же отринул от себя это наваждение. Он уже давно решил, что делать с ньеттским выродком, а потому, ни на что не обращая внимания, начал говорить быстро и четко:

– Хотите что-то сказать? Неужели? А мне неинтересно вас слушать. Вы убили всех дорогих мне людей. Вы убили меня. Мне нет теперь совершенно никакого дела до того, что вы там думаете или чувствуете. Мне нечем больше чувствовать. Вас тоже больше нет. И очень скоро вы в том убедитесь. Хватит объяснений. Я желаю, чтобы ты, тварь, подчинялся каждому моему слову! На колени! Молчать! Морду в пол!

Норрьего подкинуло и бросило на пол посреди кабинета. Челюсти убийцы со стуком схлопнулись. Голова брякнулась о ковер и плотно прижалась к толстому ворсу, расплющивая об него лицо и не давая нормально дышать.

Тирдэг встал, опершись руками о стол, заговорил резко и властно:

– Я, твой полноправный господин, князь Тирдэг Драммонд, желаю, чтобы ты всегда находился только там, где я укажу, и никуда не отлучался без моего личного на то разрешения. В данный момент, чтобы ты безвылазно жил в подвале моего дома. А если кто-то, паче чаянья, вдруг не слышал о твоей казни и надумает выкрасть тебя у меня против твоей воли или оглушив, приказываю: ничего никому не объясняя, при первой же возможности убить их всех и вернуться ко мне в кратчайшие сроки, любыми способами. Тебе не привыкать уничтожать союзников. И вообще, не сметь общаться, хоть устно, хоть письменно, с кем-то другим, кроме меня. Завтра утром кровать унесут, и с того момента, я запрещаю тебе двигаться и говорить без приказа моего лично или моего управляющего, а также любым телесным образом сопротивляться всему тому, что с тобой там будут делать. Приятных снов. Отомри. Эгор! Убери эту шваль!

***

Пережив последний обжегший изодранную в кровь спину удар, Хавьер смог отдышаться. Не принадлежавшее ему тело застыло, упершись руками в холодную каменную стену освещенного факелами подвала. Драммонд, судя по звукам, бросил плеть на стол, умылся, накинул что-то на плечи, сел и наконец-то обратил внимание на свою жертву.

– На колени. – Хавьер смог упасть на пол. – Ползи ко мне. Достаточно. Эгор, убери кляп. А ты, псина, можешь закрыть рот. Вывих челюсти тебя точно не украсит.

Подчинявшееся каждому слову Драммонда тело Хавьера с трудом совместило зубы. Он сам с огромной радостью крепко сжал бы их на руке палача, но занемевшие челюсти плохо слушались, и Эгор успел убрать пальцы. Драммонд увидел это и улыбнулся, заметив:

– Прелестно. Просто прелестно. Наша маленькая норовистая собачонка еще пытается кусаться. Ей мало полученных уроков. Что же. Я ожидал, что так и будет. Открой рот. Эгор, затолкай ему туда какую-нибудь мокрую тряпку поплотнее. Отлично. А теперь, псинка, оглянись назад и посмотри в тот угол. Там стоит твоя заветная мечта, цель всей твоей никчемной жизни, твое помойное ведро. Запомнил? А сейчас, смотри на меня!

Драммонд подождал, пока Хавьера выгнет обратно лицом к нему, и продолжил:

– Получи еще одно украшение. Оно будет твоего любимого черного цвета. Это, конечно, не платок, но ты будешь носить его на голове, не снимая. Помнишь наш разговор о том, что в моем доме никогда не будет человека по имени Норрьего? Так вот. После того, как мы уйдем, ты сможешь этим ведром воспользоваться. А попутно очень советую спустить туда же весь свой гонор, дерзость, непокорство, ненависть и что там еще у тебя за душой осталось. Короче говоря, похорони в нечистотах себя самого. Своего князя, генерала, человека… Кем ты там себя, несмотря ни на что, все еще считаешь. Пойми, наконец. Ты теперь никто. Мой раб. Вещь. Скотина. И чем раньше ты это поймешь и признаешь, тем целее будешь.

Стоявший на коленях Хавьер не мог шевелиться или говорить без приказа, но взгляд его, наверняка, горел выразительнее любых слов. Драммонд ухмыльнулся, сказав:

– Хорошо, что ты не притворяешься. Меня все равно не обмануть показным смирением. Я знаю и тебя, молокосос, и твою упертую южную породу. Вижу насквозь и никогда не поверю, что ты можешь сдаться после пары дней даже самых ужасных пыток. Поэтому я не стану спрашивать тебя о послушании ближайшие две недели. И не надо жечь меня взглядом! Не поможет. Так что… Просто терпи все, пока я не прикажу тебе мое украшение снять. Сливай гордость в помои и готовься поднять флаг безоговорочной капитуляции. В том, что так непременно случится, я не сомневаюсь. А когда, меня нисколько не волнует. Хоть через год. Хоть через три. Я не спешу. Получай новое украшение. Эгор!

По команде хозяина управляющий нагнулся к закаменевшему на коленях Хавьеру и туго завязал тому глаза широкой плотной лентой из черной ткани.

– Прекрасно, – донесся довольный голос Драммонда. – Теперь у тебя есть две недели на размышления и похороны прошлого. Дотрагиваться до повязки можно и должно только в том случае, если она вдруг собьется или ослабнет, и только для того, чтобы поправить или туже затянуть. До завтра, псинка. Можешь двигаться без приказа и кричать без слов, пока остаешься один.

***

Так прошло две недели. На четырнадцатый день, после очередной порки пленника, Тирдэг сел на стул и приказал Эгору убрать изо рта Норрьего не дававший тому испортить зубы кляп. Затем распорядился снять с головы с трудом стоящего перед ним на коленях кровника черную ленту. Потом подался вперед и попытался заглянуть тому в глаза. Явно обессиленный непрестанными пытками и голодом, но все еще непокоренный Норрьего тут же опустил веки, отказываясь даже от возможности переговоров.

– Ничего не хочешь мне сказать? Видимо, нет. Как знаешь, – спокойно произнес Тирдэг, встал и сам вернул ленту на место, затянув ее изо всех сил. Прошелся вокруг Норрьего, снова сел напротив него.

– Продолжать пытки дальше, как и отказываться нормально есть, это только твой выбор, псинка. Повторяю. Я никуда не спешу. Мне нужен раб. И я его получу. Рано или поздно. Мы можем заниматься твоим перевоспитанием и месяц, и год, и несколько лет. Твоей жизни и здоровью здесь совершенно ничего не угрожает. Пока ты валялся в обмороке, приходил лекарь. Так вот, он сказал, что с тобой все в порядке. Травм нет. И не предвидится. Остальное же малозначительно и легко поправимо. А кормить тебя, если и дальше будешь упорствовать, Эгор вполне может самыми разными способами…

Глядя на неподвижно стоящего с лентой на глазах Норрьего, Тирдэг поймал себя на мысли, что говорит будто с безжизненной статуей. Но нет. Мерзавец слышал каждое его слово.

«Как же он наверняка бесится сейчас внутри! Приказать ему высказать все свои мысли? Нет. Пока ни к чему. Пусть сходит с ума молча».

Решив так, Тирдэг продолжил:

– Чем тебя станут кормить? Да чем угодно. От лекарской бурды через сушеную баранью кишку прямо в утробу до помоев и живых червяков. Или ведра овсянки за раз. Голодать больше не будешь, псинка, это точно. Скорее наоборот. Я просто прикажу тебе жрать. И ты будешь жрать то, что я захочу, и в таких количествах, в каких я захочу. Пока из ушей не польется.

Он помолчал, затем достаточно терпеливо принялся втолковывать дикому упрямцу дальше:

– Смирись со своей судьбой и пойми. Смерти не будет. Есть лишь один шанс прекратить пытки. Отсюда выйдет на свет только мой раб. Рано или поздно. Покорный и согласный совершенно на все. Готовый сам, без малейшего принуждения, с удовольствием лизать мне сапоги и исполнять любую прихоть. Это неизбежно. Неотвратимо. Но, пока что, я здесь раба не вижу. Ты, конечно, и прямо сейчас сделаешь все, что я прикажу. Стоит мне только пожелать, и ты начнешь прыгать вокруг меня, высунув язык набок, и с радостным визгом валяться кверху брюхом, дергая лапами. Но это не то, что мне нужно. Нет. Ты все еще считаешь себя лучше всех. Даже втоптанный в навоз, чувствуешь себя князем, что уже давным-давно не так. Князь должен подохнуть. Потонуть в криках и нечистотах. Посему вечером и утром к тебе придет Эгор, а днем я. Только после завтрашней завершающей порки я опять разрешу снять ленту, позволю двигаться без приказов и спрошу, готов ли ты стать никем, чтобы служить мне, как пес, совершенно добровольно.

Тирдэг встал. Впереди долгая битва. Быстрая победа здесь невозможна. Но ему некуда спешить. Он подошел к Норрьего и сам изо всех сил затянул на его голове ленту, сказав на прощание:

– До вечера. Сегодня можешь порадоваться своему счастью: я зайду к тебе, пожелать приятных снов. И принесу подарок. Клетку для моей псинки. Ее сделали специально для тебя, по твоим размерам. Надеюсь, ты оценишь проведенную в ней ночь. Каждую проведенную в ней ночь. А пока, развлекайся. Что делать, ты знаешь. Эгор, проследи за ним.

1.9

Продержался упрямый мерзавец гораздо дольше, чем на то рассчитывал Тирдэг. Почти месяц. Но у любого человека, даже если тот думает о себе, что он не совсем человек, есть предел возможностей.

Тирдэг, в отличие от безумно расточительного Мадино, действовал хладнокровно и планомерно. Он не желал убить или просто как-то выместить злобу. Он даже не калечил, точно выверяя силу каждого удара. Князь Тарда всегда весьма бережно относился к собственности. Особенно к настолько редким и дорогим вещам. И неотвратимо шел к нужному ему результату.

Упертый Норрьего, по-прежнему, ежедневно закрывал освобожденные глаза, отказываясь покориться. Но Тирдэг по малейшим признакам видел, что сопротивление пленнику дается все сложнее и сложнее.

Чуть более резкий залом брови. Чуть более нервное движение плеч. Свистящий выдох. На волос ниже склоненная голова. Дрогнувшие губы. Мелочи, кричавшие о том, что дикий ньеттиец постепенно сдается. Сколько бы спеси ни жило в наглой твари, в ней был еще и неистребимый животный страх за свою шкуру.

Норрьего снова и снова подставлял голову под несущую за собой непрестанную боль и муки черную ленту. Но он отчетливо понимал, не мог не понимать, что смерти здесь никогда не дождется. Что хозяин никуда не спешит и от поставленной цели нипочем не отступится. Что собственные силы Норрьего далеко не бесконечны.

Он ломался. Очень медленно. Гораздо медленнее, чем обычный человек. Но ломался.

И вот, этот день настал.

***

– Итак, скажи мне, если хочешь прекратить пытки. Кто ты есть? Для ответа можешь встать передо мной на колени.

Возвышающийся посреди подвала Тирдэг вытер только что вымытые руки чистым полотенцем и кинул его Эгору. Норрьего, которому, как обычно, раз в сутки было позволено свободно двигаться на пять минут, беспомощно лежал у его ног на голом каменном полу, свернувшись в клубок. Поганца била крупная дрожь.

– Так что? – Тирдэг несильно, но чувствительно пнул пленника. – Я жду еще пару минут и потом ухожу обедать. Ты опять превратишься в куклу на сутки, и в следующий раз я сниму с тебя ленту и спрошу, хочешь ли ты выйти отсюда, только после окончания наших с тобой завтрашних трехчасовых занятий. А до того над тобой, как обычно, вечером и утром поработает Эгор. И начнет он уже совсем скоро. Ночь проведешь в клетке. Ты что, действительно так хочешь туда вернуться?

Норрьего вздрогнул и чуть заметно отрицательно помотал головой. Еще бы. Эгор докладывал, что сегодня утром тварь жалобно заскулила, когда ее вытряхнули «из коробочки», а затем позволили ненадолго размяться. А лента промокла от слез. Верный признак. Тирдэг, уже предвкушая столь долгожданную победу, сложил руки на груди, заявив:

– Тогда я жду. Осталась одна минута.

Норрьего, все еще вздрагивая всем телом, с трудом встал на колени и, заикаясь, негромко сказал, уставившись глазами в пол, то, чего от него так давно и так усердно добивались:

– Я твой раб, хозяин…

– Да неужели?

На лице Тирдэга совершенно ничего не отразилось, но в душе он торжествовал. Скоро, совсем скоро его кабинет пополнится таким долгожданным и ценным охотничьим трофеем. Сколько же сил он положил на то, чтобы морально уничтожить мерзавца. Теперь эта когда-то такая гордая заносчивая тварь будет годами пресмыкаться перед ним, своим полновластным хозяином, и не посмеет поднять глаза! Тирдэг ждал больше полутора лет. Но оно того стоило. Так намного лучше, чем просто порезать ньеттского выродка на куски. Нет, смерть для убийцы слишком малое наказание. Пусть живет. Очень долго живет…

Осталась последняя проверка. Тирдэг сосредоточился и приказал:

– Ну-ка, посмотри на меня, пес. Если хочешь. Я позволяю тебе сейчас действовать вольно в течение еще пяти минут. Докажи свою верность.

Чуть державшийся на коленях раб упал на вытянутые вперед руки и медленно поднял на хозяина робкий измученный взгляд, полный льда боли, страха и обреченной покорности.

Тирдэг долго изучающе смотрел на стоящего перед ним на четвереньках, задыхающегося от непрестанной боли, криков и слез человека. Нет. Человеком тот больше не был. Теперь он, казавшийся еще совсем недавно таким стойким и непобедимым, действительно стал рабом. Вещью. Безвольной тряпкой. Домашней скотиной. И таково справедливое наказание за все его преступления.

Ничем не выдавая обуревавших его чувств, Тирдэг равнодушно взирал на сотворенное им ничтожество сверху вниз. Затем холодно бросил:

– Наконец-то.

Раб не шевелился и по-прежнему таращился на него казавшимися бесцветными льдистыми глазами.

– Так-то лучше, – постановил Тирдэг.

Он пропустил в пальцах черную ленту и, аккуратно свернув, медленно убрал в карман. Затем сел в кресло, отдав новый приказ:

– А теперь глаза в пол! Можешь лежать. И слушай меня очень внимательно. Твоя кличка, раб, отныне будет «Мердок». Запомни навсегда. В переводе с тарди это означает «собака с моря». И только попробуй сразу на нее не отозваться. Шкуру спущу. Пядь за пядью. Кстати, еще ты должен очень быстро выучить наш язык. Я не собираюсь приказывать собственному псу на кордийском. Уразумел?

Раб мелко закивал, не поднимая взгляда. Тирдэг продолжил:

– Надеюсь, ты, Мердок, все очень хорошо понял за проведенный в подвале месяц. Кто ты и где твое место. Пока что я не стану превращать тебя в куклу на веревочках. Скоро ты сможешь быть собой и вольно двигаться, но только, при условии добровольного и тщательного выполнения всех правил. Таково мое желание. Как только позволишь себе хоть одним движением выказать дерзость и непослушание моим приказам, застынешь на месте! А потом отправишься сюда на неделю и пройдешь все то же самое. За второе нарушение, на целый месяц. И тогда я уже не буду так добр, как сейчас, и не стану спрашивать тебя каждый день, хочешь ли ты прекратить пытки. Получишь сполна.

Тирдэг отвернулся от скрючившегося на полу раба и подозвал управляющего:

– Эгор! Приведи его в порядок и одень, как пажа. Сегодня пусть вдоволь пьет и спит. С едой будь осторожнее. И принеси ему какую-нибудь подстилку, чтобы мог ею еще и укрыться. Потом позови лекаря и делай все, что он скажет, не считаясь с затратами. Отдельно уточни по кормежке. Как, чем, сколько раз. Запомни: перед тобой очень дорогая редкая бойцовая псина, и содержать ее нужно соответственно, чтобы исправно выполняла приказы и хорошо служила как можно дольше. Без всякой экономии. Если лекарь скажет вливать в раба ложками рыбий жир, кормить мраморными отбивными или поить с рук птичьим молоком, так и будешь делать. Отныне ты псарь Мердока, потому лично отвечаешь за его состояние. Брить скотинку ежедневно налысо до блеска. Чтоб ни единой рыжей шерстинки в моем доме не валялось. И не приведи Творец, если Мердок у тебя не наберет в ближайшее время нормальный вес, захиреет, опаршивит, потеряет зубы, начнет животом скорбеть или наоборот разжиреет! Самого сюда спущу и на крюк подвешу! Утром доставишь ко мне раба после того, как позавтракаю.

Управляющий поклонился, перешагнул через пленника и отправился исполнять волю господина.

***

Мердок стоял на коленях в кабинете хозяина, не смея поднять глаза и пошевелиться. Только щурился от непривычно яркого света. Эгор привел его сюда из подвала еще час назад, но Тирдэгу было некогда обратить внимание на свое имущество. Наконец, он закончил разбирать бумаги, взглянул на раба, затем негромко приказал:

– Мердок! Ползи сюда на коленях. Встань вот здесь и поцелуй мой сапог. Еще раз, Мердок. И еще. Запомни навсегда, больше повторять не буду, так выполняется команда «к ноге!». Где б ты ни находился, встаешь на колени, ползешь ко мне, троекратно целуешь обувь. За промедление кнут. За отказ подвал. А теперь подними голову и посмотри, что у меня для тебя есть.

Тирдэг взял со стола широкий собачий ошейник из толстой кожи с четко оттиснутыми на нем крупными буквами кличкой раба, а также именем его хозяина и протянул Мердоку.

– Поцелуй его. А теперь возьми и надень. Ты должен носить его всегда. Не снимая. Нравится? Или ты предпочитаешь черную ленту? Ах, нет? Тогда делай, как говорю.

Тирдэг с мрачным удовольствием посмотрел, как раб дрожащими непослушными руками затянул на себе ошейник и, часто задышав, опустил расширившиеся от непомерного ужаса глаза в пол.

«Он согласен на что угодно, лишь бы не вернуться в подвал. Нужно будет держать эту черную тряпку все время у него на виду. Хотя бы ближайшие полгода».

– Отлично. Продолжим. Ты, Мердок, как любому человеку понятно по твоей кличке, теперь являешься моим псом. А, кроме того, пажом для выполнения разных мелких поручений, пока не заслужишь большего. Это будет весьма забавно.

Подняв рукоятью плети подбородок раба, Тирдэг щелкнул пальцами по его смешно торчавшему накрахмаленному воротничку, какие носили все мальчишки-пажи. В сочетании с лысиной и ошейником он смотрелся крайне уморительно.

«Да. Это определенно будет забавно. Впрочем, поганцу сейчас явно не до того, что на него напялили. Он с радостью поскакал бы и вываленный в перьях, лишь бы выбраться из подвала…»

Усмехнувшись, Тирдэг отпустил подбородок так и не поднявшего глаз раба и отдал новое распоряжение:

– Я отменяю приказ насчет жизни в подвале. Спать ночью и ждать команды днем будешь теперь, лежа вон у той стены на коврике. Это твое место. Там же будешь есть, когда позволят. По кормежке. Что бы тебе ни принесли, быстро съел все до крошки и тут же начисто вылизал миску. Вода у тебя будет постоянно. Можешь пить, когда и сколько захочешь. Если потом понадобится «гулять», то тихонько поскреб лапой пол и ждешь от меня соответствующую команду, чтобы быстро сделать свои дела там, где тебе укажет сегодня Эгор, и незамедлительно вернуться обратно на место. Но не больше четырех раз в день.

Тирдэг потыкал плетью безвольно висящие костлявые руки раба и, недовольно поморщившись, добавил:

– Вот еще что. Не все тебе бока отлеживать да пузо набивать. Мне нужен сильный сторожевой пес, а не бесполезная беззубая шавка, какая ты есть сейчас. Поэтому, каждое утро, при любой погоде, два часа самых полезных для тебя тренировок по боевой подготовке на заднем дворе. Я думаю, тут ты справишься сам. С подробностями разберешься с Эгором. Два раза в неделю идешь на осмотр к лекарю. Показываешь все, что потребует, от и до. Он будет докладывать мне о твоем состоянии. А через месяц я стравлю тебя в рукопашном бою без правил один на один с начальником моей охраны. Если проиграешь или позволишь ему сломать тебе что-нибудь, или выбить хоть один зуб, от души отведаешь кнута, а потом вернешься в подвал. На две недели.

Мердок вздрогнул, а все подмечавший Тирдэг решил, что настало время для следующего урока и последнего испытания. Он снова взял плеть и с оттягом полоснул раба по спине. Тот закусил губы от боли и весь сжался, но не двинулся с места и не поднял голову. Тирдэг довольно кивнул, затем соизволил продолжить:

– Хорошо. Хороший раб. Слушай дальше. Остальные приказы остаются в силе. Особенно все, что я говорил насчет того, что ты всегда должен быть при мне. И на будущее, запомни навсегда, Мердок. Я крайне не люблю повторений и лишних разговоров. Однажды данное мною повеление остается для тебя непреложным законом, пока я лично не отменю его. И вольно пользуешься телом и голосом ты только до тех пор, пока неукоснительно все выполняешь. Таково мое желание. Малейшее непослушание и ты теряешь свободу действий. Не забыл еще, каково дергаться балаганной куклой на ниточках? Я напомню. Делай, что говорю! Встал! Лег! Встал! Лег! Встал! На колени! Мордой в пол!

После того, как Мердока несколько раз кинуло вверх и вниз, а потом согнуло в три погибели, припечатав лицом к пышному ковру, Тирдэг снова заговорил:

– Дальше. Глаз без приказа никогда, ни при каких обстоятельствах не поднимать. Говорить разрешается только со мной и строго только тогда, когда тебе дозволят. Если я тебя о чем-то спрашиваю или зову, отвечаешь: «да, мой грэд». Или «нет, мой грэд». В зависимости от ситуации. Думаю, ты меня понял. Ведь понял? Оторви морду от ковра. Отвечай!

– Да, мой грэд. Я понял! – прозвучал тихий всхлип после судорожного вдоха.

– Ну, вот, Мердок! Все правильно. Вот еще что. Когда меня нет дома, ты поступаешь в распоряжение своего псаря Эгора. Он может тебе приказывать. Ты обязан его слушаться. Будешь лениться и плохо работать, он тебя серьезно накажет. Ты ведь не любишь наказания, правда, Мердок? Отвечай.

Раб тихо хрипло произнес:

– Нет, мой грэд. Не люблю. Я не буду лениться.

– Вот и хорошо, Мердок, вот и хорошо.

Тирдэг подошел, ухватился за ошейник и потянул его назад так, что закаменевший телом раб стал задыхаться.

– Будешь слушаться, и наказывать тебя стану только я. За промедление, недостаточно хорошо вылизанную миску или любое другое неточное выполнение правил и команд. А также, когда мне просто того захочется. Но если тебе не по вкусу такая жизнь, то в любой момент можешь отказаться от рабства, сделав что-то самовольно. И навсегда вернуться в подвал, став безвольной куклой для битья. А еще, если тебе тут не понравится, то я могу вернуть тебя Шарлю. Выбор только за тобой. И помни, что я говорил о дерзости…

Он ослабил хватку и бросил Мердока на пол.

– А сейчас отомри. Можешь снова действовать свободно, пока не нарушаешь правила и приказы. Встань, подойди к тому столику в углу комнаты. Возьми нож, быстро и аккуратно очисти мне два яблока, затем принеси их сюда на тарелке. Потом пшел на место!

***

– Тирдэг! Как поживаешь? А я вот решил не ждать твоего приглашения, а сам заявился в гости к двоюродному брату моей дражайшей супруги! Не прогонишь, а, кузен? А то во дворце сейчас скучно. Моя несносная тещенька объявила, что неделю, видите ли, будет поститься, и весь безмозглый двор, конечно, бросился ей подражать. Я сбежал оттуда, как только смог! Кста-а-ати, Тирдэг! Вот уже целых полгода прошло с тех пор, как я отдал тебе нашу золотую рыбку. Она еще жива? Я желаю видеть это чудо немедленно! Давай же, Тирдэг, не жадничай, угости меня сладеньким!

Ворвавшийся в кабинет Шарль уже сидел в кресле и нетерпеливо похлопывал себя по ноге.

– Ну, что же ты молчишь? Где он? Ты что, прячешь его от меня?

Тирдэг, с достаточно хорошо скрываемым раздражением и недовольством, неспеша потянулся к тому из колокольчиков, на котором изящным бантом была завязана черная полоска ткани, и коротко позвонил.

– Что ты, Шарль! Разве я могу отказать моему дорогому королю и родственнику в такой малости? Сейчас придет. Я отправил его заварить мне чай.

Действительно, через несколько минут после звонка в кабинет неслышно вошел одетый в синее как личный слуга лысый человечек в широком собачьем ошейнике с подносом изящной посуды в руках.

– Да, мой грэд! Вы звали меня? Чай готов. Белый гуйланский. Все, как вы любите, – тихо проговорил так не вовремя покорный раб и поклонился, не поднимая глаз.

– Звал, – отрезал Тирдэг. – Поставь поднос. А теперь пойди, принеси для себя веревку, кляп и плеть.

Пришедший опустил ношу на столик, поклонился еще ниже и замер так, тихо сказав:

– Да, мой грэд. Как изволите. Простите меня, плеть принести вашу любимую?

– Нет!.. – Тирдэг крепко сжал кулак. – Возьми любую другую на свой вкус. У меня сегодня гость…

1.10

Комфортная дорожная карета, запряженная шестеркой дорогих черных лошадей, плавно и быстро несла князя Драммонда из Мадинора в родной Тард. Подальше от короля и его безумных капризов. Мердок совершенно неподвижно лежал на жестком полу, свернувшись у ног хозяина. Грэд не приказывал ему замереть. Пес понял сам.

Однажды, в середине первого дня пути, он осмелился немного пошевелиться и приподнять голову, но тут же получил весьма ощутимый пинок под ребра. А тяжелый хозяйский сапог до самой ночной стоянки прочно обосновался на его шее, плотно прижимая к полу кареты, и едва позволяя дышать. Больше за всю долгую дорогу Мердок таких глупых ошибок не делал.

Тард встретил своего властелина яркими красками осени. Значительно обновленный за прошлый год замок поражал воображение высотой и мощью стен, изяществом башен и каменной резьбы. Но Мердок не увидел его красоты. Он не имел права поднимать взгляд от земли без приказа.

Тирдэг, не обращая внимания на приветствия и здравицы, прошествовал через длинный живой коридор выстроившихся во дворе слуг и вошел в замок. За хозяином, незаметной тенью, скользнул раб.

***

– Мердок!

– Да, мой грэд. К вашим услугам.

– Вот что. Хватит тебе бездельничать. Это Тард. Он нахлебников не терпит. Ты знаешь, что за этими дверями?

– Нет, мой грэд. Простите меня, не знаю.

– Откуда тебе… Там оружейная. Иди за мной.

За тяжелыми двустворчатыми дверями оказался огромный рыцарский зал. Размещенное там собрание оружия и доспехов нескольких эпох было великолепно. Тирдэг потратил на него немало времени и средств (правда, в основном, только на перевозку), когда восстанавливал замок. Здесь находились редчайшие образцы со всей Кордеи и ее окрестностей.

Тирдэг прошел на середину зала и обернулся к рабу. Тот, как всегда, стоял в нескольких шагах позади, опустив глаза в пол.

– Можешь посмотреть по сторонам.

Раб огляделся. Внимательно наблюдавший за ним хозяин продолжил:

– Здесь есть много чего интересного, Мердок. Много недавних трофеев. Из Ньетто, например… И не только. Пройдись по залу. И выбери что-то для себя из холодного оружия. Шпагу, саблю, меч, ножи. В общем, все то, с чем тебе будет удобно. С нынешнего дня назначаешься моим телохранителем. Такой тебе отныне приказ: охранять! Днем и ночью. Любой ценой. До последней капли крови. Чтоб ни одна сволочь ко мне и близко не подступилась! Ни человек, ни зверь. При любых, подчеркиваю, любых обстоятельствах. Чем бы ты ни занимался. Этот приказ важнее всех остальных. Даже если я повелел тебе не двигаться, а ты понял, что хозяину сейчас нужна защита, бросил все и бегом ко мне! И потому, еще одно изменение. В пол больше не смотришь. Всегда, кроме выполнения команды «ждать» и когда я лично тебе велю опустить глаза, внимательно оглядываешь все кругом в поисках угрозы. Понял?

– Да, мой грэд, – тут же отозвался Мердок и снова быстро осмотрелся. – Понял. Приказ охранять вас для меня важнее всего.

Внимательно смотревший на него Тирдэг уточнил:

– Кстати, то же самое, теперь, касается и твоей собственной безопасности. Бить тебя могу только я. Если на тебя поднял руку кто-то другой и есть реальная угроза жизни, здоровью или тебя пытаются похитить, ты должен защищаться изо всех сил в любых обстоятельствах, даже при команде «ждать». Злоумышленников берешь в плен. Если такой возможности нет, убиваешь на месте. Понятно?

– Да, мой грэд. – Мердок поклонился. – Приказ понятен. Убиваю на месте.

Тирдэг довольно кивнул и уточнил:

– Это даже не приказ, таково мое желание. Ясно? Желаю, чтобы ты охранял меня днем и ночью от всех опасностей. И никому, кроме меня, не давал нанести себе вред. Итак. Подбери необходимое снаряжение и добавь к своим ежедневным тренировкам еще час с оружием. Сроку на подготовку к новой службе даю неделю. Потом, в качестве проверки, устрою тебе бой до первой крови с моим лучшим фехтовальщиком при всей дворне. Если посмеешь проиграть, очень сильно пожалеешь. Понятно?

– Да, мой грэд, – тихо произнес Мердок. – Я сделаю все в точности, как вы приказали.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Тирдэг. – Я оставлю тебя здесь. Готовься. Ужин и плеть принесешь мне через два часа в северную башню. Заодно покажешь, что ты здесь себе выбрал. Выполняй.

– Да, мой грэд. Будет сделано.

Мердок снова замер в почтительном поклоне. Тирдэг чуть качнул головой и направился к выходу. Он был очень доволен.

«Похоже, я действительно неплохо вышколил этого пса. Даже при виде шпаг и новости о том, что сможет взять их в руки и постоянно использовать, глаза не загорелись. Ему все равно. Раб, он и есть раб. Нет никаких желаний и чувств, кроме страха за свою шкуру. Он больше не человек, а просто страшное оружие в моих руках. Но заговорщикам теперь не позавидуешь! Пусть выгрызет всю эту заразу на корню».

***

– Мердок! Сегодня охоты не будет. Все завалило снегом.

– Да, мой грэд. Чем прикажете заняться?

– Да что ты можешь! Только спину под плеть подставлять… А впрочем… Сегодня целый день сидеть в замке. Доставай шпагу.

– Мой грэд?

Мердок замер перед хозяином. Он вынул оружие из ножен и уткнул его острием в пол.

– Что такое? – Тирдэг нахмурился. – Никогда не тренировался со шпагой в руках? Да, боевыми. Потом еще добавим кинжалы в левую руку. Если посмеешь поцарапать меня, выпорю кнутом. Так выпорю, что встать неделю не сможешь. А если ранишь, то после порки вырежу из твоей спины ремень и сделаю тебе из него новый ошейник. Поддаваться мне не нужно. Но помни, о чем я тебя предупредил. Ясно?

– Да, мой грэд. Ясно. Как прикажите. Я готов.

– Вижу я, как ты готов. Подними глаза. Смотри на меня и нападай.

***

Поздним вечером Тирдэг сидел за массивным дубовым столом в своей спальне, сосредоточенно разбирая бумаги и вновь полученную почту. Голодавший с утра Мердок совершенно неподвижно лежал, свернувшись у стены на небольшой подстилке, не поднимая головы. У самого его носа стояла глубокая миска со вкусно пахнущим бараньим рагу, к которому он не имел права притронуться, и хорошо знакомая плеть. Наконец хозяин окликнул его:

– Мердок!

Раб быстро сел и отозвался, по-прежнему смотря в пол:

– Да, мой грэд!

– Есть хочешь?

– Как мой грэд пожелает.

– Твой грэд желает, чтобы ты был сытым и сильным. Иначе, какой из тебя к ежам охранник. Ешь. Можно!

Тирдэг снова занялся бумагами. Через какое-то время он окликнул раба:

– Мердок! Ты закончил? Неси сюда плеть и готовься.

– Да, мой грэд.

Раб быстро поднялся, подошел и с поклоном положил перед Тирдэгом его любимое орудие воспитания. Вскоре Мердок уже стоял возле стола, опершись о стену руками, подставляя хозяину голую, только недавно опять зажившую спину. Тирдэг, не торопясь, встал, взял плеть, привычно взвесил в руке и с размаху ударил ею. Посмотрел, как вздувается на белой коже раба первый красный след, затем принялся наносить сильные ритмичные удары один за другим, приговаривая вполголоса:

– Собак, Мердок, даже послушных, нужно наказывать. Регулярно. Чтобы чувствовали на себе руку господина, помнили, кто в доме хозяин, и знали свое место. Понятно?

– Да… мой… грэд… – чуть слышно выдохнул раб между ударами.

На светлый дубовый паркет вокруг них вскоре полетели крупные ярко красные капли. Когда спина Мердока полностью поменяла цвет, Тирдэг остановился и бросил плеть на пол, разрешив:

– Одевайся. Прибери за собой. И пошел на место до утра.

– Да… мой грэд…

Мердок без сил скользнул руками вниз по стене и упал на колени. Стараясь не кривиться от боли, натянул на себя сразу же прилипшую к спине рубашку. Подобрал с пола плеть, поцеловал ее, тщательно обтер своей одеждой и очень осторожно, чтобы ни в коем случае не повредить, зажал в зубах. Затем взялся за принесенные им заранее ведро и тряпку. Когда паркет вновь засиял чистотой, раб отполз на подстилку возле входа в спальню, аккуратно положил плеть на пол, еще раз вытер рукоять и, наконец, затих.

***

Последний зимний месяц выдался морозным и бесснежным. Князь почти ежедневно выезжал из замка. Иногда отправлялся в многодневные поездки по всей провинции, иногда принимал участие в больших затяжных охотах на крупного зверя. За спиной грэда всегда держался неизменный, уже очень хорошо знакомый всей округе, охранник. В зимнем охотничьем костюме, круглой лисьей шапке с длинным хвостом на бритой голове, с небольшой окладистой черной бородой и усами он казался плотью от плоти тардийских лесов и гор.

***

В тот день солнце впервые начало греть почти по-весеннему. Князь Тирдэг Драммонд и Мердок ехали вдвоем верхом прочь из замка по еще зимнему лесу. Кони фыркали от легкого морозца, стук их копыт далеко разносился по пустынным окрестностям. Всадников сопровождали только радостные птичьи трели.

Все шло, как всегда. Широко проторенная и хорошо известная дорога никаких неожиданностей не предполагала. Князь неспешно ехал первым. Вдруг Мердок тихо и коротко присвистнул, подавая сигнал опасности. Тирдэг остановил коня и махнул рукой, посылая охранника на разведку. Тот выехал вперед и осторожно двинулся к большому скальному кряжу, который возвышался справа от дороги. Оглянулся на князя, свистом сообщая о том, что опасность может скрываться за скалой. Тирдэг жестом направил его дальше вперед, а сам приготовил пистолеты.

Едва Мердок завернул за угол и скрылся из пределов видимости хозяина, одновременно произошли два события.

На телохранителя грэда откуда-то сверху скалы рухнула тяжелая сеть, вместе с тремя державшими ее людьми, а где-то позади него раздался свист, вскрик и шум падающего тела.

1.11

– Как он?

– Все так же. Сейчас затих, вроде как спит. Но, думаю, ненадолго. И что станем делать дальше?

– Дальше тянуть нельзя. Нужно решать окончательно. Иначе он может погибнуть. Приглядывай за ним. Сообщи, как только проснется.

– Понял. Будет сделано.

Один из охотников пригнулся и вышел через низкую дверь. Другой остался в комнате. Минуту он помедлил, затем взял факел, откинул крышку погреба и спустился вниз.

***

– Когда эту дыру найдут мои люди, ты будешь очень долго умолять меня о смерти. Они уже сейчас прочесывают лес частым гребнем и скоро будут здесь. У тебя есть последний шанс избежать мучений. Развяжи меня немедленно!

Разбойник присел на корточки напротив связанного по рукам и ногам, Тирдэга и, слегка прищурившись, заметил:

– В одном вы, ваше сиятельство, правы: я действительно сейчас говорю с вами в последний раз. А искать вас, так уж никто не ищет. Все дело в том, что позавчера на дорогу, по которой вы соизволили поехать вместе с охранником, сошла снежная лавина. Там сейчас на два дня пути сугробы выше сосен. И поскольку вы не вернулись из леса, вас посчитали погибшим. Я только что заезжал в замок. И знаете, что там видел? Черные флаги на башнях. Так что, мы можем преспокойно жить и держать вас в этой сторожке хоть год. Искать вас никто никогда уж не будет.

Сняв с пояса флягу, разбойник сделал несколько больших глотков. Тирдэг закрыл глаза и пожалел, что не может заткнуть себе уши, чтобы не слышать до безумия манящие звуки. Он не ел и не пил уже третий день.

Наглец потряс над ним вожделенной флягой, затем снова заговорил:

– Вот именно потому я и сказал, что разговор у нас последний. Что вы решили, ваше сиятельство? Дальше тянуть нельзя. Генерал отказывается от воды и пищи без вашего приказа. Он будто обезумел. Чуть не откусил ребятам пальцы, когда те попытались снять с него ошейник-то. Ничего не слушает, не говорит да из последних сил рвется вас спасать. Нам приходится его связывать. Но долго так продолжаться не может. Решайте сейчас: освободите его или умрите сами.

Тирдэг молчал.

– Даю последний час на размышление, – предупредил чернолицый громила, мрачнея. – Я не убил вас сразу, еще там в лесу, только потому, что не знаю на то волю генерала. Может вы нужны ему зачем-то. Но если будете упорствовать и дальше, то мне придется выбирать между его жизнью и вашей. И уж будьте покойны, я сделаю правильный выбор. Смерть хозяина-то всегда освобождает раба. Я просто покажу ему ваш труп. Уверен, что это поможет.

Несколько раз сглотнув, Тирдэг открыл глаза и, наступив на горло собственной гордости, попросил:

– Воды. Дай мне воды. А потом отведи к нему. Я освобожу его. Но не жди чуда. Он слишком долго прожил рабом. Князя Ньетто и генерала Кордии больше нет. Мердок никогда не станет прежним: не сможет править и вести армию в бой. Он теперь способен только подчиняться и вилять хвостом за миску похлебки. Подумай, нужен ли он тебе таким? Не захочешь ли пристрелить, чтоб не мучился? Стоит ли ради такого рисковать собственной жизнью?

***

Охотник поменялся в лице, но ничего не ответил. Он молча приложил к губам мрачного князя флягу и дал тому вволю напиться. Затем ослабил путы на его ногах и помог выбраться из погреба. Вскоре они оказались во второй комнатке лесной избушки. Почти половину пространства здесь занимала деревянная кровать. К ней в полусидячем положении был крепко привязан цепью спеленатый плащами, как младенец, Хавьер.

Лицо его посерело и осунулось. Глаза впали, пересохшие белые губы потрескались, но плотно сжимались. Невидящим взглядом Хавьер смотрел куда-то вверх и ни на минуту не оставлял уже слабых и совершенно бесполезных попыток вырваться из крепко удерживающего его мягкого кокона.

На звук шагов охранник грэда повернул голову, увидел вошедших и забился гораздо сильнее.

Охотник встал позади Драммонда и приложил ему кинжал к горлу, угрожающе шепнув на ухо:

– Одно лишнее слово, и вы отправитесь к праотцам.

Увидевший это Хавьер задергался с такой силой, что кровать под ним стала трещать и раскачиваться.

– Мердок…

Не прекращая безумных порывов прийти князю на помощь, тот с трудом разлепил сухие губы и прошептал:

– Да, мой грэд…

– Замри, Мердок. Я отменяю свое желание охранять меня. Замри и попей воды. Прикажи напоить его.

Но находившиеся в комнате охотники не нуждались в приказах. Как только Хавьер затих и приоткрыл рот, его губ тут же коснулась полная чашка. Несколько больших жадных глотков мгновенно осушили ее.

– Пей еще. Не останавливайся, – скомандовал князь.

Охотники подносили и подносили Хавьеру живительную влагу. Наконец он стал цедить воду сквозь зубы, проливая большую часть на себя.

– Довольно, Мердок. Перестань пить. Теперь слушай меня внимательно.

Тот повернул голову к Драммонду и замер. Охотники отошли от кровати. Главный из них чуть сильнее надавил кинжалом князю на шею.

– Слушай меня, Мердок. Я, твой хозяин Тирдэг Драммонд, желаю снять заклятие и отпустить тебя на волю. Отныне ты не обязан исполнять ничьи желания. Ты принадлежишь только себе. Ты свободен.

В избушке стало совсем тихо. Никто не двигался. Наконец Хавьер закрыл глаза и чуть слышно прохрипел:

– Уведи его… Под замок… И развяжите… Меня…

У главного охотника, который все это время тревожно вглядывался в лицо Хавьера, блеснули глаза. Он быстро убрал кинжал и спешно спустил пленника обратно в погреб. Когда охотник вернулся в комнату, Хавьер уже свободно сидел на кровати и задумчиво крутил в руках снятый ошейник.

– Ваша милость…

Норрьего медленно поднял голову и посмотрел на вошедшего. Охотник тут же жадно поймал взгляд Хавьера и, со вздохом облегчения, опустился перед ним на колени. Глаза на изможденном лице генерала были ужасно усталыми, но, как и когда-то давным-давно, ясными и волевыми. От недавнего ледяного безумия в них не осталось и следа.

Хавьер заговорил медленно, тихо и хрипло. Так, будто каждое слово стоило ему года жизни:

– Поднимись, Лэло… По душам с тобой… Мы… Поговорим чуть… Позже… А сейчас сядь… И… Доложи обстановку… На текущий момент… Какие силы… В нашем… Распоряжении?.. Ищут ли князя?.. И как скоро… Могут нас найти?..

– Ваша милость! – радостно воскликнул верный хранитель. – Насчет поисков грэда можно не беспокоиться. Еще позавчера днем, после того как мы захватили вас в плен, я устроил так, что на то место у скалы сошла лавина. Вас вместе с грэдом все уж там и похоронили. В замке Тарда подняли черные флаги. Я сам сегодня видел. Так что погони не будет. Мы можем спокойно жить здесь хоть до лета. Припасов хватит. А что касаемо ресурсов, так здесь со мной еще трое готовых служить вам верой и правдой охотников. Мы все верхом. Ваши с князем кони тоже тут. В хижине есть схрон: пистолеты, пули, порох, шпаги. Ваше оружие на столе. Там же все то, что нашлось при грэде: пистолеты, меч, кошелек с золотом да какие-то бумаги с безделушками.

– Похоронили… Чудно…

Хавьер медленно встал с кровати, подсел напротив Лэло за стол и положил ошейник поверх сумки, полной монет, продолжая через силу хрипло выдыхать слова:

– В таком случае… Спешить нет… Большой необходимости… Мы вполне можем… Позволить себе… Пару дней… На отдых… И планирование… Как тебе удалось… Убедить его… Освободить меня?..

– Ваша милость, мне кажется, он пошел на это только потому, что считал вас безнадежно сломленным человеком. Он уверен в том, что вы больше не сможете жить без его приказов. Князь отказывался говорить со мной все эти три дня. Но голод не тетка, а жажда не жена. Нынче я сказал ему, что вы так долго не протяните, и предложил выбрать: или он вас отпускает, или я показываю вам его труп. И он согласился, но предупредил, что вы уж не тот, что прежде.

– Понятно… – протянул Хавьер, чуть заметно улыбаясь. – Ты… Не кормил его… Все это время?..

– Да, ваша милость. Не кормил и не поил. Мне показалось, что так будет справедливо. Вы-то ведь тоже не могли есть без его разрешения. А князь ни разу не предложил мне свести его к вам. Только грозился самыми страшными карами. До сегодняшнего дня. Пока не понял, что за ним-то никто уж не придет.

В дверь постучали, и в комнату вошли охотники с тарелками дымящейся ароматной похлебки в руках. Хавьер тут же спросил:

– Пленного… Накормили?.. Делайте это отныне… Регулярно… Возможно… Князя придется… Взять с собой… Когда тронемся в путь… Ему потребуются… Силы…

– Сейчас, господин генерал, будет сделано!

Лэло спустился в погреб, остальные, получив на то молчаливое согласие Хавьера, сели за стол и, возблагодарив Творца, приступили к трапезе. Ели молча. Когда тарелки опустели, Норрьего, окинув присутствующих взглядом, произнес:

– Итак, друзья мои… Пока что… План такой… Сегодня и завтра… Отдыхаем… Определяемся… Что делать с пленником… Готовимся к походу… Послезавтра выступаем… В Ньетто… Сейчас все свободны… Лэло, зайди ко мне… Вечером… Еще… Нужна карта Кордии…

Охотники поднялись из-за стола, откланялись и оставили Хавьера одного. Тот какое-то время сидел неподвижно, затем медленно отодвинул от себя тарелку с ложкой. Потом взглянул на левую ладонь и задрал рукав рубашки. Рабский узор на руке действительно исчез.

Хавьер встал, прошелся по комнате и, с глубоким вздохом облегчения, опустился на кровать.

Через миг он уже спал. Так спокойно и глубоко, как не спал уже больше двух с половиной лет.

1.12

Подступиться к Мердоку Лэло пытался очень долго. С того самого момента, как впервые увидел.

Он узнал в том, кого все называли просто «Собака с моря», своего Жеребенка. Не мог не узнать. Пусть, когда он видел Хавьера в последний раз, у того вместо гладко выбритого черепа, почему-то черной бороды и усов ярким пламенем горели густые рыжие волосы ниже плеч. И пусть он собственными глазами видел, как того казнили несколько лет назад. Все не имело никакого значения.

Лэло никогда не мог до конца поверить в смерть Хавьера. Чувствовал всем сердцем, что он жив.

***

Той проклятой ночью в Гардорре Лэло вывел отряд ньеттийцев к рубежам Кордии, передав им приказ князя возвращаться на родину. Те, конечно, посыпали ругательствами, но подчинились и ушли на юг. А Лэло вернулся, чтобы быть рядом, и если уж нельзя помочь, то хотя бы разведать, что к чему.

К окруженному тардийцами дворцу он подъехал уже под утро. Спрятал коня подальше от лагеря и залег в засаде возле дороги, рассудив, что долго захватившие короля заговорщики сидеть тут не будут. Нечего им на чужой земле делать. Значит, скоро двинут обратно. Там и посмотрим, что к чему.

Когда солнце поднялось, лагерь действительно ожил и начал сворачиваться. Вскоре войска были построены, а кортеж из двух десятков карет собран. К полудню кордийское посольство двинулось в обратный путь.

Короля Лэло так и не увидел, зато уразумел кое-что другое. Понял, кто за все в ответе и кто отныне стал его личным кровным врагом. Драммонд! Именно он, как ни в чем ни бывало, командовал всеми. Значит именно он и есть зачинщик мятежа! И если Хавьер все-таки погиб, Лэло теперь знал, кому за то воткнуть нож в сердце.

Окруженный пешими войсками кортеж двигался медленно. Лэло вполне успел сходить за конем и скрытно поехал следом. Перейдя границу Кордии, посольство двинулось дальше. Так, никем не остановленная, полная заговорщиков процессия вошла в столицу. Да и кто бы остановил короля!

Лэло думал о том, чтобы сообщить кому-то о грядущей опасности. Но кому? И кто он такой, чтоб ему поверили?

В Кестерию Лэло заходить не стал. Остановился в предместьях. И правильно сделал. Уже на утро следующего дня все заставы закрылись, а на башнях спустили флаги. Вокруг столицы вырос лагерь тардийцев и прочих бунтовщиков. Дела, казалось, обстояли совсем плохо.

Но тут пролетела радостная весть: на захваченную Кестерию идет Норрьего! Лэло не поверил собственным ушам. Неужели Хавьер смог выбраться?! Это ж все меняет!

Вселявшие надежду на лучшее новости быстро разошлись по округе. Когда ведомые князем Ньетто войска встали недалеко от столицы, к ним тут же со всех сторон побежали добровольцы, желающие присоединиться к освободителям. И Лэло в их числе.

Но радовался он недолго.

Во-первых, ополченцев не брали. Вернее сказать, брали, но только тех, кто был на коне, при доспехах и полном вооружении. А много ль таких? Почти все добровольцы вернулись по домам. Что поделать: приказ князя!

А во-вторых, Лэло так и не удалось поговорить с Хавьером. Как бы он ни рвался, как бы ни доказывал, что является личным ординарцем Норрьего, его не пропустили.

«Генерал готовится к сражению и никого не принимает под страхом смерти!» – вот и весь ответ.

Опасаясь, что его действительно схватят и запрут где-нибудь подальше, Лэло перестал добиваться встречи. Он просто прошелся по лагерю, внимательно осматривая его и делая выводы.

Все выглядело очень странно. Хавьер привел на штурм столицы войска восточного гарнизона. Да, конечно, ими он и командовал, но он не мог не знать, что это легкая кавалерия, пригодная лишь для пограничных стычек с горцами. Что они смогут сделать против железной лавы тардийцев? И почему Хавьер не позвал своих? Несколько дней ожидания ничего бы не изменили, а то, что ньеттийцы незаменимы при штурмах городов, знали все… Но нет. Сражение назначили на следующий день, теми силами, что уже есть. Добровольцев не берут, а князь никого не принимает!

Не находя себе места от грызущей сердце тревоги, Лэло несколько раз обошел лагерь, потом осмотрел место будущей битвы. Вспомнил, как Хавьер планировал прошлые бои, и прикинул, как и где могут встать войска. Нашел себе место для наблюдения. Потом вернулся обратно и решил, во что бы то ни стало увидеть Хавьера. Хотя бы издалека. А то, вдруг его здесь и вовсе нет?

Только Лэло так подумал, протрубили общий сбор и построение частей.

«Вот оно! Смотр! Вот сейчас и узнаем, тут наш Жеребенок али нет».

Лэло быстро забрался на высокий, еще не облетевший каштан, спрятался между его разлапистыми желтыми листьями и весь обратился в слух и внимание. После того, как войска построились, полог центрального шатра откинулся и оттуда вышел Хавьер. Он был в парадном мундире. Генеральская перевязь сверкала на солнце золотом, а видневшийся из-под шляпы с белым плюмажем обычный платок сменил с черного на багряный с серебром, в цветах герба Кестеров. Лэло вгляделся пристальнее. Да. Никакой ошибки. Это сам Хавьер. Его лицо, фигуру, походку, голос и манеру держаться Лэло знал как свои собственные и никогда бы ни с кем не перепутал.

Генерал прошел по живому коридору салютующих гвардейцев, взлетел на коня и поехал осматривать готовность тех, с кем завтра собирался идти в бой. Лэло прекрасно видел его и слышал. Вроде бы все как всегда. Но что-то все же не давало покоя. Что-то было неправильно!

Конечно, Хавьер после возвращения в армию всегда держался на расстоянии от подчиненных и не допускал никакого панибратства, но чтобы вот так: ни разу за весь смотр не поговорить ни с одним воином? Да никогда в жизни!

Тут Лэло понял, что грызло его за душу. Хавьер вел себя так, словно перестал быть собой! Словно из тела князя Ньетто вынули душу и засунули туда кого-то другого! Все встало на места. Этот другой не хотел выигрывать сражение. Он готовился к разгрому. Потому ни с кем не говорил, не брал добровольцев, не звал ньеттийцев и не воодушевлял рядовых личным общением. Как такое может быть, Лэло сказать не мог. Но все, очевидно, так и было.

«Что же с ним сотворили? Чем держат? Как заставили покоряться и делать, что прикажут? А ведь он знал, что останется жив после той ночи. Знал. Потому и выпроводил и меня, и всех наших. Но что же случилось? Чем ему помочь? Должна быть очень серьезная причина, чтобы он повел войска на убой. Как же его заставили?»

Ответов не находилось. Смотр меж тем окончился, и Норрьего, все также ни с кем не поговорив, вернулся в свой шатер, вокруг которого тут же встало кольцо гвардейцев.

Лэло спустился с дерева и вернулся в предместья. До ночи в лагере делать нечего. Как только стемнело, Лэло незаметно пробрался к самому генеральскому шатру. Это не составило никакого труда. Аккуратно вспоров плотную ткань, он оказался внутри. Там было совсем темно, но Лэло сразу понял, куда идти. Проскользнув мимо спящего ординарца, стола с картами, сундуков и прочей походной мебели, он оказался возле кровати генерала.

Лэло знал, что спит Хавьер очень чутко, и застать его врасплох невозможно. Потому не стал и пытаться. Не дойдя несколько шагов, он присел на корточки и очень тихо позвал:

– Шерик! Кен торого! Кен карго ресак лог!

Севший на кровати при его приближении Хавьер так же тихо, но строго спросил:

– Зачем ты здесь? Тебя не звали. Ты можешь мне помешать. Уходи немедленно.

– Но, ваша милость… – начал Лэло.

– Без разговоров! – оборвал его Хавьер. – Ты мне здесь помешаешь, а значит, тебя тут быть не должно. Уходи или тебе отрубят голову. Мне позвать стражу?

– Нет, ваша милость. Я сейчас уйду. Но что с вами случилось? Чем я могу помочь?

После мимолетной паузы в темноте раздалось резкое:

– Ничего не случилось. Ничего не нужно. Все идет по моему плану. Ты мне мешаешь. Уходи. Не ищи меня больше. Еще раз увижу, лично убью, чтоб не путался под ногами.

В подтверждение серьезности произнесенного, Хавьер взвел курок пистолета.

– Как прикажете, ваша милость, – буркнул Лэло, развернулся, выбрался из шатра тем же путем, каким пришел, и незаметно покинул спящий лагерь.

Добравшись до небольшой лачуги на окраине предместий, в которой обосновался, он сел за стол и принялся обдумывать случившееся.

Все оказалось еще хуже, чем он предполагал.

«Хавьера не просто чем-то заставили проиграть бой. Его будто и вправду подменили. Сейчас нас никто не слышал, и будь в шатре настоящий Жеребенок, он обязательно нашел бы способ сказать то, что хотел. Объяснил бы, что происходит. Дал указания, что делать дальше, чем помочь… А этот подменыш выставил меня, грозя пистолетом! Пистолетом! Да настоящий Хавьер кинул бы в нарушителя пару кинжалов, и вся недолга! Он никогда не стал бы хвататься за пистолет!

Что ж такое? Похоже на колдовство из сказок. Есть такие. Про подменышей. Но как такое может быть на самом деле? С другой стороны, если это подменыш и он понял, что я его раскусил, то почему просто прогнал? Почему не убил на месте, хотя легко мог? Нет. Опять не сходится. А может, там все-таки сам Хавьер, но заколдованный? И не убил он меня именно потому, что узнал и не хотел моей крови? Потому и прогнал? Его кто-то заставляет все это делать. И он делает. Вот как тут сказкам про всякую ворожбу не верить. Хотя, после знакомства с Ойлун я уж и не знаю, где тут сказки, а где нет».

На следующий день Лэло наблюдал первый на его памяти разгром Норрьего на поле боя. Когда генерала плотным кольцом стали окружать тардийцы, Лэло не выдержал и несколько раз свистнул, предлагая помощь. Хавьер явно услышал, так как посмотрел в его сторону, но ничего не ответил. А перед тем, как сломать шпагу и вытянуть вперед руки, свистнул сам: «всем возвращаться домой».

Следующие события слились в один страшный сон. Лэло видел, как Хавьера провели на аркане до Триволи. Как судили. Как везли к месту казни. Как сверкнул топор палача, и как скатилась на землю голова в черном платке…

Он видел. Но не верил, что все случилось на самом деле. Не мог его Жеребенок вот так погибнуть! Просто не мог!

Какое-то время Лэло жил возле столицы. Потом началась война всех со всеми. Он думал, присоединиться к ньеттской армии, которая одной из первых двинулась на Мадинор, чтобы отомстить за казненного князя, но не стал. Что целой лаве конников прибудет от одного ножа? Капля в море.

А отомстить, кому надо, Лэло и сам сможет.

1.13

Убить Драммонда оказалось крайне сложно. Пока шла война за трон Кордии, князь неотлучно находился при армии тардийцев. А после победы плотно обосновался в Мадиноре, как обозвал стольный город новый король. Но и там достать кровника ножом было нисколько не легче, чем в окружении сотен преданных вассалов.

Драммонд все время отсиживался или во дворце, или в больше похожем на неприступную крепость особняке на площади Лип. Ни туда, ни туда обычных смертных не пускали. Лэло даже подумывал о том, чтоб наняться к новому королю в стражу, но поразмыслив, отказался от этого. После войнына южан в Мадиноре смотрели косо, а уж во дворце и вовсе не жаловали. Да и кто поверит, что ньеттиец сам, находясь в здравом уме, пойдет служить Мадино? После всего того кровавого ужаса, какой учинили королевские войска в Норрвальдо? Нет. Никто не поверил бы.

Оставался особняк. Но пробраться внутрь было невозможно, даже для Лэло, а покидал Драммонд свою крепость не иначе, как с очень приличным отрядом вооруженной ружьями стражи. Кинуться на них с саблей наголо мог только безумец. Стрелял же Лэло, в общем, неплохо, но не настолько хорошо, чтобы доверить одной пуле и кровную месть, и собственную жизнь. Поэтому он решил остаться в столице и ждать, пока что-нибудь не изменится. Уж что-что, а ждать Лэло умел.

Чтоб лишний раз не мелькать перед стражей смуглым лицом, он поселился на окраине и стал зарабатывать кузнечным делом, которому его когда-то давно обучил отец. Старик часто повторял: «У человека в руках всегда должно быть какое-то ремесло! Что бы из тебя ни выросло, чему б ты потом не выучился, а заработать на кусок хлеба своими руками, всегда должон уметь!»

Отец оказался прав. С тех давних пор, как шестнадцати лет от роду Лэло сбежал из дома, чтобы уйти в море на поиски приключений и лучшей жизни, он не вспоминал намертво вбитую в него кузнечную науку. А вот, поди-ка, пригодилась! Побродив по обезлюдевшим из-за войны окраинам Мадинора, Лэло нашел брошенную кузню, обосновался там и зажил, не вызывая к себе лишних вопросов. Хороший мастер нужен всем и всегда. Особенно, если другие разбежались. А что у кузнеца лицо черное, так каким ему еще и быть-то?

Чтобы всегда знать о том, где находится Драммонд, Лэло обзавелся армией беспризорников, которых, как мог, подкармливал и снабжал медяками в обмен на самые свежие и точные вести.

От них-то он и узнал, что князь выехал на родину, в самый Тард. Лэло тут же собрался, раздал ребятне те припасы еды, какие не мог взять с собой, заколотил кузню и отправился вслед за кровником. Сбереженных за работы денег как раз хватило на то, чтобы добраться до Тарда и обосноваться ближе к замку. Лишних вопросов его появление не вызвало. Кузнецы требовались и здесь. А лицо и руки нового мастера так впитали в себя копоть, что никто никогда не сказал бы, какого цвета у пришельца кожа.

Как и все тардийцы, Лэло занялся охотой, постепенно узнавая местные леса со всеми их тайными тропами. Вскоре он совсем прижился, примелькался, выучил язык и стал своим. К нему со всевозможными железными бедами потянулись вначале ближайшие соседи, потом вся округа, а потом и заказчики из самого замка пожаловали. Тут уж Лэло расстарался, как только мог. Не просто восстановил старую каминную решетку так, что она засияла, как новенькая, но и заменил украшавшие ее прогоревшие листики коваными розами тонкой работы. В замке необычное мастерство приезжего кузнеца высоко оценили и стали приглашать по мере надобности.

Вот там Лэло и увидел Хавьера. А как увидел, так чуть из рук все не поронял. Ровно призрака встретил. Это был он и не он одновременно. Знакомое лицо искажала лысина и черная борода с усами. Взгляд поймать невозможно, а уж голоса и вовсе не услышишь. Странный бритый человек в собачьем ошейнике промелькнул за спиной прошедшего по замку князя невзрачной тенью и пропал, будто привиделся.

Проводив призрака взглядом, Лэло глубоко вдохнул и, взяв себя в руки, закончил править замок на дверях каминного зала. Потом собрал в торбу инструменты и подмигнул пробегавшей мимо служанке.

– Готово, хозяюшка! Принимай работу!

Та остановилась и на всякий случай улыбнулась.

– Вот и хорошо! А то нам за эту железяку так досталось вчера! Не приведи Творец, опять такое пережить! Больше не заклинит?

Лэло приосанился и гордо заявил:

– Обижаешь, красавица! На мою работу никто не жаловался! Может, еще есть, что починить? Так я запросто! Особенно, если накормишь повкуснее!

Толстушка-служанка всплеснула руками, зачастив:

– Как не быть! Есть, конечно! Хозяйство-то громадное! Не в одном месте, так в другом что-нибудь да не так. А нашему кузнецу лишь бы молотом махать. На тонкую работу его лапищи не способны. Не то, что у тебя! Вон пальцы-то, даром, что черные, а видно, что всякую мелочь удержат. Пойдем на кухню. Накормлю тебя да покажу где еще, что сломалось. А за награду не беспокойся. Я управляющему про тебя обскажу, не обидит.

– Пойдем, красавица! – Лэло вскинул звякнувшую торбу на плечо и поспешил за подметающей на бегу юбками пол служанкой.

На кухне его усадили за общий стол, выдали глубокую миску бобовой похлебки с каким-то салом, такую же миску ячменной каши да добрый ломоть ржаного хлеба. Новый человек за трапезой сразу вызвал к себе интерес. Обедавшие там слуги стали расспрашивать чужака кто он, откуда, что повидал, и какое в свете чудо.

Лэло, не забывая загребать деревянной ложкой похлебки побольше да просить добавки погуще, принялся травить байки про моря и страны, какие повидал на своем веку:

– …А еще, у того султана нузарского есть такие воины, каких ни у кого не сыскать! Любого победят и голову с плеч снимут! Ездят они на черных, как сажа, лохматых конях, могут со змеями толковать, а лица всегда синей тряпкой заматывают так, что только глазища и видать. Во какое чудо!

– Тоже мне чудо! – фыркнула пожилая кухарка, собирая со стола пустую посуду. – Наш-то Мердок, поди, посильнее их будет!

– Кто? – беззаботно переспросил Лэло, протягивая миску.

– Так знамо кто. Мердок. Морской пес, по-вашему, по-кордийски. Псина хозяйская. Охранник. Да ты поди-ка видал его, коли сейчас наверху был, когда грэд замок покидал. Мердок всегда за спиной хозяина таскается. Как привязанный чем. Видал такого?

– Вроде видал. Это который лысый? С черной бородой? – уточнил Лэло.

– Он самый и есть. Мердок. А по-другому про него и не скажешь, потому как собака собакой! – определила кухарка.

– И что ж в нем такого особенного? С виду-то он хлипкий да мелкий какой-то. Как его вообще в охрану-то взяли? Какой с него в драке толк?

– Хлипкий?! – прервал его со смехом прикончивший кашу кучерявый здоровяк. – А ты его в деле видел? Нет? Тебе повезло. Те, кто на себе почуяли, какой Мердок хлипкий, в лучшем случае ходить больше не могут. Сидят по домам да ждут, пока кости на ногах срастутся. А тех, кого грэд приказал своей зверюге «взять», тех уж и в живых-то нет. Вот как. А ты говоришь!

– Не может быть! – неверяще воскликнул Лэло, округлив глаза. – А что значит: «приказал взять»? Так ведь только собакам говорят!

– А тебе про что толкуют? – Кухарка сердито грохнула перед Лэло кружку сидра. – Он ведь не зря в ошейнике ходит! Пес он и есть. Только псовых команд и ждет. А грэд ему: то «рядом», то «к ноге», то «место». А тот и рад стараться. Только что хвостом не виляет. И ведет себя, как зверюга. Всегда молчит. Говорит только, если грэд его о чем спросит. Спит на коврике у ног хозяина, ест на полу из миски. Безо всяких там ложек ест! Опустит морду в миску и хлебает! А потом еще так вылижет, что аж блестит. А если что не так, так грэд его плетью по холке. Иной раз до крови хлестанет. А то вообще кнутом жогнет. А этой собаке заморской хоть бы хны. Поклонится хозяину, да и все. А то и вовсе сапоги лизать начнет. И все сам, по доброй воле. Тьфу! Одним словом, пес, а не человек!

– Зато дело знает! – опять вступил в разговор здоровяк, прихлебывая сидр. – Ты видела, как он Жерма на лопатки одной левой уложил? А как ножи кидает? А? Так прибьет к дереву с одного броска, что никуда не денешься! И ладно, если только за одежду. А коли грэд повелит, так и руки-ноги насквозь кинжалами своими длиннючими припечатает. И моргнуть не успеешь! А как одним ударом кости ломает будто хворост? Нет. Ему в зубы лучше не попадать. Он только кажется хлипким, а на деле сильный, как медведь, ловкий, как рысь, и быстрый, как сокол на охоте.

– Ага, – поддержал конопатый парень. – Ты еще забыл сказать, что он в темноте все лучше любой кошки видит, ходит совсем бесшумно, слышит все, что твой филин, и любую отраву за версту чует. Потому грэд всю свою еду вначале ему понюхать да попробовать дает. А потом уж сам ест.

– А на счет команд, ты еще самого интересного не слышал! – толкнув Лэло локтем, сообщил сосед справа. – Тебе тут все наперебой болтают, какой Мердок страшный, как он все вокруг видит и слышит. Так? Так. Так оно и есть. Страшней него зверюги Творец не придумал. Однако можно и Мердока за усы потягать! Спросишь как? А вот как. Обычно он за грэдом хвостом ходит да охраняет. Тогда, действительно, лучше ему не то, что на пути, даже на глаза не попадаться! Но иногда, редко правда, но бывает. Так вот, иногда хозяин оставляет его одного и командует: «Ждать!» Вот тогда-то и начинается самая потеха!

– Точно-точно! – подхватил здоровяк. – Мердок, как это услышит, так тут же, где бы ни стоял, там и сядет. Хоть в лужу, хоть в сугроб! Голову опустит и все! Статуя статуей! Что твой грифон на крыше замка! И тут хоть что ты с ним делай, не шеворкнется даже! Хоть режь его! Когда такая потеха начинается, так, кто из дворовых поблизости случится, сразу все к нему и бегут.

– А зачем? – не понял Лэло.

– Как зачем? – изумился сосед справа. – Так этой зверюге при такой команде шевелиться запрещено. Понимаешь? Безвредный он делается! А ты к нему рядышком подсядь, да кусочком сала копченого у носа поводи! Али байку смешную расскажи! Али еще чего! А потом и смотри, как он чуть не трясется весь от злобы, а поделать-то ничего не может! Ни укусить, ни погавкать! Вот умора!

– И что, князь его вот так, совсем без присмотра оставляет?

– Да какой там! – ответил Лэло парень, махнув рукой. – Был бы без присмотра, ему б давно уж какой-нибудь добрый человек башку свернул. Охраняют его в таких случаях всегда. Двое, а то и трое стражников. И с копьями, и при мече с пистолетом. Стоит только Мердоку команду «ждать» услышать да на землю сесть, как они тут как тут. Встанут кругом и глаз с него не спустят, пока грэд не вернется, да не свистнет свою зверюгу к ноге.

– А как тогда вы его за хвост дергаете? При страже-то? – непонимающе переспросил Лэло.

– Так они и не мешают! Им же самим посмеяться охота! Кому понравится час на месте стоять да на псину эту глазеть. А так все веселее. Так что, если посчастливится тебе такое увидеть, присоединяйся! Ты только руками собачку грэдову не трогай, а так, делай с ним что хошь!

– Да-а-а… – протянул Лэло, подставляя кружку под вторую порцию сидра. – Ваш Мердок и правда как из сказки. Его что, из собаки в человека превратили? Откуда он такой взялся?

– А пес его разберет, – заметил угрюмый старик, сидевший в углу стола. – Грэд откуда-то нынче по осени приволок. Вот как приехал из столицы, так и обрадовал нас этим чудом. Ходи теперь да оглядывайся. А то, не ровен час, зверюга решит, что ты против грэда чего умышляешь. Так тут и прибьет на месте. А уж потом разбираться начнут: виноватый ты али нет.

– Говорят… – заговорщицки подмигнув, начал здоровяк напротив, – говорят, грэд его в карты у самого короля Кордии выиграл! А сюда притащил, чтобы король, значит, обратно себе зверушку не затребовал. Уж больно нашему Шарлю нравилось, как Мердок у его трона в золотом ошейнике служил. Бывалоча, говорят, сядет по-своему, по-собачьи, значит, язык наружу вывалит да голову на бок. Или давай по паркету ихнему заморскому на четвереньках крутиться да хвост ловить. А уж как королю нравилось ему серебряную косточку на прогулке в парке кидать, так того и описать нельзя. Бросит, значит, подальше, а Мердок поскачет да в зубах принесет. А наш грэд возьми, да и обыграй короля в карты-то. А играли они на желание! Вот грэд и пожелал: «Хочу, мол, твою собачку ученую!» Король, конечно, туда-сюда заюлил, хотел отшутиться да откупиться. А грэд, ни в какую! Отдавай, говорит, и все тут! Ну, делать нечего. Погоревал король, да и отдал. А грэд Мердока на поводок, да в особняк под охрану. Чтоб не свели со двора-то. А потом, и вовсе сюда привез. От короля подальше. Так-то.

– Да нет, – возразил старик. – Купил грэд энту зверюгу. У конунга Гардорры купил. За цельный большущий мешок золота! Мердок там все в клетке на цепи сидел, поелику к нему никто близко подойти не мог. Такой дикий он был, что на всех кидался и загрызть мог запросто. Вот конунг эту псину и продал от греха подальше. А уж наш грэд его вышколил. У Драммонда рука такая, что никто не забалует! Как шелковый теперь ходит!

– А я слышала, – вскинулась подметавшая пол девушка, – что Мердок сам прибился. Бродячий он был. Так вот, грэд, пока в столице жил, так на улице его и подобрал. Говорят, тот совсем дохлый был. Ни стоять, ни сидеть сам не мог. Кожа да кости, да в репьях весь по уши. А грэду как раз собачка в особняк понадобилась. Вот он его и подобрал да выходил. Оттого Мердок и служит так верно, что знает, кто его из сточной канавы вытащил да на сытную жизнь определил.

– Да глупости все это! – воскликнула, шлепнув полотенцем по столу, кухарка. – Побольше ты их слушай! Вранье! Как есть вранье! Потому, как никто не знает, откуда Мердок такой на самом деле взялся! Слуги, что с грэдом из столицы по осени приехали, говорят: «Появился однажды в особняке и все тут». И никто тебе ничего толком про эту псину не скажет. А у него самого и спрашивать бестолку.

– Отчего же? – поинтересовался Лэло.

– Так он все одно не ответит! – сердито кинула кухарка. – Мердок только с грэдом говорит. И то, только когда тот его о чем спросит да разрешит пасть открыть. А иначе, хоть режь его, даже не тявкнет!

Лэло удивленно покачал головой и встал из-за стола.

– Надо же! Ваша правда! Здешнее диво получше моих будет. Такого я ни за одним морем не видывал. Спаси Творец за трапезу, хозяйка! А теперь, будь добра, покажи, что где у вас тут починить требуется.

***

Приведя в порядок еще три замка и забрав на восстановление пару кованых подсвечников, Лэло направился к себе. По дороге он снова и снова вспоминал образ Хавьера и те сведения, которые удалось о нем раздобыть.

Если отбросить всякую чушь, то все сходилось к одному: Мердок и есть пропавший Хавьер. Бритым своего Жеребенка Лэло уже видел. А усы с бородой в черный цвет и покрасить можно. По времени да умениям охранника грэда тоже все совпадало. Причем было такое, что придумать и объяснить просто совпадением невозможно. К примеру то, что Хавьеру глаза не нужны. Это так и есть. Он и в полной темноте кого хошь в песок закопает. То, что яды чует. То, что силенок в нем на четверых хватит, если не больше. А уж про ножи и прочее, так и говорить нечего.

Лэло остановился, нагнувшись, нагреб полную пригоршню снега и растер его о лицо. Тряхнул головой, прочищая мысли.

«Вот я вас и нашел, ваша милость. Теперь начнется самое интересное. Надо придумать, как вас вытащить отсюда. Причем так, чтоб вы меня, как и обещались давеча, самолично не прирезали…»

1.14

С того дня Лэло старался как можно дольше оставаться в замке, когда звали. Брался за любую работу, лишь бы хоть раз еще увидеть Хавьера. Но получалось крайне редко. Зато, в одном из кухонных разговоров, Лэло услышал, что скоро начнутся большие княжеские охоты, и туда позовут тех, кто хорошо лес знает да на крупного зверя выйти не струхнет.

Вот кузнец и стал доказывать всем в округе, что он еще и охотник хоть куда. Стрелять Лэло теперь стал гораздо метче, а уж с ножами да рогатиной управлялся получше многих. Вот и стал ходить в лес чуть не через день. А добычу то на рынке обменяет на что, то поднесет кому в благодарность за доброе дело, а то и в сам замок на кухню доставит. И не каких-нибудь белок да зайцев промышлял. Нет. Лэло, обладавший, слава духам, силой двух человек, ходил за зверем посолидней. То кабана завалит, то волка. А однажды добыл рысь. Та на него с дерева прыгнула да не на того напала. Отбился от нее Лэло ножом. Порвала зверюга его тогда знатно. Руку исполосовала и по щеке задела. Да Лэло к такому не привыкать. Зато теперь в серебристой крапчатой шапке ходил, каких ни у кого во всей округе не сыскать.

Так он прослыл удачливым да ловким охотником, и как стали скликать людей на княжью зимнюю потеху, позвали и его. Там грэд с охраной всегда находился на виду, и Лэло наконец-то разглядел Мердока получше.

Да. Это точно был Хавьер. Только взгляд не его. Даже цвет глаз будто блеклый какой-то стал. Чужой взгляд, одним словом. Совсем пустой и дикий какой-то. Такой, словно Норрьего действительно зверем стал, и ничего человеческого в нем больше нет.

Вел себя Хавьер еще более странно, чем тогда, у стен столицы. Будто его сильнее заколдовали. Генерал хотя бы Лэло узнавал и хоть как-то, да разговаривал. А Мердок сейчас при встрече только скользнул по нему подозрительным взглядом и последовал за Драммондом. Будто и не увидел вовсе! Будто перед ним не хранитель его стоял, а пустое место!

Но Лэло тоже не сплоховал. Прошел себе дальше и прошел. Сейчас, у всех на виду, обращать на себя внимание было совсем ни к чему. Нужно что-то придумать.

Лэло долго ломал голову над тем, как ему поговорить с Хавьером, чтобы того никто не заметил, а сам Мердок его не скрутил да не прирезал. Но тот всегда ходил тенью за князем или, если даже иногда оставался один, то не двигался, как будто ничего не слышал и никогда не поднимал глаз от земли.

Наконец, план был готов, и Лэло стал терпеливо дожидаться подходящего момента. Однажды, во время большой охоты, Лэло, несколько дней не спускавший глаз с князя и его телохранителя, улучил момент, когда Морской пес услышал команду «ждать» и опустился на землю у костра. Мердок, как и всегда, когда оставался без хозяина, стал неподвижен и устремил невидящий взгляд себе на ноги.

Лэло выждал, пока грэд со свитой уйдет подальше. Потом подмигнул находившимся неподалеку стражникам и, пока не набежали другие желающие, подсел рядом с охранником князя. Пошевелил дрова в костре. Затем громко понес какую-то чушь про знакомых ему девушек. А вновь наклонившись к огню, очень тихо добавил:

– Ваша милость! Я узнал вас, ваша милость! Я Лэло. Орем. Подождите, я сейчас!

Быстрым, почти незаметным движением он подкинул под нос Мердоку маленькое зеркало и увидел в отражении глаза. Глаза Хавьера! Они были живые! Ярко зеленые! Они смеялись! На каменно-неподвижном лице такое казалось совершенно невероятным.

– Вы тоже узнали меня, ваша милость! – радостно шепнул Лэло. – Как же я рад, что вы живы! И наконец-то я смог с вами поговорить! Хотя бы так… Скажите, вы в плену? Чем-то связаны?

Смех в зеркале потух. Взгляд исказила непереносимая боль.

И вдруг… Хавьер закрыл глаза. Лэло растерялся. Он-то думал, что вот-вот узнает тайну Мердока. Спросит, что может сделать для его освобождения. А тот вдруг отказался говорить даже взглядом!

– Почему вы замолчали? Ваша милость?..

Лэло от волнения совсем забыл об осторожности с маскировкой. Он протянул к Мердоку руку и дернул того за рукав, пытаясь привлечь его внимание. Это сразу увидели стражники. Они вмиг оказались у Лэло за спиной, угрожающе обнажив короткие мечи. Он замер.

Но тут пришла помощь, откуда не ждали. К догоравшему костру явились еще двое охотников. Они слишком громко говорили и не очень твердо стояли на ногах. А вдобавок распространяли вокруг себя такую бражную вонь, что поморщился даже Мердок.

– Ты чего тут засиделся! Пошел вон! Видишь, ему до ежей все твои разговоры! И убери от хозяйского пса руки, а то возьмет и откусит!

Стражники засмеялись и со звоном убрали мечи в ножны. Вновь пришедшие охотники, продолжая хохотать и громко ругаться, в четыре руки вытолкали Лэло от костра, а затем сами уселись по обе стороны от охранника князя.

– Вот так-то лучше! А то развалился тут, только время зря тратит. Кто знает, когда вернется грэд и кликнет енту зверюгу. Будто тебе одному тут хочется поразвлечься! Важный какой нашелся! Давай-давай! Не оглядывайся! Проваливай быстрее, пока по шее не получил! А мы еще выпьем. Слушай, ты… М-мердок, давай с нами! За компанию!..

Лэло уже пришел в себя от пережитого и тоже принялся громко ругать всех и вся, направляясь в самую лесную глушь, подальше от подозрительных стражей. Ему срочно нужно было остаться одному и хорошенько обдумать все произошедшее.

***

Той же ночью Хавьер, свернувшийся на привычной меховой лежанке у выхода из походного шатра Драммонда, несколько раз тихонько поскреб пальцами. Еще не ушедший спать грэд наконец обратил внимание на едва слышный шорох и вопросительно поднял бровь.

– Мердок? В чем дело? Ты гулял час назад.

Хавьер быстро сел и, не поднимая взгляд, выдохнул:

– Да, мой грэд. Точно так.

И снова провел пальцами по лежанке, вынуждая Драммонда продолжить разговор.

Тот, нахмурившись, недовольно спросил:

– Тогда в чем дело? Говори быстрей и не мешай мне работать, а то пожалеешь!

Хавьер мгновенно вжал голову в плечи, изображая животный страх перед хозяином, и тихо медленно заговорил:

– Да, мой грэд… Прошу простить… За неуместный шум… Но я не могу не сказать… Это касается… Вашей безопасности.

***

Тирдэг отложил недавно полученное письмо и внимательно посмотрел на своего пса. Тот еще больше сжался под его взглядом и замер. Раб не мог его видеть, но за год, проведенный у ног грэда, он прекрасно научился чувствовать настроение владельца даже с закрытыми глазами.

«Так. Здесь не бунт и не дерзость. Иначе, он давно превратился бы в статую. Возможно, ему действительно есть, что мне сказать. Послушаю. А потом решу, что с этим делать».

– Говори, Мердок. Что там у тебя?

Раб спешно поклонился и так же тихо, по-прежнему не поднимая голову и смотря вниз, хрипловато и, как мог быстро, заговорил:

– Да, мой грэд! Благодарю вас! Я обязан сказать. Это действительно важно. Пусть стража никого никогда. Не пускает ко мне. Когда я жду вас. Эти вечные пьяницы. Мешают мне. Я должен слушать. Чуять запахи. Изучать все вокруг. Я могу пропустить из-за них. Что-то важное. А я должен всегда быть рядом. Когда вам потребуется. Моя защита. Желание «охранять» для меня важнее. Важнее всего. Простите, меня, мой грэд.

Вставший на колени Мердок кое-как договорил, сдернул наверх одежду, открывая спину, лег и так замер.

Тирдэг откинулся в походном кресле, надолго погрузившись в размышления. Затем не спеша достал из-за голенища плеть и скомандовал:

– К ноге!

Грэд высоко поднял обухом подбородок подползшего к нему на коленях и трижды поцеловавшего сапог хозяина раба и внимательно заглянул в его глаза.

– Я не намеревался сегодня тратить время своего отдыха на твое воспитание, Мердок. Но ты сам напросился. Напомнить, кто ты есть? Пошел к столбу!

Тирдэг убрал плеть от лица раба и тот, не мешкая, скинул меховую куртку вместе с рубахой, затем подошел к удерживавшей шатер деревянной колонне и встал к ней лицом, подняв руки. Князь отвернулся от него и продолжил читать недавно полученное письмо. Только когда высокие свечи совсем прогорели, Тирдэг закончил работу с бумагами, аккуратно разложил по местам все письменные принадлежности, а затем посмотрел на Мердока.

Тот стоял у столба, не шевелясь. Только кроме рук, уперся в него еще и лбом. Князь подошел с плетью в руках.

– Мердок, – ровным голосом позвал он.

– Да, мой грэд, – тихо ответил раб, не поднимая голову.

– Ты понял?

– Да, мой грэд.

– Что ты понял, Мердок?

– Я ваш пес. Псу не нужно думать.

Тирдэг хлестнул его по голой спине.

– Правильно. Но не совсем.

Он хлестнул еще раз и добавил:

– Ты мой. Со всеми твоими потрохами и мыслями. Без меня и моих желаний тебя просто нет. Ты никто.

Новый удар.

– Понятно?

– Да, мой грэд. Понятно. Я никто.

– Дальше. Скажи: за что я тебя сейчас наказываю?

– За то, что думал…

Новый удар.

– Нет, глупая ты псина, – оборвал раба Тирдэг. – Ты ведь не можешь не думать, верно? Мое желание заставляет тебя думать о том, как его лучше выполнить. Это его мысли, бестолочь. Понятно?

Еще удар.

– Да, мой грэд. Понятно. Это мысли вашего желания.

– Так за что я тебя сейчас наказываю?

– За что, мой грэд? Простите, я не могу понять… Простите…

Тихий голос раба начал ломаться. Его руки, легко перебивавшие кости бунтовщикам и гнувшие железо, задрожали. Тирдэг презрительно скривился.

– За то, что не высказал мои мысли сразу, как только они появились, балбес!

Он ударил еще раз, отошел к столу и сел там.

– Понятно?

– Да, мой грэд! – взвизгнул раб со щенячьей радостью. – Понятно! Благодарю вас, мой грэд! Теперь понятно!

Довольно кивнув, Тирдэг великодушно произнес:

– Место, Мердок. На сегодня твое воспитание окончено. Одевайся.

– Да, мой грэд! Благодарю вас!

Раб отлип от столба, поклонился, натянул рубаху с курткой. Затем быстрой тенью скользнул на лежанку и затих там, свернувшись клубком.

Несколько минут Тирдэг наблюдал за ним, потом позвал:

– Мердок!

– Да, мой грэд! – тут же вскинулся тот и сел.

– Ты заслужил сегодня не только наказание. Держи!

В сторону раба полетела кабанья кость с приличными остатками печеного мяса. Тот с жадным блеском в глазах поймал ее и прижал перед собой к полу обеими руками.

– Благодарю, мой грэд! Вы так щедры, мой грэд!

– Угощайся, – дозволил Тирдэг, думая о том, что будь у Мердока хвост, раб сейчас вовсю вилял бы им из стороны в сторону. – Только тихо. И запомни навсегда: когда мое желание заставляет твою глупую голову думать, и вкладывает туда что-то дельное, ты должен сразу же мне сообщить. В следующий раз не жди до ночи, а встань на колени и поцелуй землю. Я буду знать, что тебе есть, что сказать. Но это должны быть полезные мысли о моей безопасности. А не та бестолковая дребедень, что постоянно болтается у тебя промеж ушей. Понятно?

Раб упал вперед, надежно подгребая кость под себя, и коснулся лбом пола.

– Да, мой грэд! Понятно! Благодарю вас, мой грэд! Я все понял!

– Так-то, – усмехнулся видевший насквозь все его уловки Тирдэг. – Ешь и спать.

***

Несколько дней Лэло ходил задумчивый. Он все пытался понять произошедшее у костра.

«Почему Хавьер отказался со мной говорить? Причем именно тогда, когда я хотел задать главный вопрос? Как же теперь ему помочь?»

Лэло хотел попробовать еще раз, но увидел, как стражники ко ждавшему хозяина Мердока даже близко никого не подпустили. Лэло ушел глубже в лес, сел на поваленное дерево и принялся думать:

«Что ж теперь делать? Как во всем разобраться? Почему он все-таки замолчал? Не хочет расколдоваться? Чушь! Я по глазам видел, как ему плохо. Нет, Хавьер ничего не делает просто так. У всего должна быть причина!

Но сейчас мне с ним вообще никак не поговорить. Почему? Что такого произошло, чтобы все поменялось? Ничего ведь необычного тогда у костра не случилось… А если… А если это он сам так устроил? И как раз из-за меня? Чтоб я больше не смог к нему подойти! Чтоб не слышать моих вопросов, не отвечать на них и ничего не знать о моих планах… Иначе… О духи! Он же князя охраняет… И ведь наверняка должен прирезать меня иль хотя бы обезвредить и выдать грэду, если узнает, что я что-то задумал против того! Вот почему он меня прогнал!

А значит, именно то и нужно! Его может освободить только сам Тирдэг Драммонд… Надо пленить обоих!»

***

На следующий день Хавьер ждал грэда в полном одиночестве. Стража быстро разогнала всех охотников до веселья. Как бы то ни было забавно, желающих получить кнутом по спине за посиделки с Мердоком все же не нашлось.

«Так-то лучше. Отведенную им роль эти разговоры уже сыграли. Теперь нельзя рисковать. Я не должен даже думать о том, что может затеять Лэло. В тот раз было слишком опасно. Стоило ему сказать еще слово, и я сам принес бы его связанным к ногам Тирдэга… Хорошо, что те выпивохи так шумели. Я еще издали услышал, что они направляются ко мне. Оставалось только заставить Лэло молчать и ждать, пока новые охотники до развлечений его прогонят.

Хорошо, что я приучился думать, как хочет мое проклятие, и все выполнять. Даже, если делаю что-то для себя. Иначе давно бы лежал "мордой в пол".

Надо все же отдать должное "моему грэду". Он действительно хорошо постарался обложить меня со всех сторон и загнать в угол. Как можно больше ограничить, привязать к себе, лишить малейших возможностей на освобождение и одновременно обезопасить свою драгоценную персону. И не дает мне никакой информации. Всегда отдаляет, как сейчас, когда ему нужно обсудить что-то серьезное или приезжают курьеры из столицы. Не очень сильно, конечно, чтобы я, в случае чего, мог прийти на помощь.

Знал бы мой грэд, что я при желании могу слышать все его тайные разговоры. И слышу. Даже больше, чем просто разговоры. Ко мне вернулись стихии. Так что ситуацию в стране в целом и в Тарде в частности я прекрасно знаю. И уж если здесь народ готов к бунту, то что говорить о моих землях.

Вот уже скоро год, как я изображаю раба Драммонда, бегаю за ним на поводке и убиваю всех, кто осмеливается идти против…

Я почти разучился говорить.

Сколько еще это будет продолжаться? Подожду, до чего додумается Лэло. Как же я рад его увидеть! А там будет видно».

1.15

Хавьер проснулся на рассвете. Прислушался к окружавшим стихиям и понял, что проспал больше суток. За закрытыми дверями по соседней комнате сторожки, явно стараясь не шуметь, прошел хранитель. Улыбнувшись, Хавьер поднялся и сел к столу. Лэло наверняка заглядывал вчера вечером, как было приказано, но сделал по-своему, решив не будить вновь обретенного подопечного. Еще и строго приказал всем ходить на цыпочках да помалкивать. Лучше любой няньки при младенце. Хавьер еще раз улыбнулся, затем позвал:

– Лэло, зайди.

Тот немедленно появился и плотно притворил за собой дверь.

– Я тут, ваша милость!

– Садись к столу… Надо поговорить.

Хавьер показал на место рядом с собой, подождал немного и продолжил:

– Прежде всего… Спасибо. За все, что ты для меня сделал. Поверь… Я никогда не забуду. А самое главное: я рад, что ты жив… Очень рад… Ты не представляешь… Как мне тебя не хватало.

Он положил открытую руку на стол и посмотрел в глаза хранителя. Тот, не отрывая взгляд, крепко пожал предложенную ладонь.

– Я тоже, ваша милость. Я тоже страшно рад, что вы живы и снова свободны. Теперь мое сердце на месте. Только, прошу вас, не отсылайте меня больше никуда! Я ведь должен быть рядом! Всегда рядом!

Хавьер еще раз пожал надежную широкую ладонь Лэло и отпустил.

– Я знаю, друг мой… Знаю. Поверь, я никогда не приказал бы тебе уехать, если б тебе не грозила гибель. Ты очень дорог мне, Лэло. Очень дорог… И ты все правильно рассчитал и сделал. Иначе я, действительно, мог убить тебя… Нам о многом нужно поговорить. Но давай сначала разберемся со срочными делами

Хавьер указал на так и лежавший со вчерашнего дня на столе кошелек.

– Вот это золото. Я считаю, что ты вполне можешь взять его для оплаты расходов во время нашего перехода до Ньетто… Затраты предстоят немалые. Будем воспринимать эти деньги, как плату князя Драммонда. За мою ему службу… Бумаги, что были при нем, кстати, тоже оказались весьма ценными… В плане сведений. За них тебе отдельное спасибо. А во вторых… Вы с охотниками уже завтракали? Нет? Тогда распорядись накрывать на стол. Когда закончим, приведи ко мне пленного… И принеси ведро холодной воды.

***

Не в силах отказаться от горячей еды, Тирдэг быстро закончил с густой заячьей похлебкой и закрыл глаза, крепко обхватывая колени одной рукой. Так было теплее. Обретший свободу безумный кровник не повелел немедленно убить поверженного врага. Не морил больше голодом. Не лишил теплой одежды. Не забрал потрескивавшую в дальнем углу походную жаровню. Но Тард это Тард. Зима это зима. А погреб в развалюхе посреди лесной глухомани это…

Тирдэг изо всех сил сжал кулаки и грохнул левой рукой по деревянному полу. Чепуха! Драммонд на родной земле выжил бы в самый лютый мороз и без подачек. Но они есть. И что потерявший разум враг потребует взамен? Чего выжидает вот уже второй день? Совсем свихнулся на радостях? А может, его уж и в живых нет? Сдох, не вынеся вольной жизни? И теперь тут всем заправляет шайка бандитов?

Сразу же после снятия заклятия с Норрьего, его черномордый прихвостень опять затолкал Тирдэга в погреб. Но вскоре вернулся. Принес еду и развязал. Только прежде придушил весьма привычным и даже мастерским движением. Очнулся Тирдэг уже в одиночестве. Неверный свет жаровни указывал, где именно стоит большая тарелка с чем-то безумно маняще пахнущим. А правая рука оказалась вплотную прикована к обитому железом камню в стене. С тех пор старший из охотников не показывался. Еду приносили другие.

Но вот крышка погреба снова откинулась, и Тирдэг сощурился, глядя на яркий солнечный свет. Но его тут же заслонила высокая фигура с наглой закопченной рожей. Кажется, заправлявшего тут громилу называли Лэло.

– Поел? – угрюмо спросил он и, увидев пустую тарелку, кинул что-то. – Отпирай замок и давай вылазь.

Тирдэг увидел упавший рядом с его ногами ключ и с подозрением глянул на тюремщика. Тот криво усмехнулся, отчего его покрытая рваными шрамами физиономия стала еще более разбойничьей.

– Отпирай и вылазь, – повторил он, кладя жилистые руки на пояс. – Его милость поговорить с тобой желает. Только не вздумай дурить. Кинешься, так я тебя с превеликим удовольствием в бараний рог скручу. Ребра помну. А могу и кости поломать. Ты ведь супротив меня, что кутенок перед волкодавом. Небось уж почуял за наше-то знакомство. Так что, не балуй. Выбирайся и руки за спину.

Не удостоив наглеца ответом, Тирдэг сбросил кандалы и спокойно поднялся по лестнице. Он действительно успел ощутить на себе железную хватку Лэло. Тот был такого же роста и сложения, как и сам Тирдэг, но явно много сильнее. И в бою не новичок. Если уж и пробовать сбежать, то только не от него.

С крепко связанными за спиной руками Тирдэга усадили за стол напротив Норрьего. Тот не двигался, уставившись на сомкнутые в замок пальцы.

«И что же дальше? – внутренне усмехнулся Тирдэг. – Будете заставлять меня кланяться этому ничтожеству?»

Тут Норрьего поднял голову. Их глаза снова встретились. Тирдэга пробил холодный пот. Куда девался Мердок? Как? Почему? Невозможно! Взгляд Норрьего стал таким, как во время их первой встречи в особняке, вечность тому назад. Уверенный, острый, несокрушимый. Только какой-то, непонятно почему, грустный. Тирдэг тут же совладал с чувствами, не позволяя им отразиться на лице. Он не отведет глаз и не проиграет начавшуюся так внезапно дуэль. После долгого напряженного молчания Норрьего вдруг отвернулся в сторону окна. Явно, не потому, что не выдержал. Просто зачем-то прервал поединок.

– Что же мне с вами делать, князь? – спросил он, вновь посмотрев Тирдэгу в глаза.

Тот лишь пожал плечами. Ответов на этот вопрос существовало множество. Если Норрьего остался собой, то может сотворить с кровником все, что угодно. За столом опять повисла тишина. С ничего не выражающим лицом Норрьего провел обеими руками по бритой голове, затем дважды огладил бороду и, наконец, произнес без ожидаемой злости в голосе:

– Я понимаю, как нелегко вам сейчас со мной разговаривать. Но в жизни так бывает. Еще вчера ты господин мира, а сегодня совсем никто. Враг, которого ты считал давно и бесповоротно поверженным, ни с того ни с сего, вдруг оказался победителем. Хотите совет? В такие моменты ни в коем случае нельзя искать легких путей. Соблазн смахнуть все фигуры с доски слишком велик. Но для нас с вами, князь, смерть это непозволительная роскошь. Слишком много людей зависят от наших действий. Наши родные, близкие, вассалы, подданные… Наши земли. Да в общем-то вся Кордия, если не весь мир.

Вовсе не ожидавший такого тона разговора Тирдэг с трудом улыбнулся, кинул взгляд на лежавший между ними на столе ошейник и выдавил из себя тихое:

– А вы, оказывается, прекрасный актер, князь. Браво! Такая выдержка в ваши-то годы! Если б не связанные за спиной руки, я бы вам поаплодировал.

Наверняка довольный собой Норрьего вернул улыбку и чуть подался вперед.

– Знаете, князь, есть такая старинная гуйланская легенда. Когда над одним человеком нависла неотвратимая смертельная угроза, с которой ничего нельзя было поделать, он просто сел на берегу реки и стал ждать. И однажды мимо него проплыл труп желавшего его гибели недруга. Вы ведь не оставили мне другого варианта поведения. Сказали, что из подвала может выйти только раб, и что не поверите, если я сдамся слишком быстро. Вот я и постарался быть в высшей степени убедительным. Вы, князь, очень достойный противник. И я, безусловно, отдаю должное вашим несомненным талантам в области воспитания рабов и приложенным к этому делу усилиям, но… Именно в моем случае, их оказалось явно недостаточно. А молодость… Молодость, это, знаете ли, такой порок, который очень быстро исправляется сам по себе. Посему… Давайте вернемся к началу нашего разговора. Что же мне с вами делать? Есть предложения? Пожелания?

Между пронзавшими друг друга взглядом князьями, вновь сгустилась напряженная тишина.

Вдруг еще мгновение назад сидевший в расслабленной позе Норрьего изменился в лице, став похожим на хищника. Он резко подался вперед, схватил ошейник, быстрым движением сжал его и раскрыл перед самым лицом Тирдэга, подобно капкану.

– Не желаете ли примерить, ваше сиятельство? – тихо и ровно, но от того не менее зловеще спросил сорвавшийся с цепи зверь. – Знаете, на нем даже есть ваше имя…

Тирдэг содрогнулся. Он всегда знал, что Норрьего страшен в бою. Видел, с какой легкостью Мердок убивал и калечил любых, даже самых сильных, непобедимых противников, но давно привык ощущать себя рядом с ним в безопасности. Привык думать, что на него-то зачарованный хищник никогда не нападет.

«А что сейчас? Кто остановит чудовище? Кто не даст ему издеваться, пытать, убивать? Что он сейчас со мной сделает? Что на его месте сделал бы я? Я ведь тогда в особняке тоже начал с простого разговора».

Зверь тем временем сверкнул не по-людски зелеными глазами, легко поднялся и зашел Тирдэгу за спину, взяв ошейник с собой.

«Что теперь? Накинет и станет душить? Бросит лицом об стол? Хлестнет, как плетью?..»

С трудом остановив бешеный поток мыслей, Тирдэг взял себя в руки, глубоко вдохнул и приготовился к самому худшему. Он поднял голову, выпрямил спину и шире развернул плечи.

«Пусть будут любые пытки. Пусть будет даже смерть. Я Драммонд! Я с честью выдержу все».

Время тянулось и тянулось. Норрьего ничего не предпринимал. Тирдэг слышал только биение собственного сердца. Но он уже принял решение и отмел всякий страх.

«Пусть этот мальчишка увидит, как умеют умирать в Тарде!»

Мысль о скорой смерти совсем успокоила Тирдэга. Он даже улыбнулся ей. Но тут Норрьего склонился к самому его уху и вкрадчиво прошептал:

– Или вы предпочитаете черную ленту?

Тирдэга вновь пробил холодный пот.

«Он не станет убивать! Он будет… О нет… Только не это!»

Несмотря на всю решимость, презрение к боли и отсутствие страха смерти, внутренности Тирдэга внезапно обожгло морозом. Если Норрьего решит отыграться по полной, если решит повторить все то, через что прошел сам…

– Молчите? Что же, – тихо произнес ньеттский палач и отстранился от головы Тирдэга, снова встав за его спиной. – Тогда я сам выберу.

Время перестало существовать вовсе. Тирдэг представил себя в той самой клетке с той самой лентой на глазах.

«Было явно недостаточно… А сколько продержусь я? И смогу ли не сломаться? Обмануть его смирением у меня точно не выйдет… Значит… Значит бесконечные пытки. Он не будет убивать и калечить. Пока… Пока я не стану… На самом деле не стану… О Творец! Как же это… Что? Жестоко? Бесчеловечно? Справедливо?..»

– Так ничего и не скажете?

Полностью погрузившийся в размышления Тирдэг не заметил, как Норрьего отошел от него. Новый вопрос заставил князя Тарда, уже представившего себя рабом, вернуться к действительности. Он вскинул голову и осмотрелся.

Палач вновь сидел за столом напротив него и, уже совсем с нормальным человеческим выражением лица, смотрел, явно ожидая ответа на какой-то вопрос.

***

Поняв, что Драммонду сейчас не до разговоров, Хавьер продолжил:

– В таком случае, позвольте мне самому высказать некоторые соображения. Во-первых. Я не намерен ни собственноручно казнить вас, ни запирать в пыточном подвале, ни доводить до состояния домашней скотины. Как бы сильно ни толкала меня на подобное поведение горячая южная кровь. Я вынужден оставаться выше простой человеческой мести.

Драммонд бросил говорящий взгляд на ошейник, а потом на стоявшее недалеко от стола полное ведро и дернул углом рта. Ожидавший того Хавьер хищно улыбнулся.

– Ах, это… Не обращайте внимания, князь. Знаете ли, иногда собачий ошейник это просто собачий ошейник. А холодная вода в ведре просто холодная вода в ведре. Чтобы умыться с утра, например. А вы о чем подумали? Нет. Топить вас в нем по три раза в день, давая единственную возможность напиться таким странным образом, я не намерен.

Трижды с шумом выдохнув, Драммонд опять скрылся за безразличным выражением лица. Хавьер выждал несколько минут и повел разговор в нужную ему сторону дальше:

– Во-вторых. Я рассчитываю на вашу верную службу мне. И сейчас объясню, почему.

Увидев неконтролируемо взлетевшую бровь и выражение растерянности, на миг разбившее неподвижную маску на угрюмо каменном лице Драммонда, Хавьер усмехнулся, затем спокойно пояснил:

– Видите ли, князь. Мы с вами очень во многом похожи. И для вас, и для меня на первом месте всегда были и всегда будут не личные интересы, а благо нашего государства. Как бы оно ни называлось. Цель моей, как, смею думать, и вашей жизни состоит в том, чтобы на троне сидел законный король, а его подданные могли мирно жить и благоденствовать. До сих пор мы с вами действовали порознь, зачастую борясь друг с другом. Давайте посмотрим на итоги. Что мы имеем: душевнобольного молодого человека с весьма сомнительной родословной на троне и вас, вставшего за его спиной. А что же население? Довольно ли оно? На чем держится ваша власть? На плечах верноподданных или только на штыках и дыбе? Долго ли просуществует ваша Кордея, прежде чем ее сметет с лица земли народный бунт? Или внешнее вторжение? Я знаю об участившихся за последний год пограничных конфликтах. Кто, скажите мне на милость, спасет страну в грядущей войне?

Драммонд хранил спокойствие. Хавьер оценил его выдержку и отвесил легкий поклон головой.

– Вы, конечно, можете сказать, князь, что я сейчас сознательно сгущаю краски и позволяю себе оскорблять вас и вашего короля по праву сильного. Но ведь вся штука в том, что вы и без меня пришли к тем же выводам. Иначе не боялись бы так заговоров и покушений даже в родном Тарде. Что тогда говорить о других провинциях? Потому о поддержке вашего правления народом королевства и прочих успехах речи просто нет. Теперь давайте вернемся к нынешнему королю. Как вы думаете, кого вы посадили на трон?

Хавьер пристально посмотрел на Драммонда и внутренне собрался. Предстояла самая трудная часть разговора.

– То, что я вам сейчас скажу, князь, будет архиважным и будет чистой правдой. Увы, мне нечем подкрепить эти слова. Поэтому, призываю вас просто мне поверить. Итак. Я, безусловно, виноват в гибели ваших близких. Но виноват не только я один. Вы знаете, что я провел в руках Мадино полтора года. Так вот. За это время он многое мне рассказывал. Просто так. Как говорил бы собаке или рыбке в банке. Многое я не запомнил, потому как был не в состоянии что-то запоминать. Но одно его откровение я услышал бы даже будучи мертвым. И просто обязан передать вам. Помните ту служанку, что ценой собственной жизни выпустила голубя, чтобы известить вас о гибели госпожи?

Глаза Драммонда сильно потемнели, челюсти крепко сжались. Хавьер кивнул, озвучив увиденное:

– Помните. Так вот Мадино как-то поведал мне, что это была его идея. Кстати, он ею очень гордился. Он говорил, что долго не мог склонить вас на так нужный ему мятеж. И, чтобы лучше вас узнать, чтобы понять, как повлиять на ваше решение, он заслал к вам в замок шпионов. В том числе, ту самую служанку. Вы никогда не задумывались, откуда взялся голубь?

– Тут нет никакой тайны. – Драммонд смотрел куда-то в сторону и говорил, будто сам себе. – Я подарил их Маргарэт, когда уезжал. Клетку с почтовыми голубями. Чтобы она всегда держала их при себе и могла послать мне весть в столицу при необходимости.

– Возможно. Я не знал. Но… Тогда почему голубь полетел не в Кестерию, а в Гардорру?

Драммонд медленно повернул голову и посмотрел на Хавьера. Тот кивнул и продолжил:

– Может быть, это был не тот голубь, которого подарили вы? Но давайте пока оставим этот вопрос. Я хотел рассказать о другом. Мадино как-то похвастался, что смог, как он выразился, «поднять медведя из берлоги». Той служанке приказали убить вашу супругу, но так, чтобы обвинение пало на Кестера или его приближенных. Задание непростое… Но тут подвернулся я со своим треклятым приказом… И у Мадино все получилось…

Хавьер встал из-за стола, отошел к подслеповатому окошку и принялся изучать вид за мутным стеклом. Князья молчали достаточно долго. Затем Хавьер, все также глядя куда-то вдаль, тихо продолжил:

– Я виноват в гибели ваших близких. Но я никогда не желал им смерти. Поверьте, я глубоко скорблю о них каждый день и виню себя за произошедшее. Если бы я мог что-то изменить, то все бы для этого сделал. А он… Он хладнокровно свершил преступление, чтобы стравить нас, сделав кровными врагами, и получить свою выгоду. Пошел на убийство ради короны. Мадино не такой уж глупый мальчишка, как вы о нем думаете. Это хитрый, опасный, жестокий и расчетливый зверь. И ему не место на троне нашей родины.

Драммонд чуть слышно отозвался:

– Откуда мне знать, что вы говорите правду?

Хавьер пожал плечами, развернулся, сел за стол и ответил:

– Ниоткуда. У меня нет доказательств. Можете спросить у Мадино. Но он вряд ли сознается.

– Это все, что вы хотели мне сказать, князь? – по-прежнему тихо спросил Драммонд.

Хавьер сложил руки перед собой в замок и посмотрел князю Тарда в глаза.

– Почти. То, что так называемая родословная Мадино не выдерживает никакой проверки, вы, полагаю, знаете и без меня. Посему престола он ни с какой стороны не заслуживает. Кордией должен править законный король. В лучшем случае, кто-то из Кестеров. Если их нет, тогда первый в очереди, как вам известно, я. Как бы я ни хотел избежать короны. Но и это еще не все. Вы, князь, как-то спросили меня, какую стихию я слышу. Так вот. Открою вам тайну, которую мне сказали хранить пуще жизни. Я слышу все стихии. Я носитель души мира. А потому, как никто отвечаю за его сохранность.

Хавьер посмотрел пристальнее.

– Скажите, князь, вам ведь тоже снятся видения, от которых стынет кровь в жилах? Я в последние полгода часто слышал, как вы кричите по ночам. Так вот я тоже вижу мир, сгорающий в огне, людей, превращающихся в пепел… Тоже вижу. Поэтому у нас с вами есть гораздо более важное занятие, чем выяснение личных отношений и разговоры о престоле Кордии. Нам предстоит спасти мир от гибели. Я пока что не знаю как. Но знаю, у кого можно спросить.

Хавьер прикрыл глаза и замолчал.

Драммонд выслушал его с ничего не выражавшим лицом. Ни слова не ответил. Князь Тарда достойный противник. Впрочем, как и союзник. Вскоре Хавьер опять посмотрел на него и продолжил:

– Теперь-то вы можете понять. У меня просто нет никакого морального права оставаться в стороне. Как бы безумно мне ни хотелось отдохнуть после всех изысканных приключений последних лет. Я не могу себе такого позволить! Поэтому я завтра же выдвигаюсь в путь, чтобы в кратчайшие сроки принять власть в качестве регента или, в худшем случае, короля. Однако, как вы понимаете, один, сам по себе, носитель души мира мало что может. Нужна сила всех шестерых хозяев. На данный момент несомненных спасителей мира всего двое: вы и я. Остальных только предстоит найти. У меня, конечно, есть соображения на этот счет, но все нужно проверять. К тому же, неизвестно, живы ли еще эти люди… Итак. Исходя из всего вышесказанного, как вы понимаете, я не могу позволить себе такую роскошь, как личная месть. Надеюсь, что вы, князь, тоже. Поэтому, предлагаю вам оставить в прошлом все, что между нами произошло, принести мне клятву верности как правителю страны и отправиться вместе со мной спасать остатки нашей многострадальной родины. А уж как она будет называться, разберемся по ходу дела. Итак. Ваше слово, господин князь. Или вам необходимо время на размышления? Могу подождать только до вечера.

Драммонд усмехнулся. Сталь в его глазах стала острее.

– Клятву верности? Вы полагаете, ее будет достаточно? Вы вот так просто готовы положить голову в мои руки?

Князья улыбнулись друг другу с почти одинаковым выражением лица. Хавьер снова откинулся назад.

– Я полагаю, нам будет достаточно вот этого.

Он снял с шеи и положил на стол маленький золотой нож в форме листа ивы.

Драммонд горько усмехнулся, покачал головой и поинтересовался:

– А как же все ваши красивые слова о том, что вы не намерены мстить мне? Вы просто наврали?

– Нет, – заверил его Хавьер. – Я говорил искренне. И не попрошу большего, чем только верность. Как вы совершенно правильно заметили, с моей стороны было бы весьма легкомысленно просто поверить вам на слово. Извращать же смысл жертвы любви и превращать вас в сторожевого пса у меня, поверьте, нет ни времени, ни желания. Вы нужны мне в армии и правительстве. Если, само собой разумеется, сможете быть более человечным. И, конечно, ваше участие необходимо в наших приключениях по спасению мира. Ваша тетушка и кузина вернутся в так заботливо отстроенный зажиточный Тард. А вы будете честно служить на благо государства. Большего от вас я не потребую. Так что скажете?

– А разве я могу отказаться?

1.16

Тирдэг не нуждался в ответе. Он знал, что сейчас услышит. Однако слова Норрьего стали неожиданными.

– А разве вам это нужно?

Ньеттиец отрицательно покачал бритой головой.

– Думаю, что нет. Вы ведь умный человек, князь. Вы прекрасно понимаете, что без жертвы с вашей стороны я не смогу вам доверять, а значит, мы останемся врагами. И что мне тогда, как будущему правителю, прикажете делать? Везти вас в цепях через всю страну на радость так любящему вас населению? А потом судить и показательно казнить? Ваших милых родственниц отправить в дальний монастырь? Тард отписать казне? А потом сидеть на троне и радостно наблюдать, как мир катится в бездну? Разве вы этого хотите? Лично я нет. Поэтому я сейчас сделаю то, что я сделаю. Уж простите, сделаю без вашего разрешения. Мне совершенно некогда его дожидаться. Вы нужны мне как верный союзник, а не как труп.

«А мальчишке не откажешь в логике. Складно излагает. Умеет убеждать. Возможно, он и прав…»

Взяв со стола золотой лист, Норрьего зашел Тирдэгу за спину. Взял его за левую ладонь и, глубоко порезав, провозгласил:

– Я, Хавьер Норрьего, желаю, чтобы ты всю жизнь был верен мне, как правителю Кордии, а потом тому, кому я передам власть, и никогда не затевал ничего угрожающего жизни, свободе и здоровью моей и моих близких!

Тирдэг почувствовал, как обжигающие ручейки, сплетаясь между собой, побежали вверх по руке. Затем они ринулись в сторону сердца и, скрутившись там в тугой узел, пребольно ударили, проникая внутрь. Тирдэг невольно содрогнулся и жадно вдохнул. Затем повел плечами, проверяя послушность тела. Все как обычно.

Норрьего развязал ему руки, сел напротив и определил:

– Вот и все, князь. Еще раз прошу прощения за насилие, но это была вынужденная предупредительная мера. Зато теперь мы сможем спокойно обсудить ближайшие планы.

Тирдэг потер затекшие запястья и осмотрел появившиеся на руке узоры. Хмыкнул и, переведя взгляд на Норрьего, спросил:

– И как же прикажете к вам теперь обращаться?

Тот легко взмахнул рукой.

– Пока меня еще, слава духам, не короновали, как вам будет угодно. Князь, генерал и так далее. Кстати, вы говорили, что в живых остался один принц. Теперь я могу спросить о нем, не сомневаясь в правдивости вашего ответа. Что с наследником сейчас? Где он?

– Боюсь, ваше сиятельство, у меня для вас дурные новости, – произнес Тирдэг. – Младший сын Алегорда скончался от чахотки четыре месяца назад.

Норрьего усталым жестом поднес руку к лицу и закрыл ею глаза. Тирдэг вдруг почувствовал, как тому стало больно. Принесенная жертва будто сблизила и чем-то связала бывших врагов. По крайней мере, возвела узкий, но прочный мост между видимыми на поверхности верхушками двух гигантских айсбергов. Помолчав, чтобы дать время чужой скорби, Тирдэг продолжил:

– Клянусь Творцом, генерал, я здесь ни при чем. Мне, почему-то, самому очень хотелось сохранить малышу жизнь. Я как мог отвлекал от него внимание Мадино, но, что случилось, то случилось. Соболезную вам.

– Что же… Эта крайне печальная весть, конечно, вносит значительные изменения в мои планы. – Норрьего выпрямился, скрестил руки на груди и посмотрел на Тирдэга. – С другой стороны, как бы ужасно ни звучали мои слова, произошедшее развязывает мне руки. Столь ценный заложник в зубах Мадино сильно осложнил бы наше положение.

***

Хавьер развернул на столе карту Кордии и принялся изучать ее, но вскоре в сердцах отодвинул и воскликнул:

– Никуда не годится! Ни масштаба, ни точности! Даже я вижу, что эти данные уже устарели…

– Позволю себе заметить, что в библиотеке Тарда есть прекрасная подборка карт на все случаи жизни.

Хавьер удивленно переспросил, подняв брови:

– Предлагаете нам вернуться в замок?

Сидевший за столом напротив него Драммонд сосредоточенно кивнул.

– Да, мой генерал. Предлагаю вернуться. Причем в ближайшее время. Раз уж мы теперь, волею судеб, стали союзниками, не вижу причин продолжать числиться погибшими. Напротив. У нас есть замечательная возможность использовать для воплощения в жизнь ваших планов все имеющиеся у меня, как у второго лица Кордеи, возможности. Предлагаю вам не бежать отсюда через всю страну тайными тропами, как банда разбойников, ночуя в лесу и шарахаясь каждого патруля, а выехать из замка в любом нужном вам направлении по тракту в сопровождении моей личной гвардии. В замке я предоставлю вам все карты, а также снаряжение для похода. И, конечно, полноценный отдых. Кроме того я хотел бы…

– Отправить письмо в Мадинор?..

Снова сосредоточенно кивнув, Драммонд пояснил:

– Я не хочу, чтобы они беспокоились обо мне. У тетушки слабое сердце, а Хэлен уже носит ребенка…

– Не продолжайте, князь. Я прекрасно вас понимаю. Что ж. Ваше предложение вполне разумно.

– Есть только одно «но», мой генерал…

Хавьер понимающе кивнул.

– Мне придется вновь надеть ошейник и стать вашим рабом? Это мелочи. Ради скорейшего достижения поставленных целей, я готов и не на такое. Скажите, пожалуйста, Лэло, чтобы собирался. Выступаем через час.

***

У Тирдэга сжалось сердце, когда он увидел развеваемые ветром черные флаги на залитых ярким солнцем башнях Тарда. Точно такую же картину он видел после смерти Маргарэт и сына… А сейчас направлялся к замку с их убийцей за спиной…

– Грэд вернулся! Грэд жив! Грэд вернулся!

Чем ближе маленький отряд подъезжал к замку, тем больше вокруг них собирался народ. Люди сопровождали их со всех сторон. Кто-то ускакал верхом вперед, чтобы быстрее донести новость управляющему. Толпа шумела и волновалась.

Тирдэг привычно нахмурился и послал коня в галоп. Ему не нужна была вся эта суета. Тем более что крики из толпы раздавались не столько радостные, сколько тревожные.

Когда конь князя ступил на подъемный мост, черные флаги с башен уже спустили. Все жители замка выбежали во двор и образовали организованный ликующий коридор.

Тирдэг, не останавливаясь, быстро проехал мимо них, спешился у самого крыльца и, ни на кого не глядя, вошел внутрь.

– Ваше сиятельство! Грэд Тирдэг! – залился соловьем управляющий замком. – Слава Творцу, вы живы! Отец Себастьян уже ждет, чтобы отслужить благодарственный молебен! Купальня и обед будут готовы через полчаса! Мы все так рады вас видеть! Так рады!

Тирдэг, наконец, удостоил его хмурым тяжелым взглядом и угрожающе спросил:

– Так рады видеть, что перестали искать и похоронили на второй же день, как я не вернулся в замок? Это, по-вашему, называется верность?

Побледневший управляющий чуть не лишился чувств.

– И вы, конечно, уже сообщили в столицу?

– Да, мой грэд… Еще вчера… Но таковы были правила… Мы искали… Но там лавина… Сугробы…

Тирдэг еще раз пригвоздил его взглядом, давая понять, что не намерен выслушивать всякую чушь, и пошел вперед, уже на ходу приказывая:

– Мне подать перо, бумагу и сургуч в каминный зал. Срочно. И снарядить лучшего гонца. Затем купальню. Затем обед для меня и Мердока в кабинет. Подготовить библиотеку и комнаты в северной башне. Охотников прилично накормить и разместить на ночь. Молебен отслужите без меня.

Вдруг стремительно шагавший с телохранителем за спиной князь остановился, обернулся, нашел взглядом запыхавшегося управляющего и строго добавил:

– Вот еще что. Мердоку к обеду принесешь столовые приборы, а на ночь сделаешь ему нормальную человеческую постель. Это он вытащил меня из-под завала. Хоть на одну тварь во всем замке можно положиться… А вот о твоей верности мы еще поговорим. Попозже.

Ни на кого больше не глядя, Тирдэг прошествовал в каминный зал.

– Сидеть, Мердок.

Услышав приказ, тот тут же опустился на пол. Норрьего великолепно знал отведенную ему роль и, очевидно, не собирался рисковать по мелочам. Тирдэг немного походил по залу, постоял у камина, затем оказался у Норрьего за спиной. Властно положил руку на бритую голову «раба». И пока тот не успел заподозрить неладное и воспротивиться, резко дернул сзади за ошейник, отпустив только, когда Норрьего безжизненно повис без чувств от нехватки воздуха. Бросив кровника на пол, Тирдэг строго глянул на замерших с испуганным видом слуг и прикрикнул:

– Что встали? Стражу сюда. Бегом!

Вскоре беспомощно лежащего на полу Норрьего окружил десяток воинов. Тирдэг уже сидел в большом кресле у мраморного камина с украшенной коваными розами решеткой. Ровным голосом он отдал быстрый приказ:

– Мердока сейчас обезоружить и, пока не очухался, бегом отнести в пыточную на трон. Потом охотникам, что прибыли вместе с нами, подсыпать сонное зелье, а когда уснут, взять в кандалы, и в девятый подвал. Вы знаете, как. Я приду после ужина проверить, как вы справились. И не приведи Творец, что-то будет не так. Тут же займете их место. Чего ждем? Шевелитесь живее! Сами будете с ним драться, если упустите время и не успеете надежно приковать!

Драться с Мердоком желающих не нашлось. Стражники торопливо подхватили его и бегом вынесли без лишних вопросов. Мало ли чем Морской пес так прогневал хозяина? Оказаться на его месте, очевидно, не хотел никто.

1.17

– У вас есть время до утра, князь.

Когда тяжелая кованая дверь в небольшой подвал с низким потолком за Драммондом захлопнулась, Хавьер позволил себе лечь и прикрыть глаза. По имевшемуся богатому опыту жизни в неволе он знал главное правило: есть возможность – отдыхай, копи силы, они еще понадобятся.

***

Свобода продлилась меньше двух суток. Он снова очутился на цепи у Драммонда. Кроме того, в капкан попал и Лэло со своими людьми. А ведь еще несколько часов назад, Хавьер думал, что все под его контролем!

Они вернулись в замок Тарда, сопровождая грэда. Тирдэг убедительно доказал, что так проще, быстрее и безопаснее собрать силы для штурма столицы… И притупивший бдительность тем, что Драммонд теперь всегда будет верен и не замыслит дурного, Хавьер поверил… Он сам надел ошейник и, став тенью господина, добровольно прошел внутрь ловушки.

Придя в себя посреди тускло освещенного подвала, Хавьер смог лишь горько усмехнуться. Его опять полностью приковали к пыточному трону. И опять с повернутыми вверх ладонями.

«О духи… Когда же и как все это кончится?»

С громким скрипом распахнулась низкая дверь и, пригнув голову, вошел Драммонд с факелом в руках. Князья снова молча внимательно смотрели друг на друга. Наконец Драммонд хмыкнул и негромко спросил:

– Даже не будете пытаться приказать мне что-то? Разумно, князь. Очень разумно. Действительно. Раз я не заткнул вам рот и не вырвал язык, значит ваши команды мне не страшны. А вот мои…

С ничего не выражавшим лицом грэд подошел к Хавьеру вплотную и сорвал с его шеи золотой лист.

– Весьма любезно с вашей стороны, князь, было принести нож в замок. Но все-таки принадлежит сия славная вещица Драммондам. Как вы там сегодня изволили выразиться? «Прошу прощения за насилие»? Да. Как-то так.

Драммонд с нажимом провел волшебным ножом по левой ладони против воли оскалившегося Хавьера и громко четко произнес:

– Желаю, чтобы ты мне всегда во всем подчинялся!

Но ничего не произошло. Кровь не полилась. Лист нисколько не поранил Хавьера. Драммонд попробовал еще раз, надавив сильнее, потом проделал то же самое с другой ладонью пленника. Но магия больше не действовала.

Драммонд нахмурился, затем шагнул к выходу, позвав стражу. В подвал вбежал коренастый воин и тут же получил приказ от князя:

– Возьми этот вот нож и добудь мне кровь из ладони Мердока. Действуй!

Стражник кое-как ухватил золотой лист за черенок и постарался сделать, что было сказано, но у него тоже ничего не вышло. Растерянно глянув, воин протянул нож обратно и пробормотал:

– Простите, грэд. Безделушка-то беда мелкая да поди, совсем тупая. Как такой порежешь? Давайте-ка я его лучше своим кинжалом! Так оно вернее будет!

– Нет! – раздраженно припечатал Драммонд, отбирая нож. – Возвращайся на пост.

После ухода стражника он подошел вплотную к Хавьеру и, гневно сверкнув глазами, снова лишил того чувств, дернув за ошейник.

***

Очнулся Норрьего лежа на полу в полной темноте. Сел, попытался пошевелиться и снова горько усмехнулся.

Отсутствие связывавшего его прежде заклятия практичный Драммонд сполна восполнил железом. Поверх собачьего ошейника обнаружился еще один – неснимаемый, с крепкой, уходящей куда-то под потолок цепью. Руки и ноги сковали, но как-то очень уж необычно. Хавьер давно привык воспринимать кандалы как оружие и весьма хорошо имел представление, как именно ими можно воспользоваться. Но, видимо, не в этот раз. Драммонд прекрасно знал, с кем имеет дело, и потому лишил его даже такой возможности постоять за себя. Короткие, в пару звеньев, оковы стягивали бедра пленника чуть выше колен. А руки над локтями за спиной соединяла железная полоса не больше двух ладоней длиной. Сдвинуть кандалы вниз оказалось невозможно: соединявшие их между собой цепи тянулись еще и к ошейнику. Скованный таким образом пленник вполне мог себя обслуживать, но не нападать и защищаться. Единственное, что у него получилось, так это сорвать и забросить в угол ненавистный ошейник Мердока.

Когда глаза Хавьера привыкли к темноте, он обнаружил недалеко от себя охапку соломы и ведро.

«Королевские условия… Но что будет дальше?»

Тут загремели ключи, дверь открылась, зашел Драммонд. После того, как закрепил на стене принесенный факел, он заметил:

– Вы знаете, князь, неприлично сидеть, когда входит хозяин замка.

Хавьер только пожал плечами. Он больше не был обязан выполнять чьи-либо желания и наконец-то имел право на сопротивление.

Усмехнувшись, Драммонд продолжил:

– Я знаю, что с вами просто не бывает. Но вот встать вам все-таки придется.

Он подошел к стене напротив и несколько раз покрутил массивную деревянную ручку. Цепь, шедшая от железного ошейника, зазвенела и натянулась. Еще несколько оборотов заставили Хавьера встать в полный рост. Еще движение – и он почти висит на упершемся в подбородок толстом железном обруче, едва ощущая опору под босыми пальцами ног.

Не дождавшись просьб о пощаде, Драммонд немного ослабил цепь, позволяя твердо встать на пол.

– Здесь моя земля, – веско произнес князь Тарда. – И все делают только то, что я прикажу. Не сопротивляйтесь, князь. Вам это не поможет.

Он закрепил цепь на стене и сел на стул возле входа. Опять помолчал, наблюдая за выражением лица Хавьера, затем спросил так, будто продолжил светскую беседу:

– Что же получается, князь? Заклятие на вас больше не действует? Интересно знать, почему. Вот видите. Не только вас подводят старые тайны. Кстати, вам наверняка любопытно, как я смог снова посадить вас на цепь? А очень просто.

Драммонд встал перед Хавьером, снял с левой руки перчатку и показал ладонь.

– Видите? Как ни странно, а узора тут никакого нет. Он исчез почти сразу после того как я встал из-за нашего стола так называемых переговоров. Вот так просто. Взял и пропал! Кто их разберет, эти старые тайны! Отчего у вас не получилось тогда, а у меня сейчас? Боюсь, ответ мы никогда не узнаем. Но это вносит существенные поправки в наше с вами будущее общение. Не так ли, князь? И, признаюсь, новое положение вещей нужно серьезно обдумать. Что же мне теперь с вами делать? Какие у вас будут предложения? Может есть пожелания? Молчите, князь? Тогда позвольте мне высказать первые пришедшие в голову соображения.

Драммонд снова сел и заложил ногу на ногу.

– Прежде всего, прошу прощения за цепи. Это была вынужденная предупредительная мера. Зная ваш неспокойный южный характер, я предположил, что вы будете пытаться напасть на меня, бороться и бежать отсюда. И тогда мне пришлось бы спустить на вас большую свору так любящей Мердока стражи с дубинками, копьями и сетями. Кому от такого, скажите, стало бы легче? Зато теперь мы сможем спокойно обсудить ближайшие планы. Итак. О вашем будущем. Можно, конечно, снова заняться пытками…

Задумчиво помолчав, Драммонд тряхнул головой.

– Но чем вас тут можно удивить? Все это уже было. Снова ломать вас? Ради чего? Вот в качестве послушной куклы на веревочках или раба вы действительно оказались весьма забавны и полезны. А так… Больше, что с вас взять? К тому же, я теперь очень сильно сомневаюсь, что от вас, князь, можно будет добиться даже хоть какого-то результата. А пытать ради самих пыток… Увольте. Я не Мадино. Подобное есть весьма неразумная трата сил и времени. Так что такой вариант однозначно не для нас.

Драммонд вновь пристально посмотрел на Хавьера, но тот ни единым движением лица не выдавал обуревавших его чувств.

– Дальше, – продолжил рассуждать князь Тарда. – Оставить вас тут и забыть. Вполне здравая мысль. Мало ли зачем вы можете понадобиться мне в будущем. Найти вас тут, никто никогда не найдет. Никакой бывший ординарец. Кстати, вы не спросили меня про вашего разбойника Лэло и его подельников. Они все здесь. В подвале напротив. Пока еще живы. Надежно закованы и развешаны по стенам, как игрушки на ярмарке. Какой именно будет их казнь, я подумаю через несколько дней. Видите, князь. Не всем везет так, как вам, в плане условий размещения и содержания. Вы, при достаточно сносной кормежке, которую будете регулярно получать, проживете здесь годы. И, очень надеюсь, не сойдете с ума от темноты, тишины и одиночества. Зато будет время поболтать со стихиями, если вы не соврали мне и действительно слышите их. Вот и будет вам развлечение.

Во все время своей речи он снова внимательно всматривался в лицо Хавьера. Но тот будто превратился в статую, не желая открывать мысли, и Драммонд после небольшой паузы продолжил:

– Последний вариант: казнь. На сей раз настоящая, безо всяких там подставных похожих на вас ньеттийцев с вырванным языком и завязанными глазами. Самый зрелищный путь развития событий. Тард очень давно ждал этого момента. Можно будет совместить с казнью ваших «освободителей» из соседнего подвала. Жаль, что провести такое замечательное действо можно лишь раз. И после уже ничего не изменить. Есть еще, конечно, самоубийство… Но я почему-то уверен, что вы никогда на подобное не пойдете. И дело даже не в том, что задыхаться, вися на ошейнике, как-то не совсем куртуазно. Нет. Вы ведь, князь, все еще надеетесь выбраться отсюда. И всегда будете надеяться. Несмотря ни на что. Хоть в землю вас по горло в лесу закопай. Так какой вариант развития событий вы бы предпочли? От вашего ответа, конечно, ничего не зависит. Но мне было бы любопытно. Подумайте до завтра.

Драммонд встал, с грохотом отпустил цепь так, чтобы пленник мог немного перемещаться по подвалу и лежать. Открыл дверь и забрал факел, оставляя Хавьера в темноте.

– У вас есть время до утра, князь.

***

«Да уж, третья дорога… Почему на ней все не так? Почему ничего не действует по каким-то четким предсказуемым правилам? Казалось бы, что проще? Вырвал у врага меч и нанес ответный удар. Но нет! Оружие оказывается бесполезным! А я снова в ловушке и не в силах что-то изменить! Хорошо хоть у Драммонда не получилось снова заклясть меня. И на том спасибо. Никому не пожелаю такого счастья: стать рабом лампы…

Но как же я теперь должен отсюда выбраться и спасти мир? И что сделал неправильно? Не должен был заклинать Драммонда? Тогда как? Ждать, пока он решится сам встать на мою сторону? А почему это вообще должно было когда-то произойти? Про вину Мадино в смерти Маргарэт и Рэя он мне, скорее всего, не поверил. В необходимость спасения мира – тоже. Так с чего ему что-то менять в своей устоявшейся жизни фактического правителя страны и опять становиться мятежником?

Неужели Драммонда нужно было казнить? Нет, я не смог бы. Я уже видел однажды, как он умирает на моих руках. И до сих пор чувствую вину за это перед Рэем. Я не поступил бы так снова…

Так где же выход, Веточка? Что я должен был сделать?..»

Он пытался найти ответ в голосах стихий, но песен не услышал. Его покинули даже они.

Уснуть Хавьеру так и не удалось. После скудного ужина он лежал в полной темноте на кучке соломы, вспоминал, размышлял… И снова, и снова приходил к неутешительному выводу: главная причина его нынешнего незавидного положения – он сам и его действия в прошлом и настоящем. Тирдэг Драммонд – это только его собственное отражение в кривом зеркале третьей дороги. Но как же все исправить?

***

Скрипучая дверь в подвал опять распахнулась. Лежавший на соломе Хавьер не отказал себе в удовольствии взглянуть в открывшуюся полосу света. Но лучше б он этого не делал. Через коридор находился другой подвал, освещенный изнутри факелами. И прямо напротив его открытой двери Хавьер увидел неподвижного Лэло, подвешенного на стену за высоко поднятые над головой скованные руки.

Драммонд аккуратно закрепил на стене ровно горящий факел. Закрыл, наконец, дверь и, не дотронувшись до ворота с цепью, опустился на стул у входа.

– Итак, князь, – сказал Драммонд ровным голосом. – Настало утро. Что вы надумали? Я, скажу честно, уже принял решение. Но вначале, хотел бы узнать ваше мнение на сей счет.

Хавьер не ответил. Он, конечно, предпочел бы казнь… Но, как верно подметил Драммонд, не мог перестать на что-то надеяться. И не мог позволить себе просто так выйти из игры.

– Молчите… – задумчиво произнес Драммонд. – Я знаю, о чем вы молчите. Что же. Тогда скажу я. Но у меня есть одно условие. Я хочу, чтобы вы узнали мое решение без цепей. Можете вы мне пообещать, князь, что, если вас сейчас раскуют, то вы спокойно выслушаете меня, оставаясь на месте, безо всяких попыток сбежать или свернуть мне шею? Тем более, что все будет напрасно. Я вооружен, а в коридоре достаточно стражи с тяжелыми сетями, пистолетами и копьями, чтобы справиться с вами. Но, если вы согласитесь на мои условия, я велю спустить Лэло с компанией на пол и дать им еду и воду. Они, в отличие от вас, ничего не получали со вчерашнего дня. Так, что? Выслушаете меня спокойно?

Предложение было неожиданным и довольно странным, но чтобы хоть как-то помочь хранителю и его людям, Хавьер готов был пойти на что угодно. Он приподнялся на локте, молча кивнул, затем сел, замер так и закрыл глаза, чтобы не видеть странное выражение лица Драммонда и призванных им стражников с кузнецом.

1.18

– Все ушли, князь. Теперь нам никто не помешает. Можете, посмотреть на ваших друзей. Я держу слово. Надеюсь, что и вы поступите так же.

Хавьер, по-прежнему сидевший на полу, но уже освобожденный от цепей, глянул в открытую дверь. В подвале напротив на стенах никого не было. Пленники расположились на полу и получали от стражи воду и еду.

Переведя на Драммонда ничего не выражавший холодный взгляд, Хавьер спросил:

– Итак. Что вы хотели мне сказать?

– Встаньте, пожалуйста, с пола. Сядьте сюда.

Драммонд перенес стул на середину подвала и снова отошел к двери, добавив:

– Прошу вас.

Хавьер сел, сложил руки на груди и снова поднял на князя Тарда холодный взгляд. Все начинало смахивать на дурное представление, и находившийся на пределе Норрьего не сдержал язвительное:

– Что-то еще?

Драммонд помолчал несколько минут, поправляя манжеты. Затем скрестил взгляд с Хавьером. Наконец тоже сложил руки на груди и начал:

– Скажите, князь, вам удалось поспать? Мне нет. И даже не потому, что стоит только закрыть глаза, как мир вокруг меня начинает полыхать и рушится… Нет. Нынче я не ложился. Вначале до середины ночи допрашивал слуг, затем говорил с камнями, потом пошел в часовню. Впервые за несколько последних лет… Еще никогда в жизни мне не было так тяжело принять решение… Мне нужно было собраться с мыслями и обязательно одолеть эту задачу. Что же мне делать с вами, князь? Ответ я, слава Творцу, уже под утро нашел. И теперь уверен, что совершенно прав в сделанном выборе.

Прикрыв дверь, Драммонд вынул из висевших у него на поясе ножен тяжелый длинный меч.

– Сим славным оружием, князь, владел еще казненный в Кестерии глава клана Драммодов, король вольного Тарда Одгак. Мне с большим трудом удалось разыскать этот меч. Его увезли тогда же отсюда, как трофей. Только в прошлом году я напал на след нашей реликвии. И вот он здесь. Там, где должен находиться по праву. Именно этим прославленным мечом я и хочу свершить то, на что решился окончательно и бесповоротно прошедшей ночью.

Сидевший неподвижно Хавьер напрягся всем телом, как зверь перед броском, готовый в любой момент сорваться с места и подороже продать свою жизнь. Он обещал только выслушать Драммонда спокойно, но уж никак не сидеть и ждать, пока тот снесет ему голову.

Однако князь Тарда взял меч не боевым хватом, а за рукоять и за лезвие. Затем не спеша подошел к пленнику, медленно опустился на одно колено и положил главную реликвию своего рода у его ног. Поднял голову и, глядя Хавьеру прямо в глаза, твердо произнес:

– По доброй воле и без принуждения, я, Тирдэг Драммонд, хозяин земли и правитель Тарда, клянусь в верности будущему королю Кордии и душе нашего мира. Моя жизнь, моя честь и моя смерть принадлежат отныне князю Ньетто Хавьеру Норрьего. Мой государь, я искренне прошу у вас прощения за все, что вы претерпели по моей вине. Вот моя жизнь и мой меч. Вы можете свершить правосудие. Но если позволите, я хотел бы служить вам верой и правдой всю жизнь до последней капли крови, чтобы помочь восстановить справедливость и хоть как-то искупить вину перед вами и всей страной.

Хавьер встал. Поднял с пола древний меч правителей Тарда, взявшись за него двумя руками, и легко вознес над собой.

– Тирдэг Драммонд. Склоните голову. Вы виновны в предательстве короля. В организации захвата власти и свержении, а затем и уничтожении, законно правившей Кордией августейшей династии. В развязывании гражданской войны, повлекший за собой бесчисленные людские жертвы. В развале страны. В преследовании и казнях несогласных с вашим режимом. И еще очень во многом, в чем, как я надеюсь, уличает вас ваша совесть. По совокупности этих преступлений, вы, по справедливости, заслуживаете смертной казни. И я, как законный наследник престола, вправе вынести вам такой приговор и привести его в исполнение. Однако я считаю, что смерть для вас слишком легкий путь. Вот мое решение. Тирдэг Драммонд, вы приговариваетесь жить. Жить и служить на благо Кордии, чтобы делом искупить вину перед тысячами людей.

Хавьер медленно опустил меч вниз, осторожно касаясь древним сверкающим в свете факелов металлом вначале одного, потом другого плеча правителя Тарда.

– Тирдэг Драммонд, я, князь Ньетто Хавьер Норрьего, законный наследник короны Кордии и носитель души мира, принимаю твою клятву верности. Да будет так. Все сущее тому свидетель. И, учитывая ваше чистосердечное раскаяние, князь, обещаю вам никогда ни словом, ни делом не вспоминать того дурного, что случилось между нами за последние годы. Добро пожаловать, Тирдэг. Добро пожаловать… Прошу вас, поднимитесь и примите это покрытое славой оружие как символ вашей новой службы на благо Кордии.

Драммонд встал, взял меч и, поцеловав, вложил в ножны.

– Благодарю вас, мой государь! Поверьте, для меня великая честь служить вам!

И тут же схватился за ладонь левой руки, а потом за сердце.

– Что с вами, князь? – сразу встревожился Хавьер.

– Ничего страшного. – Драммонд чуть улыбнулся, показывая покрытую сложным узором из тонких красных линий левую ладонь. – Видимо, исполнить ваше желание о вечной верности я мог только добровольно…

***

Солнце село. Сумерки за высокими витражными окнами сменились тьмой, а в каминном зале замка Тарда до сих пор ярко горели все факелы. Грэд Тирдэг уже который час допрашивал управляющего и всех до одного слуг, пытаясь узнать, находились ли среди них шпионы Мадино, и есть ли они до сих пор. Тех, кто показался подозрительным, стража тут же уводила в подвалы.

Еще грэд желал выяснить все о той служанке, которая погибла вместе с госпожой и странных голубях, которые летят не туда, куда нужно.

Большие напольные часы в каминном зале уже давно пробили полночь, когда Тирдэг закончил дознание. Слова Норрьего подтверждались. Незадолго до поездки в Гардорру в замке появились несколько новых людей: истопник, двое стражников и быстро вошедшая в доверие госпоже грэде служанка. Стражники Тард уже покинули, а вот попавший в руки заплечных дел мастеров истопник, успел рассказать, что действительно служит новому королю с тех пор, как тот еще не носил корону, и все еще отправляет в Мадинор тайные послания.

С голубями тоже выходило скверно. По словам дворни, незадолго до того, как княгиню забрали в Норрвальдо, в клетке появилась еще одна птица. И если подаренные грэдом почтовые сизари были все похожи друг на друга, то новичок отличался от них темным кольцом на шее.

Отпустив слуг и стражу, Тирдэг погрузился в размышления:

«Значит, Норрьего не лгал. Поганец Мадино действительно за мной следил и следит до сих пор. А главное: это он виновен в гибели Маргарэт! Придушу мерзавца собственными руками, как только увижу!

Это же надо! Столько лет водить меня за нос! Столько смертей, столько крови, столько бунтов! И все ради чего?! Чтобы один маленький ушлый подонок покрасовался с короной на голове?!..»

Тирдэг вскочил, сжал кулаки и несколько раз ударил по стене.

«Как он сказал Норрьего? “Поднял медведя из берлоги”?! Да. Так и есть. Мадино знал, что я буду вне себя от горя и пойду крушить все вокруг. Знал и воспользовался этим! Все, гаденыш! Тебе не жить! Завтра же я отправлюсь в столицу и выпущу тебе кишки прямо на троне! И будь, что будет!»

Он еще раз что есть силы грохнул кулаками о стену и прислонился к ней лбом.

«А что будет? Меня казнят. Кузину с нерожденным наследником и ее мать, скорее всего, отравят в борьбе за престол. Тард отойдет казне… Вот что будет. Норрьего и тут прав. Без него, этого молодого да раннего нахала, мне не справиться…

Хотя молод он только с виду. И говорит, и смотрит, и действует не как мальчишка, а как умудренный долгой жизнью человек. В двадцать-то лет! Вот из таких волчат и вырастают великие короли…

А какая в нем внутри сила! Вот чего я от Норрьего никак не ожидал. А он вынес все и не сломался, только тверже встал на ноги.

Даже как враг он достоин уважения. А уж как правитель… Идти за таким королем – истинная честь.

Но неужели он и есть душа мира? Человек, от которого зависит все благополучие сущего? Тот, кого должен хранить хозяин земли? Нет. Только не он. Только не Хавьер Норрьего. Я уже так привык его ненавидеть…»

Тирдэг отошел от стены и посмотрел на большой, висевший над камином древний щит с гербом Драммондов. На темно-синем поле мощной, удерживающей небеса колонной возвышалась золотая сосна. Выбитый на опоясывающей ее ленте девиз гласил: «Беречь самое главное».

Там в лесу, откуда ни возьмись появившиеся спасители Норрьего застали Тирдэга врасплох. В буквальном и переносном смысле выбили из седла, силой заставили дать рабу волю, а затем и принести клятву верности.

Но Драммонд не умел сдаваться после первого поражения. И не мог поверить во все это безумие просто на слово. Увидев, что говоривший о его заклятии рисунок пропал, он понял, что по-прежнему волен в поступках. Тирдэг тут же надел перчатки, чтобы скрыть новое положение дел. Решил заманить Норрьего в ловушку и обезопасить себя от него.

Обмануть кровника оказалось очень легко. Тот совершил ту же ошибку, что и сам Тирдэг. Поверил, что враг полностью обезврежен. Что не может задумать дурного. И попался на россказни о благах, ждущих заговорщиков в замке Тарда.

Тирдэг отдавал себе отчет в том, что у него будет лишь один шанс одолеть Норрьего. Его невозможно победить в борьбе или в поединке на любом оружии. Нельзя опоить или застать врасплох во время сна. Но Тирдэг всегда знал, что нельзя держать возле себя зверя, которому не можешь в любой момент дать по зубам. А потому сразу же после приезда в Тард, пожелал, чтобы Мердок научил его с собой справляться.

Тот предложил единственно возможный вариант: удушение ошейником. Показал на стражнике и на себе, как держать руки, как дергать, куда давить, как выкручивать удавку. Когда Тирдэг на деле постиг все тонкости, он начал отрабатывать скорость. Сперва на послушно замершем на коленях Мердоке. А потом началась игра на опережение. По ее правилам раб мог вскочить, мог коснуться руками запястий хозяина, мог обозначить удар головой. Если Мердок успевал оказать сопротивление, Тирдэг начинал все заново, предварительно дотошно выспрашивая, в чем была ошибка и как ее исправить. После трех месяцев ежедневных тренировок, хозяин уверенной рукой отправлял своего пса валяться на полу без чувств за доли мгновения.

Поэтому план Тирдэга был очень прост. Заставить врага вернуться в замок в качестве Мердока. А затем, пользуясь неожиданностью нападения, придушить и сковать, чтобы спокойно и обстоятельно во всем разобраться. И с клятвами, и с виновными во всех бедах.

Но пока что все подтверждало правоту Норрьего. Неужели и душой мира окажется именно он? Был только один способ выяснить все раз и навсегда.

Упрямо мотнув головой, Тирдэг направился за ответами в подземелье замка. Он спускался все ниже и ниже. Миновал уровень, на котором содержались пленники, и пошел еще дальше.

Вот он в самом низу. У последней двери. Закрепив на стене факел, приложил к покрытым паутиной доскам обе руки и почувствовал, как они медленно и четко пульсируют под его ладонями. Там, за этой преградой находилось главное сокровище Драммондов. Сердце Тарда.

Тирдэг никак не мог заставить себя открыть дверь и войти. Он отчетливо понимал, что там, наконец, узнает всю правду. Но хочет ли он ее знать? И какой он хочет, чтобы она была? Ответов не находилось… Хозяин земли стоял в шаге от истины, зная, что если он этот шаг сейчас сделает, жизнь изменится навсегда. Однозначно и бесповоротно. Но долг и честь превыше желаний и страхов. Тирдэг собрал всю волю в кулак и толкнул дверь.

Перед ним оказался простой темно-серый грубый валун величиной в человеческий рост. Его ни разу не касалась рука каменотеса или резчика. Он никогда не привлек бы к себе внимание случайного путника, если б лежал где-то у дороги. Но для многих поколений Драммондов он стоил дороже всех алмазов мира.

Он был «удерживающим». Хранящим замок и весь Тард. Он и был – Тард.

Тирдэг закрыл за собой дверь и теперь, почти в полной темноте, сделал шаг навстречу судьбе. Еще шаг и он вплотную приблизился к валуну, положил руки на его холодную шершавую поверхность и прислонился лбом.

«Здравствуй, хозяин… – гулко зазвучало у него прямо в голове. – Ты долго не приходил ко мне… Прошло уже несколько лет…»

– Здравствуй. Раньше у меня не находилось к тебе вопросов. Я думал, что все знаю сам. А теперь… Скажи мне, что ты чувствуешь?

«Перемены…» – отозвался камень.

– Ты видишь человека над собой?

«Да, хозяин, я уже давно его вижу… Это честь: принимать его на нашей земле… Я рад, что ты наконец-то нашел его…»

– Я могу… убить его? – с усилием выдавил Тирдэг.

«Убить… – задумчиво переспросил Удерживающий. – Можешь, хозяин… Его легко убить… Его многие хотят убить… Но тогда мир останется без души… Горы рухнут, моря испарятся, огонь сожрет воздух и все живое погибнет…»

– Так это правда? – простонал Тирдэг. – Ошибки быть не может? Он действительно душа? А миру действительно грозит скорая гибель?

«Ты сам знаешь… Ты чувствуешь… Иначе, давно убил бы его… Ты ненавидишь его, ты боишься его, ты завидуешь ему… Ты сам знаешь, кто он…»

– Ты жесток.

«Я правдив… Земля верна… Земля честна… Земля не предает… Земля в основе всего и все держит… Ты – земля… Ты – такой же, как и я… Я – такой же, как и ты… Я тоже хочу крови…»

Тирдэг отстранился от камня и, отвернувшись от него, оперся руками о мощный дубовый косяк старинной двери. Но голос стихии слышался и там.

«Ты – земля… Он – душа… Земля верна… Ты – земля… Он – душа… Земля верна… Ты – земля… Он – душа… Земля верна…»

Тирдэг снова повернулся к валуну. Слова камня бились в сердце. Медленно вынул кинжал. На ощупь нашел свежий шрам на ладони. Провел по нему пальцем, а затем резанул по этому месту острой сталью.

Кровь хозяина напоила камень и землю под ногами, навеки свидетельствуя о новом обете.

«Теперь у тебя нет прошлого… – прогудел голос Удерживающего. – Только будущее… Береги душу… Таков долг земли… Это важнее всего… Важнее всего… Ты – земля, Он – душа… Береги его…»

– Прощай. Мы еще долго не увидимся.

***

Уже глубокой ночью Тирдэг поднялся в спящий замок, оказался в темном коридоре и куда-то пошел. Через какое-то время он обнаружил себя возле родовой часовни Творца. Набрал в грудь побольше воздуха, толкнул двери и решительно шагнул внутрь.

В часовне, как и во всем замке, было тихо. Но эта тишина показалась Тирдэгу особенной. Какой-то живой и одновременно умиротворяющей. В многочисленных разноцветных лампадках теплились огоньки. В воздухе еще ощущался аромат сандала, оставшийся после сегодняшнего благодарственного молебна.

Тирдэг прошел вперед и сел на одну из широких, потемневших от времени скамеек. Он не был здесь уже несколько лет. С тех самых пор, как, оставив беременную жену, уехал в столицу по срочному вызову короля, прихватив с собой почти весь гарнизон замка.

С тех пор, как видел Маргарэт последний раз…

В храмы Творца за все это время Тирдэг заходил только на коронацию и венчание Мадино. А в так любимую его женой родовую часовню вообще забыл дорогу. Слишком много тут витало горьких воспоминаний и болезненных вопросов без ответов.

Почему он сейчас пришел сюда? Тирдэг не смог бы внятно ответить. Но был уверен, что должен находиться именно здесь. Эта часовня оказалась единственным островком покоя в том море безумия, которое окружило грэда Тарда.

Его мир, еще совсем недавно казавшийся таким правильным, стабильным и понятным, вдруг разбился на мелкие осколки, перемешался и слепился вновь во что-то совершенно невозможное и невероятное.

Как дальше жить? Где найти ответы? С кем посоветоваться?

Тирдэг тихо протяжно застонал.

Почему все сложилось именно так? Почему он сам виноват в смерти Маргарэт, поскольку просмотрел шпионов у себя под носом и оставил ее один на один с отравительницей?

Почему сам посадил ее убийцу на трон?

Почему из всего бесчисленного множества людей душой мира оказался именно этот невыносимый молодой выскочка – Хавьер Норрьего?

Потомок того, кого Драммонд привык ненавидеть с детства. Тот, кого он винил во всех бедах, с кем боролся любыми путями и думал, что победил… Победил, уничтожил, сломал, втоптал в грязь… Пытал, издевался, унижал на каждом шагу… А что теперь?

А теперь он должен добровольно принести ему – извечному кровному врагу – клятву верности… И должен помочь Норрьего взойти на трон. Да как такое вообще может быть?!

Тирдэг наклонился и обхватил голову, взлохмачивая волосы.

«Где же выход? Убить его! Наплевать на все и убить! Допустим. Но что дальше?.. Вернуться к Мадино и придушить его? Или просто свергнуть и править одному, самостоятельно? Но страна действительно разваливается на части. И разгорающаяся война на границах… И судьба мира… Я постоянно просыпаюсь в холодном поту от жутких видений будущего. Как я один со всем справлюсь? Норрьего и тут прав. Это сможет сделать только душа мира. И хозяева.

А самое главное: как я смогу жить дальше, если буду знать, что сам, собственноручно уничтожил душу мира?!

Значит… Значит нужно освободить его и принести клятву. Но как же так можно жить!!! Как можно верно служить тому, кого привык ненавидеть, хотел убить, пытал, унижал и всего пару дней назад порол просто для порядка, как последнего раба?!.»

Вдруг какой-то звук привлек внимание Тирдэга. Он оглянулся и увидел зачадившую лампадку. Любивший порядок во всем хозяин Тарда встал, подошел к ней, поправил затрещавший фитиль. Вгляделся в икону на стене, которая оказалась перед его глазами.

«Святой Кафос… Я помню его историю. Отец Себастьян рассказывал…»

***

Кафос был одним из мудрейших жрецов в храме духов мира и звался Сафосом. Когда в Тард пришли первые проповедники Творца, он стал их самым ярым противником. Разыскивал и передавал страже. Настаивал на их убийстве и даже сам несколько раз участвовал в казнях. А когда в Тарде пришлых монахов не осталось, выпросил себе разрешение идти на охоту в соседнюю провинцию.

Вот по дороге и случилось то, что изменило всю его жизнь. Сафос вдруг увидел яркий свет и ослеп. А потом услышал громоподобный голос:

– Сафос, Сафос… Почему ты преследуешь меня?

Ничего не видящий потрясенный жрец упал на дорогу и закричал от страха:

– Кто ты?

– Я Творец мира, а ты пытаешься со мной бороться, – прогремело в ответ. – Пойми, насколько это бесполезно. Я Отец чтимых тобой духов. Это я направляю их хранить созданный мною мир. Теперь я решил открыть людям истину о себе, а ты смеешь мне мешать.

– Что же мне делать, Господин? Скажи, что мне делать?!

– Стой здесь на коленях и проси прохожих, чтобы довели тебя до ближайшего города. Там найдешь моих посланников.

Да… Так все и было. А потом Сафос прозрел и начал сам проповедовать Творца. Принял новое имя и стал одним из главных защитников гонимой жрецами веры. Кафос Тардийский. С тех древних времен и до сих пор у Творца не было более пламенного и преданного служителя.

***

«…Святой Кафос. В детстве я никак не мог понять эту историю. А теперь сам очутился на его месте. Вот и ответ! Служить верой и правдой. Не за страх, а на совесть. Так, как он. Как никто до меня, и никто после… Вот и ответ».

Тирдэг еще раз поправил лампаду и покинул часовню. Прошел по безмолвному замку, сел в темном зале у потухшего камина.

Утром, как только встанет солнце, он спустится в подвал. Освободит Норрьего, принесет ему клятву верности, попросит прощения и склонит голову под его меч. А там – будь, что будет.

1.19

Лакей в строго определенном порядке расположил три блюда с принесенным завтраком князя на большом столе. Поставил тарелку с ложкой перед полулежавшим на полу Мердоком. Затем низко поклонился хозяину кабинета и вышел, закрыв за собой тяжелые двустворчатые двери. Сегодня у обитателей замка будет много поводов для сплетен.

Почему Морской Пес оказался вчера на цепи в подвале? И почему сейчас все опять, как прежде?

Чуть встало солнце, грэд потребовал себе в сопровождение отряд стражи и спустился в подземелье. А потом вышел оттуда с привычным, совершенно свободным и послушным вооруженным Мердоком. Так, будто ничего вчера и не случилось, они поднялись в холл. Грэд приказал подавать завтрак в кабинет, а взятых вчера в кандалы охотников – накормить и разместить в лучших гостевых комнатах, предоставив все необходимое. Несколько групп утренних слуг застыли в немом изумлении. Князь немедля спросил, нахмурив брови:

– Что такое? Вам нечем заняться? Или есть желающие пройти проверку на верность не во время разговора, а переночевав на цепи в подвале?

Испуганные обитатели замка тут же разбежались по делам, подальше от сулящего большие неприятности грозного взгляда повелителя Тарда.

***

Стоявший у окна кабинета Тирдэг подождал пока лакей уйдет подальше, подошел к дверям и дважды повернул ключ в замке. Затем обратился к Норрьего, показывая на собственное место за столом:

– Мой государь, завтрак подан!

Тот поднялся, взял тарелку с пола, расположил ее рядом с другими блюдами, приставил еще одно кресло. Сел во главе стола.

– Благодарю вас, генерал. Надеюсь, вы не против такого обращения? Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы звать вас по имени, к тому же, вы старше меня. А величать вас князем или грэдом, у меня, простите, язык больше не поворачивается. Согласны?

Тирдэг кивнул. Норрьего кивнул в ответ и, указывая на второе кресло, продолжил:

– Благодарю вас. Прошу, садитесь рядом. Здесь вполне хватит на двоих.

Завтрак прошел в тишине. Когда тарелки опустели, Норрьего откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой. Тирдэг почувствовал, что обеспокоен его состоянием и негромко спросил:

– Мой государь? Может быть, отложим планирование на вечер? Позвольте я провожу вас в спальню? Вам необходим отдых.

Норрьего долго изучающе, возможно даже, недоверчиво посмотрел на Тирдэга. Затем все-таки согласился:

– Возможно, вы и правы. Пойдемте. Вам тоже не мешало бы поспать. Только поставьте здесь все на свои места.

***

– Итак… – Норрьего легко забарабанил пальцами по развернутой перед ним на огромном столе посреди надежно закрытой от посторонних глаз библиотеки замка подробной карте Кордии и окрестных государств. – Обрисуйте мне, пожалуйста, расстановку сил. Что осталось от нашей армии?

Он прекрасно владел собой, однако Тирдэг уловил щемящие душу нотки в последнем вопросе.

– Да, мой государь. Но как таковой, известной вам армии Кордии больше нет. Несколько полков Фрежак сохранил, уйдя с ними в Хотстильшен. Его младший брат погиб. Порт Гальбдов уничтожен полностью. То, что осталось от королевского флота, ушло на Оссард. Это буквально два или три корабля. Крангер отложился и тоже стал прибежищем тем, кто сумел выжить в Краткой войне. Но таких немного.

– Краткой войне?.. – Голос Норрьего едва заметно дрогнул.

– Да, мой государь… Так ее назвали люди. Частей и кораблей из Ньетто почти нет. Они все, еще до начала войны, подняли флаги кровной мести и двинулись на столицу, а потом бились насмерть…

Норрьего вскочил из-за стола и быстро подошел к витражному окну. Тирдэг продолжил:

– Но, тем ни менее, мой государь! Мы вполне можем собрать достаточно сил для похода на Мадинор. Уверен, что по мере продвижения по стране, когда люди узнают, что вы живы, под ваши знамена будут приходить добровольцы и даже целые воинские подразделения из армии Кордеи. Я могу прямо сегодня отправиться с посольством в Хотстильшен и передать ваше послание Фрежаку. Король Нохларт – мой родич, и подобный визит не вызовет подозрений. Также сегодня можно разослать курьеров по всем другим нужным вам направлениям. Вы можете отправиться со мной, или на юг в Ньетто, или руководить отсюда. Полагаю, в течение двух месяцев, нам будет под силу собрать достаточно сил для штурма столицы…

– Нет, генерал. Этого не будет, – глухо прервал его Норрьего и вернулся за стол.

Решительным движением свернув карту, он твердо посмотрел своему генералу в глаза и заявил:

– Я не буду больше рисковать ничьей жизнью. Не имею на то никакого права. Больше не будет никакой крови. Вот, что мы с вами сделаем.

***

– Да, мой государь, – подтвердил Тирдэг. – Я вас понял. Выезжаем утром? Какие еще будут распоряжения?

– Да, выезжаем утром, как только все будет готово. А сейчас, прошу вас, напишите мне список известных вам офицеров армии Кордии, выживших после войны, и где их можно найти. А также, какими силами вы располагаете здесь, в Тарде. Я пока что составлю письма Фрежаку и Санчосу Горельо. Эти люди нужны нам в первую очередь. Мы пошлем за ними отряды ваших гвардейцев с предложением сдаться на милость Мадино под угрозой расправы с заложниками. Подберите для выполнения этой задачи двух толковых командиров. Получив мои указания, Фрежак и Горельо пересекут границу Кордеи и, под видом военнопленных, с вашим конвоем поедут в столицу. Так будет безопаснее. А мы с вами должны их встретить. Уже в Кестерии. Понимаете?

– Да, мой не по годам премудрый юный государь. – Улыбка Тирдэга слегка разрядила напряженную серьезность за столом. – Я понимаю. И я даже не буду говорить вам, что план захватить до зубов вооруженный Мадинор силами всего лишь двух человек мог придумать только безумец.

Хавьер, впервые за сутки, наконец-то позволил себе улыбнуться в ответ.

***

Дорожная карета, украшенная золотыми соснами на синих гербах, вновь быстро и легко неслась по Тардийскому тракту. Драммонд сидел, закрыв глаза, и, казалось, спал.

У его ног на нескольких подушках расположился Хавьер в образе Мердока. Он сам решил сделать именно так, несмотря на все возражения Драммонда. Во-первых, пренебрежение мелочами губило и не такие планы. А во-вторых, Хавьеру так, почему-то, лучше думалось. А подумать за время долгой дороги до Мадинора было о чем.

«Драммонд… Тирдэг… Дорого бы я дал, чтобы узнать, что случилось с князем сегодняшней ночью.

Я ведь действительно не знал, с каким решением он придет ко мне утром. И приготовился ко всему. А он положил меч к моим ногам и склонил под него голову. Сам. Добровольно. Обладая надо мной полной властью. Значит, решился на это, тщательно все обдумав, окончательно и бесповоротно.

А вот почему я не снес ему голову с плеч? Только потому, что он отец Рэя? Или потому, что он мне необходим просто как хозяин земли? Нет, не думаю. Все дело в нем самом. Он нужен мне и сейчас, и потом. Без него Кордию будет не поднять. А мне не пройти третью дорогу. Земля… Земля всегда защищала душу.

Тирдэг, как и Рэй – воплощение земли. Он сам, как гора. Также надежен. И, раз уж он признал мое право на трон, то теперь никогда не предаст. А вчера князь принял мое желание о вечной верности. Поклялся служить не за страх, а за совесть. Ох, как скоро это понадобится… Захват Мадинора вдвоем – пустяки в сравнении с тем, что нам предстоит для спасения мира.

Мадинор… Мадино… Вот уж чье покаяние мне и близко не нужно. Да он и не сможет. Если Тирдэга в его жестокости я могу понять и простить, то рантуанский королек – лишь злой, испорченный вседозволенностью мальчишка. Ему просто нравится издеваться над людьми без причины. Только потому, что они в его власти. Такому нет и не может быть ни объяснения, ни прощения. Скоро Мадино сам окажется в моих руках. Что я с ним тогда сделаю? О… Не хоч-чу сейчас-с о том даж-же думать…»

Придорожный валун слегка тряхнул карету и прервал размышления Хавьера. Драммонд открыл глаза и посмотрел на него взглядом Лэло.

– Мой государь, может быть вы, все-таки, поднимитесь на сиденье? Нам ехать еще полдня до следующей остановки.

Недолго подумав, Хавьер все же согласился:

– Хорошо, генерал. Пожалуй, вы правы. Только задерните предварительно шторки на окнах.

1.20

– Мой государь, могу я задать вопрос?

– Конечно, генерал. Спрашивайте.

Теперь они сидели в карете друг напротив друга.

– Скажите, пожалуйста, кто из хозяев мира вам известен? Мне земля указывала только на вас.

– Как интересно… – задумчиво протянул Хавьер. – Давайте попробуем разобраться. Проще всего с воздухом. Это почти наверняка капитан Горэльо. Я знаю Санчоса с детства. Он всегда чуял настроение неба и умел договариваться с ветром. Насколько мне известно, до недавних событий, Санчос водил караваны судов из Норрвальдо по всем южным морям, а сейчас обосновался на Оссарде. Он вполне может быть нужным нам человеком. Стихии не подтверждают напрямую, но и не противоречат. Потому я и попросил вас организовать доставку Горэльо в столицу.

Тирдэг понимающе кивнул, Хавьер продолжил:

– С огнем тоже все понятно. Его хозяином должен быть военный. И это, скорее всего, Леджер. Я начинал служить под его командованием и могу сказать со всей определенностью: Бернар прирожденный артиллерист. Я всегда чувствовал его силу. Так что, если он, как вы говорите, сейчас в столице, то встретившись лично, мы все и выясним. Про хозяев растений и живых тварей ничего пока сказать не могу. Их я не чувствую и даже предположить не могу, где и кого искать. А вот, что касается воды… Здесь есть, над чем подумать. В Кестерии жил один престарелый лекарь, Гаспар Б‘Риверльен. Вот он, как мне думается, мог бы…

– Б‘Риверльен, государь? – тут же переспросил Тирдэг. – Боюсь вас огорчить, но его обвинили в заговоре против короля и по приговору суда казнили вместе с братьями и сыновьями.

– Казнили? – воскликнул Хавьер, откинувшись на спинку сидения. – И что, из его семьи совсем никого не осталось?

– Только дочь, государь. Одэль. Восемнадцать лет.

– О духи… – простонал Хавьер. – Девчонка. Маленькая девочка на мою голову! Этого только не хватало!

Тирдэг слегка улыбнулся.

– Позволю себе заметить, мой государь, вы не намного ее старше.

Хавьер только отмахнулся и уставился в занавешенное окно. Через минуту, все так же не поворачивая голову, проговорил:

– Нам, генерал, предстоит очень опасное предприятие. Возможно, смертельно опасное. И мне придется подвергнуть такому риску неоперившееся юное создание! Что она собой представляет, эта Одэль? Вам что-то о ней известно?

Хавьер повернулся и вопросительно посмотрел на Тирдэга. Тот только покачал головой.

– Нет, государь. Не известно. Знаю, только, что из всего большого семейства старого лекаря осталась только она, поскольку подписывал документы об определении ее в пансионат святой Эллы. Взрослых родственников у девочки не осталось, а значит, до замужества Одэль будет жить там.

– И где же находится это милое заведение? Где мне искать нашу водную деву? Хотя бы в столице?

– В столице, – кивнув, подтвердил Тирдэг. – Недалеко от Заставы Лилей. Я распоряжусь, чтобы девушку сразу же привезли во дворец.

Хавьер улыбнулся.

– Вы, генерал, так уверены в успешном осуществлении нашего с вами захвата столицы, что уже строите дальнейшие планы?

Тирдэг вернул улыбку.

– А вы, государь мой, разве нет?

***

– Тирдэг! Вставай. К чему церемонии между родственниками? Лучше, обними тетушку и поцелуй кузину. Видишь, как мы все рады твоему приезду. Ты почему так долго пропадал в своей глуши? И что за история с лавиной?

Шарль поднял приклонившего при его появлении колено Драммонда, затем, положив ему руку на плечо, увлек в сторону окна. Хэлен и Августа остались стоять у входа в холл столичного особняка князя Тарда.

– Послушай, Тирдэг. Наконец-то ты появился. Разве можно так надолго уезжать? Накопилось столько дел. Скоро должны прибыть послы из Гуйлан. На границах вовсю стреляют. А ты засел в лесу. Не делай так больше, прошу. А то не откупишься никакими подарками. Мне же здесь даже поговорить толком не с кем… Тоска смертная. Еще и рыбку ты у меня забрал. Может сами нападем на соседей послабее, развязав какую-нибудь войну? А золотая рыбка нам ее быстренько выиграет? Или организуем облаву на бунтовщиков? Или съездим в Триволи? Там наверняка появился кто-то новенький…

– Ваше величество! Ваша супруга желает с вами поговорить. Тирдэг! Может быть, вы все-таки объясните, что здесь происходит?

Шарль недовольно поджал губы, убрал руку с плеча Драммонда и повернулся к подошедшей Августе, одарив ее ледяным взглядом.

– Опять, сударыня? Я, кажется уже имел неудовольствие неоднократно говорить вам никогда не отвлекать меня от государственных дел! Вы слишком много себе позволяете…

– Сейчас мы разрешим это маленькое недоразумение, ваше величество.

Сказавший так Тирдэг уже успел поцеловать старухе руку, затем развернул ту, подвел в сторону Хэлен, подхватил обеих под локти и повлек вглубь особняка.

– В моем доме никто никому не должен мешать, – заметил Драммонд на ходу. – Тетушка! Кузина! Прошу вас пройти в гостиную. Там уже поданы напитки и десерты. А также мои скромные северные дары. Прошу, уделите им полчаса вашего драгоценного внимания. А затем, я присоединюсь к вам и все обо всем подробно расскажу. Обещаю. Я, действительно, едва не погиб в лесах Тарда, но, вашими молитвами, остался жив, здоров и готов служить своему королю. Прошу, следуйте за моим управляющим. Эгор!

Князь еще раз поцеловал обеим глупым курицам руки, раскланялся и поспешил к пристально наблюдавшему за всем этим действом Шарлю.

Когда ведомые слугой Августа и Хэлен наконец-то скрылись из виду, а Драммонд снова оказался в его распоряжении, король слегка улыбнулся.

– Благодарю тебя, Тирдэг. Их общество ужасно меня утомляет. Особенно невыносима Августа с ее вечными нравоучениями и цитатами из Книги Творца. Как же меня сводят с ума эти бесконечные, совершенно бессмысленные проповеди о жертвенной любви и всепрощении! Прости, дружище, но твоя тетушка совсем выжила из ума. Не слушает никаких запретов и все время норовит испортить мне жизнь. Я, конечно, обещал тебе не обижать ее, но всему же есть предел! С какой стати я должен терпеть выходки безумной старухи?

Драммонд слегка склонил голову и предложил:

– Давайте обсудим это чуть позже, ваше величество. А сейчас, может быть, пройдем в библиотеку? Там уже подали закуски и прохладительные напитки.

– Чудно, – одобрил Шарль.

***

Расположившись в глубоком кресле, король пристально посмотрел на собеседника.

– А теперь, Тирдэг, забудь о пустяках и говори. Что ты мне привез со своего севера? Что за подарок? Ты хоть понимаешь, чего мне стоило, презрев все правила и протоколы, приехать сюда без лакеев, фрейлин и прочего мусора? И вообще, как тебя понимать? Прибегает ко мне посыльный и подает депешу: «Прошу незамедлительно прибыть ко мне в особняк в сопровождении только супруги, а также ее матушки. Я приготовил вкуснейший подарок. Вам понравится! Князь Драммонд». Все! И это после нескольких месяцев отсутствия и вестей о твоей гибели! Я ведь даже не собирался ехать… Вообще-то принято, чтобы вассал мчался ко двору короля, а не наоборот. Знаешь про такое? Но что за подарок? А Леджер? Слышал бы ты все его стоны и причитания про бдительность, мятежников в городе, заговоры и необходимость сидеть безвылазно во дворце под усиленной охраной! Даже к тебе мне пришлось ехать через город с тремя десятками гвардейцев. Кстати, куда ты их дел?

– Прочесывают окрестности вместе с моими тардийцами. Хорошо, что они вас сопровождали. Охрана лишней не бывает. А что касается моего подарка… Он вас уже покорно ждет.

Шарль не сдержался и ухватил Драммонда за локоть, воскликнув:

– Он?! Все-таки я правильно угадал?! Это он?!

Вдруг король убрал руку и слегка отстранился от собеседника. Новость, была хоть до безумия желанная, но уж слишком невероятная. Шарль прищурился и неверяще переспросил:

– И ты сам мне его предложил? Неужели? Ты же в прошлый раз себе чуть все зубы не раскрошил, когда я угощался твоим десертом. Думаешь, я не заметил?

Под его пристальным взглядом Драммонд вздохнул и виновато развел руками.

– Простите, ваше величество. Я был неправ. С друзьями нужно делиться. К тому же, я ведь отдаю его не насовсем, а только на сегодняшний вечер. Исключительно в порядке извинения за долгое отсутствие. Такое я смогу пережить спокойно. Итак, вы все еще хотите его увидеть? Мой подарок?

Король уже вскочил, с трудом сдерживая дрожь в руках.

– Ты еще спрашиваешь! Куда идти?

– В мой кабинет. Кажется, в прошлый раз вам все там понравилось.

***

– И что мне делать? – Шарль быстро огляделся.

– Позвоните в колокольчик, – ответил Драммонд.

– Вот этот? С черным бантом?

– Точно так, ваше величество. Этот самый.

Через пять минут после звонка в кабинет владельца особняка на площади Лип неслышно вошло неподнимавшее глаз гладко выбритое существо в собачьем ошейнике. В руках у него поблескивал лаком небольшой деревянный ларец.

– Да, мой грэд. Вы звали меня?

Шарль встал с кресла и еще раз окинул раба взглядом с ног до головы.

– Ах, какой ты сегодня красивый! Весь в черном. И эта лысина… Никогда не обращал внимания на форму твоего черепа. Давай, Тирдэг! Скорее прикажи ему слушаться меня!

Драммонд слегка поклонился и обратился к рабу:

– Мердок, сегодня, кроме моих, выполняй еще и все приказы его величества.

– Да, мой грэд. Как вам будет угодно, – тихо отозвался тот с легким поклоном.

Шарль дважды обошел свой сегодняшний подарок, затем вернулся в кресло.

– А что у тебя в ларце? Покажи мне.

Раб, не поднимая глаз, открыл резную крышку. Внутри на черном бархате лежали веревка, кляп и плеть. Шарль довольно улыбнулся.

– Чудно. Кнут, конечно, подошел бы лучше… Но плеть тоже хороша. А что-то покрепче вина у тебя здесь есть, а Тирдэг?

Тот широко улыбнулся и заверил:

– Для вас, ваше величество, все, что пожелаете!

Драммонд открыл шкаф, достал оттуда хрустальный графин, поставил его на стол, затем заботливо поинтересовался:

– Что-то еще, ваше величество? Нет? Тогда я вас оставлю. Наслаждайтесь. Вы этого достойны, как никто другой во всем мире. Ключ от кабинета на столе. Если что-то понадобится, звоните. А меня ждут наши дамы.

– Да иди ты уже! – прикрикнул Шарль, уже почти не в силах сопротивляться испепелявшим его желаниям. – И скажи, чтобы меня никто не беспокоил!

Тирдэг понимающе улыбнулся.

– Безусловно, ваше величество. Безусловно. Только вы и он. Больше никого. Прошу только, верните мне раба живым и с нетронутым лицом.

После ухода князя, Шарль довел себя до пика нетерпения, минут пять рассматривая вожделенный десерт издалека. Потом встал, еще раз обошел Мердока, тряхнул головой и сел в кресло.

– Ну, здравствуй, рыбка моя золотая! – выдохнул он, наконец. – Здравствуй! Ты даже не представляешь себе, как я по тебе соскучился. Как хотел снова увидеть. Почувствовать. Услышать. А я смотрю: Драммонд тебя откормил. Можно представить, что мы с тобой сегодня встречаемся впервые. Все прожить заново… Что бы мне такое с тобой сегодня сотворить, а, рыбка моя? Жаль, лицо трогать нельзя. Но ничего. У тебя великолепная широкая спина… А я сегодня с кинжалом. Знаешь, захватил на всякий случай. Как чувствовал, что пригодится. Получится очень красиво. Красное на белом. Ты ведь никому-никому не скажешь, правда? Будешь молчать, как рыбка? А я потом так тебя выпорю, что и следов от порезов не останется. А ты будешь громко выть в кляп. Это лучше всякой музыки! Да. Так мы и сделаем. А потом, на сладкое, я угощу тебя выпивкой. Графин большой. Вполне хватит на несколько порций для прекрасной спины моей рыбки… Но хватит разговоров. Поставь ларец на стол и закрой дверь на ключ.

Раб легко поклонился, сделал, что требовалось, и снова замер посреди кабинета, смотря в пол. Шарль перестал сдерживаться, вжался в кресло и потер руки. Потом вынул из ножен любимый кинжал и положил рядом с собой на стол.

– Ты просто сводишь меня с ума, рыбка! Просто сводишь с ума! При одних только мыслях о тебе я становлюсь сам не свой. Эта твоя покорность… С ней ничего на свете не сравнится! Давай уже начнем! Неси сюда кляп и веревку. Сегодня я все сделаю сам. Поухаживаю за моей рыбкой… Тебе путы, конечно, не нужны, но они так красиво смотрятся… Как на картине. Иди ко мне!

Вдруг стоявший перед Шарлем раб поднял взгляд, как-то очень странно улыбнулся и тихо произнес:

– Если вы того желаете. Ваше величество. Если желаете.

1.21

Существо с веревкой и кляпом в руках стало шаг за шагом медленно подходить к Шарлю. Но тому почему-то резко перестало нравиться то, что тут происходило. Предвкушающая удовольствие улыбка пропала сама собой, по спине пробежал противный липкий холодок. И все потому, что зеленые глаза раба все меньше и меньше напоминали человеческие. Они становились даже не звериные. Полыхало в них что-то такое, чему нет места под небом живых. Это был взгляд демона из глубин преисподней. Жуткий, безжалостный, жаждущий мести. Во рту Шарля все пересохло. В ушах начало звенеть. Он с большим трудом нашел в себе силы открыть рот и сказать почти твердо:

– Что… Что ты делаешь?.. Стой!.. Замри!.. На колени!..

Но всегда покорный прежде раб почему-то не выполнил приказ, а продолжил медленно идти вперед, не опуская безумного взгляда, и неотвратимо надвигаясь шаг за шагом. Что-то явно пошло не так.

Шарль вжался в кресло, не в силах пошевелиться и перестать смотреть на приближавшегося демона. Дыхание перехватило. С губ вместо криков сорвался только хриплый шепот:

– Почему… Почему ты не… Стой!.. Не надо… Стража!.. Тирдэг!..

Голова вдруг сильно заболела, все тело ослабло, где-то за грудиной кольнуло так, будто туда воткнули кинжал. В глазах потемнело.

***

– Нет, птенчик. На этот раз ты от меня так просто не отделаеш-шься… Я твои уловки знаю…

Хавьер запрокинул голову бесчувственного Мадино и влил в его открывшийся рот содержимое маленького флакона из темного стекла. Затем открыл шире окно и быстро расстегнул на Шарле воротник, тихо приговаривая:

– Вот так, птенчик. Дыши. Поправляйся. Тебе еще рано умирать. Дыши.

Микстура и свежий воздух подействовали. Смертельная бледность, делавшая Мадино похожим на восковую куклу, прошла. Он несколько раз кашлянул, а затем чуть приоткрыл мутные глаза.

– Очухался. Чудно, – мрачно заметил Хавьер. – Еще совсем немного и мы сможем продолжить разговор. Больше ты никуда от меня не сбеж-жишь.

***

Шарль пришел в себя и с трудом понял, где и почему находится. А вспомнив, вздрогнул и не сразу решился открыть глаза. А когда все-таки открыл, то очень захотел зажмуриться обратно в надежде на то, что увиденное окажется лишь дурным сном. Но Шарль тут же понял, что все происходит на самом деле. Все чувства разом лгать не могли.

В руки впились прикрутившие их к подлокотникам кресла веревки, а в уши змеился зловещий шепот стоявшего прямо перед ним черного демона:

– Оч-чнулся? Это хорош-шо. Здравствуй, птенчик. Говориш-шь, ты по мне соскучился? А уж как я-то мечтал о наш-шей встрече… Помнишь наш разговор о рыбаке и огненном духе? Разве я не предупреж-ждал тебя? Не говорил, чем все для тебя конч-чится? Разве не советовал выкинуть лампу в море? Но ты тогда лиш-шь посмеялся над моими с-словами.

Демон подошел вплотную, опустил руки на кресло и навис над Шарлем, прожигая нечеловеческим взглядом. Король, все еще не понимая, что же такое здесь происходит, еще больше сжался и едва мог дышать от затопившего его сознание ужаса.

– Как ты сейчас сказал? – издевательски переспросил демон. – Не надо? А не поздновато ли вы вспомнили эти слова? Ваш-ше велич-чество? Как ты думаешь, птенчик, что я сейч-час с тобой буду делать? И как долго? Час? Два? Три? День? Неделю? Мес-сяц? Год?..

Шарль смотрел в безумные зеленые омуты и не мог оторвать от них взгляд.

– Открой рот, птенч-чик.

Демон приказал таким тоном, что Шарль не посмел ослушаться. В его голове все перемешалось. Он знал сейчас лишь одно: нужно делать, что говорят. Что приказывает демон, потому что человеком стоявшее над ним существо точно не являлось… Все происходящее казалось жутким сном, ведь на самом деле такое просто невозможно… Повелитель Кордеи сглотнул и широко раскрыл челюсти.

Демон хищно улыбнулся и засунул ему в рот какую-то твердую гадость. Дышать сразу стало тяжелее, виски опять заломило. Шарль откинул голову на спинку кресла.

– Что с тобой, птенчик? Чего так побледнел? Опять с-собрался от меня улетать? Нет, нич-чего у тебя не выйдет! На-ка! Нюхни!

Под носом оказалась что-то до омерзения вонючее. Шарль дернулся и замотал головой. В мыслях прояснилось.

«Что происходит? Этого не может быть! Нужно позвать на помощь!»

Он забился в путах и постарался закричать. Но тут же замер, увидев прямо перед собой острие кинжала. В ухо опять вкрадчиво зашептали:

– Какой храбрый птенч-чик… Ты что, до сих пор не понял, что ты теперь мой? Мой, со всеми потрохами. Моя игруш-шка. И я буду делать с тобой все, что только захоч-чу. А ты… Ты будешь меня слуш-шаться. И никто тебе никогда уже не помож-жет. Здесь нет никакой стражи. Никакого Тирдэга. Только ты и я. Ты же хотел, чтобы нам не меш-шали. А если ты еще раз попробуешь зашуметь… Знаеш-шь, что тогда будет? Тогда я начну отрезать от моего птенчика по кусочку. Пальцы, уши, нос, глаза, язык… Понял меня? Хорошо понял? Будеш-шь слуш-шаться?

– Угу… – кое-как смог выдавить из себя скованный страхом Шарль.

– А теперь, птенчик… Мы с тобой поиграем. Говориш-шь, кнут лучше? Согласен. Кнут, конечно, лучше. Но ты даже не знаешь насколько. Ты настоящ-щего боевого кнута и в руках не держал. А я таким убил бы тебя с трех ударов. Но придется пока обойтис-сь тем, что есть. Плеть тоже подойдет. Особенно вмес-сте с выпивкой. Но вначале, конечно, кинжал. Будет оч-чень красиво. Ты ведь так хотел этого?

Демон отвел лезвие от его лица и, легко касаясь, провел по открытой шее затрясшегося Шарля.

– Не дергайс-ся. Не бойс-ся. Еще рано боятьс-ся. Ты ведь даже не знаеш-шь, что такое боль… Много боли. Оч-чень много боли. Но я тебе покаж-жу. Совсем с-скоро… Ты будеш-шь кричать? Кричи. Если с-смож-жеш-шь…

***

– Тетушка! Хэлен!

Тирдэг еще раз поцеловал обеим дамам кончики пальцев и расположился в кресле напротив родственниц.

Августа с тревогой глянула на него и тут же спросила:

– Мальчик мой, что все это значит? Мы так волновались за тебя! Вначале пришли ужасные вести о твоей гибели, потом их опровержение, потом этот внезапный визит… Скажи мне, как на духу, что происходит?

– Да, князь, что происходит? – холодно поинтересовалась Хэлен. – Мне отменили все запланированные церемонии сегодняшнего дня, не дали взять фрейлин, повезли в непонятно какой карете… И все для чего? Чтобы поесть морошки в вашей гостиной? Почему вы не приехали во дворец сами? Кто из вас двоих король, в конце концов, вы или Шарль? Зачем было делать из меня королеву? Правили бы сами в таком случае и не впутывали меня в свои игры.

Хэлен сердито свела брови. Тирдэг налил себе клюквенного морса с мятой и выпил в несколько долгих глотков. Затем веско произнес:

– Вот о том я и должен с вами поговорить. Именно здесь, а не во дворце. И без лишних ушей. Дело в том, Хэлен, что ты больше не королева. Послушай и постарайся не волноваться.

– Ваше сиятельство?

– Кузина!

Они обменялись горящими взглядами.

– Просто посиди и послушай, – постарался объяснить все Тирдэг. – Дело в том, что у Шарля нет никаких прав на корону. Это долгая история, сейчас просто поверьте мне на слово. И он не тот король, который нужен Кордии. В Тарде я узнал очень важную вещь. Кто действительно должен занять трон. И теперь я сделаю все, чтобы власть получил достойный. Считаю это делом чести. Для того, чтобы все прошло без лишней крови, я и вызвал Шарля сюда. Он сейчас будет арестован и лишен власти.

– Вот как. – Хэлен поджала губы. – Как у вас все легко получается, кузен. Захотелось, посадили Шарля на трон. Захотелось, выдали меня за него. А теперь захотелось, и прогнали с трона нас обоих? Так? А если я не согласна? Или вас подобные мелочи нисколько не интересуют?

– Хэлен, я вижу в тебе младшую сестру. И всегда заботился о твоем благе. Я хотел, чтобы ты стала королевой. Думал, что так правильно. Но все повернулось, как повернулось. Мадино уже арестован. А тебе нужно будет покинуть столицу.

Гордо вскинув голову, Хэлен встала и вышла из-за стола.

– Проводите госпожу в ее комнату.

Повинуясь спокойному приказу хозяина, двое дюжих слуг появились у выхода из гостиной и с поклоном указали Хэлен куда идти. Бывшая королева только фыркнула и, ни на кого не глядя, удалилась в приготовленные покои.

Когда шаги в коридоре затихли, Августа очень пристально посмотрела на Тирдэга. Тот понял ее без слов и ответил:

– Я скажу вам, тетушка. Но, предупреждаю, эти сведения пока под строжайшим секретом и не подлежат распространению. Наш король – князь Хавьер Норрьего. Его казнь была обманом. Он провел годы в заключении, но остался жив и здоров. А недавно обрел свободу. Его люди захватили меня в Тарде. Но князь, вместо того, чтобы отомстить, разъяснил мне настоящее положение дел и предложил пойти к нему на службу. И вот, мы здесь. Сейчас Шарль будет взят под стражу, а князь Норрьего и я поедем наводить порядок во дворце.

Августа подалась вперед и, мягко взяв Тирдэга за руку, переспросила:

– Ты сказал: «Норрьего», сынок? Я не ошиблась? Ты собрался служить Норрьего? Неужели небеса услышали мои молитвы, и ты смог простить этого несчастного мальчика? Так ты не убил его? Слава Творцу!

Серые с черными вкраплениями глаза Августы еще больше потеплели. Лицо озарила радостная улыбка.

Тирдэг выдохнул, отрицательно покачал головой и сказал:

– Нет. Не простил.

Но увидев огорчение на добром лице тетушки, поспешил продолжить:

– Мне оказалось не за что его прощать. Норрьего не виноват в смертях Маргарэт и моего сына. Это сделал Мадино. И мерзавец мне за все ответит! А Норрьего просто подставился под удар. Вот и получил… Я уже принес генералу извинения. Он сказал, что не держит на меня зла. Вот такая история.

Августа достала кружевной платок, промокнула слезы и воскликнула:

– Я так рада, мальчик мой! Так рада! И тому, что Норрьего жив, и тому, что он оказался невиновен, и тому, что вы примирились! Сколько молитв я вознесла Творцу за вас обоих! Так больно было видеть, как ненависть и горе пожирали твою душу. Ты ведь не жил эти годы, мальчик мой! Совсем не жил! Ты сам словно умер вместе с ними… А Хавьер? Как он? Он ведь тоже всех потерял не так давно. Как он держится?

Тирдэг накрыл тетушкину руку своей широкой ладонью и слегка улыбнулся.

– Лучше многих. У этого волчонка оказалось сердце льва. Он намного сильнее и мудрее, чем кажется. Я теперь жалею, что не узнал Норрьего ближе до всех событий последних лет. Возможно, тогда ничего страшного и не случилось бы.

– Как знать, мальчик мой… Как знать… Пути Творца неисповедимы. Самое главное: он привел вас к примирению. Но что же дальше? Что станется с Хэлен и ее ребенком?

– Не беспокойтесь, тетушка. В обиду я ее не дам. Вы можете спокойно покинуть столицу и жить в замке Тарда или любой другой крепости по вашему желанию. Хотя мне будет не хватать вас рядом.

– В таком случае, Тирдэг, – Августа чуть наклонила голову. – я бы предпочла остаться здесь. В этом особняке. Вместе с Хэлен, разумеется. Видишь ли, мальчик мой, Тард это ты. И крепость это тоже ты. Мы будем в безопасности только рядом с тобой. По крайней мере, в ближайшее время. Прошу, не отсылай нас. Хэлен никогда не станет претендовать на трон. Ни она, ни ее будущий ребенок. Я не допущу.

Тирдэг помолчал, потом кивнул, соглашаясь:

– Хорошо, тетушка. Оставайтесь. Только прошу, в ближайшее время не пытайтесь выходить в город. Смена власти всегда опасна. Мы постараемся провести все мирно, но…

– Я понимаю тебя. Можешь не беспокоиться. Мы не покинем особняк без твоего ведома.

– Благодарю вас, тетушка.

Тирдэг привстал и поцеловал Августе руку, та, улыбнувшись, вопросительно посмотрела.

– Я могу сказать Хэлен, кто станет новым королем?

– Хэлен? Полагаю, что да. Она все равно никому не сможет сообщить об этом. Прошу понять меня и простить. Я нежно люблю вас обеих. Вы единственные оставшиеся у меня родственники. За последние годы, только в разговорах с вами, тетушка, я хоть немного мог отдохнуть душой. Но поймите меня правильно. Дела государства и преданность королю для меня сейчас превыше всего. Поэтому я буду вынужден усилить охрану особняка и прекратить любое ваше общение с внешним миром. По крайней мере, пока в столице все не успокоится.

1.22

Закончив разговор с Августой, Тирдэг поднялся на второй этаж особняка и подошел к своему кабинету. Прислушался. Все тихо. Повернул дверную ручку. Не заперто. Вошел.

Внутри комнаты обнаружились две неподвижные фигуры. Норрьего спал в большом глубоком кресле. У противоположной стены в другом кресле лежал бесчувственный Мадино. На полу валялись плеть и кинжал.

– Мой государь… – тихо позвал Тирдэг.

Норрьего сразу же открыл глаза и сел, сказав:

– Проходите, генерал. Я уже давно слышу ваши шаги и жду вас. У нас довольно мало времени. Молодого человека нужно поместить под замок, приставив надежную охрану. Пока не возьмем под контроль Триволи, придется подержать его здесь. Кляп рекомендую получше закрепить и не убирать. Я полагаю, юноша станет буйствовать, а лишняя огласка нам сейчас совершенно ни к чему. Ваши слуги надежны? Или ему лучше надеть мешок на голову?

– Лучше, – выдохнул Тирдэг, с трудом отрывая тяжелый взгляд от маняще открытой шеи Мадино. – Слуги, конечно, надежны, однако осторожность никогда не помешает. Я сейчас все организую. Но… Мой государь, вы не…

– Не тронул его? Да… Можно и так сказать… – тихо отозвался Норрьего, снова откинулся в кресле и усталым жестом прикрыл глаза рукой. – В обморок он упал, как и выказал позорную телесную несдержанность, исключительно от собственной чрезмерной впечатлительности. А вы что, желали увидеть здесь его обезображенный до неузнаваемости труп?

Он убрал ладонь от лица и вопросительно посмотрел на Тирдэга. Тот неопределенно повел плечами. Норрьего снова прикрыл глаза и продолжил бесцветным тоном:

– Если б я только начал, то, наверняка, не смог бы остановиться… Знаете, разговоры про южное безумие, это ведь не только разговоры. Мы, ньеттийцы, действительно можем впасть в боевую ярость перед лицом врага. Особенно ненавистного врага. И тогда нас уже никому и ничем не остановить… До чьей-нибудь смерти. А возмож-жно и после. Потому я и выслал свою гвардию вместе с Лэло подальше из Гардорры той ночью. Если б они остались, то бились бы до последнего вздоха, стараясь меня освободить. Положили не одну сотню ваших вассалов и погибли сами.

Норрьего замолчал, открыл глаза, но посмотрел не на Тирдэга, а куда-то в сторону и так, чуть слышно, произнес:

– У меня тоже бывают такие приступы. Слава духам, крайне редко, и, если уж происходят, то я в состоянии удержаться от того, чтобы в исступлении рвать на части все живое вокруг. Но лучше не обострять. Я даж-же тут не могу себе позволить дать волю чувствам и отомс-стить так, как мне бы того оч-чень хотелос-сь…

Тут Тирдэгу показалось, что он услышал змеиное шипение и скрип зубов. Однако Норрьего уже продолжил говорить тихо и ровно, совершенно по-человечески:

– Молодого человека ждет суд и публичная казнь, скорее всего. И да, у него очень слабое сердце. Возьмите это в расчет.

Тирдэг молча кивнул и, стараясь не думать о том, что за жуткое создание осталось у него за спиной, прошел к Мадино. Быстро взрезал веревки, удерживавшие того на кресле, связал по рукам и ногам. Затем сдернул с окна штору и накинул на везучего мерзавца, которого уже не думал увидеть не то что без единой царапины, но и живым. А вот только что озвученное отношение Норрьего к мести заслуживало отдельного и очень вдумчивого размышления.

Непредсказуемый в решениях будущий король Кордии, между тем, следил за его действиями ничего не выражающим холодным взглядом.

– Полчаса вам хватит, чтобы уладить все формальности? – поинтересовался Норрьего по-прежнему ровным тоном. – Отлично. Тогда, как только закончите, выезжаем во дворец. И еще… После сегодняшних событий здесь… Рекомендую избавиться от того кресла. Не стоит держать в доме подобную гадость.

***

Хэлен сидела у окна выделенной ей комнаты на третьем этаже особняка Драммонда в … Наверное, уже снова в Кестерии. Мадинор исчез так же внезапно, как и появился. И ее корона вместе с ним.

Шарль… Нельзя сказать, чтобы Хэлен любила мужа. Правильней сказать, терпела.

Когда Тирдэг объявил, что Кестер низложен, и она может стать женой нового короля, Хэлен уже который год почти затворницей жила вместе с матерью в одиноком замке на западных окраинах Кордии. Из приданого – только громкий титул наследной графини Эргард. Некогда славный, богатый род, из которого считали честью брать невест самые гордые королевские и княжеские дома, ныне лишился могущества. Войны, болезни, неурожаи разорили графство. Земли постепенно отошли соседям за долги. После всех бед и потерь от былого величия остался только обветшалый горный замок и пожилая графиня с младшей дочерью.

На достойные выезды в столицу и даже в ближайшие города не хватало средств. Единственное развлечение – бесконечные посвященные Творцу службы и огромная библиотека замка. С редкими визитами приезжал только сын давно почившей младшей сестры графини, Тирдэг Драммонд. Он привозил какие-то подарки, и помогал деньгами, но серьезно повлиять на судьбу родственниц не мог. Или не хотел. Хэлен старалась тогда не думать об этом. У князя Тарда была своя семья: горячо любимая жена, которую он боялся оставлять надолго одну, скоро ожидалось рождение первенца.

Руки будущей графини Эргард, конечно, постоянно добивались всевозможные купцы и мелкопоместные дворяне. Однако Хэлен неизменно им отказывала. Матушка вздыхала и говорила, что нужно смириться с тем, как сложилась жизнь, и хоть как-то устраивать судьбу, пока не стало слишком поздно. Но Хэлен объявила раз и навсегда: и с одним человеком, у которого титул будет ниже, чем у нее, она в брак не вступит.

И вот, два с половиной года назад, к ним в замок приехал Тирдэг и все изменилось. Князь Тарда предложил ей стать королевой Кордии. Сказал, что Кестер низложен, а на трон взойдет молодой рантуанский принц, которому вскоре понадобится супруга.

Хэлен согласилась, не раздумывая. Кем бы там ни был этот самый Шарль Мадино! Хоть демоном с рогами и хвостом! Брак с ним все равно лучше, чем сидение в одиноком холодном замке в ожидании неизвестно чего!

Как наивна она тогда была. Мадино оказался не демоном, но и не человеком. Просто заносчивым мстительным мерзавцем. Шарля всегда интересовал только Шарль. А все остальные – исключительно в той мере, в какой приносили ему пользу.

Жизнь королевы во дворце Мадинора стала не сказкой, и даже не научным трактатом, а полной разочарований, обид и тоски скверной драмой. Хэлен, конечно же, не ждала от будущего мужа пылких чувств и романтических вечеров. Она прекрасно понимала, что представляет собой брак по договоренности. Но рассчитывала хотя бы на простое человеческое общение и понимание. Не случилось даже этого.

Шарль был с ней холоден с первого и до последнего взгляда. Воспринимал супругу только как приложение к трону и неизбежное зло. Вдобавок оказался безмерно болезненно самовлюбленным ревнивцем. Мадино всегда пристально следил за тем, чтобы королева выглядела хорошо, но не слишком. Чтобы ни в коем случае не затмевала собой его несравненную красоту. Не казалась умнее, веселее, музыкальнее. Хорошо хоть, он был высок ростом. А то Хэлен, наверняка, пришлось бы стоять в присутствии супруга на коленях.

Разговаривать ей разрешали только с придворными дамами. Никаких кавалеров, даже ученых и музыкантов и близко не допускалось. А то, не приведи Творец, посмотрят на хозяйскую вещь!

Поначалу Хэлен сходила с ума от заведенных Мадино порядков. Потом притерпелась и перестала обращать внимание. Просто жила, выполняя придуманные мужем правила. Хлопала глазками, изображая глупую куклу на троне, а сама повторяла в уме трагедии Зоргулиса на древнекестерском языке или современные трактаты по арифметике и звездоописанию.

Беременность нисколько не изменила ни бесправное положение Хэлен во дворце, ни отношение к ней супруга. Шарль видел в ребенке не свое продолжение, а будущего соперника в борьбе за трон, и потому заранее ненавидел.

Хэлен невольно сравнивала в этом Мадино со сходящем с ума от беременной жены Тирдэгом. Увы. Испытать то, как чувствовала себя окруженная всесторонней заботой и любовью Маргарэт, королеве Кордеи было не суждено.

1.23

Дверь открылась, Хэлен тут же отвернулась от окна, встала, помогла заметно прихрамывавшей матери пройти до кресла. Затем сама села напротив нее и нетерпеливо спросила:

– Что он еще вам сказал? Что с нами будет?

Как всегда мягко улыбнувшись, Августа ответила, осеняя себя знаком Творца:

– Все хорошо, дитя мое. Не волнуйся. Слава Всевышнему, Тирдэг по-прежнему расположен к нам. Он не только не арестует тебя, но даже не вышлет нас из столицы, а оставит жить здесь, в этом особняке.

– Слава Всевышнему? – с горькой иронией переспросила Хэлен. – Вы, матушка, готовы благодарить Творца за любое событие! Хоть за солнце на небе, хоть за свои вечно больные колени. Даже за то, что я осталась без короны!

Августа с нежной грустью посмотрела на дочь.

– Да, Элис, готова. И продолжу восхвалять Отца Небесного, пока дышу. А когда уйду за грань жизни и смерти, завещаю тебе написать на моей могиле: «Слава Творцу за все!» Запомнила? Сделай так пожалуйста. Не забудь мои слова. А что касается короны… Разве она принесла тебе счастье, доченька? Может то, что происходит сейчас, и есть благословенный ответ Вседержителя на наши молитвы? Ты не думала о таком?

Хэлен слегка нахмурилась.

– Хотите сказать, я стану счастливее, сидя здесь взаперти? Так? Нас ведь отсюда никуда не выпустят? Верно?

Августа кивнула, подтверждая:

– Верно. Пока в столице не наведут порядок после смены власти, мы не сможем выйти. А потом, насколько я поняла, все будет зависеть от пожеланий нового короля. Тирдэг прямо мне сказал, что, как бы он к нам ни относился, против воли нового государя он никогда не пойдет.

– Чудно, – съязвила Хэлен, не удержавшись. – Выйти из-под власти одного сумасшедшего, чтобы попасть в лапы другого. И кто он такой, наш новый король? Драммонд назвал вам его имя?

– Назвал, доченька. И, слава Творцу, это добрые вести. Королем станет Хавьер Норрьего!

Хэлен изумленно подняла бровь.

– Ньеттский палач? И это, по-вашему, «добрые вести»? И как он может стать королем, если Норрьего отрубили голову два года тому назад? Вы уверены, что Тирдэг сказал именно о нем?

Августа улыбнулась и кивнула.

– Уверена, Элис! Князь сказал, что казнь Норрьего была обманом. Мадино приказал сделать так, чтобы надежнее спрятать Хавьера в тюрьме, где тот и провел больше двух лет. Бедный мальчик! Но, слава Творцу, теперь он свободен и взойдет на трон!

Хэлен подняла уже обе брови.

– Слава Творцу? Бедный мальчик? Это Норрьего-то «бедный мальчик»? Мы с вами вообще говорим об одном и том же человеке или нет?

Августа покачала головой, заметив:

– Девочка моя, ты совсем его не знаешь и судишь с чужих слов.

– А вы? Вы разве его знаете? Говорите о нем, как о близком родиче!

Еще раз покачав головой, Августа снова улыбнулась и начала:

– Знаю, Элис. Я знаю Хавито Норрьего с рождения. Мы были очень дружны с его матерью, Франческой. Еще с тех пор, когда девочками попали в королевский дворец и стали фрейлинами матери Алегорда Кестера. Мы с Чеси сразу же почувствовали родство душ и стали неразлучны. Нас при дворе так и звали: «две графини-вишенки на одной веточке». Потом мы выросли, вернулись в свои семьи. Потом я вышла замуж за графа Эргарда, а Чеси – за князя Норрьего. Но нашей дружбе перемены нисколько не помешали. Мы часто переписывались и навещали друг друга.

Августа остановилась, взяла со столика бокал с водой, сделала несколько глотков, затем продолжила:

– А потом Чеси заболела. У нее всегда было слабое здоровье, а рождение детей отняло очень много сил. Хавьер был пятым. После него она перестала вставать. Только лежала или сидела. Я старалась приезжать в Норрвальдо так часто, как только могла. А после моя младшая сестра вышла замуж за отца Тирдэга. Ты ведь слышала про вековую вражду Драммондов и Норрьего? Так вот, став княгиней Тарда, Розалин потребовала от меня выбирать: зваться ее сестрой или продолжать дружить с Чеси. Что мне оставалось делать? Я выбрала семью. А с Франческой иногда тайно обменивалась письмами.

Хэлен повела плечами, тоже выпила воды и уточнила:

– Вы дружили с его матерью? Видели его в детстве? И каким же он был? Издевался над слугами? Мучал животных?

Августа всплеснула ладонями.

– Господь с тобой, девочка моя! Откуда такие мысли? Хавито рос добрым ребенком. Шебутным и непоседливым, это да. Но он никогда не был злым или жестоким. Нет. Особенно же изменился после поездки в Нузар.

– Нузар, матушка? Что он потерял на краю света?

– Согласна, Элис, тут очень странная история. Чеси писала мне, что Хавито устроил погром в палаццо на свое тринадцатилетие, и в наказание князь отправил сына на полгода жить в пустыне среди каких-то кочевников.

Хэлен торжествующе улыбнулась и воскликнула:

– Вот оно, матушка! Ваш «добрый мальчик» только притворялся добрым из-за страха получить наказание от сурового отца! А тот, наверняка, видел сына насквозь и потому держал в строгости!

Августа покачала головой.

– Все так, да не так, Элис. Фидель был очень строг с младшим сыном, это правда. Никому из старших детей не доставалось от князя столько выговоров и наказаний, сколько пришлось на долю Хавито. Однако, когда я спросила Чеси, в чем причина, она меня сильно удивила, сказав, что все только от безумной любви Фиделя к их «солнышку».

– Солнышку? – насмешливо фыркнула Хэлен. – Что за пошлость? Другого прозвища не нашлось?

– Тут дело не в прозвищах, – терпеливо пояснила графиня, – а в «страшной-престрашной тайне», которую знает любой ньеттиец. Младший Норрьего родился с рыжими волосами. Именно поэтому он и ходит всегда с покрытой головой.

Хэлен потерла виски.

– Вы меня совсем запутали, матушка. Рыжие люди бывают только в сказках! Но оставим это пока. Я хочу понять про его отца. Почему князь постоянно наказывал сына, если так любил его?

Выпив еще глоток воды, Августа продолжила:

– Потому, что боялся потерять. Чеси писала мне, что Фидель по какой-то причине страшно боялся за жизнь Хавито. Потому и терял голову от каждой его выходки. А мальчик, как назло: то в море с друзьями сбежит, то бросится коня дикого обихаживать или в скачках участвовать, то из окна по плющу на башню полезет… Вот Фидель его и строжил. А когда в пустыню отправил, так вообще, чуть не слег. Чеси писала, что князь, пока Хавито домой не вернулся, ходил по замку белый, как призрак, и одного за другим слал гонцов к султану Нузара, чтобы узнать, все ли там хорошо.

– А зачем тогда Фидель сам отослал сына в пустыню, если потом настолько боялся последствий?

– А вот этого Чеси не знала, – сообщила Августа со вздохом. – Она спрашивала князя, но тот не ответил. Отшутился, мол, так бабушка сказала. А какая такая бабушка, если даже его родителей в то время уже на свете не было? Тут определенно какая-то родовая тайна Норрьего сокрыта. Потому что вернулся Хавито из Нузара другим человеком. Чеси писала, что по приезду, он сразу примирился с отцом, больше не рисковал собой понапрасну и стал готовиться к воинской службе.

Хэлен чуть подалась вперед и прищурилась.

– Тайна? Что за тайна?

– Чеси не знала, – повторила Августа.

Выпила еще воды, затем сказала чуть тише:

– А я так думаю, что там не обошлось без хозяев мира.

– Матушка! – вскинулась Хэлен. – Вы сегодня решили собрать воедино все сказки! Мало того, что Норрьего рыжий, так он, по-вашему, еще и хозяин мира? Вы же не всерьез сейчас это говорите, правда?

– Очень даже всерьез, девочка моя, – заявила Августа непривычно твердо. – Хозяева стихий не сказки. Более того, моя бабушка слышала воду!

Пораженная Хэлен схватила мать за руку и нетерпеливо воскликнула:

– Так это правда? Хозяева существуют?! А вы? Вы сами, матушка?

– Нет, доченька, – постаралась успокоить ее Августа. – Я не хозяйка. Но они действительно существуют и были в нашем роду. А Норрьего… Он, скорее всего, хозяин. Потому отец так берег Хавьера, и потому Мадино его не казнил, а спрятал. Кстати, Тирдэг тоже может быть хозяином. Клан Драммондов издревле слышит землю. Если другие стихии сами выбирают, с кем говорить, то земля верна только князьям Тарда.

Августа замолчала, попила воды и внимательно посмотрела на дочь, а затем строго спросила:

– Что за взгляд, Элис? Уж не думаешь ли ты вновь стать королевой?

– Почему бы и нет, матушка? – Хэлен вскинула подбородок. – Насколько я знаю, Норрьего холост. А я, судя по всему, очень скоро окажусь вдовой.

Августа печально улыбнулась.

– Ты не в его вкусе, девочка моя.

– Откуда вы знаете? – быстро спросила Хэлен, нахмурившись.

– Видела ту, которую он любил. Хавито тогда было лет восемнадцать, насколько я помню. Розалин скончалась, я смогла приехать в Норрвальдо без того, чтобы рвать все отношения с родными. Там я в последний раз видела Чеси и ее детей. Старшие сыновья князя к тому времени уже погибли на войне. У Норрьего осталось две дочери и Хавьер как наследник. И вот этот самый наследник преподнес родителям очередной сюрприз: влюбился в дочь рыбака. Причем так влюбился, что жить без нее не мог. Привел девушку в замок и объявил, что женится или на ней, или ни на ком другом вообще. Даже Фидель не смог его отговорить или переупрямить. Ларилья, так звали ту девочку, осталась жить в палаццо на женской половине, а Норрвальдо начал готовиться к свадьбе княжича.

– Но… Они ведь не поженились. Что помешало?

Августа достала платок, промокнула глаза, затем заговорила еще тише и медленнее:

– Смерть, Элис. Помешала смерть. Я не могла долго оставаться в Ньетто и уехала к себе еще до свадьбы. А потом до меня дошли страшные вести. В палаццо Норрьего возник черный мор. Как туда проникла зараза, так и осталось тайной. Но смерть унесла больше половины жителей замка. В том числе и мою любимую Чеси с обеими дочерями.

Хэлен наполнила бокал водой и подала матери. Та благодарно кивнула, попила, немного помолчала, затем продолжила:

– Та девушка, Ларилья, тоже погибла. Мне написала о том одна из доверенных служанок Чеси. Сказала, что княгиня завещала ей сделать это, если та останется в живых: сообщить мне, как все случилось. Так вот, по ее словам, как только стало понятно, из-за чего в палаццо умирают люди, именно Ларилья заставила Хавьера уехать из Норрвальдо, а сама осталась ухаживать за больной княгиней и ее дочерьми. Когда княжич вернулся, их никого уже не было в живых. А вскоре скончался и Фидель. Так Хавьер стал князем. Потом вернулся в армию. А потом начались разговоры о «бездушном ньеттском палаче».

Хэлен задумчиво поправила волосы.

– Вот как… Это многое объясняет. Никому не пожелаешь пережить такое. Но… Это же случилось несколько лет назад. А сейчас…

– Элис! – резко прервала ее Августа. – Послушай свою мать! Во-первых, такая любовь просто так никогда не проходит. А во-вторых, повторюсь, ты, девочка моя, совсем не в его вкусе. Ларилья была хрупким созданием со смоляными локонами и темными глазами, как у нузарской газели. А ты… Ты ведь совсем другая. Настоящая королева севера! Высокая, статная, с глазами цвета неба и льняными косами! Истинная внучка своего великого прапрадеда – конунга Гардорры! Поверь мне, доченька, тебе не нужно думать о Хавьере. Оставь эти мысли раз и навсегда. Ни к чему хорошему они не приведут. Я рассказала тебе обо всем лишь затем, чтобы ты знала, кто станет нашим королем. И только!

Хэлен поджала губы. Августа недовольно покачала головой.

– Элис! Поверь, тебе не нужны ни Хавьер, ни его корона! Неужели тебе не хватило одного несчастного супружества? Хочешь пережить все снова? Ты не послушала меня в прошлый раз, так послушай теперь! Я сколько могла защищала тебя от Шарля… Но что я могу? И жить мне уже, по словам лекарей, осталось недолго. Ты останешься совсем одна посреди чужих людей! Одумайся, доченька! Лучше помолись Вседержителю, и он пошлет тебе настоящего любящего мужа!

1.24

На рабочем столе Бернара Леджера снова высилась гора неразобранных бумаг. Фельдмаршал взял верхнюю и погрузился в чтение. Наконец-то, все вошло в привычную колею, и он смог сосредоточиться на работе. В течение нескольких часов до этого Бернар не находил места от тревоги и непонятных предчувствий.

Хотя, что могло случиться в доме Драммонда? За последние годы обитель князей Тарда превратилась в настоящую крепость за высокими стенами. И если бы Бернару предложили выбрать любое место в столице, чтобы пережить длительную осаду, он, не задумываясь, поехал бы в особняк на площади Лип.

Утром стало известно, что в Мадинор вернулся из вотчины князь Драммонд. Король безмерно тому обрадовался и уже предвкушал скорую встречу со своим главным советником. Но все пошло не так. Вместо Тирдэга во дворец прибыл посыльный с какой-то странной депешей. И обычно такой осторожный и сдержанный Шарль будто сошел с ума. Стал требовать организовать ему срочный выезд к Драммонду! Да еще вместе с Хэлен и Августой! И без должного сопровождения!

Хорошо хоть от охраны король не отказался. Бернар отправил с ним тридцать гвардейцев и предложил поехать в карете без гербов. Один из стражей, согласно приказу, вернулся во дворец и доложил, что король и обе дамы благополучно добрались до особняка и прошли внутрь, где их встретил хозяин поместья.

Казалось бы, визит шел по плану, но Бернар все несколько часов отсутствия Шарля не мог сосредоточиться на работе. Но вот, слава Творцу, секретарь доложил, что кортеж благополучно вернулся во дворец, а король в сопровождении князя Драммонда проследовал в свои покои. Правда Хэлен и Августа почему-то остались в особняке на ночь. Но это как раз вопросов не вызвало.

После скорбных вестей из Тарда о том, что Тирдэг погиб под снежной лавиной, королева сказалась нездоровой, а ее мать проплакала всю ночь. Когда на следующий день получили опровержение, дамы, конечно, успокоились, но приезда князя ждали с явным нетерпением. Так что, трех часов для семейных разговоров им, видимо, оказалось мало.

Но разобраться в бумагах Бернару так и не удалось. Не успел он вникнуть в суть читаемого отчета, как двери кабинета распахнулись, и постовой гвардеец, стукнув тяжелой алебардой о мраморный пол, гаркнул во весь голос:

– К вам его сиятельство князь Тирдэг Драммонд!

– Пропусти, – тут же приказал Бернар и встал из-за стола, чтобы поприветствовать долгожданного гостя.

Вскоре вошел, как всегда, собранный и серьезный князь Тарда.

– Тирдэг! Как я рад твоему благополучному возвращению! Признаюсь, ты порядком здесь всех напугал своей гибелью!

– Здравствуй, Бернар! – Драммонд слегка улыбнулся. – Я тоже рад тебя видеть. Как видишь, все обошлось. Я цел и невредим. Лавина действительно сошла на то место, где я проезжал, и вернуться домой мне удалось только через несколько дней. А в замке успели поднять панику, объявить меня погибшим и отправить вам депешу. Но все в прошлом.

– Вот и славно! – Бернар подошел и пожал Тирдэгу руку. – Как прошел визит к тебе его величества?

– Все благополучно. Тетушка и Хэлен решили задержаться, а наш король уже у себя в апартаментах. Кстати, именно поэтому я здесь. Он желает видеть тебя и сказал мне сходить за его фельдмаршалом лично. Видишь, как он тебя ценит, Бернар!

– Да уж… – протянул тот. – Честно говоря, я иногда не знаю, чего ждать от таких визитов… Пойдем. Нельзя же заставлять его величество ждать нас.

У дверей в покои короля Тирдэг и Бернар сдали постовым гвардейцам все оружие и, дождавшись приглашения, вошли внутрь.

Драммонд жестом указал дорогу: мол «тебя звали, ты и ступай вперед». Бернар кивнул и твердым шагом направился вглубь приемной. Король ожидал их, сидя в кресле. Он о чем-то задумался и опустил голову так, что поля шляпы почти полностью закрывали лицо.

«Почему он в черном? – подумал Бернар, опускаясь на одно колено. – Обычно Шарль одевается в серо-голубые цвета…»

– Приветствую вас, ваше величество! Вы желали меня видеть? Я к вашим услугам.

– Встаньте, друг мой.

Услышав незабываемо певучий с легким рокотом согласных голос, Бернар тут же вскочил и впился взглядом в лицо короля. Тот поднял голову и, сверкнув зелеными глазами, улыбнулся.

– Норрьего… – потрясенно выдохнул Бернар, хватаясь за отсутствующую шпагу.

Он резко обернулся к двери, но перед ней незыблемой горой возвышался также улыбающийся Тирдэг. Бернар мысленно выругал себя последними словами. Это надо же было, не обращая внимания на все предчувствия, так легко попасться в ловушку! Он снова повернулся и посмотрел на сидящего в кресле самозванца.

– Я вижу, вы узнали меня, друг мой. – Норрьего снял широкополую шляпу вместе с пепельноволосым париком и снова улыбнулся, пройдясь рукой по бритой налысо голове. – Вы всегда узнаете меня. Хотя в последнюю нашу встречу я выглядел гораздо менее презентабельно… Князь Драммонд рассказал мне, что вы переживали о моей судьбе. Даже неоднократно пытались узнать у него и Шарля, что со мной происходит. Повлиять на результаты суда, отменить казнь… Не скрою, я этим весьма тронут.

Бернар, уже оправившись от первого потрясения, смог овладеть собой и спросить:

– Князь, я, конечно, рад видеть вас живым и в добром здравии, но где мой король? И к чему весь этот маскарад?

Норрьего стал серьезным и четко заявил:

– Шарль низложен и арестован. А ваш король перед вами, граф. И прежде, чем вы решите броситься на меня с голыми руками, позвольте принести самые искренние извинения за все те бедствия, которые свалились на вас по моей вине. За последние два с половиной года у меня было более чем достаточно времени на то, чтобы хорошенько подумать над своими поступками, а также их последствиями. Прошу вас, граф, простите мне то жестокое безрассудство, с каким я обрушился на Ривер, и то безразличие, с которым отнесся к вашему изгнанию. Сейчас я понимаю вашу позицию по данному вопросу и полностью ее поддерживаю. Лучшая победа есть предотвращение войны. Также хочу добавить, что горжусь тем, что имел честь служить под вашим началом, и считаю вас одним из самых выдающихся полководцев Кордии. Что же касается меня лично, то я намерен в будущем правлении вернуться к той мысли, что важна каждая человеческая жизнь. То, как я вел военные кампании после получения чина полковника, прошу считать временным помутнением рассудка, вызванным потерей близких. Меня это, конечно, ни в коей мере не оправдывает, но прошу поверить: больше такого не повторится. Посему, уважаемый граф Леджер, если вам дорога наша родина, и вы, как я на то надеюсь, действительно желаете ей мира и процветания, предлагаю вам присоединиться к восстановлению законной власти в Кордии. Я, как известно каждому дворянину, являюсь первым в Табели об очередности престолонаследия в случае пресечения династии Кестеров. Поэтому готов принять корону и начать восстановление мирной жизни. Вам, граф, я предлагаю стать одним из моих генералов и главных советников. И я, и вы совершили много ошибок в прошлом. Давайте забудем о них и начнем служить Кордии с чистого листа. Призываю вас признать мое право на трон и продолжить вашу доблестную службу на благо нашего многострадального отечества. Уже под моими знаменами. Так, как сделал князь Драммонд. Я искренне хочу видеть в вас друга и союзника. И у нас очень много работы впереди.

Бернар, испытывая самые противоречивые чувства, медленно опустился на одно колено.

1.25

– Клянемся верно служить князю Хавьеру Норрьего, будущему законному королю Кордии!

Эхо присяги волной прокатилось по дворцовой площади и многократно отразилось от покрывавших ее серых каменных плит.

Люди Драммонда и Леджера в кратчайшие сроки собрали там весь гарнизон охраны и всех обитателей королевской резиденции от поварят до высших придворных, чтобы пред ними явился новый правитель. Будущий король – князь Хавьер Норрьего.

Когда потрясенный столь внезапной сменой власти дворец начал возвращаться к обычной жизни, по всей столице, ко всем заставам, воинским частям и дальше, за предместья по всей стране, полетели вестовые и наряды гвардейцев.

К вечеру следующего дня Кестерия вновь стала сама собой.

А в кабинет ее будущего короля доставили юную Одэль Б‘Риверльен.

***

– Ваше сиятельство! – почти пропела девушка и присела в глубоком придворном поклоне возле дверей.

– Добрый вечер, сударыня. Прошу вас, проходите, располагайтесь.

Хавьер внимательно присмотрелся. Его гостья была среднего роста и телосложения. Каштановые волосы убраны в две тугие, перевитые белыми лентами косы. Лицо слегка вытянутое. Острый носик, веснушки, удивленно приподнятые брови. Уверенный взгляд темных глаз. Ни тени робости.

– Как добрались, сударыня? – поинтересовался он светским тоном, после того, как Одэль села в кресло напротив. – Не устали в дороге?

– Нет, что вы, ваше сиятельство! Я в дороге отдохнула!

Хавьер от души рассмеялся. Эта девочка определенно нравилась ему своей непосредственностью. А то, что она ответила словами старой доброй сказки, выдавало в ней начитанного, обладающего хорошим вкусом и тонким чувством юмора собеседника.

– Замечательно, – одобрил он. – Есть ли у вас какие-то просьбы ко мне?

Одэль мило улыбнулась, чуть склонив голову набок, и вновь пропела:

– Какие-такие просьбы могут быть у живущей в приюте сироты к новому королю? Разве что, хотелось бы узнать: для чего меня так спешно к вам привезли?

– О, этот вопрос очень легко разрешить. Ваш отец, сударыня, был замечательным лекарем и не раз выручал меня. Недавно я узнал о произошедшей с вашей семьей трагедии. Примите мои самые искренние соболезнования. В память о достопочтенном Гаспаре, я хотел бы взять вас под личную опеку. Если вы, конечно, не станете возражать и не пожелаете вернуться в пансионат.

Услышав об отце, Одэль на миг опустила взгляд. Затем вскинула голову, еще больше распрямила спину и ответила очень четко:

– Благодарю вас за почтение памяти моей семьи, ваше сиятельство. Однако я предпочитаю идти по жизни своей дорогой и прошу отвезти меня обратно в дом святой Эллы.

Хавьер улыбнулся.

– Достойное решение. Будь по-вашему, сударыня. Сейчас вас проводят. Было приятно познакомиться. Если возникнут трудности, вы всегда можете обратиться ко мне.

Одэль опять мило улыбнулась, встала и присела в прощальном поклоне.

***

– Хавито… Могу я задать тебе один вопрос?

– Вопрос, граф?.. Пожалуй, что можете…

Хавьер отложил гитару и поджал под себя ноги, сидя в большом кресле у пылающего камина. Фельдмаршал Кордии Ланс Фрежак расположился на ковре рядом с младшим сыном умершего друга. За окнами королевского кабинета уже давно стемнело. На столе у камина остались почти нетронутые закуски и едва початая бутылка красного вина.

Ланс сделал маленький глоток, затем поставил бокал возле себя. Хавьер молча опустил голову. Он искоса наблюдал за тем, кто заменил ему погибшего после черного мора отца.

Граф Ланс Фрежак был ближайшим другом и одним из самых верных генералов Фиделя Норрьего. Тот, являясь фельдмаршалом Кордии, очень высоко ценил воинские таланты Фрежака, всегда с ним советовался и поручал самые ответственные задачи. После внезапной болезни и смерти Фиделя, именно Ланс занял его место во главе армии королевства. И именно он стал тем, кто подставил плечо потерявшему семью Хавито. Помог с управлением княжеством, а затем посоветовал вернуться в армию.

Сейчас, сидя напротив камина в королевском кабинете, Хавьер вспоминал то время. Как он через неимоверную боль заставил себя больше не чувствовать страдания людей. Убийца, желающий скрыть следы злодеяния, сжигает дом своей жертвы. Так и он. Хавьер тогда страстно желал вырвать у себя сердце, чтобы только забыть о том, что это именно оно привело к больному старику, заразившему весь замок. И Норрьего, можно сказать, сделал так. Отгородился собственными страданиями от бед мира. Закрыл сердце. Перестал слушать и слышать. Зачерствел и заледенел душой.

Фрежак, видя как молодому князю тяжело находиться во внезапно опустевшем палаццо, предложил Хавьеру вернуться в армию. Мог ли Ланс догадываться, какого демона выпускает на волю? Наверное, нет. Хавито всегда отличался мягким характером. А во время службы под началом Леджера прославился на всю Кордию тем, что берег людские жизни даже во время самых страшных сражений. Всегда думал о том, как победить с наименьшими потерями с обеих сторон.

Фрежак не мог знать о том, что дикая боль потерь выжгла в Хавьере все чувства. Что он стал просто оружием. Страшным и безжалостным оружием в руках короля. Да, Алегорд Кестер не был святым. Когда до него дошли сведения, что молодой полковник Норрьего готов снести все и всех на своем пути, король не отозвал того из армии, не отправил обратно в палаццо вести учет урожая абрикосов. Нет. Алегорд, несмотря на возражения многих, поддержал Хавьера и приблизил к трону. Норрьего веками служили роду Кестеров, были защитой и опорой их власти, совершая для короны невозможное. А то, что иногда сходили с ума от пролитой крови… Так что же. У любой победы есть цена. Князья Ньетто, шагнувшие за грань гениальности, платили за талант полководцев настигавшим их через два-три десятка лет войны безумием.

Алегорд не мог этого не знать. И не остановил Норрьего. Король решил использовать появившееся в его руках оружие по полной. В прошлой жизни Хавьер вырезал окраины Джерзеги. В нынешней – сжег половину населения Ривера. Все во благо Кордии…

И никакой Фрежак ему уже был не указ. На первой дороге Алегорд, видимо боясь упустить время, уже через десять лет назначил Хавьера фельдмаршалом. В тридцать один год! А пытавшегося остановить это безумие Фрежака отправили в почетную отставку подальше от столицы. Хавьер тогда произошедшего даже не заметил. Ему никто не был нужен. Он думал только о том, где найти очередную войну и как ее поскорее выиграть.

После возвращения в Кордию из Нузара в качестве короля, Хавьер узнал, что Фрежак скончался в родовом имении после крайне подозрительного неудачного падения с лошади. Тогда было уже ничего не изменить. Получится ли сейчас?

Сможет ли фельдмаршал понять и простить его? Поверит ли, что Хавьер стал прежним? Станет ли вновь считать его близким человеком? Как бы хотелось все исправить!

Хавьер не решался заговорить первым. Только думал о том, чем убедить Фрежака поверить ему. Тот, конечно, сразу по недавнем прибытии, согласился служить новому королю Кордии и присягнул, но… Служить можно очень по-разному. Хавьер же от всей души хотел видеть рядом с собой не просто фельдмаршала, а близкого, почти родного человека…

***

Молчание в кабинете затянулось. Наконец Ланс решился и тихо произнес:

– Послушай, Хавито… Я должен тебя спросить. Это сильнее меня. Я откладывал этот разговор, сколько мог. И даю слово, что никогда никому не говорил об этом и не скажу. Буду служить тебе, как и прежде. Никогда не предам ни тебя, ни Кордию. Что бы ты мне сейчас ни сказал. Но прошу, ответь мне, Хавито! Заклинаю всем тем, что было нам когда-то дорого! Памятью Фиделя, прошу, ответь мне! Это ведь был ты? Ты! Ты выиграл ту треклятую Краткую войну!!!

Выкрикнув рвавшее его душу обвинение, Ланс уставился невидящим взглядом в потолок, затем тихо продолжил:

– Я тебя сразу узнал. И ни на грош не поверил в твою казнь. Там, в битве при Вайсгере… Так распорядиться резервами и выстроить стратегию атаки мог только ты! Ты, Хавьер! Но почему?! И потом… И когда погиб Жоржи… Да ни у какого Мадино и его недогенералов не хватило бы ума устроить нам такую засаду!

Смахнув слезы, Ланс взял бокал и с размаху выплеснул вино в камин. Густые темно-красные капли разлетелись и бесследно исчезли в языках пламени. Тот, кого Ланс когда-то считал почти сыном, замер и молчал. С каждым мигом безумно тягостной тишины что-то между ними обрывалось и умирало навсегда.

– Почему, Хавьер? Что с тобой? Где ты провел последние годы? Расскажи мне! – потребовал Ланс, еще на что-то надеясь.

Норрьего по-прежнему неподвижно сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огонь. Ланс дернул углом рта, резко встал, отошел к столу и, взяв открытую бутылку, осушил ее в несколько больших затяжных глотков.

– Простите меня… Если сможете… Сам себя я уже никогда не прощу…

Услышав тихие, сжигавшие все мосты слова, Ланс тут же оглянулся. Плечи короля чуть заметно вздрагивали, но голову он не повернул и больше ничего не сказал.

Через полчаса неподвижного молчания, не дождавшись хоть каких-то оправданий, фельдмаршал вышел, чеканя шаг, и громко хлопнул дверью.

1.26

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, беда!

– Что такое, Лэло? Ночь на дворе…

Тирдэг поднял голову от разложенных перед ним на столе бумаг и уставился на взъерошенную голову ньеттийца, заглянувшего в приоткрытые двери кабинета.

– Проходи уже, рассказывай. И давай-ка без титулов. От тебя они звучат, как издевательство.

– Как хотите, ваша милость.

Лэло Тэкирос, верный ординарец Норрьего, бывший, как недавно выяснилось, не только его охранником еще с детства, но и получившим для того особую силу хранителем души мира, быстро вошел и, упершись жилистыми руками в стол Тирдэга, уставился на того в упор полубезумным взглядом.

– С королем нашим беда! Они с фельдмаршалом в кабинете до темна просидели. Потом Фрежак ушел и дверью грохнул. А король наш тут же велел себе корзину вина доставить. А недавно ему вторую корзину притащили!

– И что? – Тирдэг непонимающе поднял бровь. – Он ведь не маленький мальчик. Напьется, проспится. Чего ты так переполошился?

– Вы не понимаете, ваша милость! – крикнул Лэло, сжав кулаки. – Он ведь вообще никогда не пьет! Не любит этого еще с детства! С тех пор, как чуть не половину дворца по пьяне разнес. И раз уж сейчас начал, то знать ему жуть как плохо. А самое-то главное, вы ведь наверное знаете, его ж яды не берут! Он не упадет под стол, как обычный пьяница! Он будет глотать и глотать эту дрянь до утра и дальше! Хоть несколько дней подряд! И будет делаться только злее и безумнее! И кто его потом тут остановит, если его понесет куда? Что он натворит?! Спасайте, ваша милость! Меня он уже не слушает! Еще немного и придется на цепь сажать! А один я с ним не справлюсь!

Последние слова Лэло говорил на бегу, догоняя выскочившего из кабинета Драммонда.

***

– Ваше величество… – негромко позвал Тирдэг и тут же отступил обратно за дверь.

Со свистом пролетевшие кинжалы воткнулись в косяк на ладонь выше его головы.

– А… Это ты… – раздался из темноты неузнаваемый голос. – Заходи… Ес-сли не боиш-шься встреч-чи с чудовищ-щем…

Тирдэг уже слышал однажды такой змеиный шепот. И ничего хорошего тот не предвещал. В кабинете притаился не человек. Тирдэг взял себя в руки, выдохнул, шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, оставляя в коридоре всклокоченного Лэло. Они договорились, что, если уговоры не подействуют, то хранитель поможет лишить Норрьего чувств и сковать, пока тот не придет в себя. Иначе все могло кончиться большой бедой.

Пройдя в полутемный кабинет, Тирдэг двинулся на звук гитары. Мелодию никак нельзя было назвать гармоничной. Она терзала слух резкими аккордами, взлетала и падала, выворачивая душу.

Наконец в слабых отблесках пламени догорающего камина он увидел самого короля. Норрьего с ногами сидел в большом кресле и, низко склонив голову, окровавленными пальцами мучил гитару.

Лица было не рассмотреть. Вокруг на полу валялся десяток пустых бутылок. На столе рядом стояла еще корзина вина.

– Ваше величество…

Король не отозвался. Только ударил по струнам так, что задрожали оконные стекла. Тирдэг сделал еще шаг и снова тихо позвал:

– Ваше величество…

Еще разрывающий душу аккорд. Норрьего будто его не слышал. Тирдэг подошел вплотную и положил руку на гриф гитары. Норрьего на мгновение замер, а затем бросил инструмент на колени, вскинул голову и, оскалившись, клацнул зубами. Еще миг, и он одной рукой притянул к себе Тирдэга, легко согнув того пополам, а другой приставил ему кинжал к горлу.

– Реш-шил умереть? – прошипел почти потерявший человеческий облик безумец.

Тирдэг медленно опустился перед ним на колени, затем также медленно поднял руки, тихо сказав:

– Решил не дать умереть вам.

Норрьего не ответил. Только наклонил голову набок и прищурился. Глаза его были совсем чужие. Даже Мердок так не смотрел. Ни тени мыслей, чувств. Только безграничная звериная злоба на всех и вся. Тирдэг понимал, что никакими уговорами тут не поможешь, потому не стал и пытаться. Он осторожно положил руки на гитару, а потом негромко запел одну из старинных тардийских колыбельных.

После первого куплета Норрьего закрыл глаза. После второго убрал кинжал от горла Тирдэга. После третьего разжал пальцы, отпустил его и откинулся в кресле. Не переставая петь, Тирдэг сел на пол там, где стоял.

Больше Норрьего не двигался и, казалось, спал. Только когда Тирдэг затянул колыбельную в пятый раз, король, не поднимая век, подался вперед, положил ему руку на плечо и тихо произнес:

– Тирдэг… Хорошо, что ты пришел… Сюда так давно никто не заходил…

– Вы сказали, что зарежете любого, кто переступит порог кабинета, – также тихо ответил тот, перестав петь.

– Почему же ты пришел?

– Моя жизнь и моя смерть в любом случае принадлежат только вам, мой государь.

Норрьего чуть сильнее сжал плечо Тирдэга и еле слышно шепнул:

– Побудь рядом… Прошу тебя, побудь рядом… И помолчи… Нам с тобой есть… О чем помолчать…

***

Солнце только начало всходить, а по сонному дворцу короля Кордии уже прозвучали четкие быстрые шаги.

– Нельзя? Почему нельзя? Кто сказал?

Двери с воткнутыми в них кинжалами распахнулись, и в кабинет уверенно вошел Санчос Горельо.

Уснувший на кресле с гитарой в руках, король открыл глаза и поднял голову. Тирдэг, который полночи провел сидя у ног своего государя, поспешно встал.

– И что такое у вас происходит, Хав? Что за беспорядок ты здесь устроил?

Норрьего отложил гитару, тепло улыбнулся неожиданному гостю и воскликнул:

– Санчос! Друг мой! Добро пожаловать! Ты быстро доехал.

Не дожидаясь приглашения, Горельо пододвинул себе кресло и сел напротив.

– Это за тобой, Хав, не угонишься. То ты казнен, то вдруг пишешь мне письма. С Оссарда я выезжал в Мадинор как военнопленный, а приехал уже в Кестерию как ближайший сподвижник нового короля!

Хавьер пожал плечами, затем пояснил:

– Ты же знаешь, Начи, как я не люблю стандартные решения, долгие ожидания и пышные церемонии. Казнь моя была фальшивкой. Коронация состоялась неделю назад. А писал я тебе, когда на троне еще сидел Мадино.

Санчос кивнул.

– И что же у тебя ко мне за срочное дело?

Тирдэг слегка поклонился.

– Мой государь, позвольте удалиться.

– Конечно, генерал. Благодарю вас за помощь. Она, как всегда, была неоценима. Отдыхайте.

Хавьер соскочил с кресла и проводил его до выхода из кабинета, пожав на прощание руку. Затем быстро, один за другим выдернул все торчавшие из дверей кинжалы и убрал их в шкаф.

– Вот теперь можем поговорить. Во-первых, Санчос, я очень рад видеть тебя живым и здоровым.

– Это ты рад? – воскликнул внимательно наблюдавший за его действиями Горельо. – Нет, братишка Хав! Это я рад, что ты жив. Когда я услышал, что тебя пленили на поле боя, я не поверил. Потом сообщили про суд и про казнь… Наши тут же подняли за тебя флаги кровной мести!.. На мачтах, башнях, копьях… Все конные, кто мог держать в руках оружие, двинулись на Мадинор. А мы – на корабли – и туда, где адмирал Кордии встал. Как же нам тебя не хватало, Хав… Все, все было бы тогда иначе… Но что теперь о том говорить… Я безумно рад, что ты остался цел и невредим!

Старый друг встал, подошел к замершему на месте Норрьего и крепко обнял его на несколько минут.

– Спасибо, Санчос… – как-то хрипло ответил Хавьер. – Радоваться и праздновать победу мы будем чуть позже. Меня действительно пленили, а чтобы никто о том не знал, устроили представление с отсечением головы. Но теперь все в прошлом. И поговорить с тобой я хотел совсем о другом. Давай-ка повернем кресла к камину.

После того, как друзья детства расположились у давно потухшего огня, Норрьего продолжил:

– Скажи мне, Санчос, ты ведь слышишь ветер?

– Что за странный вопрос, Хав? Все слышат ветер…

– Но, согласись, не всех он слушается…

– Ты на что намекаешь? – прищурился Санчос.

– Да я не намекаю, я говорю открыто. Я полагаю, друг мой, что ты – нынешний хозяин воздуха. Слышал такие сказки про хозяев мира?

Несколько минут они внимательно смотрели друг другу в глаза. Наконец, Санчос сложил руки на груди и произнес:

– То есть, ты не шутишь. А кто тогда такой ты? Ты ведь тоже всегда слышал воздушные песни. Только не говори мне, что ты…

– Вот именно, – подтвердил Хавьер. – Я душа мира. Но это не главное. Главное то, что приближается гибель всего сущего. Скажи, тебя часто посещают страшные сны в последнее время?

Санчос отпрянул.

– Да, Хав… Часто… Умеешь ты сообщать новости… У тебя есть, что выпить покрепче этого вина?

– У меня нет. Я не употребляю. Но скоро мы пойдем в трапезную на завтрак. Если не передумаешь, тебе принесут. А потом обсудим все более обстоятельно.

***

– Мой государь? Вы просили зайти к вам.

– Проходите, генерал. Проходите, садитесь. Отдохнули? Простите, если нет. Но у нас очень мало времени. Вы видели Одэль? Что можете о ней сказать?

Норрьего и Драммонд сидели в кабинете друг напротив друга. Часы пробили полдень.

– Одэль? Видел, мой государь. Девочка как девочка. Ничего особенного.

– А что земля? Она вам что-то сказала о ней?

– Нет, мой государь. А вам?

Норрьего покачал головой.

– Нет, генерал. Не сказала. Но это ничего не значит. Во время нашего разговора вода в стакане звенела. Одэль может быть хозяйкой, но все нужно проверять. И вот еще что. Скажите, кто кроме слуг находился тогда в особняке?

– Кроме Мадино? Только кузина и тетушка. А в чем дело? – насторожился Драммонд.

– Дело есть… Видите ли, генерал. Я что-то почувствовал в тот день. Силу хозяина. И, поскольку, слуг новых, как я понимаю, у вас не появилось, то это был кто-то из гостей. И точно не Мадино. Получается, это ваши дамы. Мне нужно будет увидеться с ними. Где они сейчас? Уже в Тарде? Простите, что так долго не говорил вам об этом. Думал, с прибытием Санчоса, стихии скажут что-то определенное. Но нет. Нужно разбираться самим.

– Понимаю, мой государь. Нет. Они не в Тарде. Я разрешил им остаться в особняке под охраной. Привезти их сюда к вам?

– Что вы, генерал! – взмахнул рукой Хавьер. – Не стоит беспокоить милых дам. Хорошо, что они остались в столице. Вы всегда все делаете правильно. Полагаю, мы с вами вполне сможем обеспечить собственную безопасность во время визита в ваш особняк. Я не хочу лишней огласки. Обойдемся без королевского кортежа и сотни стражников?

Тирдэг улыбнулся.

– Думаю обойдемся. Только возьмите еще Лэло. Втроем надежнее. Можем поехать уже сегодня.

Хавьер улыбнулся в ответ.

– Конечно, генерал. Без Лэло я теперь и шагу за порог этого кабинета не сделаю. Так мне бабушка наказала.

1.27

В тот же вечер во двор особняка на площади Лип въехали три неприметных всадника. Высокие ворота за ними тут же закрылись.

– Вот мы и на месте, мой государь. Прошу в дом. Нас уже ждут.

Хавьер кивнул, спешился и прошел вслед за Тирдэгом. Лэло последовал за ними, подозрительно оглядываясь и метнув недобрый взгляд в сторону встречавшего их Эгора.

Внутри особняка они прошли в небольшую гостиную. Находившиеся там дамы при виде гостей встали с кресел и склонились в реверансах.

– Прошу вас, не нужно церемоний! Садитесь! – сказал Хавьер, быстро подошел к старшей из дам, подхватил ее под локоть, помог подняться и сесть. Затем сам расположился в кресле напротив. Лэло встал за его спиной.

Тирдэг сел в кресло рядом с ними и произнес:

– Мой государь, позвольте представить моих родственниц: вдовствующая графиня Августа Варденария Риолина Эргард и ее младшая дочь Хэлен Дорманен Гарлия.

– Весьма польщен знакомством. – Хавьер слегка склонил голову, а затем вскинулся и впился взглядом в графиню. – Эргард? Августа Эргард? Тетушка Густи? Это ведь вы? Я ничего не путаю?

Она с улыбкой кивнула.

– Ты узнал меня, мой мальчик? Да, Хавито! Это я.

Он тут же оказался возле Августы, с поклоном поцеловал ей руку и сел на ковер у ее ног.

– Простите мне эту вольность, тетушка… Но я не могу иначе. Вы позволите мне так называть вас и немного посидеть рядом? Не прогоните?

Августа всплеснула ладонями.

– Господь с тобой, мальчик мой! Конечно же нет! Сколько раз ты сидел вот так возле меня и Чеси… – Она вытерла набежавшие слезы и попила воды. – Ты вырос, Хавито. Стал настоящим мужчиной. Очень рада, что ты остался жив. Я молилась за тебя все последние годы. За тебя, за Чеси с Фиделем… За всех, кого не стало… И за тех, кто еще жив…

Хавьер вновь поцеловал ей руку, затем посмотрел на вторую даму, предположив:

– А это значит и есть та самая «чудная малышка Элис», которую вы с матушкой прочили мне в жены?

Хэлен робко улыбнулась и обмахнулась веером. Хавьер вновь взглянул на Августу. Та кивнула и подтвердила:

– Да, мальчик мой. Это моя Хэлен. Вы оба выросли. И у обоих судьбы сложились очень непросто. Не такого мы с Чеси хотели для своих детей. Но на все воля Творца. Зачем ты хотел нас видеть?

Хавьер еще раз поцеловал руку тетушки, омыл лицо руками, встал, вернулся в кресло, затем произнес:

– Это очень серьезный разговор. И он касается даже не трона Кордии. Тирдэг передал мне ваши слова о том, что Хэлен и ее ребенок не станут претендовать на престол. Я рад такому решению и верю вам. Ведь в противном случае, мне, как любому благоразумному королю, пришлось бы надежно упрятать вас обеих подальше от столицы. Повторюсь, я рад, что мне не придется так поступать. Более того, когда в Кестерие станет спокойней, я предлагаю вам обеим переехать во дворец и жить там. Вы, тетушка Густи, одна из очень немногих в Кордии людей, которые все еще считают меня кем-то близким. И мне очень хотелось бы видеть вас рядом постоянно. Если, конечно, вы, ваша милая дочь и князь Драммонд не станете возражать.

Августа благодарно склонила голову, затем выпрямилась и осенила присутствующих знаком Творца. Хавьер немного помолчал, затем чуть тряхнул головой и продолжил, переводя взгляд с одной дамы на другую:

– Однако, это произойдет еще не скоро. И наш сегодняшний разговор касается совсем другого предмета. Вы, тетушка, я полагаю, знаете о том, кто такие хозяева мира. Я прав?

Августа кивнула и ответила, став очень серьезной:

– Прав, Хавито. Я знаю. Но к чему ты ведешь?

– К тому, что я сам слышу стихию. И она говорит мне, что, возможно, одна из вас является хозяйкой воды. Вы чувствуете в себе силу, тетушка?

Графиня отрицательно покачала головой.

– Нет, мальчик мой. Я не слышу и никогда ничего подобного не чувствовала.

– А вы, Хэлен?

Все обратили взгляды на молодую графиню. Та выпрямилась еще больше и несколько раз взмахнула большим веером из пушистых белых перьев.

– Не могу дать точный ответ, ваше величество. – Хэлен смотрела прямо на короля и говорила очень ровно и уверенно. – Я, конечно, замечала за собой некоторые странности, связанные с водой… Но не могу сказать, что сие означает.

Хавьер понимающе кивнул.

– В таком случае, милые дамы, я вынужден просить вас пройти небольшую проверку. Найти хозяйку воды жизненно необходимо для спасения нашего мира от грядущей катастрофы. Мне потребуется немного вашей крови. Согласны на такую жертву? Благодарю вас. Генерал, поможете нам?

– Конечно, мой государь.

Тирдэг встал и пошел к Августе.

– Вы позволите?

Она протянула руку и Тирдэг, уколов ей указательный палец, промокнул появившуюся каплю белым платком. Затем проделал то же самое с Хэлен.

– Прошу, мой государь.

Он подал платок Хавьеру. Тот принял, аккуратно свернул и убрал в рукав.

– Вот и все. О результатах проверки генерал вам сообщит. Только ответ будет еще очень не скоро. Думаю, его поиски займут у нас не менее месяца. И вот еще что. Тетушка! Не желаете ли взять воспитанницу? В пансионате святой Эллы сейчас проживает одна очень милая девочка…

1.28

Пережившая смену власти и посвященные коронации торжества Кестерия снова притихла. Жизнь столицы вернулась в привычное русло и пошла своим чередом. Тем более, что новый король вместе с приближенными дворянами выехал из дворца в летнюю резиденцию, чтобы продолжить праздновать восшествие на престол уже там.

Жители Кестерии отнеслись к новости с пониманием. Все хорошо знали, что последние два с половиной года Хавьер Норрьего провел в застенках Триволи. После такого кому угодно захочется отдохнуть подальше от важных дел. А король – не человек что ли? Вот и уехал. А столицу и власть в стране оставил на Ланса Фрежака. У того не забалуешь. Он еще при Кестере всю армию королевства в кулаке держал.

***

– Порядок, – шепнул Тирдэгу Хавьер, отвесив прощальный поклон двум тут же исчезнувшим посреди жаркого марева конным воинам в синих лисамах. – Можем продолжить путь. Наши с Лэло имена здесь помнят.

– Это и есть ваши кири, государь? – уточнил все еще настороженный Тирдэг.

– Да, генерал. Сейчас весть о нашем визите уже, наверное, дошла до Ризава. Так зовут отца народа, в стан которого мы направляемся. Я попросил братьев не устраивать пышную встречу. Чем меньше внимания мы к себе привлечем, тем будет лучше.

– Пышную встречу? – удивился Тирдэг. – Вы и тут успели прославиться?

Хавьер неопределенно взмахнул рукой и оглянулся, давая сигнал приблизиться остальным спутникам. Когда Санчос и Бернар нагнали их, Норрьего чуть поклонился им, а потом поскакал вперед немного быстрее. Лэло жестом показал остальным, чтобы придержали коней.

– Он хочет побыть один, – пояснил хранитель. – Пусть. Он давно здесь не был. Пусть поговорит с песками.

– Давно? – снова спросил Тирдэг, с прищуром глядя на удаляющегося Хавьера. – И когда успел, спрашивается? В детстве что ли?

– Ага, – подтвердил Санчос. – В детстве. Ему тогда едва тринадцать исполнилось. Только вот с тех самых пор детство у нашего Хавито и кончилось. Другим он отсюда вернулся. Совсем другим.

Еще больше насторожившийся Тирдэг посмотрел на задумчиво ехавшего рядом с ними Лэло.

– Ты можешь рассказать, что тут произошло? Полагаю, мы должны знать, куда едем. И чем нас встретят. Как мальчишка мог заслужить пышную встречу у кочевников, которых весь восток боится, как огня? Ответь, пожалуйста!

Лэло тяжело вздохнул и качнул в отрубленном на четверть ухе золотую серьгу с крупным изумрудом, затем решительно начал:

– Хорошо. Только мне придется вам заодно и про себя рассказать. Да, так-то оно, наверное, правильнее будет. Вы ж нашему Шерику-то теперь роднее любых родных станете. Значится, и обо мне всю правду знать должны. Ну, что ж. Слушайте. Кири нашу историю называют сказкой про то, как один маленький жеребенок весь табун из волчьей пасти достал. А началось-то все аж за полгода до того. В синем-пресинем Ньеттском море, из какого меня не кто-нибудь, а сам князь Фидель Норрьего собственноручно чуть живого выловил…

***

Летнюю резиденцию кордийских королей хозяева мира покинули без лишнего шума. В уединенном загородном поместье посреди обширных охотничьих угодий остались верные Драммонду слуги, которые будут создавать видимость присутствия там высоких гостей.

А сам король, его неизменный телохранитель, друг детства и два генерала, не жалея ни себя, ни сменных лошадей, помчались через полстраны к ее восточным рубежам. Перейдя под чужими именами границу Гуйлан, они, почти нигде не останавливаясь, продолжили путь пока не оказались в Нузарском султанате.

Там, не заезжая в Нуриш, путешественники переоделись, пересели на местных коней и отправились прямо в пустыню, где вскоре и повстречали первый из многих патрулей воинов кири.

***

– Здравствуй, мой Гури! Ты стал совсем взрослым!

– Здравствуй, отец! Я несказанно рад тебя видеть! Да горит ярко твой костер долгие годы под нашим солнцем!

Ризав омыл лицо руками и обвел проницательным взглядом сидевших перед ним гостей.

– Расскажи мне, Гури, кто с тобой прибыл, зачем, и почему я не могу устроить в честь вас праздник. Думаешь, мне нечем вас встретить?

Хавьер поклонился.

– Конечно же нет, отец. Я нисколько не сомневаюсь в твоем гостеприимстве и радушии. Тут дело совсем в другом. Кроме Орема со мной прибыли три рошода: хозяин земли – князь Тирдэг Драммонд, хозяин огня – граф Бернар Леджер и хозяин воздуха – капитан Санчос Горельо. А я уже надел корону, потому не могу путешествовать открыто. Мы день и ночь гнали коней через Кордию, Гуйлан и Нузар, никуда не заезжая, чтобы прибыть на встречу с тобой и матерью как можно быстрее. Если станет известно, что король Кордии посещал эти земли и не известил их правителей, будет большой скандал. Поэтому мы приехали к тебе ночью и уедем, как только мать разрешит.

– Я понял тебя, сын. Твои слова разумны. Так и сделаем. Я рад, что вы добрались благополучно. Последние три года границы полыхают огнем. И с каждым днем становится только хуже. Мир катится к закату. Ступай к матери, Гури. Она давно тебя ждет. А твои друзья пусть пока отдохнут здесь.

Хавьер поклонился, встал и прошел за полог.

Оказавшись в пряном полумраке, он опять ощутил себя маленьким мальчиком. Каждая встреча с матерью народа была неповторимой. Что-то принесет она сегодня? Хавьер вдохнул глубже и открыл глаза. Но никого не увидел.

– Не туда фмотриф.

Удивленный Хавьер повернулся на раздавшийся тонкий голос. В стороне от места матери на небольшой подушке сидела закутанная в покрывало маленькая девочка.

– Фто? Флова рафтерял? Дать тебе лофкой по лбу, фтобы фпомнил, как фо фтарфими вефти фебя надо?

Хавьер опустился перед малышкой на колени, поклонился и взглянул ей в глаза.

– Веточка? Это ты?

Она улыбнулась.

– Я. Кто ж еще. Но на третьей дороге помолодел не только ты. У меня сейчас тело пятилетки. Но ты ведь не про то хотел поговорить. Верно?

– Верно. Я прошел половину дороги. Привел к тебе троих рошодов. Что дальше?

– Ты привез то, о чем я тебя просила?

– Да, Веточка. Привез.

Сняв с шеи золотой медальон, Хавьер раскрыл его и протянул матери народа.

– Вот. Здесь засохшие капли крови Гюзель и Абака. Каким-то чудом медальон, моя последняя рукопись и лисам сохранились в тайнике королевского кабинета. Я положил их туда так, как ты говорила, сразу после смерти Ризава, а сейчас, вернувшись во дворец, достал.

– Это хорошо. Значит духи на нашей стороне, раз помогают нам. Что еще ты мне привез?

Хавьер достал из-за пазухи белый платок с тремя темными пятнами.

– Вот. Здесь кровь трех женщин, которые могут быть хозяйками воды. Помоги определить, кто из них рошод.

Тииса взяла платок и закрыла глаза.

– Как интерес-с-сно… Мать и дочь. И дочь без матери. У каждой своя жизнь, своя боль, свои желания, своя сила… Каждая могла бы приказывать воде…

Она посмотрела на Хавьера глазами цвета кипящих серебром звезд.

– А что скажешь ты, гури гарошод? Кого из них ты хотел бы видеть рядом с собой во время спасения мира?

– Я? – удивился тот. – Только не тетушку. Она слишком слаба для таких приключений. И не Одэль. Эта совсем маленькая. Остается Хэлен. Хотя она тоже еще очень молода и сейчас носит ребенка. Если говорить откровенно, я никого из них не хотел бы подвергать риску. Может поискать кого-то еще?

Тииса снова закрыла глаза.

– Значит Хэлен… – пропела она, словно не слыша последних слов Хавьера. – Северная кровь… Да, так будет правильно. Все твои дороги связаны с Гардоррой и ее конунгами. Пусть же и вода течет оттуда. Но помни: это очень опасно. Все, что берет истоки у северных гор, обладает не только красотой и силой. Оттуда идет еще и смерть. Не мне тебе рассказывать, что такое гардоррский меч. Ты выбрал путь самый безопасный для них, но самый трудный для себя, мой Гури. Впрочем, как и всегда. Ты не меняешься. Но про тебя мы поговорим в следующий раз. Позови ко мне своих друзей. Без Орема.

Когда Хавьер вернулся на половину матери, Тииса уже сидела на привычном возвышении. Норрьего опять встал перед ней на колени, за ним повторили остальные.

Маленькая мать народа улыбнулась.

– Какие воспитанные детки. Хоть бабушку и не уважают, но короля слушают. Итак. Земля, Огонь и Воздух. Давайте знакомиться. Меня зовут Веточка. И сейчас я ваш единственный проводник по здешнему миру и за его пределы. Нравится вам это или нет. Вы будете делать так, как я скажу, или погибните вместе с вашим миром и его душой. С каждым из вас я поговорю отдельно. Научу пользоваться силой и дам новые имена. Отныне вы, если захотите, сможете не только слышать стихию, но и приказывать ей. Однако за все нужно платить. Подумайте, чем вы готовы пожертвовать ради спасения вашего мира. И готовы ли. Завтра я жду Землю. Идите. А ты, мой Гури, позови сюда Орема.

***

– Проходите князь. – Показала в улыбке зубы малышка в синем покрывале. – Не нужно вставать передо мной на колени. Я вижу, как вам неприятно это делать. Сядьте так, как вам было бы удобно.

Тирдэг оглядел убогое убранство шатра, потом взял одну из пестрых тощих подушек и сел на нее возле странного ребенка, рассудив, что так им будет легче разговаривать.

– И яблонька туда же… – Девочка чему-то мечтательно улыбнулась. – Хорошо. Очень даже хорошо. Земля всегда постоянна и верна. Так что, князь, чем я должна доказать вам свою силу, чтобы вы поверили мне? Показать вам ваше прошлое или будущее? Или не ваше? Я бы очень многое могла вам показать, но не стану. Ваши раны только-только начали затягиваться. Значит, давайте поговорим о том, что для вас самое главное. О вашем долге. Покажите мне левую ладонь.

Тирдэг снял перчатку и протянул покрытую узорами руку со шрамом.

– Да, князь. Вы поняли, почему заклятие проявилось только после вашего обета сердцу Тарда и клятвы верности королю?

– И почему же? – Тирдэг почти насмешливо поднял бровь. Он никак не мог воспринять слова полубритой девчульки всерьез.

– Ох уж эти мальчишки… Ничему не верят и ничего не слышат, пока их носом не ткнуть. Вот почему!

Она странно сверкнула глазами и ухватила его за протянутую руку маленькими цепкими пальцами. Тут же весь мир вокруг Тирдэга перестал существовать, а сам он полетел в какую-то темную бездну. Он закричал и не услышал себя. Он будто исчез или стал призраком.

И вдруг посреди черной пустоты Тирдэг увидел крошечное семечко. Оно чуть светилось, кружилось в порывах неощутимого ветра и выглядело совершенно слабым и беззащитным. В то же время чувствовалось, что именно в нем заключается все самое ценное и важное, что только есть в мире. Вокруг посветлело, и стала вида какая-то местность, похожая на кордийскую провинцию. Семечко перелетало с места на место, но нигде не могло найти пристанища. Тирдэг наблюдал за этим почти бесстрастно.

Но вот семечко опустилось. И оказалось посреди ярмарочного тракта. Вокруг него зацокали копыта, загремели колеса, застучали каблуки башмаков, закричали дерущиеся за упавшие крошки птицы… Семечко пыталось как-то укорениться, но его только перекидывало с места на место, грозя раздавить в пыль или швырнуть в клюв голодного воробья. Тирдэг смотрел на эти бесплодные метания и в какой-то момент не выдержал. Он в сердцах дунул на семечко, чтобы прекратить наблюдаемую бессмысленность. Особой надежды что-то изменить Тирдэг не испытывал, только раздражение. Почти злость.

Но, вопреки всему, семечко вновь взлетело. Оно поднялось выше к солнцу и покачало своему спасителю крылышками так, будто благодарило. Тирдэг усмехнулся.

А семечко вновь опустилось на землю. На сей раз место оказалось безлюдным. Тирдэг осмотрелся.

«Пустыня! Каменистая пустыня! Из растений – только жалкие чахлые травинки, уже готовые засохнуть на корню. Та же судьба ждет и мое семечко… Мое? Когда оно стало “мое”?»

Не успев подумать над этим, Тирдэг набрал полную грудь воздуха и дунул изо всех сил.

Семечко взмыло и понеслось прочь от гибельной каменистой почвы. Тирдэг с улыбкой помахал ему вслед. Он почему-то все больше и больше начинал сопереживать этому почти незаметному кусочку жизни.

«Лети! И пусть тебе сейчас попадется плодородная земля! Больше-то ничего и не нужно».

Но благодушие быстро покинуло Тирдэга. Его семечко направилось прямо в сторону густых зарослей крапивы.

«Только не туда! Здесь тебе не выжить! Какая бы в том месте ни оказалась земля, крапива все равно задушит! Прочь отсюда! Тут опасно!»

Тирдэг снова дунул изо всех сил.

«Должна же где-то быть пригодная земля!»

Внезапно Тирдэг почувствовал жжение в ладонях. Посмотрел на них. Никакого узора там не было. Его никто не принуждал заботиться о каком-то там зернышке.

«Но как же семечко? Оно же не может долго летать. Ему нужен дом, защита…»

На ладони появился шрам. Тирдэгу вдруг очень сильно захотелось соединить ладони чашей. И как только он так сделал, в них появилась пригоршня чернозема, а где-то витавшее до того семечко возникло прямо перед глазами князя. Оно все ярче светилось изнутри, излучало тепло и ощущалось самым близким и родным.

Тирдэг приподнял ладони, всей душой приглашая крошечное чудо найти пристанище в своих руках. Семечко на минуту замерло, как бы проверяя серьезность его намерений, а затем плавно опустилось и пропало в рыхлой плодородной земле.

Вскоре оттуда выглянул тонкий хрупкий росточек. Тирдэг радостно улыбнулся.

«Вот так! Давай мой хороший! Тянись, набирайся сил! Тебя здесь никто не тронет. Я тебя сберегу…»

В тот же миг все изменилось. Тирдэг увидел себя со стороны. Увидел, как из его ладоней ввысь рванулась золотая сосна. Она крепла с каждым ударом сердца и вот уже превратилась в огромное древо с мощной раскидистой кроной. А на ветвях возник небесный город небывалой красоты. Державший сосну в руках Тирдэг счастливо улыбался, а Тирдэг, наблюдавший со стороны, почувствовал, что плачет. Впервые за очень много лет.

И вдруг все пропало. Князь вновь очнулся один в полной темноте. Затем начал куда-то падать. А затем открыл глаза.

Перед ним сидела маленькая девочка с глазами, видевшими не одно столетие.

– Посмотри на свою руку.

Тирдэг послушно опустил взгляд. Узор на ладони светился.

– Теперь ты понял?

Он смог только кивнуть. Все слова потеряли смысл.

– Ступай Дорш. Ступай и подумай, что ты готов отдать, чтобы получить силу хранить самое ценное.

1.29

Отдохнув час после приезда, Хавьер уже ранним утром проводил Тирдэга к матери народа, а сам сел напротив Ризава.

– Отец, у меня есть еще один вопрос. Где Перел? Я почему-то не слышу его в твоем стане.

– Перел? Уехал еще вчера. Он сделал выбор пути. Я отпустил его.

– Выбор пути? – быстро переспросил помрачневший Хавьер.

– Да, сын. В двадцать три года воин делает выбор: остаться в моем стане или уехать и основать собственный. Перел решил уйти. Вместе со своей Сепфорой и еще одним братом с женой. Я дал им верблюдов, шатры и все, что нужно для житья на новом месте.

Хавьер вскочил.

– Куда поехали?

– На запад.

– Я должен их вернуть, пока не поздно!

Ризав кивнул.

– Хорошо. Иди, сын. Помощь нужна?

– Нет, отец. Только двух быстрых коней.

Не прошло и получаса, а Хавьер и Лэло, оставив спутников на попечение уже шесть лет назад надевшего синий лисам Кароша, во весь опор летели по пескам на запад.

***

– Далеко еще? – крикнул Лэло.

– Нет, Орем! – отозвался гнавший коня во весь опор Хавьер. – Я их уже слышу! Скоро нагоним. Лишь бы не опоздать! Их уже встречают!

Еще через час бешеной скачки, они увидели вдалеке маленький караван. Хавьер рванул к нему еще быстрее. Вот уже отчетливо видны фигуры всадников и трех груженных верблюдов. Хавьер подлетел к одному из носивших синие лисамы воинов. Не говоря ни слова, с размаху ударил того в челюсть, сбивая с коня на землю.

– Что такое? Перел, нет!

Сепфора соскочила с коня и, выхватив из-за пояса кинжал, кинулась между лежащим на песке без чувств мужем и напавшим на него всадником.

– Уходи прочь! – крикнула она, замахнувшись длинным кривым клинком. – Или убей меня вместе с ним! Ты что, с ума сошел, на брата кидаешься?

Спутник Перела уже оказался рядом с ней. Он обнажил саблю и крикнул:

– Как твое имя?

– Шерик! Со мной Орем. А вот бандиты имени не спросят! К бою! Птичка, береги мужа!

Хавьер свистнул и рванул куда-то в сторону горизонта. Лэло и второй воин кири полетели за ним. Сепфора, проводив исчезнувших за барханами всадников взглядом, быстро убрала кинжал, порывистым движением омыла лицо руками и кинулась к верблюдам, вполголоса проговаривая призыв духов на помощь. Вскоре она вместе со спутницей уложила зверей на песок так, что Перел оказался между ними, а потом достала из тюков все имевшиеся у них четыре ружья и спешно принялась заряжать их.

Хавьер крикнул скачущему рядом брату:

– Как твое имя?

– Ручей! – отозвался тот. – Куда ты нас ведешь, Жеребенок? И откуда ты тут взялся? Я о тебе только в сказках слышал!

– Духи принесли. – Хавьер замедлил ход коня. – В том оазисе, куда вы направлялись, обосновались бандиты.

– Не может быть! – воскликнул Гдаш, подъезжая ближе к нему. – Там живут две нузарские семьи. Я сам там был! Видел их шатры, скот. Там безопасно и есть все для жизни: источник, пальмы…

– И бандиты, – закончил за него Хавьер, хлопнув по плечу. – Вы не первые, кого они заманили в эту ловушку. Все время находятся птенцы, желающие выйти из-под крыла отца и основать собственный клан. Они их ждут. Встречают в пустыне, притворяясь такими же вылетевшими из гнезда. Заманивают посулами. Показывают почти необжитый оазис, способный укрыть большую семью. И зовут прийти. А когда вы приводите туда свои караваны, убивают еще на подходе к «новому дому». Потому ты и не почуял смерти в самом оазисе. Бандиты знают, на что способны кири. За теми барханами поджидает целый отряд с ружьями. Вам бы даже не дали вступить в бой… Но не в этот раз. Стойте!

Хавьер осадил коня и тревожно огляделся. Лэло и Гдаш встали рядом, прислушиваясь.

– Ручей, спой, – попросил Хавьер. – А я послушаю, что скажут призванные тобой духи.

Под чуть слышные тягучие звуки он закрыл глаза. Пески тут же зашептали, рассказывая, где и сколько притаилось врагов. Ветер прошуршал о чем-то своем и полетел дальше. Далекий звон ручья просил не нести смерть к его берегам. Круживший высоко в небе беркут залился радостным, предвкушающим бой клекотом.

Хавьер оторвался от песен и посмотрел на спутников.

– Делаем так. Я и Орем снимаем лисамы, чтобы изобразить джерзегцев. Ты, Гдаш, ложишься поперек седла, будто наш пленник. Орем сейчас свяжет тебя так, чтоб ты мог легко и быстро сбросить веревки. Лежишь тихо, словно в обмороке, и ждешь сигнал к атаке. Но его может и не быть. Тогда просто не шевелишься и ни во что не вмешиваешься. Приказ понятен? В бой вступаем, только если нас раскроют. И только по моему сигналу свистом. По местам!

Гдаш кивнул и тут же, перекинув ногу через седло, лег на него животом. Хавьер и Лэло сняли и убрали в сумки лисамы, оставшись в черных, плотно покрывавших головы, платках. Проверили оружие.

– Ваша милость, вы язык-то их не запамятовали еще? – спросил Лэло, спешиваясь, чтобы связать Гдаша. – А то ведь столько времени прошло…

– Не бойся, брат, – усмехнувшись, ответил Хавьер. – Такое не забывается. Буду ругаться не хуже любого горца. А ты?

– Скажете тоже… – хмыкнул хранитель, затягивая последний хитрый узел. – Мы же с вами сколько на границе прожили-то. Наслушался я там их вороньего грая. Так наслушался, что на всю жизнь запомнил. Далеко они еще?

– Рядом. – Хавьер привстал в стременах и снова осмотрелся. – Через полчаса спокойной езды встретимся. Давай так. Я теперь зовусь Варг. А ты?

– Наблоз! – Лэло нехорошо осклабился и вскочил на коня. – Был там один такой. Все ездил вдоль войска ихнего да похвалялся, какой он сильный, да как его зовут, да сколько у него предков рубили всех направо и налево. Много чего болтал. Пока я ему башку не снес.

– Договорились. Тогда, Наблоз, давай и говорить уже будем на джерзи.

– Абыз. – Лэло достал из походной сумы уголек и, проведя им себе от середины лба до кончика носа, протянул Хавьеру. – Врэх навуг!

– Карыж! – Хавьер благодарно склонил голову, приложив руки ко лбу, затем взял уголь и тоже провел широкую черную полосу вдоль лица. – Из тебя, друг мой вышел отличный разбойник.

– Из меня-то вышел, ваша милость, – тоже перешел на язык кири Лэло, недовольно оглядывая едва видного из-за головы коня Хавьера. – А вот вы…

– Что? – понимающе спросил тот. – Молод? Ростом и фигурой не вышел? Не внушаю?

Лэло только головой покачал, вздохнул и поправил ружье за спиной. Затем все же сказал:

– Не внушаете, ваша милость. Ну никак. Давайте-ка лучше им всю правду скажем. Что вы, мол, атаманов сынок, а я за вами приглядываю. Так-то оно верней станет.

– Согласен. – Хавьер озорно улыбнулся. – Так и сделаем. А нашего друга бате в подарок везем. Абыз?

– Абыз, – облегченно выдохнул Лэло.

– Тогда, думаю, нам еще понадобится вот это, – добавил Хавьер и достал из сумки большую горсть сверкнувших на солнце золотых цепей. – Мы ж с тобой не голодранцы какие!

1.30

– Эй, расступись! Расступись, кому говорю! Кто у вас тут главный? Да уберите свои пукалки, пока не перешмаляли друг друга! Кто главный, спрашиваю? Вай! Ты что делаешь? А ну руки прочь от нашего добра! Кому сказано: не лапать! Да где главный-то?

Атаман, пристально наблюдавший за ехавшими сквозь его банду чужаками, тронул поводья и выдвинулся вперед. Он уже успел рассмотреть тех, кто, по всей видимости, посягнул на его добычу.

«Двое. Воин и мальчишка. Едут уверенно. Даже нагло. Явно не новички в пустыне. Мелкий бледноват. Полукровка что ли? Но одет богато. А ружья дорогие у обоих. Из таких можно стрелять быстро и метко. И на третьем коне – полудохлый связанный кири. Интересно».

– Кто шумит? – чуть повысил голос атаман, прекращая все разговоры вокруг. – Давно пыль под копытами не глотали? А? Уложить вас мордами в песок?

– Вай, дорогой! – прокричал старший из чужаков и направил коня прямо к нему. – Зачем так ругаешься?

Мальчишка с наглым взглядом держался за ним.

«А хорошо едут, – оценил атаман наметанным глазом слегка небрежную посадку чужаков. – Будто выросли в седле. Вот только кони у них чужие. Не сразу слушаются. Любят, значит, наши гостички покрасоваться да похвастаться, раз на космачей добытых сразу пересели…»

Он положил руку на саблю и, пока еще вполне миролюбиво, спросил:

– Так ты скажи первый: кто вы да откуда. Почему по пескам шастаете да нашу дичь воруете?

– Вашу? – притворно удивился старший чужак, вскинув густые брови на очень смуглом, покрытом недавними шрамами лице. – Вай, как нехорошо получилось! Как нехорошо! А я-то все думал: чьи такие куропатки жирненькие на песочке греются? А они, оказывается, ваши были!

Он еще покачал головой, делая грустную морду, а затем расхохотался, скаля крепкие зубы.

– Ну были ваши, стали наши! Кто успел, тот и съел!

Атаман ухмыльнулся, чужак ему даже понравился.

«Нахальный, но смелый. Цену себе знает. Видать, не один бой прошел. А по щеке, не иначе как от каракала получил. Не робкого десятка охотник. И ухо отрублено. Значит попадался страже на чем-то серьезном. Но смог уйти живым. Такого молодца можно и правой рукой в банде назначить. Но сперва надо узнать, кто они такие. Что за волчонок с ним. Куда едут».

– А не ощипать ли нам тебя вместе с твоим птенчиком, а? – прикрикнул атаман, внимательно наблюдая, чем чужак ответит. – И добыча наша будет.

– Нас-то? Это можно, конечно. – Тот лишь криво усмехнулся и поправил ружье на плече. – Только сперва найди себе плакальщиц поголосистей. А то его вот отец шуток совсем никак не понимает. И когда у его единственного сына хотят дичь отобрать, он очень не любит.

Волчонок за плечом чужака зло оскалился.

– Отец? – поинтересовался атаман, прищурившись. – И кто у нас будет отец?

Чужак хотел что-то сказать, но не успел.

– Да что ты с ним разговариваешь! – крикнул мальчишка и, дернув повод заупрямившегося коня, выскочил вперед.

Атаман хмыкнул.

«Вот еще! Неведома зверушка тут затявкала! Самого за конем не видать, а туда же. Еще и старших перебивает. Толку с него пшик, а уж гонору! Такого, действительно, стоит проучить».

– Я за отца никогда не прятался! – выпалил волчонок, вставая в стременах, чтобы казаться выше ростом, и ударил себя кулаком в грудь. – Я Вард! Белый Вард! И этого хватит! Это моя добыча! И кони, и верблюды, и рабыни! Их уже ведут на юг мои люди. Я выследил эту добычу! Я зарубил одного из кири в поединке! А второго заставил жрать пыль у моих ног и теперь везу отцу в подарок! Я самый великий воин! Кто из вас, глупых баранов, смог бы так? Никто! Прочь с дороги!

Он презрительно сплюнул на землю. Атаман в тихом бешенстве сжал кулаки, процедив сквозь зубы:

– Ты глупый брехливый щенок! Не мудрено пристрелить кири из засады, коли знать, куда они поедут! Ты все врешь! И я проучу тебя! Оставлю шрам через всю рожу и голышом привяжу к седлу! Так и поскачешь к мамаше под крылышко!

Наглый мальчишка изменился в лице и, отмахнувшись от охранника, схватился за саблю.

– Иди драться! – заорал он, брызгая слюной. – Один на один! Насмерть! Я засуну твои грязные слова в твою поганую глотку! А потом станцую дзугу на твоем трупе!

– Вардэ! Что ты творишь!.. – попытался ухватить волчонка за рукав его явно испугавшийся старший.

– Вайме! Убери от меня лапы, Наблоз! – взвился тот, вскидывая руки. – Ты мне что, нянька что ли? Пшел прочь, дубина! Знай свое место, раб! И не лезь! Я сам порешу этого поганого пса! Не смей вмешиваться! А то и тебе по хребту достанется!

Атаман, глядя на грозно тявкающего звереныша, рассмеялся.

«На такого дурачка нельзя злиться. Его нужно просто прирезать. И дело с концом».

– Ай, какой смелый птенчик! Ну иди, иди ко мне, пообщиплем твои золотые перышки! До смерти, так до смерти. А ты, – атаман ткнул пальцем в замершего чужака, – отвезешь его труп отцу и скажешь, как дело было. Кровь щенка на нем самом!

Волчонок чуть из седла не выпрыгнул и снова принялся орать в голос:

– Ах ты, паршивая собака! Я выпущу тебе кишки! Я…

Старший уже овладел собой и, быстро взглянув на атамана, снова кинулся к мальчишке, хватая за поводья его коня. Волчонок с размаху огрел слугу плетью, продолжая грязно ругаться. Тот лишь поклонился, а затем сложил руки в умоляющем жесте, прося слово. Мелкий поганец презрительно выгнул губы, но замолчал, давая охраннику возможность сказать.

– Погоди, Вардэ! – торопливо начал тот вполголоса. – Погоди! Хочешь биться, бейся! Тут твое полное хозяйское право. Но надо ж все по обычаям делать! Предков не позорь! Нельзя такое самочинно творить! Никак нельзя! Это ж поединок насмерть! Хочешь душу демонам кэрла отдать?!

Волчонок снова злобно сплюнул, но кивнул и взмахнул рукой: делай, мол, что хочешь. Старший снова поклонился ему и отпустил повод. Потом подъехал к атаману, медленно стащил с головы платок и завязал его на рукояти кинжала.

– По обычаю предков Вард Белый бросает тебе вызов! Бой на смерть! Победитель получает все! Людей, коней и всю добычу!

Чужак метнул кинжал с платком под ноги коня атамана.

– Ты принимаешь вызов? Твои люди пойдут за нами, если ты погибнешь?

– А ты? – ухмыльнулся атаман, уже подумывая, чем именно занять в банде нового бойца и какое дать безухому прозвище. – Ты сам станешь верно служить мне после того, как я снесу твоему щенку его пустую голову?

Чужак на мгновение отвел взгляд, затем ответил чуть дрогнувшим голосом:

– Клянусь. Клянусь горами, в которых вырос. Я и наши люди будем служить тебе до последнего. Отдадим все, что добыли за месяц охоты. Только… Только, если Вардэ погибнет, позволь мне, как ты сам сказал, отвезти его тело отцу, а не бросать здесь в проклятых песках. Я отвезу его в горы и вернусь! Хотя бы голову… Прошу тебя…

«Он еще и верный. Отличная добыча. Даже жаль такого редкого зверя отпускать на расправу. Но что делать. Сам пообещал».

– Если его отец тебя живым в землю не закопает, – сказал, атаман, покачав головой. – Вот я бы так и сделал на его месте. Крепче волчат на сворке держать надо, раз уж тебе такое доверили. Да уму разуму получше учить. Чтобы на старших пасть не разевали да под нож не кидались. Хорошо. Я отпущу тебя. Останешься жив, вернешься.

Еще раз взглянув на пышущего злобой мальчишку, атаман махнул в сторону кинжала с платком. Клинок тут же выдернули из песка и подали ему в руки. Атаман поднял кинжал над головой и провозгласил:

– Перед лицом духов предков я принимаю вызов Варда Белого! Бой на смерть! Победитель забирает все имущество! Клянитесь пойти за тем, кто останется жив!

Атаман приложил кинжал ко лбу, а затем метнул под ноги коня волчонка.

– Клянемся! – раздался нестройный веселый гул.

Старший чужак поклонился сначала атаману, потом сыну хозяина и, вместе с пленным кири, отъехал в сторону. По знаку атамана его люди тоже отошли, встав вокруг соперников широким кольцом, и принялись громко выхлопывать четкий ритм.

– Готовься к смерти, собака! Я оставлю тебя гнить прямо здесь на потеху падальщикам! – крикнул мальчишка, выхватил саблю и, дернув поводья, поскакал на атамана.

– Давай, звереныш! Недолго тебе лаять! – ответил тот, обнажая оружие, и с улыбкой ринулся навстречу наглому волчонку.

Стоявшие в кругу захлопали еще громче. Через миг кони противников сшиблись.

1.31

Как именно умер победивший до того в доброй сотне таких поединков атаман, никто из разбойников не понял. Вроде бы вот он только что выхватил саблю и поскакал навстречу наглому мальчишке. Вот они сошлись… А вот – столько лет водивший их в набеги по пустыне главарь неподвижно лежит на песке в луже крови.

Все замерли. Волчонок приподнялся в стременах, оскалил зубы, поднял над головой саблю и крикнул:

– Так будет с каждым, кто встанет на моем пути! Я Вард Белый! Ужас пустыни! Гордость гор! Орел среди цыплят! Барс между баранов! Мне нет равных! Я убью любого! Одним ударом убью!

С диким гиканьем новый атаман банды погнал космача по кругу вдоль пораженных всем произошедшим разбойников.

– Вы теперь мои! Все мои! Я Вард! Хай-я-яй-я! Белый Вард! Все мои враги будут жрать пыль под копытами моего коня! Хай-я!

Сделав еще один круг, молодой главарь остановился в центре и поднял космача на дыбы, затем опустился, осмотрел свою новую банду и крикнул:

– Кто тут старший? Живо ко мне!

Из кольца вышли двое и поклонились.

– Мы были руками прежнего атамана, о могучий Вард! Что ты прикажешь нам делать?

Главарь махнул туда, где лежал прежний хозяин банды.

– Похороните его. В горах. Негоже славному воину гнить в здешних проклятых песках. Вы двое отвезете его на родину. Хоть целиком, хоть голову. Смотрите сами. Пусть его клан похоронит и оплачет героя с честью. Я мог ругать его при жизни, но смерть примиряет всех. Вот вам золото на его похороны.

Вард, не глядя, снял с шеи несколько из многих золотых цепей и кинул в ноги помощников бывшего атамана.

– Дальше, – крикнул новый главарь, твердой рукой сдерживая разгоряченно танцующего под ним коня. – Все вы! Вы будете моим голосом! Сейчас вы разделите между собой поровну все, что успели добыть на моих песках, кроме рабов, и вернетесь в наши благословенные горы! Вы будете ездить по всей Джерзеге и рассказывать о том, что вы здесь сейчас видели! Чтобы все в горах знали! Пустыня Нузара это мои охотничьи угодья! Только мои! Любой, кто сунет сюда нос, не доедет даже до первого патруля кири! Города у границы тоже мои! Только я, Вард Белый, могу их грабить! Это моя добыча! Только моя! Любой, кто ступит на мой песок, умрет!

Он опять погнал космача по кругу, дико крича и потрясая окровавленной саблей.

– Чьи вы? Отвечайте! Чьи вы?

– Твои, Вард! Твои! – нестройно прозвучали несколько голосов.

– Громче! Я хочу слышать всех! Чьи вы?

– Твои, Вард!

– Вы мои! Чего замолчали? Хлопайте! Хлопайте громче! Я хочу слышать, как бьются сердца храбрых детей гор! Хэйя-яй-я!

Топот космача и крики главаря смешались с четким ритмом, выбиваемым сотней ладоней. Вард скакал все быстрее, держась за поводья только левой рукой, а правой выписывал вокруг себя саблей почти неуловимые взгляду фигуры.

– Еще громче! Чьи вы?

– Твои!

– Чьи вы?

– Твои!!! – грохнуло в ответ.

– Чья это земля?

– Твоя, Вард!

– Что ждет здесь чужаков?

– Смерть!

– Что ждет?

– Смерть!

– Громче! Что тут ждет тех, кто придет на мои охотничьи угодья?

– Смерть!!!

– Тихо всем!

В полной тишине Вард осадил коня и встал в центре круга. Когда пыль осела, а сердца джерзегцев перестали стучать в горле, молодой главарь посмотрел на помощников атамана, затем кинул каждому из них по мешочку.

– Теперь вы мои руки. Возьмите это золото. Проследите за тем, чтобы все мои приказы исполнились в точности. Я желаю, чтобы вся Джерзега знала: в Нузарских песках охотится только Вард Белый! Любой, кто нарушит мой запрет будет убит! Ясно?

– Ясно, господин! Будет исполнено! А что ты прикажешь нам делать с рабами?

Главарь скривил рот так, словно его спросили, куда девать падаль. Потом распорядился:

– Прогнать взашей! Выручки за них никакой, только жрут в три горла задорма. Пусть убираются, откуда пришли! И славят великого Варда! На том все. Выполняйте. Наблоз, поехали. Отец ждет свой подарок.

Горцы тут же расступились, давая дорогу Варду со слугой, ведущим в поводу коня с добычей, и проводили их одобрительными возгласами.

– Чего встали, ротозеи? – крикнул новый помощник главаря, едва тот отъехал подальше. – Слышали, что атаман приказал? Быстро делим добычу, снимаем лагерь, разгоняем дармоедов и возвращаемся домой! Чтоб ни одна голодная собака с гор на хозяйский песок больше не сунулась! Живо! Живо!

***

Хавьер осадил коня, огляделся и прислушался.

– Все тихо. Вокруг никого нет. Можем переходить на язык кири и снова становиться собой. Гдаш, поднимайся!

Когда тот сбросил путы и сел в седло, Хавьер поклонился брату, прижав руку к сердцу.

– Благодарю за помощь! Без тебя у нас ничего не получилось бы.

– Странная какая-то помощь, – отозвался тот, растирая запястья, – изображать полутруп! Почему мы просто не напали на них?

Хавьер улыбнулся, снимая с шеи оставшиеся золотые цепи, затем поправил платок на волосах и тщательно замотал голову и лицо синим лисамом.

– Видишь ли, Гдаш. Напасть, конечно, можно. Но что это даст? На их место придут другие. А так, они разнесут весть о том, что сюда соваться стало еще опаснее. Не кири, так ужасный Вард прирежет. Надеюсь, что на какое-то время, эта новость охладит некоторые горячие головы.

– И то верно, ваша милость, – поддержал его Лэло и тоже надел лисамом.

Они снова тронулись в путь. Туда, где оставили Перела и двух сестер. Уже на подъезде к маленькому каравану Гдаш засвистел, подавая сигнал о том, что он возвращается, и все спокойно. Вскоре всадники приблизились к тому месту, где оставили близких.

Хавьер спешился и пошел к верблюдам. Навстречу ему побежал Перел. Хавьер поднял руки, крикнув:

– И я тоже рад видеть тебя в добром здравии, брат! Прошу, прости, что ударил тебя! Но времени все объяснять у меня совсем не было!

Приблизившийся Перел, ничего не говоря, обхватил Хавьера и повалил на песок.

– Хочешь побороться? – спросил тот, улыбаясь. – Или пойдем поболтаем о прошлом и будущем? Я, между прочим, только что троим из вас спас жизни. А тебе, больше, чем жизнь!

С десяток ударов сердца они смотрели друг другу в глаза. Затем Перел отпустил брата и опустился на песок. Хавьер сел рядом и отряхнул одежду.

– Ты с возрастом совсем в молчуна превратился. А где жена?

Перел усмехнулся, затем искоса глянул на Хавьера и заметил:

– Еще сердится. Я ей, конечно, сказал, что ты просто так кулаки распускать не станешь. И раз что-то сделал, значит имел на то причину. Но близко к Птичке пока не подходи. Кинжалом ударит.

– Понял, брат. – Хавьер кивнул. – Жены, они такие. Так что, поехали?

– Куда? – насторожился Перел.

– Пока обратно к Ризаву. А там посмотрим. Пойми, то, что ты хочешь идти собственным путем, а не сидеть вечно за спиной отца, это правильно. Но нужно знать: куда и зачем. Все проверить, посоветоваться, получить благословение родителей. Иначе будет только беда. Поехали.

– Поехали.

***

На половине пути до стана отца народа Лэло заметил, как Жеребенок сделал ему знак придержать коня. А когда они немного отстали от спутников, спросил:

– Что скажешь, Лэло? Как тебе сегодняшняя вылазка?

– Одобряю, ваша милость, – от души ответил тот. – Очень даже одобряю.

– Как думаешь, меня там не узнали? – продолжил допытываться явно обеспокоенный чем-то Хавьер.

– Вас-то, ваша милость? – хохотнул в лисам Лэло. – Точно не узнали. Во-первых, те, кто вас три года назад на границе видел, там в земле и остались. Они уж ничего никому не скажут. А даже ежели кто из бандитов и слышал, что тот самый Норрьего жив остался, так те знают, что он королем стал и сейчас не воюет, а штаны на троне протирает.

Хавьер хмыкнул и пристально посмотрел на собеседника.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я бы и сам вас, ваша милость, сейчас не узнал, – продолжил Лэло, чуть помолчав. – Мало того, что на вас золота было, как на киле ракушек, да все лицо черным измазано, так вы еще и вели себя так… Ну, в общем, вы поняли как. И до поединка, и после. Такое представленье устроили!

Снова хмыкнув, Хавьер тряхнул головой и дотронулся до переносицы, на которой еще виднелись остатки угля. А Лэло до жути захотелось выложить своему Жеребенку все до конца. И будь, что будет.

– Уж ежели на чистоту все хотите знать, так я вам, ваша милость, вот что скажу, – решительно начал он. – Уж не взыщите со старика за правду. Кто вам еще кроме меня ее скажет. И не в джерзегцах тут вовсе дело! Вы как князем-то стали, так вообще почитай, что умерли. На вас ведь смотреть страшно было. Ни улыбки тебе, ни доброго слова от вас не дождешься. Раньше-то, бывалоча, и к рядовым у костра подсядете, и кашу с ними с одного котла похлебаете, и песню подтяните, и перед боем такое скажите, что хочется вперед всех побежать! А потом… Да что там говорить… Ровно поднятый из могилы мертвец ходили да командовали.

Хавьер не ответил. Только опустил голову и крепче сжал поводья. Лэло постарался его подбодрить:

– А теперь-то! Другое дело! Вон как на бандюганов счас лаялись! Любо дорого поглядеть! Ажно кровь закипела! Чистый горец! Я и то поверил!

Хавьер не откликался. Лэло ругнул в уме свой длинный язык, но все же решился закончить мысль:

– Я что хотел сказать-то. Вы, как на поводке походили, так и снова человеком стали. Нет худа без добра-то. И слава духам, что все оно так случилось! А то уж я совсем измаялся смотреть на ваши терзанья! Хоть бери, да рядом с вами помирать ложись. Теперь-то, совсем другое дело! Молодец молодцом! Орел, одним словом. Так что, если даже какой бедолага тогда на границе и выжил, а теперь сюда забрался, то вас он бы точно не узнал!

1.32

– Шерик! Можно с тобой поговорить? – услышал Хавьер очередной, тянущий за собой тяжелый разговор вопрос, когда они с Лэло догнали остальных.

– Поговорить, Перел? Пожалуй, что можно. Догоняй!

Вскоре они вдвоем уехали вперед достаточно для того, чтобы их не могли услышать.

– Ты, кажется, хотел поговорить? Чего тогда молчишь? – спросил Хавьер задумчиво опустившего голову брата.

Перел наконец посмотрел на него.

– Почему ты сказал, что спас мне больше, чем жизнь?

Хавьер вздохнул и пожал плечами.

– Потому что так оно и есть. Я видел, какой могла бы стать твоя жизнь, если б я сейчас не вмешался. Хочешь, расскажу?

Перел молча кивнул.

– Тогда слушай. На подходе к тому оазису вас ждала засада…

***

Атаман внимательно смотрел на двух сражавшихся кири. Обоих уже подстрелили так, чтоб не могли держать оружие в правой руке. Потому синемордые шакалы отбивались левыми. Тот, что носил серые штаны, уже слабел. Скоро совсем упадет. А тот, что был в черных, хоть тоже истекал кровью, но держался гораздо лучше. Он быстро двигался, кидаясь от одного противника к другому. Старался никого не подпускать к лежащим верблюдам, за спинами которых укрылись две бабы-кочевницы. Тех тоже подстрелили в плечи, чтоб не хватались за ружья.

«Да, – решил для себя атаман. – Вот черного и надо брать. Это то, что я хотел. Долгожданная добыча».

– Довольно! – гаркнул он своей банде. – Поигрались и будет. Хватайте их! Живьем!

По его сигналу из-за ближайшего бархана выскочила полусотня разбойников. Они кинулись на кири, просто задавив тех числом. Схватка закончилась, едва начавшись.

«Отлично!» – подумал атаман, глядя на упавшего на песок черного кири, его рядом валявшегося спутника и двух бешено бившихся в руках джерзегцев баб.

– Остановить раненым кровь, связать и уходим! Славная охота!

Когда прибыли в оазис, атаман распорядился притянуть главную добычу к четырем растущим в кругу пальмам, а сам пошел обедать. К его возвращению кири уже очнулись. Черный молчал, только злобно щурился. А серый из последних сил лаял на своем языке. Думал, его тут никто не понимает. Бабы плевались и шипели. Все,как он и ожидал. Атаман встал напротив черного кири. Настало время приручать зверя.

– Хочешь жить? – спросил он пленника.

Тот, конечно, не ответил. Конечно.

– Я оставлю тебе жизнь, – продолжил атаман, улыбаясь. – Если ты убьешь вон ту собаку в синей тряпке на голове.

«Хорошо, что у него морда замотана, – подумал атаман, глядя в злющие глаза добычи. – Иначе исплевался бы сейчас. Но ничего, ничего. Все равно, все будет по-моему».

– Не хочешь? Хорошо, – продолжил главарь укрощать пойманного зверя. – Тогда их прирежу я. Очень медленно. И начну вот с тех диких кошек.

Он достал кинжал и направился к привязанным напротив мужей бабам.

– Не трожь их, трусливая собака! – донеслось вслед. – Бейся с нами!

Атаман оглянулся. Это серый подал голос. Даже соизволил выразиться на чужом языке. А черный молчал.

«Ничего. Я и тебе язык развяжу».

Не обращая внимания на вопли серого, атаман приблизился к одной из баб и рванул с нее платье, обнажая грудь. Песчаная тварь тут же плюнула на него. В ответ получила кулаком по морде и в живот. Оставив ее выть от боли, атаман двинулся ко второй.

– Ни шагу дальше! – резанул слух корявый низкий выкрик. – Пожалеешь!

Атаман развернулся. Орал черный.

«Ага! Зацепило! Значит, та, вторая баба, его. Отлично. Вот теперь мы и поиграем».

Он снова подошел к своему зверю.

– А хочешь, чтобы она жила? Давай так. Я отпущу твою красавицу. Только сделай, что приказал. Прикончи ту синемордую мразь. А пока ты будешь думать, я продолжу резать его бабу. Хочешь ей быстрой смерти, решай поскорее.

Черный резко дернулся, явно намереваясь ударить лбом. Но атаман вовремя отступил.

– Ты думай-думай, – сказал, он ухмыльнувшись. – Я-то никуда не спешу. Я люблю долгие пытки.

Атаман снова подошел к бабе серого и с нажимом провел ей кинжалом по раненному плечу. Та вначале сжала зубы, но потом заорала от боли.

– Не слушай его, Перел! – вдруг вскинулась вторая баба. – Они все равно убьют нас всех! Не слушай!

– Ай, какая храбрая! – воскликнул атаман, прищелкнув языком. – Люблю таких. Заткните ей пасть! Нечего в мужской разговор вязаться.

Когда его приказ выполнили, он снова подошел к черному.

– Надумал? Давай! Прикончи его. И я отпущу твою кралю. Идет? Он все равно уже покойник. Не ты его убьешь, так я. А ей еще жить да жить! Да и вторую бабу не стану долго мучить. Получается, ты спасешь их обеих. Иначе, будешь стоять здесь и смотреть, как я режу твою бабенку по кусочкам. Долго-долго. Или отпущу. Так что? Согласен?

Во взгляде черного что-то сломалось. Он опустил голову и молча кивнул. Атаман довольно улыбнулся.

– Вот и правильно. Сделай доброе дело перед смертью. Сейчас я встану позади твоей зазнобы и накину ей петлю на шею. Тебе отвяжут левую руку. Сможешь кинуть ею кинжал?

Еще один молчаливый кивок.

– Хорошо. Ты должен прикончить того гада с одного удара. Если бросишь куда не туда, я тут же придушу твою бабу. Понял?

Снова кивок. Атаман отошел за пальму с пленницей. Черному дали кинжал. Кири завыл, словно зверь, и метнул клинок точно в сердце серого. Его баба заорала в голос, оплакивая мужа. Атаман подошел и перерезал ей горло.

– Я обещал, что эта тощая курица умрет быстро. Я сделал. А теперь отпущу твою жену.

Он сделал знак снова связать черного, потом, глядя в его глаза, одним движением придушил его бабу. Кири заорал так, что, казалось, вырвал криком у себя душу. Забился в путах. Посыпал проклятьями и угрозами. Атаман лишь улыбнулся и пошел в свой шатер. Никуда зверь теперь от него не денется. Убийство брата – самый страшный для кири грех. Печать на душе. Они ее издалека чуют. Если черный заявится к Ризаву, тот прикажет его живьем в песок закопать.

К вечеру второго дня пленник перестал выть. Атаман подошел, стащил с его бритой башки ставший насквозь мокрым синий лисам и бросил под ноги.

– Ты больше не кири, – сказал главарь загнанному в угол зверю. – У тебя теперь лишь одна дорога. В мою банду. Когда ты это поймешь, тебя развяжут.

***

– Ты стоял у пальмы семь дней и думал о том, чтобы убить себя, – продолжил Хавьер невозможный рассказ. – Но жажда мести пересилила. Ты согласился. Вошел в банду. А через год, когда разбойники тебя признали ровней, бросил атаману вызов на смертный бой. Главарь не смог отказать, так как это слышали все. Ты зарубил мерзавца. Но легче тебе не стало. А потом ты узнал, что победитель в поединке насмерть забирает все. Так ты стал атаманом. А потом увел всех своих бандитов в Гуйлан, собирая по пути тех, кому некуда идти. И стал господином Хэй-Ша…

После того, как Хавьер поведал все до конца, Перел долго молчал. Потом остановил коня и взглянул на брата, тихо спросив:

– Я охотился на кири?

– Да, брат. Долго охотился, чтобы заполучить хоть одного в банду. Пропасть в душе заполнить очень сложно. Особенно, если не хочешь. Вот и подумай, что лучше. Смерть или такая вот жизнь.

– Это все правда?

Хавьер похлопал его по плечу.

– Уже нет, братишка. Уже нет. Гдаш и сестры живы. А ты с чистой душой возвращаешься к Ризаву. Сбылось только одно: атаман, готовивший вам ловушку, погиб в поединке, и его шайка досталась другому. Твоя жизнь теперь пойдет по новому руслу. Если захочешь что-то из моих слов проверить или узнать больше, чем я, то спроси у Веточки. Она покажет.

***

В стане кири они оказались уже вечером. Отец народа с радостью снова принял детей под крыло. А в гостевом шатре, находившемся в самом центре стана, Хавьера ждали обеспокоенные его долгим отсутствием Леджер и Горельо.

Пока Бернар думал, как и что сказать королю, на того набросился Санчос:

– Ты куда пропал, Хав? Тот паренек, какого ты велел нам слушать, сказал вообще наружу не выходить, кроме как до ветру, пока ты не вернешься! Только забежит, еду принесет и опять исчезнет. А тебя нет чуть не до ночи! Еще и князь Тарда полдня провел у здешней ведуньи. Вернулся сам не свой. Ни с кем не говорит. Ничего не ест. Сидит и смотрит куда-то перед собой. А на завтра с утра сказали к ней графу Леджеру прийти… Что тут происходит?

Хавьер обнял друга и посмотрел на обеспокоенного Бернара.

– Садись, Начи. Разговоры с Веточкой никогда простыми не были. Но словами тут ничего не описать. Скоро сами все увидите. А уезжал я за братом. Знаете, одного молодого я уже как-то упустил. Дал вылететь из гнезда навстречу опасности. Не удержал, хотя мог бы. Вот теперь исправляю то, что еще можно исправить…

Опустившийся на ковер Санчос тряхнул головой и хлопнул себя по коленям.

– Я бы соврал, если б сказал, что хоть что-то понял из твоих слов, Хавито. Ну да ладно. Ты жив, здоров, это главное. Надеюсь, твоя сегодняшняя прогулка была не очень опасна?

– Конечно, Начи! – заверил его Хавьер самым беззаботным тоном и сел напротив. – Я ведь теперь король. Понимаю, что нельзя собой рисковать, и все такое…

Залившись звонким смехом, Санчос толкнул Хавьера в плечо.

– Все-все! Замолчи, пожалуйста! Зря я тебя спросил, конечно! Ты такие сказки рассказываешь еще с тех времен, как плавал не лучше якоря! Понимает он!

Отсмеявшись, Санчос посмотрел уже серьезно.

– Значит, брата спасал. Это хорошо. Только мы тебе теперь ближе любых братьев стали. Раз уж затащил на другой край света, так будь добр говорить, где ты и куда пропадаешь. А то я не посмотрю, что ты король, и все такое. Возьму и выпорю по мягким местам на правах старшего брата.

В глазах Хавьера заплясали озорные искры.

– Выпорешь? Ой, только не это, братик! Я ж такого ужаса просто не переживу! Прости-прости! Больше не буду сбегать! Честно-пречестно!

Санчос улыбнулся и махнул рукой.

– А ну, тебя! Как был мальчишкой, так и остался! Тебе уже сколько лет? Двадцать три? Или уж двадцать четыре? А ты все дуришь. И за что только тебя палачом прозвали… Ума не приложу! Но запомни: больше так не пропадай. Понял?

Хавьер кивнул и ответил уже серьезно:

– Понял, брат. Но, надеюсь, больше не придется. Насколько я знаю, завтра к Веточке пойдет Бернар, а послезавтра ты. А потом она будет говорить с вами еще раз. И еще когда-то со мной. Так что, мы здесь примерно на неделю. А вот из шатра действительно лучше лишний раз не выходить. Тут Карош прав. Он вообще не по годам умный парень. Ни к чему нам лишнее внимание к себе привлекать. Духи тишину любят.

1.33

На следующее утро к Веточке пошел Бернар. Он не знал, с чем там может столкнуться, но, как бывалый военный, решил не делать выводов, не имея на руках всех данных.

Полумрак на половине шатра матери народа рассеивали несколько масляных ламп. Уже знакомая девочка сидела на возвышении.

– Проходите, граф, – мягко сказала она. – Прошу вас. Сядьте, пожалуйста, вот сюда, напротив меня. Нам предстоит непростой разговор.

Когда Бернар кое-как расположился на неудобной подушке, ведунья продолжила:

– Я смотрю, вас, граф, нисколько не смущает мой юный возраст. Вы действительно готовы всерьез слушать пятилетку?

Бернар улыбнулся.

– Вам, уважаемая Веточка, вряд ли пять лет. Уж поверьте отцу четырех детей. Я прекрасно знаю, как они выглядят, говорят и ведут себя в этом возрасте. К тому же, под моим началом служил один семнадцатилетний юноша, который спас мне жизнь, отстоял знамя, выиграл бой, а потом в двадцать три стал королем и убедил меня присягнуть ему. После такого, как-то по-другому начинаешь относиться к телесному возрасту людей. Он, как видно, далеко не всегда совпадает с возрастом душевным.

Улыбнувшись в ответ, Веточка слегка склонила голову.

– Да, граф. В здравомыслии вам не откажешь. Мне действительно не пять лет. И даже не пять сотен лет, а гора-аздо больше. Но давайте вернемся к сути нашего с вами разговора. Что вы знаете о хозяевах мира?

– Только старые сказки, – признался Бернар, разводя руками. – Бабушка любила рассказывать их нам на ночь, сидя у камина. Но мне, почему-то, никогда не удавалось дослушать до конца. Я всегда засыпал, глядя на танец пламени за чугунной решеткой. Зато сны потом снились замечательные. Не то, что теперь… Теперь я вижу только разные ужасы. Города, страны, материки… Все пожирает огонь! Что это? И как все остановить?

Девочка глубоко вздохнула и посмотрела на него так печально, что у Бернара сжалось сердце.

– Недостаток любви, граф, – сказала она. – Все гибнет только от нехватки любви. Вы уже достаточно долго пожили и видели всякое. Вы знаете, что действительно имеет цену. Это не власть и не золото. А то единственное, сокровище, которое может спасти как одного человека, так и все сущее. Любовь. Настоящая, горячая, жертвенная. Без которой любые подвиги и заслуги людей ничего не значат. А когда, как в нашем случае, любовь в мире оскудевает, тогда и является пожирающий все огонь.

– Оскудевает любовь? – переспросил Бернар, нахмурившись. – Как-то это…

– Слишком высокопарно? – все с той же мудрой грустью в голосе подсказала Веточка. – На самом деле, все гораздо проще. Любовь, это ведь не розы-мимозы на морозе. Нет. Любовь это нечто совсем другое. Вот послушайте, как написала о ней одна женщина из другого мира:

«”Люблю тебя” в семейном лексиконе

Звучит другими добрыми словами:

“Я сам белье развешу на балконе”,

“Поедем в выходной на дачу к маме”.

“Прохладно, одевайся потеплее”,

“Пусть Ангелы ведут тебя повсюду”,

“Не вышло в этот раз? Давай смелее!”,

“Поспи, я мигом вымою посуду”.

Мы многого порой не замечаем,

Главнейшей не улавливая сути,

Что поданным в постель медовым чаем,

“Люблю” и говорят родные люди».*

Веточка снова вздохнула и на миг отвела взгляд. Затем опять посмотрела на Бернара.

– Вот чего, граф, нам всем сейчас не хватает. Катастрофически не хватает. Потому и мир гибнет…

– Но… – подавшись вперед, спросил Бернар с надеждой. – Все ведь можно как-то… Исправить? Остановить? Изменить, наконец! Ведь можно?

Веточка опять грустно улыбнулась.

– Можно, граф. И ваш король уже очень многое для того сделал. Но теперь ему потребуется ваша помощь. Все хозяева мира, как один, должны поддержать его и помочь провести ритуал в Небесном городе. Только так мир будет спасен. А иначе…

– Я готов. – Бернар вскинул голову и протянул Веточке правую руку. – Что я должен сделать?

– Вы так храбры и верны, генерал… – сказала ведунья, отстраняясь и отрицательно качая головой. – Но здесь не армия. А я не ваш командир. Вас поведет в бой только ваше сердце. И только оно знает, хватит ли вам любви, чтобы победить. Я могу лишь вложить в протянутую вами руку пламенный меч. Хозяева мира, граф, не только слышат какую-то стихию, но и могут ей приказывать. Такую власть дает им сам Великий Отец. Творец мира. Вы слышали сказку, как одному военачальнику однажды не хватало времени на то, чтобы завершить бой и до конца разгромить своих врагов?

Бернар кивнул. Такую историю он знал с детства.

– Да, Веточка. Слышал. Он приказал солнцу остановиться в небе, и то послушалось. День продлился на несколько часов и все враги были разбиты… Но к чему здесь старая сказка?

Ведунья изумленно подняла брови.

– К чему? Да к тому, что это никакая не сказка. Так оно и было на самом деле. Если бы ваши ученые мужи могли точно определить возраст вашего мира, они бы очень сильно удивились, найдя несколько неучтенных часов. Тот полководец был хозяином огня. Одним из самых сильных. Солнце ведь тоже огонь. И хозяин приказал ему остановиться в небе. Солнце подчинилось. Вот какая власть и сила ждет вас, генерал. Готовы ли вы к подобному? Не побоитесь?

Бернар молчал. Он привык отвечать за вверенных ему людей. Никогда не бегал ни от опасности, ни от ответственности. Но чтобы, вот так держать в руке судьбу всего сущего… На самом деле обладать такой силой… Силой, о которой он раньше слышал только в сказках… Норрьего ничего не говорил об этом. Сказал только, что приближается беда. Что мучающие страшные сны, могут очень скоро стать реальностью. И что все ответы на то, как избежать катастрофы, они найдут здесь, в пустыне Нузара…

Веточка мягко взяла его за все еще протянутую руку.

– Подумайте над моими словами до завтра, генерал. Вы можете отказаться. Король постарается найти другого человека, способного стать хозяином огня. Такое возможно. Вы не обязаны соглашаться. С другой стороны, вы сделали бы все лучше, чем любой другой живущий сейчас человек. С вами у короля было бы больше вероятности спасти мир. Если решитесь, сможете принять силу и помочь. Но за власть приказывать огню в любых его проявлениях придется чем-то заплатить. Чем-то очень важным для вас лично. И только вы знаете, чем именно. Я приму любую плату. Но дар не раскроется, если она окажется мала. Решать вам, мон женераль. Только вам. Я жду вас завтра вечером. Утром пусть приходит капитан Горельо. А сейчас, позовите ко мне, пожалуйста, князя Драммонда. Прощайте, Бернар. До завтра. И помните: я приму любое ваше решение. Король тоже.

* Стихи – Инна Кучерова

1.34

Тирдэг откинул тяжелый полог и решительно шагнул на половину шатра матери народа. Веточка уже ждала его там. Тирдэг взял одну из лежавших у входа подушек и сел прямо напротив девочки-старушки. Та слегка улыбнулась.

– Здравствуйте, князь. Я готова вас выслушать. С чем пришли?

– Здравствуйте, Веточка, – произнес Тирдэг очень уважительно и твердо. – Я пришел признать полное поражение. Я не смог выбрать плату за силу хозяина земли. Все, что приходит на ум: власть, богатство, земли, титул, здоровье… Всего этого мало. Слишком мало. Непозволительно мало. Я ведь правильно понял, я могу отдать лишь то, что касается меня лично?

– Да, князь, – серьезно подтвердила она. – Только то, что касается вас лично.

Тирдэг сосредоточенно кивнул.

– Тогда, вот моя плата. Я отдаю право выбора вам. И приму любое ваше решение. Любое. Я готов стать нищим. Готов стать слепым, горбатым, лишиться рук или ног… Лишь бы плата не помешала мне хранить душу мира. Итак. Я жду вашего приговора.

Он вскинул голову и посмотрел ведунье прямо в нездешние глаза, в которых опять начинали вскипать звезды.

– Вот как, – протянула она, немного отстраняясь. – Хорошо, князь. Я принимаю вашу волю. Я сама возьму плату. Но предупреждаю: обратного пути не будет. То, что вы отдадите мне сейчас, никогда к вам больше не вернется. Вы это понимаете? Готовы потерять что-то жизненно важное для вас раз и навсегда?

– Да, Веточка, – твердо отрезал Тирдэг. – Я понимаю. Я готов. Что бы то ни было. Я никогда не стану сожалеть об утрате. Что вам нужно для обряда? Моя рука? Вот она! Я отдаю вам что угодно добровольно!

Все также пристально глядя на мать народа, Тирдэг протянул вперед правую руку. Веточка чуть склонила голову.

– Я уважаю ваш выбор, князь. Очень немногие люди сделали бы так. Хорошо. Я принимаю плату.

Кипящие серебром звезды полностью затопили ее глаза. Ведунья ухватила Тирдэга за руку и полоснула по открытой ладони острым лезвием. На ковер закапала кровь. Мать народа заговорила громко, протяжно и веско:

– Я Тиис-са, избранная пос-сланными Творцом духами мать народа кири и хранительница этого мира, дарую тебе, Тирдэг Драммонд, силу хоз-зяина земли! Отныне ты можешь слышать и приказывать! В оплату я забираю у тебя то, что ты носишь в сердце несколько лет! Я забираю твою боль утраты жены и сына! Отныне ты будешь помнить о них легко и светло, без иссушающей боли в сердце! Сможешь жить дальше и радоваться жизни! Да будет так!

Кровь на ладони опешившего от такого решения своей судьбы Тирдэга вспыхнула, рана затянулась, а сам князь внезапно вздрогнул от пронзившей его сердце боли и упал без чувств.

***

– Вот так… Вот так, мой хороший… Просыпайся… Просыпайся, мой маленький…

Тирдэг улыбнулся.

«Матушка… Как же давно я не слышал твой голос… Да, матушка, я уже встаю…»

Он открыл глаза. И понял, что давно вырос. Огляделся. Тирдэг лежал на ковре в какой-то полутьме. А рядом сидела Веточка и тихонько гладила его по волосам.

– Проснулся? – шепнула она с нежностью. – Вставай, малыш. Да. Ты только что родился заново. Умер для прошлого и родился для будущего. Можешь сесть?

Она убрала руку. Тирдэг попробовал пошевелиться и утвердительно кивнул. Сел. Голова немного кружилась.

– Вот, возьми это. Попей. Станет легче.

Веточка протянула ему что-то пахучее. Тирдэг принял чашку из рук в руки и выпил все до дна.

– Истинный Драммонд, – пропела ведунья, как ему показалось, с легкой улыбкой.

В голове действительно прояснилось. На душе ощущалось странное спокойствие. Столько лет уничтожавший его разум и сердце пожар боли пропал. Тирдэг неверяще сделал несколько глубоких вдохов. Боль не возвращалась. Он сел и пристально взглянул на хозяйку шатра.

– Что дальше, Веточка?

Она улыбнулась шире.

– Дальше? А что делает новорожденный? Всему учится. Вот ступай и учись. Весь песок Нузара к твоим услугам. Возьми эту чашку. Прикажи пустыне наполнить ее. Когда получится, придешь ко мне за новым заданием. Сам пока что больше ничего не приказывай. Только слушай и запоминай песни Великой пустыни. Учись слышать и слушать. Отделять главное. Можешь спросить пески о чем-то важном.

Тирдэг покрутил в руках пустую глиняную посудинку без ручки. Он в самом деле чувствовал себя так, будто только что родился. Все виделось и воспринималось по-новому. Даже эта чашка.

– Приказать пустыне наполнить ее? И все?

Веточка усмехнулась.

– И все. Вот еще что. Никому никогда не говори, чем ты заплатил за силу хозяина. Это только наш с тобой договор. Понятно?

– Понятно. А когда мы пойдем в Небесный город?

– Когда ходить научитесь! Ясно? Трудись прилежно. Принеси мне чашку подчинившегося тебе песка. Дальше будет видно.

***

– Здравствуйте, капитан. Проходите.

Санчос, не глядя, бросил на ковер подушку, сел на нее, по-оссардски поджав под себя скрещенные ноги, и улыбнулся самым обворожительным образом.

Он никогда и никому не признался бы, что боится встретиться с матерью народа кири наедине лицом к лицу. Санчос сразу же понял, какая огромная сила скрывается в хрупкой с виду девчушке. Он привык слушать воздух и почти чувствовал, как тот кружит вокруг нее, стараясь угодить и подластиться, словно котенок. Но даже, если б Санчос этого не ощутил, для него было вполне достаточно увидеть, как менялся Хавьер, когда говорил о ведунье. И какими потерянными, выбитыми из казалось бы незыблемого душевного равновесия, вернулись Драммонд и Леджер после разговора с ней. Что Веточка скажет ему самому? В какой тайный угол души кинет беспощадный, всепроникающий взгляд? Какую правду вытащит оттуда на свет? Как не дрогнуть? Как посмотреть в глаза той, что беседует с духами и называет детьми хозяев мира?

Но Санчос, прошедший множество боев и еще больше штормов, никогда не бегал от страхов и опасности. Он шел смерти навстречу с широкой улыбкой на лице и верной саблей в руке. Сейчас из оружия была доступна только улыбка. И уж ей-то капитан Горельо, покоривший десятки девичьих сердец на всем южном побережье, умел пользоваться как никто другой.

– Здравствуйте! Веточка? Я правильно запомнил ваше имя? Или можем сразу перейти на ты? Я еще достаточно молод, а вы… Вы, как мне кажется, всегда будете моложе всех!

Вновь широко открыто улыбнувшись, Санчос протянул руку. Веточка озорно сверкнула глазами и хлопнула его по мозолистой ладони.

– А давай! Скучно мне тут сидеть. Все такие серьезные да важные! Даже дети! Только с малышами и можно поговорить спокойно. А ты зачем ко мне сейчас пришел? Говори как есть.

Санчос перестал улыбаться. Речь пошла не о нем самом. А за Хавьера он любому, если понадобится, горло перегрызет. И даже ведуньи не побоится.

– Другу хочу помочь. Даже не так. Брату. Ты, наверное, все про нас уже знаешь, но я хочу сказать об этом сам. Хавито всегда был для меня как младший брат. С тех самых пор, как я его семилетним из воды выловил. Он тогда, видите ли, решил всем доказать, что он самый храбрый, и со скалы в море сиганул. Вот только плавать почти не умел. Хорошо, хоть я рядом с тем местом сети разбирал. А вместо скалы он просто большой валун выбрал. И как только залез на него? Так вот, разбираю я значит сети, а тут малец появился. Залез на камень и кричит: «Я ничего не боюсь!» Да и нырк прямо в залив! А я как увидел, что он не всплывает, так и кинулся за ним. Вот и познакомились. Это уж потом я узнал, что он княжич. Где-то через полгода. А до того – Хавито да Хавито. Мало ли таких пострелят по берегу возле Норрвальдо болтается. У меня самого три брата младших. Хавито часто у нас дома бывать стал. Одним ребенком больше, одним меньше. На миску ухи мы не обеднели. А он все пытался рыбацкую науку постичь. Только ничего из того не выходило. Ох, и смеялись над ним тогда ребята из моей артели! Ох, и смеялись… А он только зубы стиснет да опять за узлы берется. А те опять никак не вяжутся!

Санчос тряхнул головой.

– А потом, как он подрос немного да к морю попривык, так все и получилось. Мы с ним по всему заливу ходили. И макрель добывали, и кефаль… Да только потом его совсем перестали из дворца выпускать. Редко-редко он появлялся и ненадолго. Сбегал наверное. Однажды за ним даже отряд конных гвардейцев прискакал. А как Хавито сюда в Нузар сплавал, так и вовсе перестал приходить. Что-то вы с ним здесь такое сделали…

Он пристально посмотрел на Веточку.

– Сказали ему, кто он такой, да? Он об этом с тринадцати лет знает, верно?

Та кивнула.

– Верно. Бабушка Ойлун ему сказала. Меня тут еще тогда не было.

– Ясно. Так вот в чем дело… Да. С таким грузом жить тяжело. Но… – Санчос посмотрел с вызовом. – Как обычно бывает в сказках? Бабушки там не только страшные тайны открывают, но и о будущем пророчат. Верно? Почему же он пережил столько горя? Неужели нельзя было провести его судьбу по фарватеру? Зачем Хавьера заставили тащить корабль на себе по суше?

Веточка сложила руки на груди.

– Не ко мне вопрос, друг мой. Не ко мне. Если бы с ним тогда говорила я, то я бы тебе ответила. Но… Мы имеем то, что имеем. Очень трудную дорогу. И не нам с тобой решать, кто в том виноват. Случилось то, что случилось. А теперь нам нужно помочь ему пройти все до конца.

– Я понял, Веточка. Я готов. Честно говоря, я давно подозревал в себе силу хозяина. Ведь не может такого быть, чтобы ветер просто так всегда дул в нужную мне сторону, верно? А уж про то, что куда и откуда идут шторма, люди обычно не узнают лишь понюхав воздух, я вообще молчу. Так что, Хавито удивил меня, конечно, своими новостями, но не слишком. Больше меня ошарашило то, кем на самом деле оказался мой младший братишка. Это же надо! Сколько подзатыльников я отвесил самой душе мира!

Санчос снова тряхнул головой.

– Так что, давай-ка, Веточка, не будем тянуть. Времени и так мало. Что я могу тебе отдать? У меня ничего нет, кроме моря. Разбогатеть так и не вышло. Слишком много родных и двоюродных сестер, которым потребовалось приличное приданое. Красотой, как ты видишь, я тоже особо не выделяюсь. Разве что волосы густые. Пою так себе. Танцую тоже. Даже на гитаре играю весьма посредственно… Что тебе из всего этого богатства нравится? Забирай! И давай будем спасать мир! Я для брата что угодно сделаю. Надо будет, умру за него!

Веточка прищурилась.

– Вот это разговор! Готов отдать мне что угодно, да?

– А иначе, зачем я сюда пришел? Готов. Забирай! – Он легко взмахнул рукой.

– А если я заберу твой голос? Готов остаться немым навечно, а?

Санчос невольно отпрянул, сглотнул, затем твердо ответил:

– Если такова цена, то да. Я готов. Что нужно? Пролить кровь, как обычно бывает в сказках? Вот моя рука!

Он протянул открытую ладонь. Веточка ухватила его запястье. В другой ее руке блеснул нож. Глаза затопило искрящееся серебро. Санчос всем существом почувствовал, что ведунья рассматривает его душу. Взвешивает. Решает. И он улыбнулся ей. Открыто и бесстрашно. Так, как улыбался в лицо смерти. Веточка коротко кивнула.

– Хорош-шо. Будь по-твоему, отваж-жный старший брат. Ты действительно ничего не боишься и готов отдать за Хавьера что угодно. Да будет так! Я, Тиис-са, избранная духами хранительница этого мира, дарую тебе, Санчос Горельо, силу хозяина воздуха! Отныне ты сможешь не только слышать, но и приказывать!

Она глубоко провела ножом по ладони переставшего дышать от напряжения Санчоса так, что на ковер упали капли крови.

– Твоей платой за дар станет то, что ни одна девушка, кроме той единственной, что предназначена тебе духами, не посмотрит на тебя! Не ответит на твой вопрос, не согласится танцевать, не станет слушать! Только та, с которой вы сможете полюбить друг друга по-настоящему, обратит на тебя внимание! Вот моя цена!

Кровь на ладони вспыхнула и пропала. Рана затянулась. В глазах Веточки погасли звезды. Санчос упал на ковер.

***

Когда он открыл глаза, Веточка сидела все там же. Она наклонилась, налила что-то и поставила перед ним чашку.

– Садись. На это сил у тебя должно хватить. И пей все до дна.

Санчос сел и покачал головой. Вроде бы не кружится. Взял чашку и понюхал ее содержимое. С подозрением взглянул на Веточку.

– И что там такое? Запах незнакомый. У меня от этого твоего настоя длинный нос и ослиные уши, как в той сказке, не вырастут?

Она улыбнулась.

– Ну хоть кто-то спросил! Нет. Не вырастут. Пей. Мое средство помогает тем, кто перешел границу миров, снова стать здесь почти человеком.

– Почти человеком? – опешил Санчос. – Перешел границу? Я что, был за гранью жизни и смерти?

– Был, – спокойно подтвердила Веточка. – Ты умер и родился вновь. Уже не как человек, а как хозяин. Поэтому пей, а не болтай. Пока тебя обратно за грань не утащило. Слабый ты еще, своими силами здесь якорь бросить. Пей, говорю!

Санчос взял чашку и быстро осушил ее.

– Вот и славненько, – улыбнулась Веточка, а затем вдруг брезгливо поморщилась. – Фу! Ну и уродливый же ты! И как я могла с тобой разговаривать?!

Санчос оторопело отшатнулся, а затем с недоверчивой надеждой улыбнулся и спросил:

– Ты так шутишь, верно?

Она рассмеялась.

– Я-то шучу. Я ведь все-таки не совсем обычная девочка. А вот они, бывшие твои разлюбезные подружки, шутить не будут. Берегись, чтобы помоями не окатили. Закончились веселые деньки удалого капитана. Как там в песне поется: «И под каждым под кустом был готов и стол, и дом»? Этого всего больше не будет. Никогда. Жди ту, которая сама, первая с тобой заговорит. А теперь ступай и учись приказывать стихии. Вот тебе от меня подарочек на память. Дай руку.

На ладонь Санчоса лег засушенный цветок ромашки.

– Смотри не раздави его! А задание тебе будет такое. Возьми чашку и прикажи воздуху опустить туда мой подарок. Придешь, когда получится. Будем учиться дальше. Про то, что именно я забрала у тебя, – молчи. И позови ко мне сейчас графа Леджера. Все, красавчик! Хватит рассиживаться! Вставай! Пока-пока!

1.35

Бернар откинул полог и четким шагом прошел внутрь. Сел напротив хозяйки шатра. Посмотрел ей в глаза.

– Здравия желаю! Генерал Леджер прибыл в ваше распоряжение! Разрешите получить дар?

Веточка улыбнулась.

– Вольно, генерал! Вы хорошо подумали и решили окончательно? Готовы перестать быть простым смертным? Влиять на судьбу мира? Быть не таким, как все?

– Так точно. Готов. Окончательно и бесповоротно. Вот вам мои руки. Правая, чтобы взять огненный меч, а левая – в плату за дар. Я не могу отдать что-то, что отразится на жизни моей семьи. Они и так достаточно настрадались, когда меня вышвырнули из страны. Потому возьмите мою руку. Для моей новой и старой службы, думаю, мне будет достаточно и одной.

Веточка кивнула и вынула из складок окутывавшего ее покрывала маленький нож. В глазах ведуньи заплясали сияющие серебром звезды.

– Это ваше последнее слово, генерал? Пути назад не будет! Для вас все изменится раз и навсегда.

Он сосредоточенно кивнул.

– Так точно. Я все решил и не поверну назад. Прошу, сделайте меня нечеловеком.

Звезды полностью захватили глаза Веточки. Она подняла руку с ножом и провозгласила:

– Да будет по вашему слову! Вы, генерал, отважный человек и верный сын Кордии. Обретите же силу! Я, Тиис-са, хранительница этого мира, дарую вам, Бернар Леджер, силу и власть хозяина огня! Отныне вы можете слышать и приказывать!

Она глубоко порезала правую ладонь Бернара и снова занесла над ним нож.

– За любой дар надо платить. И ты, новый хозяин огня, заплатишь дороже всех. Я забираю у тебя прежнюю жизнь! Сейчас ты умрешь и родишься вновь! Ты больше не человек! Никогда больше не будешь думать и чувствовать, как другие люди!

Кровь вспыхнула и погасла. Рана затянулась. Бернар закричал от пронзившей его сердце боли и упал без чувств.

***

– Просыпайтесь, мон женераль. Просыпайтесь!

Бернар открыл глаза и попытался сесть. Со второго раза у него получилось. Веточка сидела рядом с ним.

– Вот, выпейте мой чай, генерал. Он поможет встать на ноги.

Он благодарно кивнул и осушил принятую чашку. Затем вопросительно посмотрел на Веточку. Он не мог сказать, что чувствует. Все казалось новым. И каким-то неправильным. Не таким, как раньше. Все звуки, ощущения, запахи изменились.

– И что дальше?

Она улыбнулась.

– Новая жизнь. Сейчас, генерал, вы будете учиться жить и учиться владеть своим даром. Потом получите от меня новое имя и отправитесь вместе с королем в Небесный город спасать мир. А потом… Если у всех нас будет это самое «потом», то вы вернетесь домой. К семье и службе в армии. И будете притворяться таким же как и все человеком. Пока ваша помощь вновь не потребуется этому миру. Вот что будет дальше. А сейчас возьмите хворостинку.

Она взяла тонкую палочку, сломала ее несколько раз и положила в пустую чашку.

– Прикажите ей загореться. Только ей и только в этой чашке. Но не раньше, чем Карош отведет вас в пустыню. Он умный мальчик и все сделает как нужно. Когда огонь подчинится вам, возвращайтесь за новым заданием. Все понятно?

Бернар посмотрел на хворостинку и кивнул. Веточка одобрительно похлопала его по руке.

– Я знаю, что у вас все получится. Именно такой человек, как вы, и должен владеть огнем. Вы все сделаете правильно и будете очень осторожны. Кому как не вам, генералу от артиллерии, знать, на что способен вырвавшийся на волю огонь. Вы сможете обуздать его. А сейчас, идите. Уже поздно. Вам нужен отдых. Учиться начнете завтра.

***

– Шерик? Можно тебя на несколько слов?

– Конечно, брат. Я сейчас.

Хавьер подошел к склонившемуся над пустой чашкой Санчосу.

– Я отлучусь ненадолго. Не теряй меня и не скучай. Впрочем, скучно тебе тут точно не будет. Привезти еще цветочек?

Измучившийся Санчос кинул на него гневный взгляд. Хавьер поднял руки.

– Прости, брат! Прости. У тебя обязательно все получится. А я скоро вернусь. До встречи!

Он ободряюще хлопнул Санчоса по плечу и вышел из шатра. Там ждал Перел, сидя верхом на коне.

– Проедемся, Шерик?

– Охотно. Я так соскучился по свободной скачке! До тех барханов? Догоняй!

Через полчаса полета по пескам они пустили космачей шагом. Перел опять долго молчал, затем протянул руку.

– Вот. Возьми. Это Птичка для тебя сделала. Просила сказать, что благодарна за спасение и больше не сердится.

На его ладони лежал сплетенный из кожаных шнурков браслет в три пальца шириной.

– Очень хорошо кинжал под одеждой на руке держит. Проверено, – уточнил Перел.

– Благодарю! – Хавьер принял дар и приложил его к сердцу. – Передай Птичке, что она всегда будет для меня самой лучшей младшей сестрой!

Перел кивнул и снова замолчал, глядя на бесконечные безлюдные барханы вокруг.

– Это все, что ты хотел мне сказать, брат? – спросил Хавьер.

Тот повернулся и отрицательно покачал головой.

– Нет, брат. Это не все. Я был у Веточки. Она показала мне… Все… Я не могу оставаться у отца после увиденного. Я смотрю на братьев и вижу, как кидаю нож им в сердце… Я должен уехать. Навсегда.

– Куда направишься?

– Не знаю. Все равно куда. Лишь бы подальше отсюда. Я ведь не кири. По крови не кири… Найденыш. Сирота. Мне нет здесь места.

Хавьер остановил коня. Перел сделал то же самое.

– Ты же понимаешь, брат, что это только твои мысли? Что на самом деле тебя никто никуда не гонит? Понимаешь?

Перел кивнул. Тогда Хавьер задал следующий вопрос:

– А что сказала Веточка?

– Что от судьбы не уйдешь, но можно увести ее в другую сторону. Больше ничего. А что скажешь мне ты? Что тебе поют духи?

Хавьер надел браслет, спрятал его под одежду и положил брату руку на плечо.

– Веточка права. От судьбы не уйдешь. А духи… Духи мне напели, что гуйланский мандарин совсем не справляется с охраной собственных границ. И что он будет очень рад, если кто-то знающий возьмет на себя эту работу, чтобы навсегда прекратить разоряющие страну набеги разбойников, упорядочить проход караванов из Нузара и собрать по всей стране сирот…

***

Весь следующий день новые хозяева мира бились над тем, чтобы найти общий язык со своими стихиями. Лишь к закату солнца Бернар, Санчос и Тирдэг один за другим пришли к Веточке, наконец-то выполнив ее задания.

– А вот и земля. Проходите, князь, садитесь сюда, в круг.

Тирдэг кинул подушку на ковер и расположился рядом с Горельо и Леджером, приветственно кивнув обоим. Веточка обвела всех троих взглядом.

– Покажите мне ваши чашки. Прекрасно. Земля, огонь и воздух. Надеюсь, за сегодняшний день вы поняли, что не все будет так просто, как вы, возможно, предполагали. А теперь опустошите ваши чашки и наполните их вновь!

– Что?

– Как?

– Совсем?

Веточка подняла обе исполосованные хной когтистые ручки.

– Спокойно, детки. Если хотите о чем-то спросить, то давайте по одному. Итак, князь. Что вам непонятно?

Тирдэг взял принесенную им чашку и тихо сказал:

– Я потратил весь день на то, чтобы наполнить ее. У вас есть столько же времени, чтобы дождаться, пока я повторю?

Веточка кивнула.

– Есть, князь. Не волнуйтесь об этом. Еще вопросы?

Тирдэг пожал плечами.

– Тогда вопросов нет. Разве что, такой. Песок вот так просто высыпать здесь на ковер?

– Да, князь. – Веточка хитро улыбнулась. – Вы ведь все равно прикажете ему вернуться в чашку. Всему, до последней песчинки!

Она посмотрела на Бернара.

– А вас что смущает, граф?

Тот взглянул на крошечный язычок пламени, плясавший в глубине чашки.

– Мне приказывать огню здесь, прямо у вас в шатре? Это не опасно?

Веточка отмахнулась.

– Не опаснее всего остального здесь происходящего. Еще вопросы?

Бернар отрицательно покачал головой, а ведунья посмотрела на Санчоса.

– А у вас, капитан?

Тот улыбнулся.

– Только один: подарите мне еще цветочек?

Веточка улыбнулась в ответ.

– Нет, капитан. Не подарю. Обходитесь тем, что у вас уже есть. Итак, если вопросов больше нет, действуйте, детки!

Трое хозяев мира переглянулись и, скрепя сердце, опустошили чашки: Тирдэг высыпал песок на ковер, Бернар задул огонек, а Санчос осторожно вытряхнул на ладонь засохшую ромашку.

– А теперь, вспомните то, ради чего вы пришли сюда. Ради чего умерли и родились вновь. Ради чего вы обрели силу! Вспомните! И во имя этого прикажите чашкам наполниться вновь!

Голосок Веточки еще звенел под пологом шатра, а воздух, огонь и земля уже подчинились своим хозяевам.

Бернар поднял удивленный взгляд от крошечного язычка пламени, внезапно возникшего из ниоткуда по первому его мысленному приказу. Тирдэг неверяще смотрел на совершенно чистый ковер. А Санчос, забыв про улыбку, завороженно наблюдал, как воздух кружит в его руках ромашку. Только спустя несколько минут рошоды вновь обрели дар речи.

– Но как?..

– Почему?..

– Это что?.. Так просто?

Веточка опять озорно им улыбнулась.

– Ага. Так вот просто. Нужно только приказать, и стихия тут же подчинится. Вы хозяева мира. Ваша власть над ним почти беспредельна. Можете переставлять горы, вызывать огненный дождь с неба и повелевать ураганами. Нужно только знать, зачем вам это нужно. На самом деле, зачем. Понимаете, о чем я говорю?

Все трое переглянулись и закивали.

– Вот и молодцы, детки. Сейчас идите отдыхать, а завтра весь день пробуйте приказывать. Придете ко мне вечером. На рассвете жду Шерика.

***

– Здравствуй, мой Гури. Проходи ближе. Садись напротив. Вот так. Что скажешь бабушке?

Хавьер только развел руками.

– Что скажу? Я не знаю, что тебе сказать, Веточка. Ты наверняка видела все, что со мной произошло и до того, как я заснул во дворце Кордии, и после того, как проснулся в Гардорре. Это мне нужно спрашивать, что ты мне скажешь. Опять будешь ругаться?

Веточка налила чай в две чашки и протянула одну Хавьеру.

– Пей. А я пока что подумаю, ругать тебя или нет. Пожалуй, что нет. На этот раз ты все сделал правильно. Прошел через боль и страдания. Нашел рошодов и привез их ко мне. Совсем скоро отправишься спасать мир… Но и это не главное. Вот скажи мне: как ты смог все выдержать? Что тобой двигало?

Хавьер ответил, не задумываясь:

– Семья. Желание вновь увидеть Гюзель, Рэя, остальных детей.

Веточка кивнула.

– Хорошо. Как бы мне ни было горько это говорить, но духи правильно сделали, что провели тебя по второй дороге, прежде чем отправить сюда. Видишь ли, когда для тебя закрылся первый, остался лишь один путь, чтобы спасти мир: то, что ты проживаешь сейчас. Но если бы ты сразу попал под заклятие золотого ножа, без прохождения песков, разве ты бы справился? Нет, мой Гури. Даже если б ты выжил, то стало бы только хуже… Сейчас ты ближе к спасению мира, чем когда-либо. Теперь ответь мне на второй вопрос: что ты сделаешь с Мадино?

Скрипнув зубами, Хавьер отвернулся в сторону и зло процедил:

– Я лично ничего с ним не сделаю. Хотя, ты знаешь, как сильно я хочу разорвать его на куски. Но не могу. Не имею права так рисковать. Если я впаду из-за этой мрази в безумие… Только не это. Пусть с Мадино разбирается суд и палач. Я даже на то, как мерзавцу отрубят голову, с-смотреть не хочу.

– Вот значит как… – Веточка помолчала, отпила чай и пристально посмотрела на Хавьера. – Видимо, и поход в Небесный город не станет для тебя легкой прогулкой… А скажи-ка, мой Гури: в кого ты веришь из высших сил?

Он удивленно поднял брови.

– Как в кого? В духов конечно!

Веточка усмехнулась.

– Ах, да. Конечно. Очень трудно не верить в тех, кто мотает тебя туда-сюда по мирам и временам. Так?

Хавьер кивнул, а ведунья посмотрела на него строго и пронзительно.

– Но скажи мне, мой Гури: когда ты видишь на своем столе запечатанное кем-то иноземное письмо, в кого ты поверишь? В принесшего его посыльного? Или в того, кто письмо написал и тебе отправил? А? Пора повзрослеть. Ты уже далеко не гури. Ты душа мира. Пора тебе понять, что у мира есть создавший его Отец. Творец всего сущего. Духи только выполняют Его волю. Пора тебе заглянуть в Его глаза. Услышать то, чего Он от тебя хочет. Он сказал людям: «Мне отмщение и Аз воздам». А еще: «Не суди и не судим будешь». Понимаешь о чем я говорю?

Хавьер вдруг замотал головой, судорожно сжал кулаки и впервые в жизни прервал разговор с матерью народа, одним прыжком выскочив из ее обители.

1.36

Еще три дня Веточка помогала хозяевам мира научиться владеть их силами. Хавьера она к себе не звала, а он сам не напрашивался на разговор, проводя все время с Ризавом и братьями-кири.

Лэло видел, что происходит что-то неладное, и спросил у ведуньи:

– Веточка, что с ним? Почему он к тебе не идет?

– Боится, Орем.

– Боится? Тебя?

Она вздохнула и покачала головой.

– Нет. Не меня. Он боится себя. Боится того, что никак не может простить. Видел бы ты, Орем, какой жуткий пожар пожирает его душу… Он жаждет мести. За все. За всех. За всех кого потерял, кого не сберег… Много за что еще. Даже тебе Шерик не может рассказать всего о том, что испепеляет его душу. Он готов рвать зубами на части всех, кого считает виноватыми. И себя в первую очередь.

– Так он из-за этого… Тогда во дворце, ночью? – Лэло обхватил голову руками.

Веточка еще раз вздохнула.

– Да, Орем. Из-за этого. И я ничем не могу ему помочь. Чтобы простить кого-то, нужно вначале простить себя. А он не может… Не умеет. Не понимает, как это может быть. Такая вот беда, друг мой. И если наш Жеребенок шутит и улыбается, это вовсе не значит, что у него все хорошо. Он просто замечательно умеет притворяться. И никогда никому не пожалуется и не скажет, что и почему с ним происходит. А даже, если и скажет, то кто ему поверит?

Лэло глухо застонал, затем поднял голову и прошептал:

– Я могу что-то для него сделать?

– Только быть рядом. Ему очень важно чувствовать, что рядом есть тот, кто всегда поддержит. Вокруг него крайне мало таких людей. А в остальном, на все воля Творца. Он любит всех своих детей и всем желает спасения. Он выведет нашего Жеребенка к свету. Но вот каким путем…

Веточка закрыла глаза и немного помолчала.

– Похоже, Орем, наш с тобой Гури опять выбрал для себя самую трудную дорогу. На этот раз, через испытания Небесного града. Он пойдет туда, чтобы спасти мир, а на самом деле, чтобы спасти себя. И я не знаю, чем все закончится. Не вижу. Черные тучи закрывают. Но Шерику я про то не скажу. И его рошодам тоже. Они все и так еле стоят на ногах. Если узнают, что и король идет на бой почти без сил, могут испугаться…

Лэло отшатнулся.

– Ты… Ты, что… Ты посылаешь их на верную смерть? Так, что ли?

Веточка закрыла лицо руками, а потом резко убрала их и крикнула, вскинув голову:

– Да! Я посылаю их на смерть! Они могут там погибнуть! Все или только он! Могут! И он это знает… Но другого пути нет! Когда враг у ворот, оружие берут в руки все, кто только может стоять на ногах! И старики, и дети! Никто не знает, что станет последней каплей, потушившей пожар! Понимаешь? И нечего на меня так смотреть! Это ваш мир! Это вы довели его до края гибели, а не я!.. И мне некого больше отправить в этот бой! Понимаешь?!

Она жестом подозвала Лэло ближе к себе и положила руку на его голову.

– Иди, Орем. Благословляю тебя на новый путь. Я знаю, что ты никому не скажешь о нашем разговоре. Ты один из лучших хранителей, каких знал ваш мир. Я благодарна тебе за службу. За все, что ты уже сделал после перерождения и еще сделаешь. У тебя все получится. Просто будь рядом со своим Жеребенком, пока можешь. Береги его тело во время ритуала. И делай все, что скажет тебе матушка Августа. Слушай ее, как меня. А сейчас позови всех сюда.

***

На половине шатра матери народа кири было непривычно светло. Ярко горел очаг, масляные лампы и факелы. Веточка сидела на привычном возвышении. Перед ней кругом расположились Хавьер, Тирдэг, Бернар и Санчос.

– Что ж, детки, – начала Тииса, обведя всех четверых взглядом. – Пришла пора прощаться. Вы уже твердо стоите на ногах и готовы отправиться в путь. Но прежде, чем вы уйдете, я подарю вам новые имена. Начнем с хозяина земли.

Она повернулась в сторону Тирдэга.

– Ваше новое имя, князь, самое важное, поскольку, как вы знаете, именно земля всегда является главной опорой души мира. Посмотрите на мой шатер. Что в нем кажется вам близким и родным по духу?

Драммонд огляделся, затем указал на столб:

– Вот. – Грэд Тарда улыбнулся. – Похоже на сосну с нашего родового герба.

Веточка кивнула.

– Да, князь. Вы правы. На языке кири такие столбы называются «дорш», что значит «удерживающий» или «тот, кто в основе всего». Это и будет вашим именем. Подойди ко мне, Дорш.

Тирдэг встал, приблизился, а затем опустился перед Веточкой на колени. Она положила руки на его голову, благословляя на трудный путь. Затем обратила взор на Санчоса.

– А вы, капитан? Что кажется близким здесь вам?

Тот покрутил головой, затем пожал плечами.

– Даже не знаю. Я редко сплю под крышей. Большую часть жизни провожу в море. Я привык видеть небо над головой…

Веточка щелкнула пальцами.

– Ай, да капитан! Все точно сказал! Небо! Только небо необычное. Если вы читали Книгу Творца, то помните такие слова: «Ты дивно велик, Ты облечен славою и величием; Ты одеваешься светом, как ризою и простираешь небеса, как шатер!» Да, этот вот шатер укрывает собою человека так, как небеса укрывают весь мир. Так тебя и будут отныне звать: Гларб! Шатер, укрывающий собою душу мира! Подойди, Гларб!

Санчос приблизился и встал на колени рядом с Тирдэгом. Веточка положила руки на голову хозяина воздуха, а затем обратилась к Бернару.

– Вам, генерал, достался самый легкий вопрос. Что вам здесь ближе всего?

Он улыбнулся в ответ.

– Очевидно, вот этот очаг.

– Верно. Как бы ни был крепок шатер и удерживающий его столб, человек погибнет, если внутри не будет огня. Я нарекаю тебя Кирд, Очаг! Подойди ко мне, Кирд!

После того, как и Бернар получил благословение, Веточка посмотрела на Хавьера.

– А теперь ты, мой Гури. Встань рядом с братьями. Ты первый среди равных. Они намного сильнее. Но только ты можешь направить их мощь на спасение мира.

Хавьер, не поднимая взгляд, опустился на колени рядом с хозяевами. Веточка благословила и его.

– Все, детки. Дорш, Гларб и Кирд. Вы можете ехать. В Небесном граде к вам присоединятся еще трое рошодов, но именно вы тот щит, что должен закрыть собою душу мира. Вы трое сильнее всех. Будьте же достойны обретенного дара и употребляйте его только на благо мира! А самое главное: храните верность друг другу и своему королю. Возвращайтесь в Кестерию. Ваш путь в Небесный град начнется оттуда. Что делать дальше, узнаете, когда окажетесь во дворце. Шерик, иди впереди них и будь сильным! Ступайте, детки, и да поможет вам Всевышний!

1.37

– Матушка!

Хэлен распахнула двери и ворвалась в комнату. Сидевшая возле графини Одэль прекратила читать вслух и подняла голову. Августа приложила руку к сердцу.

– Что случилось, Элис?

– Король вернулся! – воскликнула Хэлен и села в кресло напротив матери. – Одэль! Сходите, пожалуйста, на кухню и принесите матушке отвар из цвета липы.

Воспитанница тут же встала, кинула быстрый вопросительный взгляд на матрону, затем присела в легком поклоне и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

Августа строго посмотрела на дочь.

– Объяснись, Элис. Куда ты отправила бедную девочку?

Хэлен обмахнулась любимым веером.

– Не куда, матушка. А откуда. Нечего ей за нами шпионить. Думаете, ваш Норрьего просто так приказал, ой, простите, попросил вас взять Одэль из приюта? Даже не смешно. И она, смею вас уверить, кто угодно, только не «бедная девочка». Это хищная кошка с очень острыми зубками. И она их, совершенно точно, еще покажет.

Августа покачала головой и вздохнула.

– Тебя совсем испортила жизнь во дворце, Элис. Всюду видишь заговоры. Но что ты хотела сказать? Король вернулся в столицу?

Хэлен захлопнула веер.

– Вернулся. Я только что слышала, как Эгор поручал слугам спешно готовить особняк для встречи хозяина. Тирдэг может приехать сюда уже сегодня!

– Я не понимаю, Элис. Почему ты так взволнована?

– Почему? – Хэлен вскочила и прошлась по комнате. – Нет, матушка. Это я не понимаю: почему такая новость нисколько не волнует вас? Неужели вы поверили глупым сказкам о праздновании восшествия на престол в загородной резиденции? Нет! Я совершенно уверена в том, что ни король, ни Тирдэг не были ни в каком лесу! Они куда-то ездили в тайне от всех! Ездили, чтобы найти ответы насчет хозяев мира и всего, что с этим связано!

Хэлен вернулась в кресло и опять схватила веер.

– Они должны вернуться с ответом! Понимаете? Сказать, кто из нас наречется хозяйкой воды! Неужели вам не интересно, кто ею станет?

Августа вздохнула.

– Элис! Хозяйкой вовсе не обязательно будешь ты. И, возможно, даже не одна из нас троих.

– Нас троих? Нас, матушка? Вы допускаете мысль, что повелевать стихией может какая-то нищая девчонка?! – бывшая королева едва не сломала веер пополам.

– Элис! – чуть повысила голос Августа и пристально посмотрела на дочь. – Спокойнее! Где твое самообладание? И Одэль, между прочим, приличная девушка из приличной семьи. Даже, если хозяйкой окажется она, ты должна принять эту новость с достоинством. И никак иначе. Ты поняла меня?

Тут же изобразив на лице ледяное спокойствие, Хэлен сдержанно улыбнулась и аккуратно положила веер на колени.

– Разумеется, матушка. Даже слова не скажу. Пусть оборванка управляет судьбами мира и сидит подле короля!

– Разрешите? – В дверях появилась Одэль с подносом в руках.

– Конечно, дитя, – с улыбкой пригласила ее Августа. – Проходи. Благодарю тебя за отвар. Это именно то, что мне сейчас так необходимо. Ты всегда чудесно завариваешь травы.

– Рада быть вам полезной, мадам. – Одэль улыбнулась в ответ, зашла в комнату и поставила поднос на столик.

Вслед за ней в дверях появился Эгор.

– Ваши сиятельства, – почтительно произнес он с поклоном. – Только что прибыл вестовой от господина герцога. Грэд передает вам приглашение его величества переехать жить во дворец. Что мне написать в ответ?

Августа слегка склонила голову и спокойно произнесла:

– Нашу благодарность его величеству. Мы будем готовы к переезду, когда потребуется.

Эгор кивнул.

– Тогда собирайтесь, ваше сиятельство. Вас будут ждать во дворце уже сегодня. Я прикажу закладывать лучшую карету.

***

– Тетушка! Хэлен! Как же я рад вам! – только завидев Августу с дочерью в дверях, Хавьер соскочил с кресла и кинулся им навстречу.– Как вы доехали?

Он поцеловал графине руку, взял под локоть и бережно проводил до кресла. Хэлен последовала за ними. Августа благодарно улыбнулась и села.

– Все прекрасно, мой мальчик. Твои люди были очень предупредительны. А князь Драммонд предоставил нам великолепную карету.

– Я рад это слышать, тетушка. – Хавьер сел у ее ног. – Могу я просить вас занять апартаменты на одном этаже с моими? Дворец очень велик, а у короля обычно бывает довольно много дел… Мне хотелось бы иметь возможность видеть вас как можно чаще. И, конечно, не затруднять вас длинными переходами, если вдруг вам захочется навестить вашего Хавито. Так вы не будете против жить со мной по соседству?

Августа тепло улыбнулась.

– Нет, мальчик мой. Не буду. Благодарю тебя за это предложение и заботу о нас.

Хавьер поцеловал графине руку, встал и вернулся в кресло.

– А теперь, – произнес он, обведя присутствующих взглядом. – Давайте поговорим о результатах наших с князем Драммондом изысканий. Мы нашли хозяйку воды. И ею оказались вы, Хэлен.

Услышав о решении своей судьбы, бывшая королева только чуть склонила голову. Хавьер оценил ее выдержку и ответил тем же движением, спросив:

– Я правильно понял, графиня, что вы согласны принять предложенный титул?

– Да, ваше величество. Я согласна, – подтвердила Хэлен, не меняясь в лице.

Хавьер помолчал и продолжил:

– Это очень смелый поступок, графиня. Но, прежде, чем вы дадите окончательный ответ, я должен предупредить, что принятие силы хозяйки воды в данный момент времени подвергнет вас серьезной опасности. Миру грозит гибель, остановить которую способны лишь собравшиеся вместе хозяева мира. Если вы решитесь присоединиться к нам с князем, то вам придется разделить с нами не только силу и власть, но и риск. Возможно, смертельный. Подумайте хорошенько. Посоветуйтесь с матушкой. Я пойму, если вы откажетесь. И, поверьте,возможный отказ никак не повлияет на ваше будущее в худшую сторону.

Хавьер замолчал. Августа приложила руку к сердцу и с тревогой посмотрела на дочь. Хэлен вскинула подбородок и твердо заявила:

– Я уже все решила, ваше величество. Я принимаю силу хозяйки воды, чем бы мне то ни грозило. Судьба мира важнее наших судеб. Ни один из моих славных предков никогда не бегал ни от боя, ни от долга чести! Не буду и я! Поверьте, ваше величество, Хэлен Эргард умеет держать в руках и щит, и меч!

В порыве чувств она встала. Хавьер тоже поднялся и коротко поклонился.

– Вы прекрасны в своей решимости, графиня. От имени хозяев мира заверяю вас и вашу матушку в том, что мы сделаем все возможное, чтобы ни вам, Хэлен, ни вашему ребенку ничего не навредило. Силу вы примите уже непосредственно перед ритуалом спасения мира, который состоится уже завтра. А вас, тетушка, – он в пояс поклонился Августе, – я прошу поддержать нас вашими молитвами.

***

На утро Хавьер пригласил хозяев мира и Августу в свой кабинет.

– Прошу вас, друзья мои, усаживайтесь в кресла вокруг стола.

Когда все разместились, Хавьер подал знак стоявшему возле входа Лэло. Тот подошел к дверям и запер их на ключ, а затем задвинул массивный засов.

– Теперь нас никто не побеспокоит, – объяснил Хавьер. – До тех пор, пока не закончим ритуал, никто сюда не войдет. Лэло вам знаком. Он будет следить за безопасностью. Дорогая Августа, там, у стены, как вы видите, есть диван, на котором вы сможете, в случае необходимости, отдохнуть, и накрытый стол. Там же стоит шкатулка с лекарственными снадобьями. Рядом есть еще одна небольшая комната. Прошу, чувствуйте себя здесь полноправной хозяйкой. Лэло во всем вам поможет и выполнит любой ваш приказ. Он прекрасно разбирается и в оружии, и во всех бытовых вопросах, и в лекарском деле.

Августа глубоко вздохнула, затем произнесла решительно:

– Хорошо, мальчик мой. Я постараюсь. Как долго продлится ритуал?

– Не знаю, тетушка. Там время идет по-другому. Здесь может пройти несколько дней, а может несколько минут. Если все затянется, вы вправе уйти отсюда в любое время…

– Нет, Хавито! – твердо прервала его Августа. – Я не покину этих стен, пока не увижу, что вы все вернулись! Пусть даже придется провести здесь целый месяц!

Хавьер подошел к ней и поцеловал графине руку, сказав:

– Вы наш ангел-хранитель, тетушка. Благодарю вас. Но прошу, берегите себя!

Августа промокнула глаза и осенила его, а затем всех остальных благословляющим знаком Творца. Хавьер еще раз поцеловал ей руку, а затем вернулся за стол.

– Итак, друзья мои, – произнес он, окинув взглядом всех собравшихся. – Сейчас нам предстоит покинуть тела и отправиться в Небесный город. Хэлен, вы сейчас пойдете с нами, но не будете полностью владеть силой хозяйки, поскольку не прошли нужное посвящение. Поэтому, будьте крайне осторожны, держитесь рядом с нами, сами старайтесь ничего не предпринимать. А теперь, позвольте мне показать нашу дорогу.

Хавьер снял с шеи золотой медальон и раскрыл его. В глубине круглых половинок показались темные пятна.

– Вот, это и есть наша дверь в Небесный город. Чтобы перенестись туда душой, нам всем нужно капнуть внутрь немного крови. И все. Мы окажемся там.

Хавьер еще раз обвел собравшихся взглядом, затем продолжил:

– Прошу вас, Хэлен, Тирдэг, Бернар, Санчос. Будьте храбры и верны. Помните, что от нас зависит. И… В путь! Лэло, помоги нам, пожалуйста. Тирдэг, прошу, будьте первым. За вами: Бернар и Санчос. Затем Хэлен. А я замкну круг.

Он передал медальон Лэло. Тот коротко поклонился, обошел хозяев мира с толстой иглой в руках, затем вернул магическое украшение Хавьеру.

Еще секунда, и капля крови души мира упала в маленькую золотую чашу.

В тот же миг все сидевшие за столом, кроме Августы, погрузились в глубокий сон. Лэло закрыл медальон и повесил его на шею уронившего голову Хавьера.

Эпилог

Веточка открыла глаза. Впрочем, она могла бы этого и не делать. Полный кипящих звезд взор в любом случае позволял ей видеть сквозь времена и миры. Это был единственный отголосок ее прежней, почти безграничной силы.

С презрением глянув на свои такие маленькие, слабые и бесполезные руки, Веточка сжала кулачки и устремила звездный взгляд туда, где только и можно встретиться с Творцом: в собственное сердце.

***

Взжух! О да! За спиной привычной тяжестью раскрылись огромные птичьи крылья из острейших стальных перьев. Тииса с несказанным удовольствием клацнула металлическими челюстями, провела когтистыми лапами по гладкому, увенчанному изогнутым рогом черепу, затем ударила о землю мощным хвостом так, что все вокруг содрогнулось и загудело.

Да! Это созданное из живой непробиваемой стали тело просто великолепно! Да! Именно так и должен выглядеть спаситель мира!

Почувствовав чье-то присутствие, Тииса оглянулась. За ней на откуда-то появившемся в этом пустынном месте ковре сидел Ризав. Конечно. Чей же еще облик Он мог принять? Тииса снова клацнула челюстями и развернулась к нему всем телом.

– Что ты хотела, дитя мое? – тихо спросил мнимый отец народа.

– Ч-что? – прошипела она в ответ. – Ч-что я хотела? Нет! Ответь мне Ты, Всемогущий! Что ты хочеш-шь от меня?

– Ты знаешь сама, дитя. Я призвал тебя сюда, чтобы спасти этот мир. Кроме тебя никто не справится.

Она сверкнула звездами в глазах и звякнула крыльями.

– А моего с-соглас-сия ты не з-забыл с-спросить? Я должна сейчас быть не здесь! У меня есть свой мир! Есть свой!..

Она села и с грохотом ударила кулаками о покрывавшие землю камни, разбивая их в пыль.

– Ты там, где нужнее всего, дитя, – спокойно ответил Ризав. – Твой мир уже спасен. Вы двое сделали там все, как нужно. Он…

– Гр-ракх! – рыкнула Тииса, разбивая вокруг себя еще несколько камней. – Не говори мне о нем! Не говори! Я не вынесу этого! Я и так думаю о нем каждую секунду этого невыносимого, жалкого прозябания в человеческом теле! Я провела так тридцать четыре местных года! А теперь еще пять! И снова как младенец! Как беспомощный, ни на что не годный комок орущей плоти! А что в это время происходило с моим, я спрашиваю тебя, с моим собственным миром? И что стало там с ним? Ты ведь так и не ответил на этот вопрос! А я ничего не смогла увидеть! Удалась ли наша последняя попытка спасти мир? Выжил ли… Он?

Тииса заплакала бы от невыносимой боли и злости, переполнявших ее, но, слава всем, кому можно, стальное тело было на такую глупость не способно. Она подняла морду и, с трудом ворочая мощными челюстями, прошипела:

– Он ж-жив? С-скаж-жи мне! Он ж-жив?!

Ризав кивнул.

– Да, дитя. Он жив. И у вас там все получилось. Но ты ведь и сама это всегда знала. Я не трогал твою душу до того момента, с которого твоему миру перестала грозить опасность. Но и откладывать твое пришествие сюда я не мог. Ты и так задержалась на шесть лет. Со смерти Ойлун и до тех пор, пока ты не смогла сказать здесь первое слово после рождения, матерью народа пришлось быть старшей сестре Ризава. А она вовсе не была к такому готова…

Тииса отвернулась и сказала куда-то в гулкую пустоту.

– Только не говори, что Ты так позаботился о нас и нашем мире. В действительности, тебе плевать на всех твоих детей.

Ризав покачал головой.

– В тебе говорит маленький обиженный ребенок, Веточка. На самом деле, ты знаешь, как и почему я поступаю. И скажи мне, что для тебя значат несколько десятков лет, если ты уже прожила и еще проживешь тысячелетия? Осталось потерпеть совсем немного. Помоги Жеребенку удержать печати. Верните его мир на первую дорогу. А потом я отправлю тебя к тому, кто так ждет тебя…

Взмахнув зазвеневшими крыльями, Тииса повернулась и отчаянно крикнула:

– Но поч-чему именно я?!

Ризав медленно размотал лисам и положил его перед собой. Омыл руками лицо и огладил бритую налысо голову. Затем посмотрел ей в глаза, печально улыбнулся и тихо произнес:

– Мне было больше некого послать в этот бой…

***

Веточка несколько раз моргнула и услышала треск горящего хвороста в очаге. Затем увидела свои сжатые в кулачки тонкие пальцы. Глубоко вздохнула и прошептала сама себе:

– Это только бой. Решающий, но не последний. А когда все закончится, я улечу домой… Жди… Жди меня…

Она вновь моргнула и увидела себя сидящей за столом вместе с хозяевами мира. Они, один за другим, капали кровь в зачарованный ею медальон. Веточка взяла за ладонь находившуюся рядом с ней Хэлен.

– Не бойся так, девочка. Я пойду с тобой. Я буду все время держать за руку и твою душу, и душу твоего ребенка. Если понадобится, добавлю сил. И сама верну вас, как только станет возможно. Одному из рошодов я могу там помочь. Это так мало. Но хотя бы что-то…

Она тихонько подула Хэлен в лицо, затем подошла к Жеребенку. Тот уже успел капнуть кровь внутрь медальона и только что закрыл глаза, погрузившись в сон. Положив руки ему на голову, Веточка прошептала:

– Иди, мой храбрый Гури. Дальше я ничем не смогу тебе помочь. Но теперь я, хотя бы, увижу тебя и всех остальных в Небесном граде. И я буду знать, кому отомстить, если кто-то предаст, и ты не вернеш-шься…

Книга вторая. Битва

Пролог

– Генерал…

– Да, мой государь! – Засидевшийся допоздна в рабочем кабинете Тирдэг поднял голову от разложенных перед ним документов.

– Тише. – Неслышно вошедший Хавьер пододвинул кресло ближе к столу и подсел напротив. – Давайте не будем никого будить. Скажите, мы могли бы поговорить сейчас? Прошу прощения, что пришел так поздно, но дело не терпит отлагательств.

– О чем речь, государь. Конечно. – Тирдэг сдвинул в сторону все бумаги. – Я вас внимательно слушаю.

Хавьер сосредоточенно кивнул, затем положил руки на разделявший их стол и начал:

– Видите ли, генерал… Это наша последняя ночь перед походом в Небесный град. Завтра нам предстоит подняться туда. И с чем мы столкнемся, не знает никто. Возможно, чтобы свершить ритуал, потребуется не только чья-то кровь, но и смерть. Возможно, моя.

Тирдэг подался вперед и хотел что-то сказать, но Хавьер остановил его мягким жестом.

– Прошу вас, генерал, выслушайте меня. Да. Может так случится, что потребуется моя смерть. Это вовсе необязательно. Но возможно. Я готов к такому исходу. Как сказала одна храбрая девочка, судьба мира важнее моей судьбы. Но… Скорее всего, это должен будет сделать один из хозяев. Но кто? Положиться я могу только на вас, генерал. Бернар сейчас слаб духом. Санчос верен и отважен, но горяч и порывист. И оба они видят во мне только сбившегося с пути ребенка, который нуждается в их защите. Хэлен в расчет не берем. Она, возможно, и способна воткнуть кинжал в мое сердце, но мне не хотелось бы подвергать девушку такому испытанию.

Хавьер тряхнул головой, будто отгоняя дурные мысли.

– Одним словом, я, Хавьер Норрьего, король Кордии, желаю снять с вас клятву верности мне. Перед лицом всего мира и его хранителей, вы, Тирдэг Драммонд, мне ничего не должны. Ваша жизнь и ваша смерть принадлежат отныне только вам.

Тирдэг вздрогнул, затем тоже положил руки на стол. Снял с левой ладони перчатку. Оставленный заклятием узор исчезал на глазах и вскоре пропал совсем.

– Вот и все, – тихо сказал Хавьер и улыбнулся, переведя взгляд с руки Тирдэга на его лицо. – Вы снова свободны, генерал. Можете поступать так, как сочтете нужным. А я… Я доверяю вам. И вручаю свою жизнь и жизни всего нашего мира. Если будет в том необходимость, вы меня убьете. А потом будете жить дальше и взойдете на трон. Да, не спорьте. У меня еще нет наследника. А кидать страну, только что пережившую войну, в новую междоусобицу я не желаю. Соответствующие документы о престолонаследии уже составлены. Так что скажете? Я могу на вас рассчитывать?

Тирдэг молча снял перчатку со второй руки. Затем сказал твердо и четко:

– Да, мой государь. Всегда и во всем. Что бы ни случилось.

2.1

Тирдэг открыл глаза и осмотрелся. Мир вокруг него был почти настоящим. То есть выглядел совершенно обычно, но в то же время Тирдэг видел его некую искусственность. Так, словно бы оказался внутри мастерски написанной картины. Он стоял посреди большой поляны. За спиной шумел на ветру незнакомый странного вида лес. Впереди высилась гора, уходившая вершиной за облака. Погода почти летняя. На безупречно голубом небе ярко светило солнце. Тут внимание Тирдэга привлекла еще одна странность: в десятке шагов от себя он заметил собравшийся большим кругом туман. Весь остальной воздух оставался чистым и прозрачным.

Вдруг туман сгустился еще больше, а из его середины появился Бернар. Затем оттуда вышли Санчос и Хэлен. Тирдэг подал кузине руку и взял под локоть, спросив:

– С вами все хорошо? Голова не кружится?

– Нет, князь, – улыбаясь, заверила она, оглядываясь вокруг. – Все хорошо. Это и есть другой мир? Он очень похож на наш. Только какой-то… Ненастоящий.

Из тумана выступил Норрьего. Он жадно оглядел всех так, будто искал здесь кого-то важного для себя и не находил.

– Мой государь? – Тирдэг не успел сказать что-то еще.

На поляне появились двое: невысокая черноволосая женщина с тонкими красивыми чертами лица и темнокожий молодой мужчина в офицерском мундире.

– Хави! – воскликнула незнакомка и стремительно направилась прямо к Норрьего. – Что это за место? Где мы? Это что, такой сон? Почему ты так выглядишь?

А тот, не говоря ни слова, кинулся к ней навстречу, будто безумный, крепко сжал в объятиях, легко подняв от земли, и замер так.

– Хави? Что ты делаешь? – Красавица звонко рассмеялась и принялась выворачиваться из мертвой хватки короля. – Что, так соскучился с тех пор, как мы виделись в последний раз? Это было всего лишь час назад! Хави! Отпусти меня наконец!

– Не могу, дорогая… – чуть слышно проговорил Норрьего. – Я так боялся, что ты не появишься… Что я тебя не увижу… Что понял слова Веточки неправильно… Боялся не то, что говорить, даже думать о возможности встречи…

Он глубоко вздохнул и все же поставил хрупкую незнакомку на траву. Красавица тут же принялась осматривать все вокруг. Вдруг ее большие темные глаза остановились на самом Тирдэге.

– Рэй? И ты здесь? А кто эта милая девушка? Твоя родственница из Тарда?

Незнакомка тут же направилась в их сторону. Норрьего кинулся за ней и бережно, но сильно взял под руку, останавливая в нескольких шагах от хозяев земли и воды.

– Подожди, дорогая! Сейчас я все объясню. Перед тобой не Рэй, а его отец: князь Тарда Тирдэг Драммонд. Рядом его кузина, наследная графиня Хэлен Эргард. А еще, – Норрьего указал раскрытой ладонью на подошедших Санчоса и Бернара, – граф Леджер и капитан Горельо. И все мы действительно находимся сейчас в одном очень необычном сне.

Незнакомка кинула острый взгляд на Норрьего, затем приветливо улыбнулась всем и заявила:

– Вот как. Хорошо. Очень рада знакомству. Князь, графиня, граф. А с доблестным капитаном мы виделись не так давно, верно? Только в жизни вы гораздо старше.

Санчос недоуменно поклонился и пробормотал:

– Возможно…

– Конечно, он, как и я, был старше, дорогая! – пришел ему на помощь Норрьего. – Это ведь сон! Здесь время течет по другим законам. Но позволь, я представлю и тебя. Друзья мои, перед вами королева Кордии в будущем и настоящем, моя возлюбленная супруга, Гюзель Норрьего!

Тирдэг уловил, как напряглась рука Хэлен, и, не глядя на кузину, склонил голову перед столь внезапно появившейся красавицей.

– Ваше величество, рад знакомству.

Хэлен тоже присела в придворном поклоне и проворковала совсем чуждым для нее тоном:

– Какая честь, быть вам представленной, ваше величество!

Названная Гюзелью улыбнулась ей.

– Ах, оставьте эти придворные глупости, графиня! Мы ведь во сне, не так ли? А во сне допустимо все!

– Все так, дорогая! – Норрьего поцеловал ей руку. – Это сон. Только необычный. В нем все будет похоже на явь, но будет и много сказочного. Ничего не бойся. Утром ты просто проснешься в своей кровати. Но, мы совсем забыли о твоем спутнике.

Он посмотрел на темнолицего мужчину, все время стоявшего позади них.

– Подходи ближе! Друзья, перед вами мой сын, Абак Норрьего. Прошу любить и жаловать.

Когда тот приблизился, Норрьего крепко обнял и его. Мужчина широко открыто улыбнулся и воскликнул:

– Отец! Как молодо ты выглядишь! Тебя можно принять за повзрослевшего Фиделя!

Норрьего рассмеялся.

– Да, сын. Здесь ты стал старше меня. Но, раз уж все мы оказались в одном сне, позвольте я расскажу о том, что будет дальше. Давайте сядем здесь в круг.

Он опять подал руку той, которую назвал женой, и помог ей расположиться на траве. Непохожий на них двоих «сын» подсел рядом. Тирдэг и Хэлен устроились напротив, а справа и слева – Бернар и Санчос.

– Итак, друзья мои, – начал Норрьего. – Все мы, кто из прошлого, кто из будущего, оказались в столь необычном месте, для того, чтобы исполнить долг и спасти мир от грядущей катастрофы. Для этого каждому из вас дана сила управлять той или иной стихией. Князю Драммонду подвластна земля, графине Эргард вода, графу Леджеру огонь, капитану Горельо воздух.

Он отвесил каждому из хозяев мира по поклону, затем обратился к новеньким:

– Тебе, моя дорогая, отныне будут подчиняться все так любимые тобою растения. А ты, Абак, станешь хозяином живых тварей. Сможешь понимать язык зверей, птиц, рыб, а также всех прочих существ и повелевать ими. Я буду вашим проводником. Нам всем нужно попасть в расположенный где-то здесь Небесный град, отыскать в нем запечатанную книгу и не дать ей раскрыться. Скорее всего, пролив на нее немного крови каждого из нас. Вот все, что мне известно.

– Мой государь, – обратил на себя внимание Тирдэг. – Логично предположить, что искомый нами город находится на верхушке той горы. Я могу проложить туда дорогу, но пеший подъем все равно отнимет много времени и сил.

– Я мог бы перенести всех на вершину силой ветра, – заметил Санчос. – Но только по одному. Не опасно ли будет разделяться в незнакомом месте?

– А поднять нас всех вместе, вы в силах, капитан? – спросила будущая королева Кордии.

– Думаю, да, ваше величество. Но на чем? Здесь ведь не то что корабля, даже ковра нет! – Санчос развел руками.

Она улыбнулась.

– Сейчас будет. Как ты сказал, дорогой? Мне здесь подчиняются все растения? Великолепно! Тогда призовем лианы! Они как раз должны расти в том широколиственном теплолюбивом лесу, что находится у нас за спиной.

Новая хозяйка самоуверенно улыбнулась, встала и щелкнула пальцами. Она, видимо, действительно воспринимала происходящее как игру и сон, в котором возможно все.

Какое-то время ничего не происходило, затем Тирдэг услышал шуршание и увидел, как заколыхалась трава. Хэлен вцепилась в его руку.

– Там что, змеи? – испуганно прошептала она, крепче сжимая пальцы.

– А у тебя прекрасно получается, дорогая! – воскликнул Норрьего, вставая рядом с хозяйкой растений. – Твои лианы просто восхитительны!

– Все действительно чудесно, дорогой! Эти зеленые малышки на самом деле меня слушаются! – весело отозвалась она. – Но теперь, прошу, не отвлекай меня. Ткачество требует полного сосредоточения на работе…

Хозяйка несколько раз взмахнула руками, а затем переплела пальцы. Шевеление в траве усилилось. Хэлен отпустила Тирдэга и вскочила. Он тоже встал, чтобы лучше видеть происходящее.

А тем временем, рядом с ними уже возникал плотный зеленый ковер. Множество, наверное больше сотни, толстых длинных стеблей каких-то чудных растений без листьев, будто живые, переплетались друг с другом и замирали, как только оказывались в нужном положении. Вскоре их повелительница вновь щелкнула пальцами. Все лианы замерли.

– Готово! Как вам, капитан? – Хозяйка смахнула со лба черный локон и подбоченилась. – Подойдет для подъема на гору?

Санчос подошел ближе, присел и пощупал получившийся плотный ковер.

– Думаю, подойдет. Давайте испытаем. Будте осторожны!

Он встал и легко дунул в сторону переплетенных лиан, Те поднялись в воздух на высоту человеческого роста, затем опять плавно опустились на траву.

– Отлично! – воскликнул Санчос. – Добро пожаловать на борт! Дам попрошу расположиться в самом центре, а мы сядем по бокам.

Тирдэг снова взял Хэлен под локоть и проводил на ковер. Норрьего усадил рядом с ней свою будущую королеву. Затем все мужчины разместились вокруг дам и положили руки друг другу на плечи.

– Наверное, для большей безопасности, стоит сделать вот так, – заметила хозяйка и снова щелкнула пальцами.

По ее знаку незанятые края ковра поднялись, а составлявшие их лианы стянулись, образуя борта в локоть высотой.

– Замечательно, дорогая, – одобрил Хавьер. – Такое чувство, что ты всю жизнь командуешь растениями.

– Я всю жизнь их люблю, Хави, – улыбаясь, заметила хозяйка. – А также изучаю. И потом, мы ведь во сне! А значит, здесь возможно все!

Норрьего стал вдруг очень серьезным.

– Да, любовь моя. Это сон. Однако сон очень необычный. От того, что произойдет в нем, будет зависеть судьба нашего мира. А если кто-то из нас тут погибнет, то погибнет на самом деле. Понимаешь?

Королева тоже перестала улыбаться.

– Теперь понимаю. Все по-настоящему, да? Хорошо. Хочется думать, ты знаешь, что делаешь.

– Надеюсь, все будет хорошо, дорогая, и все мы благополучно вернемся домой. А теперь, – Норрьего встретился взглядом с каждым из хозяев, – держитесь крепче. Санчос, отчаливай!

2.2

Поднявшийся по велению хозяина воздуха ураган с шумом пролетел по лесу, пригибая деревья к самой земле, а затем завертелся вокруг ковра, поднял его и осторожно понес вверх.

Все время подъема на вершину Тирдэг осторожно рассматривал Гюзель и Абака. Их появление было очень неожиданным, а объяснения Норрьего вызывали больше вопросов, чем давали ответов.

Все это требовало немедленного разрешения. Как только их летающий ковер преодолел слой облаков и опустился на большую ровную площадку, Тирдэг тронул плечо Норрьего.

– Государь…

Тот сразу же оглянулся.

– Да? Что вы хотели, генерал?

– Поговорить наедине.

Норрьего кивнул и, дав задание остальным хозяевам осмотреть местность, покинул ковер. Тирдэг двинулся за ним следом. Когда они достаточно далеко отошли, Норрьего сел на валун.

– Располагайтесь рядом, генерал. Что вас беспокоит?

Тирдэг сел и начал с главного вопроса:

– Кто такой Рэй?

Норрьего тут же отвернулся и посмотрел туда, где гора заканчивалась, и где-то внизу клубились облака.

– Так просто не ответить, генерал… Вы же обратили внимание на то, что моя супруга и сын говорили о том, что я очень молодо выгляжу?

– Да, государь.

Норрьего кивнул, не поворачивая голову к собеседнику.

– Все дело в том, что я живу не первый раз. Сейчас в привычном вам мире Гюзель не старше Веточки. Если мы все благополучно вернемся обратно, то мне еще только предстоит отправить послов к султану Нузара с просьбой выдать ее за меня. Но есть и другой мир. Мир, в котором вы и ваша супруга погибли, а ваш сын Рэнсор остался жить. И в том другом мире вы, умирая, взяли с меня слово беречь вашего мальчика и его земли. Вы же дали ему секретное домашнее имя: Рэй. Я слово сдержал. Рэнсор благополучно вырос в моем доме, достиг уже вашего возраста. Последние годы называет меня отцом. Потому Гюзель и приняла вас за него. Вот такая история, генерал.

Тирдэг долго не мог найти слов, затем прошептал:

– Это… Правда?..

Норрьего повернулся, глянул в упор и тихо сказал:

– А сами вы, как думаете? Будете в Нузаре, спросите у Веточки. Она покажет. Но, прошу вас, генерал! Живите будущим, а не прошлым!

Он встал и быстрым, нетерпеливым шагом направился к остальным. Тирдэг, чуть погодя, заставил себя пойти за ним следом.

***

На площадке их уже ждали. Норрьего встал за спиной жены и крепко обнял ее, видимо, не желая больше никуда отлучаться.

– Разрешите доложить: дорога отсюда уходит выше в гору и упирается в очень высокую ледяную стену, – отрапортовал Бернар.

– Новое препятствие? – Норрьего белозубо улыбнулся. – Опять полетим?

– Боюсь, что нет, ваше величество. Думаю, я свои силы здесь уже исчерпал, – ответил Санчос и подул на подброшенный им камешек. Тот упал на землю.

– В таком случае, в бой пойдет артиллерия, – заявил Бернар. – Я смогу растопить лед, чтобы сделать проход.

– А я отведу воду в сторону! – тут же воскликнула Хэлен. – У меня получится.

– Хороший план, – одобрил Норрьего. – Так и сделаем. Пойдемте к стене.

Все двинулись вверх по дороге. Но не успели пройти половину пути, как гора под ними задрожала.

– Стойте! – крикнул Тирдэг, понимая, что под ногами вот-вот разверзнется пропасть. – Замрите!

И уже не глядя на окаменевших спутников, он сел на землю и опустил на нее ладони. Под руками ощутился огромный испуганный зверь, готовый броситься от страха неведомо куда.

«Тихо! – спокойно и веско обратился к нему Тирдэг. – Тихо. Все хорошо. Я рядом. Твой хозяин рядом. Я защищу тебя. Все хорошо».

Глубинные содрогания под его ладонями постепенно угасли. Тирдэг закрыл глаза, обращаясь мыслями к потревоженной горе. Уловил последний умиротворенный вздох.

– Опасность миновала! – сообщил Тирдэг, вставая. – Можем идти.

– Как же хорошо, генерал, что вы с нами! Вперед, друзья! – с облегчением сказал Норрьего, но свою королеву на землю не опустил и дальше понес на руках.

Вскоре вдалеке возникла уходившая в небо бесконечная ледяная стена. Бернар сделал всем знак остановиться.

– Прошу, подождите здесь, – попросил он. – Я пойду один. Хэлен, вы держитесь позади. Близко ко мне не подходите.

– Хорошо, генерал, – отозвалась та. – Я уже знаю, что предпринять.

Бернар кивнул и отправился к стене. Хэлен пошла следом, а остальные остались на месте.

Не дойдя до цели десятка шагов, Леджер остановился и, подняв руки, потер ладони. От них посыпались искры, а затем полетели маленькие огненные всполохи. Вот вокруг своего хозяина уже кружит целый рой язычков пламени. И вот Бернар движением рук посылает его на стену. Огоньки с шипением врезаются в ледяную поверхность и пропадают, оставляя на ней крошечные выбоины. Но Леджер одну за одной шлет уже новые волны огня. И стена сдается. Лед в месте атаки начинает плавится. На землю брызнула вода.

Тут руками взмахнула Хэлен. Не давая становящимся все сильнее потокам хлынуть вниз по дороге, туда, где стояли остальные хозяева мира, она развернула их и принялась вновь обращать в лед. Повинуясь приказу графини, вода снова застывала, образуя высокую арку над создаваемым Бернаром проходом.

– Удивительное зрелище! – выразила общую мысль королева Гюзель. – Настоящее волшебство! Но, Хави, может быть, ты все-таки отпустишь меня? Землетрясение давно закончилось.

Тирдэг отвлекся от созерцания борьбы льда и пламени, чтобы взглянуть на короля. Норрьего по-прежнему держал жену на руках, крепко прижимая к себе, словно самое драгоценное из сокровищ. Она попыталась освободиться, но тот лишь улыбнулся.

– Нет, моя Нифада. Даже не проси. Я слишком долго жил вдали от тебя. И теперь не упущу ни единого мига, отмеренного нам духами для встречи.

– Я не понимаю тебя, – ответила королева, обнимая мужа за шею. – Но спорить не буду. Здесь твой сон, так что делай, что хочешь.

– Вот и договорились, – шепнул Норрьего, с безумным видом пряча лицо в густых вьющихся волосах красавицы.

Тирдэг отвернулся. Он не почувствовал боли в сердце. Но смотреть на чужое, выстраданное счастье не мог. Только подумал, что сам вел бы себя точно также, если бы вдруг встретил Маргарэт.

– Проход готов! – донесся издалека крик Бернара.

Не оглядываясь на королевскую пару, Тирдэг зашагал к стене. В его душе не было боли, но родилась жгучая зависть. Почему свою избранницу здесь встретил Норрьего, а не он сам? Почему духи не дали даже краткого момента счастья? Горького, невыносимо мимолетного, ядовитого… Но счастья! Он отдал бы все на свете, чтобы только вновь прижать к себе Маргарэт! Но нет… Ему не позволили даже такой малости…

– Что за красота! – услышал Тирдэг радостный голос Санчоса, вздрогнул и осмотрелся.

Все они уже стояли возле созданного Бернаром прохода в стене. Он был высотой в человеческий рост и шириной в три локтя. По краям проем охватывала массивная ледяная арка, состоявшая из замысловатого узора сложно переплетенных линий, будто бы вырезанных изо льда рукой искусного мастера.

– Отличная работа! – выдохнул Тирдэг, стараясь избавиться от мрачных мыслей. – Невероятно, но огонь и вода, оказывается, могут замечательно работать вместе!

– Да, поработать пришлось, – устало произнес сидевший рядом с проходом Бернар. – Чувствую себя так, словно совершил марш-бросок с полной выкладкой.

– А вы, Хэлен? – тут же спросил Тирдэг, поворачиваясь к явившей силу хозяйки кузине. – Как вы?

Та лишь развела руками.

– Ничего особенного! Устала не больше, чем от рисования.

– У вас талант скульптора, Хэлен, – заметила королева, которую принес к стене Норрьего.

– Всего лишь хорошая память, ваше величество, – со скромной улыбкой ответила графиня. – Я никогда ничего не забываю. Вот и сейчас просто приказала воде замерзать так, как видела на росписях одного из древних храмов.

– Воистину, что для одного чудо, для другого просто обычное дело! – заключил Тирдэг. – Но нам нужно двигаться дальше. Бернар, ты можешь идти?

– Да, вполне, – отозвался тот, вставая.

– Только, позвольте, первым пойду я! – неожиданно прозвучало сзади.

Тирдэг и остальные хозяева оглянулись. Говорил темнолицый сын Норрьего. Король тоже на миг оторвал взгляд от жены и спросил:

– Почему, Абак?

– Все очень просто, отец, – ответил тот, с улыбкой выступая вперед. – Все хозяева, кроме меня, уже испытаны. И, насколько я понимаю все здесь происходящее, лишились силы. Логично предположить, что за стеной нас ждет некая живая тварь, с которой смогу справиться только я. Потому и хочу пойти первым.

– Он прав, – заметил Тирдэг, вопросительно глянув на помрачневшего Норрьего.

– Хорошо, – коротко решил тот. – Иди сын. Я пойду вторым. За нами Тирдэг. Потом Бернар и дамы. Санчос прикроет тыл.

Он быстро поцеловал королеву в голову и поставил на землю, заглядывая ей в глаза.

– Прости, родная, что покидаю тебя, но сыну нужна моя помощь.

– Конечно, дорогой! У нас ведь еще вся жизнь впереди, не так ли?

Норрьего ничего не ответил. Только каким-то обреченным жестом поцеловал жене руку и, развернувшись на каблуках, направился к сыну. Тот уже ждал его возле арки. Встав друг за другом, они двинулись сквозь стену. Пошедший следом Тирдэг вдруг осознал, что ни у кого из них нет никакого оружия.

Стена оказалась очень толстой. Не меньше десяти локтей. Пока шли сквозь ледяной сумрак, Тирдэг наблюдал, как напряжен Норрьего. Он крался, словно хищник на охоте, готовый броситься на любого врага, и явно прислушивался, если даже не принюхивался ко всему. Вот уже совсем рядом конец туннеля.

– Стойте! – воскликнул Абак, вскидывая руку. – Оставайтесь под защитой стены. Дальше я иду один.

– Да, – тут же подхватил Норрьего, оборачиваясь. – Оставайтесь тут. Дорш, я прошу тебя сберечь самое главное! Наших спутниц. А мы пойдем вперед.

Не дожидаясь ни ответа, ни возражений, он снова повернулся и положил руку на плечо замершего у самого выхода сына.

– Не торопись, малыш, – шепнул ему Норрьего. – Пусть принюхаются. Сразу они не нападут. Вначале надо познакомиться.

– Да, отец, – тихо ответил Абак.

С десяток ударов сердца все стояли неподвижно. Затем хозяин живых тварей и его отец медленно пошли вперед и покинули ледяной туннель. Тирдэг последовал за ними и, развернув плечи, перекрыл собою выход из стены. Тогда он, наконец-то, смог увидеть то, что происходило снаружи.

Норрьего и Абак стояли бок о бок посреди большой, залитой солнцем поляны, а напротив них скалила зубы волчья стая. Тирдэг не раз встречался с этими зверями в лесах Тарда. Нескольких завалил сам. Но те «живые твари», которые вздыбив шерсть на затылках, сейчас наступали на своего хозяина, вызывали оторопь. Они были огромные. Медведи, а не волки. А их злые глаза светились красным.

***

Абак, не отрывая взгляда от морды вожака, медленно сел на землю. Отец опустился рядом. Он молчал, но Абак чувствовал его силу. Отец словно сам стал таким же волком. Возможно, даже больше волком, чем человеком.

Вожак отделился от стаи, сделав шаг вперед. Абак пристально вгляделся в его глаза. Волк явно угрожал, рычал и скалил зубы. Но почему-то тоже молчал. Абак думал, что обретя силу хозяина живых тварей, он сможет поговорить со зверем. Объяснить, что им нужно просто пройти дальше. Но волк не отвечал на его слова. Ни на приветствие, ни на вопросы, ни на приказы. Только жег неземным взглядом.

Отец вдруг встал и пошел навстречу зверям. Остановился на полпути и снова сел на землю. Вожак подошел вплотную. Встал напротив отца. Все также молча.

Абак решительно поднялся и присоединился к ним. Волк теперь стоял в шаге от него. Вожак повернул морду и взглянул Абаку в глаза. И тут он понял. Им не нужны слова.

Слова обманывает, уводят прочь, скрывают суть. Правдива только тишина. Волк не хотел говорить. Он приглашал разделить с ним тишину. Абак постарался откинуть прочь все мысли. Забыть прошлое и будущее. Прикоснуться разумом к разуму зверя.

Вначале тишина оглушила. Абак будто бы потерялся в ней, будто упал с высоты в пропасть. Но тут же почувствовал, что он там не один. Рядом находился отец. Он наполнял тишину своим спокойствием. И Абак, ощущая его поддержку всем сердцем, смог сосредоточиться на общении с волком.

***

– Что там происходит? – раз за разом спрашивала Тирдэга взволнованная королева.

Она была гораздо ниже ростом и не могла видеть из-за его спины.

– Ничего страшного, ваше величество, – старался успокоить ее Тирдэг. – Им навстречу вышли несколько волков. Звери не нападают. Видимо, ваш сын разговаривает с ними. Думаю, вскоре все закончится.

– Просто невыносимо… – выдохнула королева. – Ждать, не имея возможности помочь!

– Уже все, ваше величество! – радостно воскликнул Тирдэг. – Звери уходят, освобождая дорогу! Все! Опасность миновала!

Королева тут же метнулась вперед, каким-то неведомым образом проскользнула мимо Тирдэга и выбежала из туннеля. Норрьего и Абак оглянулись, а она набросилась на них с кулаками и упреками:

– Как вы могли! Почему! А как же я? А если бы?..

Теперь уже Абак подхватил королеву на руки и прижал к себе.

– Матушка! Все ведь хорошо! Все закончилось!

Норрьего обнял их и постарался успокоить жену:

– Да, любимая! Все закончилось. Мы можем идти дальше. Наш мальчик великолепно справился со своим испытанием! Ты должна гордится таким сыном!

Королева быстро провела рукой по глазам.

– Я горжусь. Очень горжусь. Вами обоими. И очень боюсь потерять…

– Уже можно выйти отсюда? – раздался из-за спины Тирдэга слегка нетерпеливый голос Хэлен.

– Да, кузина. Пойдемте.

Тирдэг и остальные хозяева мира покинули ледяной туннель, окружив семью Норрьего.

– А что тут произошло? – спросил Санчос. – Мы совсем ничего не видели.

– Из леса вышли волки, – тут же ответил Норрьего. – Абак с ними пообщался, и нам разрешили пройти. Дорога свободна!

– Вот так просто, да? – с лукавым прищуром поинтересовался Санчос. – Хорошо. Я сделаю вид, что поверил. Итак? Идем дальше?

– Да, – ушел от разговора Норрьего. – Идем дальше!

Он взял жену из рук сына и понес, крепко прижимая к себе. Остальные двинулись следом. Тирдэг шел и думал о том, что в данный момент вовсе не завидует Норрьего. Смотреть на то, как сын идет на смертельный риск, зная, что почти ничем не сможешь помочь… К тому же, понимая, что за спиной любимая жена… Такого никому не пожелаешь пережить.

Вскоре хвойный лес, через который пролегала дорога, закончился. Перед хозяевами мира возникла высокая городская стена, сложенная из больших, точно подогнанных белых камней. Никаких ворот.

– И как нам попасть внутрь?– поинтересовалась королева. – Сил ни у кого не осталось. Думаю, нам придется надеяться только на старые сказки. Что там пишут про тайные двери? Нужно сказать: «Горох, откройся»?

– Хорошая мысль, дорогая! – подхватил Норрьего. – Только там был кунжут, а не горох. Но это не существенно. Нам действительно нужен какой-то ключ. Или пароль.

– Позвольте мне.

Все посмотрели на Хэлен.

– Если уж говорить о сказках, – начала та, изящно поправляя прическу, – то в Рантуе есть такая: о горняке, искавшем душу любимой. Там, герой в своих поисках набрел на неведомый город, обнесенный высокой белой стеной без каких-либо ворот. А войти в него горняк смог только вот так…

Хозяйка воды быстро шагнула к стене, приложила к ней обе ладони и прокричала:

– Я, Хэлен Эргард! Я пришла сюда, чтобы спасти наше королевство!..

Не успел Тирдэг что-то сказать, как графиня исчезла. Остальные хозяева тут же кинулись к стене, выкрикивая имена и то, зачем им нужно попасть внутрь. Вскоре все они оказались в городе, и Тирдэг тоже приложил руки к белым камням.

2.3

Августа еще раз посмотрела на уснувших за столом людей. Осенила себя знаком, перелистнула большую тяжелую страницу древней рукописной Книги Творца, с которой не расставалась уже лет сорок, и продолжила читать вслух:

– …И не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб…

Знакомые с детства слова вдруг резанули ее слух так, что Августа чуть не захлопнула книгу.

«Нет! Только не это! Только не этот мальчик! Хавито уже столько всего перенес! Он только начинает жить по-человечески…»

Она решительно поднялась и достала из поясного шелкового кисета маленькую янтарную шкатулку.

– Лэло! Принеси мне несколько горячих углей. И зажги свечи в настольном канделябре.

– Будет исполнено, ваше сиятельство, – отозвался тот.

Когда хранитель короля поставил перед ней на стол блюдо с углями, Августа открыла шкатулку и вытряхнула из нее несколько полупрозрачных зерен. Вскоре по кабинету поплыли клубы благоухающего белого дыма.

– Помоги мне встать на колени!

Лэло тут же оказался рядом и выполнил ее просьбу.

– А теперь, становись рядом, – Августа пристально взглянула в его строгие, почти черные глаза. – Ты ведь тоже любишь Хавито. Ты не просто слуга или охранник. Уж я-то вижу. Сколько времени ты стоишь за его спиной? Лет десять?

– Даже больше. Что мне делать? – тихо произнес он, опускаясь на колени.

– Если не знаешь молитв, просто говори с Творцом от всего сердца. Расскажи Ему, что для тебя значит Хавито, и почему ты хочешь, чтобы мальчик вернулся живым. Говори все, как есть. Только прошу, следи еще за свечами.

Лэло молча кивнул. Августа посмотрела на уснувшую дочь, на сына сестры, двух прежде не известных ей храбрецов, на откинувшегося в кресле Хавьера, потом перевела взгляд на поднимавшиеся к потолку белые клубы.

«О великий Творец! Все мы в Твоих руках… На все Твоя воля! И я приму любой Твой ответ…Но, Отец! Прошу Тебя, пусть Хавито останется жив! Пусть все они останутся живы! Если для спасения мира нужна чья-то жизнь, возьми мою!..»

Она осенила себя знаком, положила перед собой Книгу Творца, открыла на первой странице и начала читать вслух.

***

Одэль стояла у распахнутого настежь окна и ничего не видела перед собой. Внезапно налетевший порыв ветра ударил в ставни. Она вздрогнула и спрятала лицо в ладонях.

Казалось бы, графиня с дочерью ушли совсем недавно, попросив ее не покидать эти комнаты, но время почему-то тянулось безумно долго. Одэль глянула на часы. Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как она осталась здесь одна. А такое ощущение, что целый год!

Не в силах справиться с окутавшим ее наваждением, Одэль подошла к умывальному столику и склонилась над бронзовым тазом в форме большой ракушки. Но только ее руки коснулись воды, как та зазвенела. Одэль тут же отскочила прочь, но затем любопытство естествоиспытателя пересилило страх. Она осторожно приблизилась и заглянула внутрь таза. Вода в нем перестала быть прозрачной и спокойной. Она вдруг закружилась и стала похожа на молоко. Затем снова замерла. Из таза послышались чьи-то голоса.

Одэль подошла еще ближе, низко наклонилась над водой и вдруг увидела в ней дочку матроны: Хэлен подбежала к высокой белой стене, прижалась к ней руками, выкрикнула свое имя и то, зачем она хотела попасть внутрь. А потом просто исчезла.

За ней к стене подошли двое каких-то военных, маленького роста женщина и черноволосый мужчина. Все они называли имена и пропадали, видимо проходя сквозь стену. И тут появился он. Король. Норрьего!

Одэль чуть не отскочила от таза с водой, но в последний момент удержалась и прислушалась.

– Я, Хавьер Норрьего! Я хочу пройти, чтобы не допустить катастрофы!

Король крикнул и пропал, а взбешенная Одэль чуть не ударила кулаками по воде, выпрямилась и сверкнула глазами. Где-то высоко в углу затрещал фитилек в лампаде. Одэль быстро обернулась, посмотрела туда и сжала кулаки.

– Ты свидетель, я этого не хотела! Я держалась, как могла! Он сам притащил меня к себе в дом! Сам! А теперь он собрался не допустить катастрофу! – надрывно крикнула она, а потом громко рассмеялась сквозь слезы. – Не допустить! Да он сам и есть самая жуткая катастрофа на свете! Но больше это чудовище никого не убьет! Я не позволю!

Одэль кинулась к шкафу, достала оттуда сундучок со своими вещами, не глядя вытряхнула из него все на пол, затем открыла потайное отделение и вынула тонкий длинный кинжал.

Крепко зажав рукоять клинка в руке, она минуту стояла неподвижно. Затем подбежала к тазу, порезала себе ладонь и опустила обе руки в холодную воду, крикнув, что было сил:

– Я, Одэль Б‘Ривельен! Последняя из рода! И я хочу попасть туда, чтобы свершить правосудие!

2.4

Сколько времени Хавьер шел по безлюдному городу, он затруднился бы ответить. Может сутки, а может пять минут. Время здесь остановилось или вообще перестало существовать.

Вдруг каменные дома вокруг него сменили рыбацкие лачуги, а дорогу преградили несколько высоких фигур. Хавьер поднял ладонь ко лбу, чтобы прикрыть глаза от солнца и тут обратил внимание на то, что рука стала очень маленькой.

– Так, так, так… Что тут у нас? А… Все понятно! Позор славного народа Ньетто! Мы всегда знали, что ничего путного из тебя не выйдет. Ты ведь даже простейшего узла завязать не можешь! Да у тебя руки не из того места растут!

– Ребята?.. – неверяще произнес Хавьер и не узнал собственный голос.

– Молчи уж, неумеха! Кто разрешал тебе болтать? Молчи, когда старшие разговаривают!

Хавьер почувствовал, что у него отнялся язык, а ноги будто приросли к мостовой.

– Как ты, заморыш, посмел даже подумать о том, чтобы сесть на трон?! Нам не нужен такой король! Никому не нужен! Слабый, никчемный, капризный маменькин сынок! И нечего тут нюни распускать! Что? Побежишь матери под юбку?

Кто-то из мальчишек презрительно сплюнул в сторону и отвесил Хавьеру весомую затрещину, от которой у того выступили невольные слезы.

– Посмотрите-ка! Наша принцесса плачет! Может быть тебе еще сопли подтереть, хлюпик? Как ты посмел назваться королем? Тебе не место на троне! И ты, размазня, сам это прекрасно знаешь!

Мальчишки еще раз сплюнули, и смеясь, побежали по улице, пока не исчезли за поворотом. Хавьер продолжал неподвижно стоять, не в силах пошевелиться, и старался выровнять дыхание. Воспоминания о, вроде бы, не столь значимых событиях давным давно прошедшего детства все же смогли разбередить его душу.

Внезапно город снова изменился. Теперь Хавьера окружал не рыбацкий поселок, а сам великолепный палаццо Норрьего. Любимый зеленый дворик с увитой виноградом и розами мраморной беседкой. Разогретые жарким солнцем плиты под ногами. Где-то задорно звенит гитара. Спешат по делам многочисленные слуги. Бегают радостные стайки малышей…

И только Хавьер сполна погрузился в атмосферу счастья и безмятежности, как все стихло. Замок опустел. Лишь откуда-то прилетевший ветер гонял по безлюдному дворику сухие листья. А в беседке появились четыре фигуры. Стоящего позади отца Хавьер узнал сразу. А вот опустить взгляд ниже, он решился далеко не сразу. Но тут одна из сидевших на скамейке фигур встала и подошла к нему вплотную.

Хавьер осознал, что вырос, потому что Ларилья не доставала ему и до подбородка.

– Что же ты на нас не глядишь, любимый? – тихо спросила она и положила тонкие руки Хавьеру на плечи. – Посмотри мне в глаза! И мне, и матери, и сестрам! Посмотри, что ты с нами сделал!

Ларилья отошла на шаг в сторону и откинула волосы с лица. Хавьер закричал бы от боли, если б мог. Кожа его любимой стала покрываться страшными язвами. Рядом с ней встали пораженные тем же недугом сестры и мать.

Он смотрел, не в силах отвести взгляд, надрывался от крика в душе, умирал вместе с ними и понимал, что никогда не простит себе то, что сделал.

– Почему? – прошептала Ларилья. – Почему ты убил всех нас? За что?..

Рядом с ним оказался отец, и все, кто погиб тогда в замке от черного мора, который принес туда он. Теперь Хавьер стоял посреди лежавших по всему двору мертвых тел.

– Так вот, как все было на самом деле?

Перед Хавьером возникла Августа Эргард. На ее обычно таком добром лице читалось негодование и презрение.

– Значит, это ты виноват в смерти моей Чеси?! Да как ты посмел даже подходить ко мне? – голос графини дрожал от гнева. – Не хочу тебя больше видеть и знать! Лучше бы умер ты, а не все они!

Августа ударила его веером по щеке и ушла, не оглянувшись. Хавьер зажмурился.

– Ты рассказал мне тогда в пустыне не всю историю, верно? Посмотри на меня!

Он не смог отказать ей. Гюзель стояла напротив, сложив руки на груди. В глазах жены плясали яростные огоньки.

– Ты все еще считаешь меня маленькой глупой девочкой, да? Все рассказываешь мне красивые печальные сказки о своем разбитом сердце? А когда ты собирался открыть всю правду о себе? О том, что ты сам и убил несчастную девушку? Я отвечу. Никогда! Ты все время врешь мне! Я не стану больше этого терпеть! Я тебе не верю и не поверю никогда! Видеть тебя не хочу!

Гюзель со слезами на глазах ударила его по лицу и убежала прочь.

Хавьер остался один. Внутри его будто бы все умерло. Безумная радость от недавней встречи с женой обернулась беспросветным ужасом расставания. Гюзель не простит…

Палаццо тем временем исчез, дав место каким-то развалинам. Вокруг появились сожженные дома, а из них стали выходить люди. Люди, которых Хавьер убил лично или приказал убить. Они подходили по очереди или сразу по несколько и кидали ему в лицо свои обвинения. Вначале солдаты чужих армий, а потом пошли обычные жители Ривера и Джерзеги. Старики, женщины, дети. Они даже не ругались. Просто смотрели на него, как на чудовище, и брели дальше.

Река людской боли и ненависти была бесконечной. Вначале Хавьер еще пытался объясниться с каждым, хотя бы в уме. Но вскоре, у него на это не осталось никаких душевных сил.

Наконец поток его жертв иссяк, и Хавьер вновь остался один. Он упал бы на каменный пол, если бы мог двигаться. Но он не мог и продолжал стоять, как изваяние древних мастеров, в ожидании следующего гостя.

Вдруг опять все изменилось. Вокруг выросли небольшие домики, в которых Хавьер узнал предместья Кестерии. Он стоял на краю большого поля. Поля, которое он видел прежде, но на которое сейчас не ступил бы, даже под страхом смерти. Раздались быстрые, по-военному четкие шаги. К Хавьеру приблизился высокий человек в фельдмаршальском мундире.

«Ланс!..»

– Ну, что. Ты доволен? Доволен тем как повоевал? А теперь смотри! Смотри! Что! Ты! Натворил!

Фрежак шагнул вперед и встал к Хавьеру вплотную. Длинные сильные пальцы обхватили и сжали его голову. Бездонные темные глаза Ланса сцепились со взглядом Норрьего.

И он увидел…

Горящие дома, деревни, города… Бегущие в панике люди, разрываемые пушечными выстрелами солдаты… Идущие ко дну в щепки разбитые лучшие корабли Кордии… Пустые глаза погружающихся в пучину моряков…

А потом снова то проклятое поле.

Огромная лава ньеттийских всадников, летящая по нему на врага. И то, как она попадает в придуманные им, Хавьером, ловушки. Покалеченные кони и люди смешиваются в одну бесформенную массу. А оставшихся в живых расстреливают картечью из замаскированных пушек. Хавьер не может отвести взгляд и видит последнего стоящего на ногах ньеттийца. Как он падает под шквалом выстрелов на груду мертвых тел земляков, но все еще крепко сжимает в руках лазурное знамя с поднимающимся из моря рыжим солнцем…

– Смотри! Смотри дальше! Смотри до самого конца, предатель! Это все дело твоих рук! Ты за это в ответе! – кричал Фрежак ему прямо в лицо.

И Хавьер смотрел, смотрел, смотрел… Наконец Ланс отпустил его и сделал шаг назад.

– Для меня Хавьер Норрьего умер. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты предатель и не имеешь права жить среди людей.

2.5

После того, как ни на что не годного сына отчитал старый граф Леджер, застывший на месте и лишенный возможности говорить Бернар оказался посреди пустой улицы родного города.

– Папочка! – звонкий голосок отразился от стен домов долгим эхом.

– Папа! Батюшка! Где ты? Почему ты не с нами? – звали его из пустоты родные голоса, заставляя сердце сжиматься от дурных предчувствий. – Где ты, папочка?.. Нам плохо без тебя! Нам холодно! Папочка! Помоги нам! Где ты?..

Бернар судорожно вглядывался в пространство перед собой, но детей нигде не было.

– Так вот ты где! Ты опять нас бросил!

«Берта! Милая…»

Бледная жена, пошатываясь, стояла посреди улицы, одетая в какие-то лохмотья. Вокруг нее возникли трое их сыновей и дочь.

– Папочка! Мы хотим есть! Мы такие голодные, папочка! Мы так давно не ели! А Клара сильно кашляет… Почему ты нас бросил, папочка?..

Берта уложила детей прямо на мостовую и подошла вплотную к нему.

– А папочке плевать на вас, мои маленькие! Папочка у нас опять спасает кого угодно, только не своих близких! Верно, Бернар?! – выкрикнула она со злостью и залепила ему пощечину. – Кого сейчас? Ради кого ты нас бросил? Ты хоть подумал, как мы будем жить без тебя?

Дети на дороге снова заплакали. Берта разозлилась еще больше.

– Ты никогда о нас не думал! Ривер он пожалел! А кто пожалел нас, когда тебя вышвырнули из Кордии? Твой отец? Нет! Граф отказался от нас, как от семьи предателя! Ты знаешь, как мы жили эти годы? Нет? Ты ни разу об этом не спросил! Смотри же, на что ты обрек собственную семью!

Она схватила Бернара за руки, и он будто бы попал в ее тело, разделил ее мысли и чувства.

«…Бесконечная усталость от тяжелой работы. Боль во всем теле. Мучительный голод. Обжигающий стыд перед прежними знакомыми и соседями. Беспросветное отчаяние. Безумный страх за детей…»

Берта бросила его руки и снова ударила по лицу.

– Ты ни разу не подумал о нас, когда кинулся перечить королю! Ни разу! Тебе на всех было наплевать! Ты предатель, Бернар! А что ты сделал сейчас? Ты опять нас бросил! Бросил! Променял на того, кто виновен во всех наших бедах! Норрьего и его дела для тебя, конечно, важнее, чем родные дети! Ты дважды предатель! И можешь к нам больше не возвращаться! Ты уже не человек! Такой ты нам не нужен! Ты никому не нужен! Ты чудовище, и тебе нет места среди людей!

Еще раз ударив его и плюнув прямо в лицо, Берта отошла, забрала с дороги детей и пропала.

Когда Бернар подумал, что хуже быть уже не может, он увидел Шарля.

Мадино шел к нему по безлюдной дворцовой площади, как всегда в любимом серо-голубом костюме, и улыбался. Так широко и открыто, что Бернар ощутил себя самой последней мразью во всем мире.

– Здравствуй, мой маршал! Ты помнишь Рантую? Помнишь ту вонючую каморку на чердаке трактира, в которой мои люди нашли тебя нищим оборванцем? А как я принял тебя в своем доме? Накормил, обогрел, дал снова почувствовать себя приличным человеком? Как я стал твоим лучшим другом? Помнишь наши беседы у камина? А то, как я осыпал тебя почестями, когда пришел к власти? И чем ты мне отплатил?!

С дикой горечью выкрикнув последние слова, Шарль перестал улыбаться. Теперь в его глазах стояли слезы.

– Ты предал при первой же возможности! Без малейшего сопротивления отдал мою корону злейшему врагу! А я? Тот, кого ты называл другом? Ты хоть раз поинтересовался, где я сейчас нахожусь, и что этот зверь в облике человека, твой новый король, со мной сделал, делает и еще будет делать, пока ему не наскучит?!

Костюм Шарля из серо-голубого стал красным. Бернара затошнило.

– Ты жалкий предатель… Тебе не место среди живых! Ты недостоин жить! – крикнул Шарль, ударил его по лицу, отвернулся и медленно ушел.

Какое-то время Бернару казалось, что площадь пуста и ничего не происходит. Потом он уловил слабый звон и посмотрел вниз.

Там, у его ног, скорчившись на каменных плитах от боли и холода, появился избитый до полусмерти бритый человек в тяжелых кандалах. Бернар уже знал, кто это…

С трудом открыв невозможные, пронзительно зеленые глаза, почти мертвец прошептал:

– А я ведь спас твою жизнь на поле боя… А ты… Ты побоялся… Ты мог помочь мне… Трус… Ничтожество… Предатель… Никогда тебе не прощу… Никогда… Лучше умри сам…

У Бернара не хватило сил смотреть на мучения Норрьего и он закрыл глаза. Жгучее чувство вины перед всеми полностью охватило его существо. Все вокруг потеряло смысл.

Тихий звон заставил Бернара вздрогнуть и осмотреться. Он вдруг ощутил, что может двигаться, и без сил упал на колени.

Тут перед ним что-то блеснуло. Кинжал! Все остальное оружие куда-то давно пропало, а этот длинный, узкий, жаждущий крови клинок завис прямо перед лицом Бернара. Раздался проникающий в душу голос:

– Ты знаешь, что должен сделать. Не будь трусом, хотя бы сейчас. Один удар в грудь, и ты прощен. У тебя нет другого выбора. Предателям нет места среди живых.

***

Санчос шел по пустынным улицам и удивлялся. Он готовился встретить здесь чудовищ и всякие прочие ужасы… А пока что все напоминало легкую увеселительную прогулку. По стенам домов бежали прозрачные тени, похожие на волны. В длинных волосах Санчоса играл веселый ветер с таким знакомым терпким морским вкусом. Затем послышался звонкий беззаботный смех и мальчишеские голоса.

– Давай, Хав! Покажи, что ты моряк, а не сухопутная черепаха!

– Я еще обгоню тебя, Начи!..

На стенах между волн замелькали сцены из их с Хавьером детства. Санчоса с головой охватило чувство безграничного счастья и любви к другу. К настоящему младшему брату.

Затем картины сменились. Санчос увидел самого себя. Вот он, еще мальчишкой уходит в самый первый большой рейд на Оссард. Вот становится капитаном. Вот он на верфи, в окружении матросов, когда впервые встал за штурвал своей уже готовой, стоящей на стапелях такой прекрасной «Белой розы». Вот он на ее палубе во главе большого торгового каравана. На берегу в порту Норрвальдо, в кругу близких, почти родных ему людей: отважных ньеттских капитанов, неутомимых матросов, давно сошедших на берег стариков…

Вдруг все исчезло. Санчос остановился и внезапно осознал, что не может шевелиться и говорить. На какое-то время он погрузился в совершенную темноту и тишину.

А потом все вокруг него будто взорвалось. По стенам с грохотом взметнулись огненные всполохи. Санчос увидел, как погибают корабли… Те самые корабли, которые они привели в главный порт Кордии Гальдбов, чтобы вместе с остальным флотом ударить по Мадино и его приспешникам. Чтобы отомстить за смерть Норрьего!..

И вот! Взрыв! Взрыв! Еще взрыв! Лучшие корабли Ньетто разлетаются в щепки! Их команды гибнут у него на глазах! Его братья по морю! Все, как тогда…

Снова грохот! Под градом непрерывного пушечного огня рушится крепость порта Гальбдов, погребая под обломками своих защитников…

Взрывная волна, совсем как два года назад, отбросила Санчоса в сторону. Тогда он упал за борт, сейчас просто оказался возле стены одного из домов. Картины на стенах показали это. Как его, раненого и беспомощного, затаскивают в чудом уцелевшую шлюпку и увозят из огненного безумия. Как он уже издали, сквозь боль, бред и слезы видит на том месте, где еще совсем недавно шумел славный, приютивший всех моряков-ньеттийцев, непобедимый город-порт, остался только рвущийся к небу огромный грохочущий пожар.

Оцепенение прошло, и снова потерявший всех, кого так горячо любил, капитан встал на колени, заливаясь рвущими душу слезами.

Санчоса вновь окружила темнота и тишина.

А потом раздался голос. Его голос. Холодный и равнодушный.

– Взять и уничтожить в данный момент времени порт Гальбдов совершенно необходимо, ваше величество. Иначе, он будет постоянной угрозой вашей безопасности. Тем более, что сейчас туда пришли корабли, сбежавшие из Норрвальдо. У них гораздо меньшая осадка, поэтому ньеттийцы, с их навыками малой навигации, вполне могут подняться оттуда по крупным рекам и нанести существенный урон вашим войскам. Это необходимо предотвратить и безотлагательно уничтожить весь непресягнувший вам флот Кордии в самом Гальбдове. Сделать это, причем с минимальными потерями кораблей и сухопутных войск с нашей стороны, можно только вот так… Это их секрет. И удара отсюда они точно не ждут…

– Нет! Это не может быть правдой! Нет! Он не мог предать! Только не он!.. – отчаянно закричал Санчос, отказываясь верить услышанному.

Но перед его глазами уже возник письменный стол в какой-то гостинице. За ним сидел Хавьер, а напротив вальяжно расположился пепельноволосый щеголь с королевской цепью на шее. И вот ему-то Норрьего совершенно спокойно и добровольно, без какого-либо принуждения, во всех мельчайших подробностях объяснял, как именно лучше, быстрее и эффективнее всего уничтожить гордую обитель кордийских моряков. Причем так, чтобы оттуда не ушел ни один корабль.

***

Тирдэг твердо и решительно шагал по напоминавшему столицу Кордии городу. Хозяин земли был очень собран и готов стойко перенести все испытания, а также, за неимением оружия, хоть голыми руками задавить всех тварей, какие только помешают ему на пути.

Но к этой встрече оказался не готов. Ему навстречу выбежала зажимавшая в кулак окровавленную ладонь Хэлен.

– Князь! Как хорошо, что я нашла вас! – выкрикнула она и упала на мостовую без чувств.

Тирдэг тут же бросился на помощь кузине. Он поднял ее на руки, осмотрелся, увидел поблизости похожий на дворцовый парк и отнес Хэлен туда, уложив на первую попавшуюся скамейку. Рядом с ними оказался маленький фонтан, и Тирдэг, зачерпнув оттуда немного воды, брызнул кузине на лицо. Та вздрогнула и открыла глаза.

– Князь? Где я? Что случилось? – в тихом голосе Хэлен звучало явное волнение.

– Все хорошо, кузина! – поспешил успокоить ее Тирдэг. – Вы просто упали в обморок. Такое бывает. Давайте я перевяжу вашу ладонь. Больше вы нигде не ранены? Ничего не болит?

– Нет… Больше ничего, – тихо ответила Хэлен, протягивая слабую окровавленную руку.

Тирдэг промыл рану и плотно замотал ладонь кузины платком.

– От чего вы так бежали? Вас что-то напугало? Или кто-то?

– Нет. – Хэлен покачала головой. – Я просто хотела найти вас, князь. Мне нужно сказать вам…Скорее…

Она попыталась подняться. Тирдэг тут же подхватил кузину под локоть и помог сесть. Она откинулась на высокую спинку скамьи, затем слабо улыбнулась.

– Благодарю вас, князь. Но… Сейчас я должна сказать вам что-то очень важное… Пока еще есть время. Я была на дворцовой площади. Там, на большом камне, лежит та самая книга с печатями. Я заметила ее достаточно быстро и уже хотела приблизиться, но тут увидела этих двух новых хозяев: Гюзель и Абака. Они подошли туда первыми. Гюзель все время оглядывалась так, будто кого-то ищет. А сын ее успокаивал. Из их разговора я поняла, что королева из будущего очень боится не увидеть вновь своего мужа. Что он отсюда уйдет от нее в другое время. Понимаете, о чем я говорю?

Тирдэг сосредоточенно кивнул. Уж он-то точно знал, что так и случится. Больше этим двоим вместе никогда не бывать.

Хэлен продолжила:

– Абак подвел ее к самой книге и убеждал побыстрее оставить там кровавый отпечаток, пока ничего не мешает. А Гюзель говорила, что после принесения жертвы, они могут проснуться, и предлагала дождаться Норрьего. Но Абак настаивал. Говорил, что долг превыше всего. Он чуть не силой порезал ее ладонь и приложил к той книге. А потом и сам пролил туда кровь. Гюзель плакала и кричала, что не сможет жить без любимого. Абак ее крепко обнял, и через какое-то время они оба пропали.

Хэлен немного отдохнула и заговорила вновь:

– Понимаете, князь? Мы сможем уйти отсюда после того, как прольем кровь на книгу! Я это уже сделала и вскоре вернусь в наш мир. Но прежде я должна сказать вам нечто крайне важное! Я искала вас, чтобы умолять о милосердии!

Тирдэг непонимающе поднял бровь, а Хэлен несколько раз торопливо кивнула, подтвердив:

– Да-да, князь! О милосердии! Вы же видели, как сильно они любят друг друга! Норрьего и его Гюзель! В их будущем мире они счастливы вместе! У них растут чудные дети! А что есть у нашего короля там, откуда мы пришли? Только боль и одиночество! Его любимая в нашем мире малышка! Сколько лет Норрьего придется ждать, чтобы взять ее в жены? Пятнадцать? Двадцать? Это будут годы одиночества, отчаяния и боли! А потом, еще неизвестно, как у них все сложится. Разве такую судьбу заслужил Хавьер? Нет! И еще раз нет! Он уже столько вынес! Он выстрадал свое право на счастье! И мы должны ему помочь! Просто обязаны!

– Но…

– Как? – не дала договорить Тирдэгу Хэлен. – Я поняла, как! Как в старых сказках! Он должен умереть здесь, между мирами, чтобы вернуться туда, куда его зовет сердце! Понимаете? Вы должны убить его сейчас и тем самым осчастливить! Вот о каком милосердии я молю вас, князь!

Дрожащей рукой она вытерла набежавшие слезы.

– Увы, я сама не испытала семейного счастья… Но вы, князь! Вы же любили и были любимы! И вы знаете, каково жить в разлуке с тем, кто вам дороже всего… Когда даже минута вдали от родной души кажется вечностью! Во имя светлой памяти Маргарэт! Умоляю вас, свершите это! Освободите его!.. – выкрикнула Хэлен и вдруг стала как будто растворяться в воздухе.

Через миг она исчезла совсем, оставив после себя на скамейке лишь смятый окровавленный платок.

2.6

Обретя возможность двигаться и говорить, опустошенный Хавьер упал на колени, опустив голову.

Шаги. Какие знакомые шаги. Все ближе и ближе. Хавьер, прежде чем смог остановить себя, по-звериному сжался.

– Здравствуй, псинка. Ты же не думал всерьез, что сможешь от меня сбежать? Нет. Ты теперь мой. Мой навсегда. Мой раб. Мой пес. И больше никто.

Горло Хавьера сдавил широкий ошейник. Перед лицом возникла миска с кашей.

– Доешь и вылижи ее дочиста, Мердок. А потом: к ноге!

Исполнить простые понятные приказы показалось измученному Хавьеру таким легким и правильным, что он с трудом удержал себя на месте, замерев на полу и упрямо сжав зубы. Затем медленно встал в полный рост. Отбросил сапогом миску в сторону, сорвал ошейник и кинул его в Драммонда. Тот рассмеялся:

– Вот как. Пес решил укусить хозяина? Нарушил приказ? Ты знаешь, что тебе будет за дерзость!

Мгновение – и закаменевший телом Хавьер с черной лентой на глазах уже стоит у стены под бесконечными ударами плетью по голой спине. Наконец истязание прекратилось. Хавьера кинуло на колени к ногам Драммонда.

– Ты сам это выбрал. Не захотел служить мне добровольно. Теперь твоей судьбой станут бесконечные пытки. Ты никогда отсюда не выйдешь. Ты не можешь больше быть свободным. Ты только мой раб. Хочешь избавиться от боли? Подчинись! Умоляй простить тебя и сам надень ошейник! Даю пять минут. Можешь двигаться и говорить.

Хавьер почувствовал власть над собственным телом. Но вместо того, чтобы просить палача о пощаде, он стащил с глаз ненавистную черную ленту и начал подниматься. Драммонд опять обрушил на него череду мощных ударов. Хавьер, не обращая внимания на страшную физическую и душевную боль, все же опять встал во весь рост.

Занесенная вновь плеть не успела коснуться тела Хавьера. Он перехватил ее, вырвал из рук мучителя и сломал об колено.

– Я не раб. Никогда им не был. И никогда не буду! Я Норрьего! Душа всего сущего! А ты никто! И ты не получишь наш мир!

Демон в обличии Драммонда сверкнул желтыми глазами и рассмеялся.

– Ты все понял, да? Понял, что здесь никого нет кроме тебя, меня и твоих страхов? Но ты все равно проиграл. Я не подпущу тебя к заветной книге. Вы уже не справились. Печати падут, ваш мир сгорит, а я наконец-то буду свободен! На этот раз я подошел к успеху как никогда близко! Остался последний шаг. Знаешь, мне с тобой очень повезло, псинка. Тебя все ненавидят. Вашему миру не нужна такая гнилая душа. Не хочешь жить в рабстве? Так и быть. Умри от рук собственных вассалов!

Мнимый Драммонд щелкнул пальцами, и Хавьер опять оказался на коленях, не в силах шевелиться и разговаривать. Открыв глаза, он увидел под собой до боли знакомые серые каменные плиты и понял, что находится прямо на дворцовой площади Кестерии.

– Стой здесь, и жди палачей. Они уже совсем скоро появятся!

***

– А девочка хорошо сказала.

Тирдэг оторвал взгляд от окровавленного платка на скамье и оглянулся. Перед ним стоял высокий мускулистый воин с косматой медвежьей шкурой на покрытых старинными латами широких плечах. Серые глаза его смотрели пронзительно и сурово, длинные светлые, почти белые волосы собраны в прическу из многочисленных кос. На голове – украшенная россыпью крупных самоцветов корона. В руках – знакомый меч.

Драммонд! Казненный в Кестерии король Тарда Одгак Драммонд! Тирдэг склонил голову.

– Узнал меня? Это хорошо, – заключил король ровным голосом. – Смотри мне в глаза!

Тирдэг повиновался. Рядом с великим королем прошлого, он почувствовал себя маленьким мальчиком.

– Повторюсь, – проговорил Одгак, прожигая потомка взглядом. – Девочка хорошо сказала. Убей его. Так будет лучше вам обоим.

– Но я… – попытался возразить Тирдэг и тут же почувствовал, что не может ни говорить, ни двигаться.

– Сделаю так, как надо, – отрезал Одгак. – Слушай меня. И запомни на всю жизнь: лучшее, что Драммонд может сделать для Норрьего, это снести ему голову с плеч! И только так! Другого пути нет!

Король поднял подбородок, позволяя увидеть багровую полосу на своей шее.

– Видел, что со мной сделал Норрьего? А знаешь, как все произошло? В твоих летописях о том нет ни слова, верно? Там написано лишь как непобедимый Норрьего легко и просто наголову разбил ни на что не годных северных дикарей, тем самым принудив их покориться великому королю Кордии! Так?

Он кивнул сам себе и продолжил.

– Так. Именно так там и написано. Потому как все ваши летописи сочиняли лизоблюды Кестера. А хочешь узнать, как все было на самом деле? Смотри!

Мир вокруг Тирдэга на мгновение исчез, чтобы проявиться вновь картинами давно минувшего времени.

***

– Ваше величество! Гонец из Кордии!

Одгак легко поставил на землю бревно, которое только что перекатывал по плечам, и подозрительно посмотрел на посыльного.

– Из Кордии, говоришь? И чего им от нас нужно? Кестер поджал хвост, как побитая собака, и хочет поговорить? Хорошо. Я приму его посланника через час в тронном зале.

Опрокинув на себя бочонок холодной воды и накинув плащ, Одгак покинул запорошенный снегом двор для тренировок и неспеша направился в замок.

Спустя час беспокойно озирающийся гонец из враждебной страны стоял посреди большого высокого зала. Могучий король Тарда восседал перед ним на высеченном из цельного куска мрамора резном троне, опираясь на знаменитый меч Драммондов. Наконец Одгак поинтересовался:

– С чем ты пришел?

Гонец низко поклонился и начал:

– О великий король Тарда! Мой повелитель, его величество Нуаль Кестер, шлет тебе пожелания долгих лет и просит принять его посла с предложением заключить мир! Кордия убедилась в стойкости и силе тардийцев. Нам ни к чему больше воевать и лить кровь славных воинов. Наш король предлагает тебе стать его братом, жить в мире и спокойствии. Кордия даст вам ремесленников, купит за достойную плату меха, лес и руду. А Тард защитит нас от гардоррцев… Нижайше прошу великого Одгака Тардийского принять несущего весть о мире посла Кордии, князя Гонзало Норрьего! Это один из самых знатных наших вельмож. Только его король счел достойным говорить с тобой…

Одгак помолчал, затем кивнул и произнес:

– Да будет так. Пусть посол приезжает сюда в замок. С десятком человек. Если ваш Норрьего действительно идет с миром, то ему нечего бояться. Мы с братьями выслушаем его.

***

Шел уже третий день пира по случаю заключения мирного договора между Тардом и Кордией. За накрытыми в тронном зале замка дубовыми столами собралось больше сотни человек. Один из воинов севера встал и поднял кубок, обращаясь к своему королю:

– Я хочу сказать слово!

Одгак тоже поднял кубок и весело произнес:

– Говори, Радборг! Твои слова всегда также правдивы и разумны, как остер твой меч!

Воин, ударив себя кулаком в грудь, провозгласил:

– Живи долго, о мой король! А я хочу сказать от себя, от имени моего клана и от имени всех собравшихся здесь лучших воинов славного Тарда! Мы от сердца благодарим тебя за честь сидеть с тобой за одним столом! Ты всегда был нам братом. Твой клан не самый большой, но самый сильный и верный. Не было еще такого случая, чтобы Драммонды бросили кого-то в беде. Вы по праву носите корону Тарда! Будь здрав ты, твои могучие братья, ваши жены и дети!

Все бывшие в зале воины встали, подхватили здравицу и тоже принялись ударять себя кулаком в грудь.

Одгак поднялся с кресла, с теплом оглядел всех присутствующих и ответил:

– Благодарю вас! Вы все мои братья! Я рад видеть вас гостями на этом пиру! По завещанной предками традиции каждое важное для Тарда решение мы принимаем только так: на совете глав кланов и лучших воинов. Сегодня мы празднуем заключение мира с Кордией. Затяжная война окончена. Славные сыны Тарда доказали, что их невозможно сломить и победить на поле боя! Это признал даже Кестер! Его посланцы пришли умолять нас о мире! Это ваша победа, братья мои! Ваша победа! Я пью за вас, ваше мужество, стойкость и силу!

Король осушил кубок, поставил его и глянул в ту сторону, где стайкой черного воронья сидели кордийцы. Вернее сказать, ньеттийцы. Правитель далекого южного княжества с малой свитой. Посланцы Кестера делали вид, что веселятся, но явно побаивались находиться здесь. Одгак улыбнулся и махнул кубком в их сторону.

– Друзья мои! Давайте дадим слово и нашим гостям! Они приехали сюда с другого конца света, из самого Норрвальдо!

Воины в зале засмеялись и зашумели:

– Пусть говорят! Не обидим!

– Из Норрвальдо?

– Который в Ньетто?

– Кто такие? Таких мы еще не бивали!

– Надо будет, и таких побьем! Если не разбегутся от нашего вида! Против тардийской железной лавы силы нет!

– Пусть говорят! Боятся вступить в бой, так пусть хоть в красноречии за столом отличатся!

Сопровождаемый насмешливыми криками и хохотом, хлипкий предводитель ньеттийцев поднялся, нервно поправил на груди княжескую цепь с изумрудами, затем тоже взял кубок и поклонился королю.

– Ваше величество! – начал он, до жути смешно выговаривая слова. – Благородные главы кланов! Великие воины Тарда! Еще раз благодарю вас за то, что приняли нас на своей благословенной земле! И за то, что согласились подписать мирный договор с Кордией. Этот великий день навсегда останется на страницах летописей, а ваши имена вечно будут в памяти жителей королевства.

Норрьего с трудом поднял серебряный кубок двумя руками, еле-еле осушил его за множество маленьких глотков, отдышался и смущенно улыбнулся.

– Простите, ваше величество. Тардийские напитки слишком крепки для нас, южан. Да и такого кубка хватило бы на десятерых ньеттийцев. На хмельном поле боя мы, увы, тоже побеждены…

Ответил ему дружный хохот собравшихся. Чужеземец поклонился королю.

– Позволено ли мне будет, ваше величество, преподнести вам и всем славным воинам, собравшимся здесь, бочонок южного вина? Оно сладко на вкус и приятно веселит сердце!

Одгак милостиво кивнул. Норрьего еще раз поклонился и что-то прокаркал своим людям. Двое из них тут же исчезли из зала и вскоре вернулись, таща на носилках большой пузатый бочонок из потемневшего от времени дерева. По знаку короля слуги тут же расчистили часть стола возле посла Кордии. Туда и поставили подарок из Ньетто.

Норрьего повернул вентиль и налил себе полный кубок.

– За благополучие и долголетие славного короля Тарда!

Он выпил вино до капли и обратился к Одгаку:

– Вы позволите нам угостить вас и ваших славных братьев по оружию, ваше величество?

– Наливай свой компот! – хохотнул король. – Слуги! Несите кубки! Пусть сладость победы отведают все в зале!

Вскоре южное вино оказалось в руках всех тардийцев. Воины отсалютовали королю и вслед за ним осушили кубки.

Одгак усмехнулся, глядя на посла, и начал:

– Действительно, сладко. Вот потому вы и не умеете воевать, что…

Но не договорил. Кубок выпал из его ослабевшей руки, а сам король без чувств осел на кресло. Все воины в зале попадали на пол вслед за ним.

Единственный, кто остался стоять, был Норрьего. Он широко хищно улыбнулся, а затем резко приказал своим людям:

– Закрыть двери наглухо! Чтобы ни одна мышь отсюда не сбежала! Всех слуг заставить связывать этих глупых баранов и носить их оружие в тот угол! Королем и его братьями я займусь лично. Вольного Тарда больше нет!

Раздавая направо и налево звонкие оплеухи ошалевшим слугам, подручные Норрьего кинулись опускать кованые засовы на высоких дверях зала. Вскоре всех лежавших без сознания тардийских воинов обезоружили и крепко связали. Слуг согнали в дальний угол зала.

Норрьего снял с Одгака корону, прошел к одному из окон, открыл его и крикнул вниз:

– Всем смотреть сюда! Я, Гонзало Норрьего, наместник правителя Кордии, захватил в плен вашего короля, его братьев, глав кланов и всех ваших лучших воинов! Вот корона Драммонда в моей руке! Всем видно? Если не желаете лицезреть голову своего короля на пике, немедленно разведите самый большой костер на сигнальной башне! И передайте на все заставы, чтобы они пропустили сюда мою армию без малейшего сопротивления! Если завтра ньеттийцев не будет на этой площади, я начну казнить пленных и выкидывать вниз их головы!..

***

Задыхающийся от пережитого Тирдэг вновь увидел себя в странном городе.

– Хочешь знать, что случилось дальше? – тихо спросил стоявший напротив Одгак. – Только смерть. Надеясь на слова Норрьего о том, что он не тронет пленных, если выполнят его требования, через границу пропустили армию ньеттских головорезов. А они напали… Пользуясь тем, что большинства командиров не было на местах, южане легко разбивали наши отряды. Когда ньеттийцы дошли до моего замка, от армии Тарда почти ничего не осталось.

Король опустил голову, потом снова посмотрел Тирдэгу в глаза.

– Что произошло после, ты знаешь. Захватив Тард, Норрьего приказал казнить на площади замка всех, кого обманом взял в плен, кроме меня и двух моих младших братьев. Головы слетели также у тех, кто сказал хоть слово против присоединения нашего королевства к «благословенной Кордии» в качестве бесправного княжества. Титул князя! Вот единственное, что Кестер дал Тарду в обмен на все наши богатства.

Тут Одгак внимательно присмотрелся к Тирдэгу и горько усмехнулся.

– Я по твоим глазам вижу, что ты хочешь сказать. Что тот Норрьего, который на веревке притащил меня и братьев в Кестерию под топор палача, это лишь предок того, кому ты присягнул? Да? Что твой король не обманет и не предаст тебя? Нет. Это не так. На елке не растут груши. Ты такой же Драммонд, как и я. А он такое же чудовище, как и Гонзало! Он будет искусно притворяться твоим другом и соратником, пока ты ему нужен. Как вот сейчас здесь. Будет играть твоими чувствами. Вынуждать верно служить. А стоит вам вернуться во дворец… Там он рассмеется тебе в лицо и отправит к палачам! Норрьего всегда Норрьего. Им нельзя доверять. К тому же… Ты ведь не думаешь всерьез, что он все тебе простил? Нет. Он просто не умеет прощать. Не умеет! Он сам говорил тебе. Помнишь? Он не способен простить ни Мадино, ни тебя. Уверяю, Тирдэг, ты еще жив только из-за того, что нужен ему здесь. Как только вы вернетесь в столицу, он бросит тебя в тюрьму. Или отдаст палачам. Или сам прикончит, как бешеную собаку. Такое, сын мой, не прощают! Никому и никогда от сотворения мира!

Взгляд короля устремился куда-то вниз. Тирдэг проследил за ним и увидел Норрьего с завязанными глазами, заключенного в такую маленькую клетку, что он не мог там даже хоть как-то пошевелиться. Было вообще непонятно, как удалось запихать взрослого человека в такое ограниченное пространство.

Потом видение изменилось. У ног Тирдэга с плеткой в зубах замер стоявший на коленях Мердок.

– Итак, сын мой! Решай здесь и сейчас. Казни нашего врага моим мечом и стань королем Кордии, отомстив убийце за всех погибших родичей! Или…

Лицо короля исказилось гримасой брезгливого разочарования.

– …Или подохни, как паршивый пес под забором от кнута хозяина. Если ты выберешь такой позор, то ты больше не Драммонд!

2.7

Скованный магическим заклятием Хавьер неподвижно стоял на коленях, низко склонив голову. Он ждал своих судей. Язык его тоже закаменел, но Хавьер молчал бы и сам. Говорить с караулившим его демоном было не о чем. Хавьер глубоко ушел в себя и, казалось, ничего и никого не видел вокруг.

***

Раздались шаги. На площади появился Санчос Горельо со шпагой наголо, затем Тирдэг Драммонд с тяжелым древним мечом в руках. Они мельком глянули на запечатанную книгу со следами от трех окровавленных ладоней и встали возле Норрьего.

Демон, уже принявший вид судебного заседателя в большом белом парике, трижды стукнул тяжелым молотком по высокой кафедре и провозгласил:

– Итак! Подсудимый на месте. Приступим. Хавьер Норрьего по прозвищу Ньеттский палач обвиняется в убийстве бесчисленного количества людей.

Судейский поклонился стоящим с оружием в руках хозяевам земли и воздуха.

– В том числе: благородных членов клана Драммондов, отважных защитников порта Гальбдов, а также собственной семьи! Что скажут судьи? Наказание за его преступление одно: смерть!

– Виновен, – процедил сквозь зубы Санчос.

Тирдэг молчал, опершись на меч. Заметив колебания хозяина земли, демон торопливо осмотрел площадь, снова трижды стукнул молотком и строго спросил:

– А почему судей всего двое? Нужен третий!

– А третьей буду я! – зазвенело в воздухе, и на площадь вбежала Одэль Б‘Ривельен.

Судейский заседатель с ничего не выражающим лицом вновь ударил молотком по кафедре и постановил:

– Так тому и быть! Раз вы здесь оказались, значит имеете право голоса. Назовитесь и расскажите нам, в чем вы можете обвинить этого вот человека.

Одэль встала возле хозяина земли и подняла окровавленную руку, громко заявив:

– Я Одэль, последняя из древнего рода Б‘Ривельенов! Мне есть, что сказать. Но вот он, не человек! Он чудовище, которому не место среди людей!

Она подняла камень и в порыве чувств кинула его в склоненную исполосованную плеткой спину Норрьего. Судейский сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно уточнил:

– Что вы можете сказать по существу дела?

Одэль побледнела.

– По существу? Извольте! Мой отец известный на несколько стран лекарь Гаспар Б‘Ривельен. Его еще пять лет назад пригласил ко двору Алегорд Кестер. Тогда наша семья и перебралась в Кордию. Из Ривера! Да! Я уроженка острова Ривер! И когда мы с отцом уехали, там остались семьи его шести братьев! Остались мои друзья со своими семьями!..

Ее голос сорвался было на плач, но Одэль быстро взяла себя в руки и продолжила:

– Четыре года тому назад, братья отца приехали навестить нас. А в это самое время чудовище, стоящее сейчас перед нами, вздумало сжечь Ривер дотла! Да! Это было его решение! Не приказ короля! Вся Кестерия говорила тогда о том, что именно Норрьего предложил разорить Ривер и настоял на этом! А потом… Потом он повел туда полчище головорезов, чтобы убивать и жечь всех подряд! Просто так! Чтобы другие боялись!

Одэль выкрикнула последние слова и замолчала, смахивая слезы.

– Я так хотела поехать в гости… К родным, друзьям, знакомым… Но их больше нет. Их нет! Никого нет! И виноват в их смерти только он! Он! А потом у него еще хватило наглости выражать мне сожаление по поводу утраты семьи и предлагать покровительство! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – Одэль кричала и кричала, пока силы не оставили ее.

Трижды стукнул молоток.

– Прозвучали очень весомые обвинения, – подытожил судейский заседатель. – Господа судьи, каков будет ваш вердикт? Что заслужил тот, что лежит перед вами?

– Смерти! – выкрикнула Одэль.

– Смерти! – холодно произнес Санчос.

– Смерти, – подтвердил Тирдэг.

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! – тут же выпалил судейский, стуча молотком по кафедре. – Кто из благородных судей приведет его в исполнение? Может быть вы, Тирдэг? Меч в таком деле сподручнее кинжала и шпаги.

Хозяева земли и воздуха переглянулись, затем молча кивнули. Демон возник рядом с Норрьего и указал на его склоненную шею.

– Прошу вас, господин князь. Свершите же правосудие!

Драммонд взялся за меч двумя руками и сделал шаг вперед, но вдруг остановился и мрачно произнес:

– Слово. Ему полагается последнее слово.

– Не по протоколу! – рыкнул демон, обнажая клыки. – Пусть свершится казнь!

– Пусть говорит. Так будет справедливо. А ты, – Санчос зло ткнул шпагой в сторону судейского. – заткнись. Здесь только наше дело!

– Согласна, – сухо сказала Одэль после минутной паузы. – Пусть говорит. Иначе казнь пройдет не по правилам. Мы, все-таки, судьи. А не убийцы, как он!

Драммонд молча опустил меч и оперся на него обеими руками. Судейский сердито щелкнул пальцами.

По-прежнему неподвижный Хавьер смог выпрямиться, стоя на коленях, и заговорить. Он посмотрел в глаза каждому из судей и твердо произнес:

– Благодарю. Тирдэг, Санчос, Одэль. Я действительно безмерно виноват перед каждым из вас. И не только перед вами. Я достоин вашего гнева и вашей справедливой мести. И я приму смерть от вашей руки.

Он немного помолчал и продолжил:

– Но эта вот тварь, желающая, чтобы весь наш мир сгорел, не должна остаться победителем. Ей наплевать на тех, кого вы потеряли! Демон просто натравливает нас друг на друга, чтобы мы не дошли до книги! Вспомните, зачем мы сюда явились! Что зависит от наших действий! Если мы сейчас не выполним свой долг, погибнут миллионы людей. И кровь их будет только на нашей совести. Я полностью признаю свою вину и отдаю свою жизнь вам в руки. Я не буду сопротивляться и сам склоню голову под меч, ибо заслужил казнь. Но умоляю, заклинаю всем, что вам дорого, не раньше, чем мы вместе удержим печати на книге. А гарантом моих слов пусть станет вот это! Без малейшего принуждения и по доброй воле я, Хавьер Норрьего, душа мира, принимаю желание Тирдэга Драммонда, хозяина земли во всем ему подчиняться!

От слов заклятия тело Хавьера содрогнулось, по его левой руке побежали светящиеся узоры и застыли, достигнув груди в области сердца.

– Что? Что это?.. – прошептала пораженная Одэль. – Что все это значит?

– А это значит, – с холодной улыбкой пояснил Тирдэг, – что он теперь мой навеки. И может делать только то, что я пожелаю. Повинуйся моим словам, раб! Встать!

Норрьего подкинуло и вытянуло в постойке смирно. Тирдэг обратился к Одэль:

– Вот видите, как работает заклятие, милая барышня. Он сделает что угодно. Вернее, даже не так. Мои желания сделают с ним все, что мне только вздумается. Хотите, чтобы он прыгал вокруг вас на четвереньках и лаял? Или чего-то еще?

2.8

Хавьер неподвижно стоял и смотрел на людей перед собой.

Санчос. Он был ему настоящим старшим братом. И сейчас смотрел с ярой ненавистью и презрением, готовый без тени сомнения заколоть своего Хавито насмерть. И он имел на то полное право.

Одэль. Тут и говорить нечего. Она, как никто из присутствующих, осудила его справедливо. Перед ней он был виноват безо всяких оправданий. Пусть он не помнил, как отдавал приказы жечь Ривер и его жителей. Но на его руках была не только их кровь. И это он прекрасно помнил.

Драммонд. Что он решит? Останется верен присяге или предаст и посмеется над несостоявшимся королем, как над наивным дурачком, поверившим кровному врагу на слово? Сейчас мир и его дальнейшая судьба полностью зависят от князя Тарда. Как и всегда…

Хавьер сделал все, что было в его силах. Как смог прошел, прополз, продрался через свои личные испытания. Постарался отрезвить рошодов, напомнив им то, зачем они сюда пришли. Отдал все вплоть до полной власти над собой, чтобы они ему поверили. Теперь он бессилен на что-либо повлиять. Он может лишь наблюдать, выполнять приказы, и надеяться, что у этого мира еще будет завтра.

Услышав предложение Драммонда поиздеваться над осужденным, Одэль вначале испуганно замерла, затем отступила на шаг и помотала головой.

– Нет, князь… Не хочу. Это… Не правильно. Или вы просто так шутите надо мной? Конечно же. Так и есть. Вы шутите. Но что он такое говорил? Наш мир может сгореть? Это правда? Или просто ложь и попытка отсрочить казнь?

Драммонд ухмыльнулся.

– А давайте спросим.

Он повернулся к Хавьеру и приказал:

– Отвечай на вопрос леди, раб! И не смей врать!

– Да, – вырвалось у того изо рта. – Все правда. Наш мир находится на грани гибели. Если все мы сейчас не оставим кровь на обложке той книги, которая лежит позади вас, то все, что вам дорого, просто сгорит. Демон того и добивается. Он сделает все, чтобы мы не добрались до книги. Тварь хочет лишь одного: уничтожить наш мир. Только тогда он сможет покинуть этот город и стать свободным, чтобы сеять зло дальше в других мирах.

Челюсти Хавьера снова со стуком захлопнулись. Пока он говорил, демон, все еще изображая судейского, пытался щелкать пальцами, чтобы заставить душу мира замолчать. Но тщетно. Добровольно отдав себя под заклятие золотого листа, Хавьер стал неподвластен всем иным силам.

– Если все правда, то чего же вы стоите? – закричала Одэль. – Делайте то, что должны! Спасайте наш мир!

Ничего не ответив, Тирдэг повернулся, первым подошел к лежащей на камне книге и приложил к ней порезанную мечом ладонь. За ним повторил Санчос.

Тут раздался истеричный хохот. Исполнившие долг хозяева недоуменно обернулись и увидели катающегося по каменным плитам, смеющегося до слез Шарля.

– У вас все равно ничего не выйдет! – кричал он. – Пролить кровь должны все хозяева! Все хозяева и одна душа! Вы проиграли! У вас нет больше огня! Нет огня! Вода не сможет заменить собою огонь! Потому я и притащил сюда эту глупую мстительную девчонку! Она вода! А вода уже отдала свою кровь! Вас мог спасти только хозяин огня, а он мертв! Этот жалкий трусливый предатель выпустил себе кишки! Я уже давно чувствую его пролитую кровь! И она не здесь! А вы не сможете попасть в его часть города! Никто! Даже ваша хваленая душа мира не сможет! Он никогда отсюда не выйдет, и мир погибнет вслед за вами! Я свободен! Я совсем скоро стану свободен! Свободен!

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь истеричным хохотом демона. Внезапно мнимый Шарль затих и принюхался. Его лицо исказила злая гримаса. Демон вскочил и явно собрался что-то предпринять, но не успел.

Все случилось очень быстро. Драммонд, поймав яростный взгляд Хавьера, крикнул ему:

– Взять!

Тот сорвался с места, выхватил у Санчоса шпагу и одним молниеносным ударом пронзил демона насквозь.

С жутким хрипом, захлебываясь черной кровью, Шарль упал на пол, дернулся и рассыпался зловонным пеплом. Хавьер подобрал шпагу, быстро вытер ее, вернул хозяину и замер лицом к Драммонду, ожидая новых приказов.

Во вновь наступившей тишине вдруг раздались нетвердые шаги, и на площади показался державший в руке узкий кинжал Бернар. Из глубокой раны на правой щеке смертельно бледного графа, заливая мундир неестественно сильным потоком, бежала кровь.

***

Злые маленькие огоньки сверкали вокруг стоявшего на коленях Бернара, отражаясь в лезвии кинжала. В их непрестанном потрескивании ясно слышалось:

– Ты должен… Ты должен… Ты недостоин жить… Ты должен умереть… Ты должен…

– Я должен… – беззвучно повторил за ними Бернар. – Я должен… Должен…

Ладони его крепко сомкнулись на рукояти парящего перед лицом кинжала. Бернар с шумом выдохнул, закрыл глаза и поднял руки вверх, готовясь нанести себе смертельный удар.

Вдруг трескучий шепот вокруг него прекратился. Бернара окутала умиротворяющая тишина. Он открыл глаза, медленно опустил руки с кинжалом и прислушался.

Откуда-то издалека до него донеслись чуть слышные слова песни на чужом гортанно-тягучем языке. Они были совсем непонятны, но почему-то успокаивали и вселяли зыбкую надежду на то, что все еще может быть хорошо.

Бернар повертел головой, пытаясь определить, откуда идет голос, но звуки песни затихли. Зато где-то рядом прозвучали слова, которые он совсем недавно слышал во дворце:

– Я искренне хочу видеть в вас друга и союзника. И у нас очень много работы впереди.

Крупная дрожь сотрясла все тело хозяина огня, из глаз его полились слезы, губы прошептали чуть слышное:

– Он может меня простить… Я должен помогать ему… Искупить вину делом… Вину перед всеми… Моя судьба согревать и беречь его… Беречь мир…

Через какое-то время Бернар полностью пришел в себя, успокоился, отер с лица слезы. Посмотрел на брошенный на пол кинжал и снова крепко зажал его в руке.

– Хавьер никогда не напомнит мне о предательстве, а я никогда не забуду.

Бернар встал и легко порезал острым лезвием щеку.

***

Только увидев еле бредущего Леджера, Тирдэг сразу же скомандовал Норрьего:

– Делай все, чтобы спасти его и опечатать книгу!

Тот ожил, с неимоверной быстротой метнулся к падавшему Бернару, подхватил его на руки и понес в центр площади. Подоспевшие туда же Тирдэг и Санчос взяли холодеющую руку хозяина огня и приложили ее к обложке книги, оставляя на ней шестой кровавый отпечаток.

Затем Хавьер отошел в сторону от камня и осторожно опустил Бернара на покрывавшие площадь серые плиты. Сам встал возле него на колени и, тихо напевая что-то непонятно-тягучее, пристально всмотрелся в лицо умирающего.

Помолчал немного и задумчиво добавил:

– Говоришь, «даже хваленая душа мира не сможет»? Что ж, попробуем…

Хавьер положил руки на рану и закрыл глаза. Кровь под его пальцами начала останавливаться, но все равно продолжала течь.

– Господа! Миледи! Мне нужна ваша помощь, – быстро сказал он, не открывая глаз. – Все трое положите руки поверх моих.

Тирдэг, Санчос и Одэль тут же присоединились, передавая силы душе мира. Вскоре от кровоточившей раны на щеке Бернара остался только длинный белый шрам. Хавьер открыл глаза и радостно улыбнулся.

– Благодарю вас! Вот бы все так работало за пределами Небесного города… Бернар проспит еще несколько часов и будет здоров, – весело объявил он, затем снова стал серьезным. – Теперь моя очередь. Ритуал нужно завершить. Позвольте…

Когда все отстранились от лежащего Бернара, Хавьер тоже поднялся, подошел к покрытой красными пятнами огромной книге и, развернувшись, припечатал к ней разодранную плетью в кровь спину, а затем сделал шаг в сторону.

Мир вокруг содрогнулся. Заливавший его до этого мертвенно-холодный свет сменился на яркие лучи живого солнца, послышалось пение птиц, отзвуки голосов и шум большого города. Потом площадь и книга на ней исчезли. Пятеро спасителей мира снова оказались на большой поляне у подножия высокой горы.

Хавьер улыбнулся. На этот раз устало, как человек, сделавший все, что мог, и теперь собиравшийся наконец-то отдохнуть.

– Вот, все и кончилось.

Он сел на траву там, где стоял, закрыл глаза и так замер.

***

Тирдэг ничего не стал приказывать. Он обернулся и встретился взглядом со стоящими напротив мрачным Санчосом и решительной Одэлью.

– Вы хотите сделать это сейчас? – голос Тирдэга прозвучал очень тихо и очень спокойно.

– Да. Пока Бернар спит. Нужно сделать это сейчас. Норрьего заслужил казнь и сам признал наше право на месть, – подтвердил Санчос.

– Да. Чудовище должно умереть! – твердо поддержала его Одэль.

– Вот как. Дайте мне пару минут.

Тирдэг достал из ножен меч Одгака. Отошел в сторону на несколько шагов. Взявшись за рукоять двумя руками, сделал несколько быстрых широких разминочных кругов над головой. Большой тяжелый меч пролетел над ним со звонким свистом, словно легкая сабля. После Тирдэг снова приблизился к неподвижно сидевшему Норрьего. А потом развернулся лицом к Санчосу, закрывая от него широкой спиной душу мира.

– Вот что, капитан. Миледи. Я не стану его убивать. И вам не позволю. Только через мой труп.

2.9

Тирдэг, держа перед собой меч, переводил ничего хорошего не обещавший взгляд с одного судьи на другого.

Санчос нахмурился, сложил руки на груди и спросил:

– Почему, князь? Там, за облаками, вы тоже вынесли ему смертный приговор.

– Я передумал, Санчос. Я должен моему государю гораздо больше, чем он мне. И советую вам тоже изменить решение по данному поводу.

Санчос положил руку на эфес шпаги и со злостью в голосе заявил:

– Знаете ли, князь. Если бы речь шла лишь о моих личных счетах, я бы простил Хавито все, что угодно. Но предательство земляков… Вы знаете, как погиб Гальбдов?!

Тирдэг опустил меч и оперся на него. Затем посмотрел Санчосу прямо в глаза.

– Я? Я знаю. И о многом другом, что случилось за время Краткой войны. Я очень многое знаю. А вот, что об этом знаете вы? Например, знаете ли вы, почему помогал Мадино генерал армии Кордии и Меч государя Хавьер Норрьего? А потому, что его согласия никто не спрашивал. Норрьего был рабом заклятия также, как и сейчас. Только в тот раз Мадино подчинил его насильно, взяв в заложники короля. Норрьего стал безвольной куклой в наших руках с того момента, как сопровождал Кестера в Гардорру три года назад. Все, что он делал с тех пор и до нынешней весны, было только выполнением чужих приказов. Не верите?

Тирдэг сделал шаг в сторону и обратился к сидевшему на траве королю:

– Ваше величество…

Тот открыл глаза. Тирдэг продолжил:

– Ваше величество, обнажите, пожалуйста, голову.

Норрьего, не меняясь в лице потянул вниз свой неизменный черный платок.

– Не надо! Остановись! Этого же никогда нельзя делать! – отчаянно завопил Санчос.

Однако Норрьего, совершенно не обращая на него внимания, преспокойно довершил начатое. На солнце блеснули ярко рыжие волосы короля.

Тирдэг снова посмотрел на ошарашенного Санчоса и пояснил произошедшее:

– Он не мог остановиться. И не мог не исполнить мой приказ. Так действует заклятие. Хотите, сами попросите его о чем-то таком, чего он никогда не сделал бы добровольно. А вы, ваше величество, пожалуйста, повяжите платок обратно.

Санчос замотал головой и сделал шаг назад. Затем выхватил шпагу и направил ее на Тирдэга, яростно крикнув:

– Вы! Вы заставили его рассказать, как уничтожить своих же братьев! Сделали из него предателя! Это вас нужно казнить! Вас, а не его!

Тирдэг сосредоточенно кивнул.

– Точно так. Я ведь сказал вам, что должен моему государю Хавьеру Норрьего гораздо больше, чем он мне. Я уже склонял голову под его меч. И он обрек меня жить, чтобы исправить то, что еще можно исправить. Так что вы решили, капитан? Еще хотите его смерти?

Санчос выругался и вложил шпагу в ножны. Затем вскинул голову.

– Но… Почему…

– Почему он не рассказал вам обо всем? – Тирдэг поднял бровь. – Конечно. Это же так просто! И так правдоподобно! «Здравствуй, Санчос! Я рад тебя видеть! Знаешь, это я объяснил Мадино, как и зачем нужно сжечь Гальбдов! Но я совсем в том не виноват! Меня заставили. Заколдовали!..»

Горельо вновь шумно выругался, отошел в сторону, через несколько минут вернулся и встал плечом к плечу с Тирдэгом. Тот коротко кивнул и обратил взгляд на Одэль.

– А вы что скажете, миледи? Все еще хотите крови? Боюсь, нас двоих вам не одолеть. Даже, если овладеете силой хозяйки воды. А убивать вас и даже ранить, мне бы очень не хотелось.

Тирдэг оторвал одну руку от меча, поправил волосы и сказал тише:

– Поверьте мне, Одэль. Я очень хорошо понимаю ваши чувства. И что такое кровная месть за близких, знаю не понаслышке. Я не стал бы вам препятствовать в любом другом случае. Но не сейчас. То, в чем перед вами виноват Хавьер Норрьего, он, поверьте мне, искупил тысячекратно такими душевными и телесными страданиями, каких еще не знал наш мир. И смерть среди них стала бы для него долгожданной радостью и облегчением. Он больше никому ничего не должен. А сегодня всех спас. И нас лично, и всех живущих в нашем мире. Вы разве не заметили? Он добровольно отдал себя под власть страшного заклятия, согласился снова стать безвольной игрушкой в чьих-то руках, еще не зная, какое решение я принял о его судьбе. Норрьего сознательно пошел на пожизненное рабство и признал, что достоин казни. Ради того, чтобы жили вы и подобные вам. Откажитесь от вашей мести, Одэль. И давайте вернемся в Кестерию.

Последняя из рода Б‘Ривельен молча кивнула и устало села на траву.

Тирдэг развернулся и опустился перед Хавьером на колени.

– Мой государь…

Тот поднял взгляд. Тирдэг взял его за левую руку и, очень четко выговаривая слова, произнес:

– Мой государь, я желаю снять с вас заклятие. Перед лицом всего мира и его хранителей свидетельствую, я Тирдэг Драммонд, желаю, чтобы вы стали свободны!

Узор на теле Хавьера вспыхнул и пропал. Тирдэг улыбнулся.

– Позвольте помочь вам встать, мой государь. Нам пора…

***

Хавьер вдохнул так, словно вынырнул из-под воды, и открыл глаза. Он сидел за большим столом королевского кабинета в окружении самых близких людей в мире. В этом мире… Огромным усилием воли откинув грустные мысли, Хавьер улыбнулся и как мог беззаботно спросил:

– Я вернулся последним? У всех все хорошо?

– Да, мальчик мой, – ответила Августа. – Ты последним ушел и последним вернулся. У всех все благополучно. Здесь еще каким-то чудом появилась Одэль, но она попросила отпустить ее отдохнуть и ушла в свою комнату.

– Как долго нас не было? – продолжил Хавьер казалось бы ровным тоном.

– Как долго? – Августа, глядя на него, прищурилась. – Совсем недолго. Около часа. Хэлен вернулась почти сразу же. А вас не было около часа, но…

– Вернулась почти сразу? – быстро спросил Тирдэг. – Что вы видели в городе, Хэлен?

Все посмотрели на хозяйку воды. Она сдержано улыбнулась и рассказала:

– Почти ничего, князь. Как только я прошла через стену, то оказалась на улице какого-то города. Я почему-то знала, куда нужно идти и пошла так, будто меня вели за руку. По пути не оставляло такое чувство, что кто-то все время смотрит и хочет заговорить со мной. Но никто так и не подошел. А вскоре я оказалась на площади перед закрытой книгой. Рядом лежал небольшой кинжал. Сама собой пришла мысль порезать ладонь и пролить кровь на обложку. И, как только я это сделала, так и оказалась здесь.

– Да, князь. Когда Элис очнулась, ее рана на руке выглядела совсем свежей, – подтвердила Августа, а затем вновь обратила пристальный взгляд на Хавьера. – Но что не так, мальчик мой? Что с тобой? Ты как будто боишься смотреть на меня. И ни разу не назвал тетушкой…

Он ощутил, что мир вокруг все-таки рухнул. То, что за облаками было только страхами, сейчас стремительно начинало воплощаться в жизнь. Графиня сразу распознает обман. Остается только сказать убийственную правду. Хавьер встал, медленно подошел к Августе и опустился перед ней на колени, не поднимая головы. Затем чуть слышно произнес самое страшное:

– Я не смею. Ведь это я… Я тогда принес черный мор в палаццо. Они все погибли из-за меня… И матушка…

Августа молчала. Хавьер выдохнул и приготовился встать, чтобы уйти от нее навсегда. Что ж. Ему не впервой терять близких. И не первый раз они от него отказываются. Он все заслужил. Заслужил. Заслужил…

Тут он вздрогнул, почувствовав, как чья-то рука осторожно легла ему на голову.

– Как это произошло, Хавито? – тихо спросила Августа. – Что именно ты сделал?

– Я… Я нашел среди холмов лежавшего в обмороке старика и привез в замок, – кое-как выдавил он из себя обжигающие каждым звуком слова. – Я не мог его бросить… Я не знал… Не думал… Я не хотел… А потом стало уже слишком поздно… Поздно… Слишком поздно…

– Довольно. Остановись, Хавито.

Он замер и замолчал так, словно находился под заклятием.

– Бедный мой мальчик… И ты столько лет носил это в себе… Поэтому ты так изменился…

Августа замолчала, затем сказала непривычно твердо и властно:

– Господа, Элис, прошу, оставьте нас. Вы еще успеете обсудить случившееся. А сейчас нам всем необходим отдых.

Стук отодвигаемых кресел и удаляющиеся шаги доносились до Хавьера так, будто он слышал их из-под воды. Слишком многое пришлось сегодня пережить, и сейчас сил почти не осталось. Он закрыл глаза и вдруг почувствовал, как на его склоненную голову легла еще одна теплая ласковая рука.

– Ты не виноват, мальчик мой. Не виноват. Ни Чеси, ни твои сестры, ни Ларилья никогда не обвинили бы тебя. Ты ведь не нарочно так сделал. Разве виноват человек, выкопавший колодец для того, чтобы дать людям воду, в том, что кто-то упал в него и утонул? Нет, Хавито. Ты не виноват. Не вини себя, мальчик мой. Не вини…

Он поднял голову, неверяще посмотрел на Августу и чуть слышно прошептал:

– Не виноват? Вы… Вы не прогоните меня?

По лицу тетушки потекли слезы. Она наклонилась к нему, обняла, а потом уложила его голову себе на колени и принялась гладить по все сильнее вздрагивавшим плечам.

– Поплачь, мой маленький. Просто поплачь… Твои слезы увижу только я… Только я, мой маленький…

2.10

– Папочка-а-а! Папочка вернулся!

Стоило только открыть дверь дворцового кабинета, как на Бернаре повисла вылетевшая оттуда маленькая Клара. Старшие сыновья тоже подбежали и обняли отца.

– Батюшка! Как мы рады, что ты наконец приехал!

Бернар принялся целовать их в затылки, потом поднял голову и встретился взглядом со своей любимой Бертой. Она стояла возле письменного стола и улыбалась.

– Слава Творцу, ты вернулся! А мы услышали, что король уже во дворце, и не усидели дома! Вот, приехали все вместе тебя встречать!

Не переставая улыбаться, Берта присоединилась ко всеобщим крепким объятиям.

– Ой-ой-ой! Вы меня совсем запридавили! – пропищала Клара.

Все засмеялись, расцепили руки и немного разошлись. Бернар тут же подхватил растрепанную дочку на руки, поцеловал в щеку, а потом посадил на стол и спросил:

– Давно вы тут меня ждете?

– Нисколько не давно! Только что поприехали! – отчиталась Клара, болтая ногами, и тут же завертела кудрявой головкой. – А это и есть твой разважный кабинет? Ты отсюда всеми командоваешь, да?

– Отсюда, – улыбнулся Бернар. – Подождите. Я сейчас распоряжусь, чтобы принесли фрукты и напитки. Или может быть вы голодные?

Берта всплеснула руками.

– Голодные! Скажешь тоже! Слава Творцу, наши дети никогда не голодали. Даже когда ты очутился заграницей… Но, что о том говорить. Ты вернулся, это главное!

***

Полчаса спустя дети Леджеров предприняли массированную атаку на большой поднос фруктов и кувшины лимонада. Бернар и Берта вышли на балкон.

– В чем дело, дорогой? Ты смотришь на меня так, будто хочешь о чем-то спросить. Рассказывай. Что случилось? И откуда шрам на щеке?

Бернар молча обнял жену, затем отстранился и, собравшись с духом, тихо сказал:

– Шрам, это мне на память. Но о нем как-нибудь позже… А сейчас, прошу, ответь: как вы жили, пока я не вернулся из Рантуи? Ты никогда не говорила об этом. А я до сих пор не додумался спросить.

Берта оперлась о парапет балкона и посмотрела вдаль. Немного помолчав, она негромко, задумчиво проговорила:

– А что там рассказывать… Мы тогда стали никто и ничто. Ни денег, ни титула. Ты из дворца не вернулся. Нам принесли только бумагу с королевским указом о твоей высылке и велели в течение трех дней выметаться из дома. Твой отец отказался помогать семье предателя. Сказал, что всегда был против того, что ты женился