Тысячи осеней. Том 1

Published originally under the h2 of《千秋》 Copyright © Meng Xishi

Russian edition rights under license granted by 北京晋江原创 网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co.,Ltd)

Russian edition copyright © 2025 Xlm Ltd

All rights reserved

© Издание на русском языке. ООО «ЭксЭлЭм», 2025

Глава 1

Спасение

Пик Баньбу, или же пик Полушага, как и гласило его название, был чрезвычайно узок и остер: вершина его шириной и длиной не превышала цуня, а крутые склоны таили множество опасностей. Сделаешь всего-то полшага – и тут же окажешься на краю бездонной пропасти; взглянешь вниз – и не увидишь, где небо сходится с землей. Пик Полушага поднимался среди безбрежной молочно-белой мглы, и в ней путникам нередко мерещилось, как перекликаются духи, и в каждой тени виделись демоны. Куда ни обрати взор – всюду встречаются причудливые острые скалы, поросшие не менее причудливыми изгибистыми деревьями.

Напротив него высился другой пик, названный Инхуэй, или же пик Сожалений, и был он еще неприступнее первого. Чрезвычайно узкий, будто усеченный ножом, вздымался он на головокружительную высоту в целую тысячу жэней. Редкий кустарник, поросший на склонах, вплетался здесь в самый камень, не находя плодородной почвы. Глядя на этот пик, люди содрогались от ужаса, и если б кто решился подняться туда, он бы непременно обнаружил, что на самой вершине и ступить негде, отчего горько бы пожалел, что вздумал взбираться. От горьких сожалений пик и получил свое славное имя.

Между двумя вершинами природа проложила естественную границу в виде глубокой расщелины, сокрытой в пелене облаков, и та пелена была такой плотной, что разливалась целым морем, за которым и не понять, как глубока пропасть и что расположено в ней. Лишь до чуткого уха смутно доносился шум беспрестанно бегущих потоков, и этот рокот горных вод напоминал то ли стенания мучимого жаждой тигра, то ли рев мчащегося на добычу льва. Охотники и лесорубы, простой люд, не осмеливались подниматься к двум вершинам. А окажись там прежденебесный мастер, и тот бы, пожалуй, тяжко вздохнул от мысли, сколь ничтожен человек перед самой волей Неба.

Именно здесь, в расщелине под облаками, среди туманов у подножия пиков, меж отвесных круч и горных рек, вилась узенькая и опасная тропка, мощенная камнями причудливой формы. Воды здесь были столь стремительны и бурливы, что то и дело накатывали на и без того мокрые и скользкие камни тропки, отчего любой, шедший этим путем, рисковал если не сорваться в воду, то промокнуть от брызг с головы до ног. А если б случайный путник вздумал отклониться от бурлящих потоков, он тут же бы наткнулся на острейшие скалы, нависающие над головой. Иначе сказать, оказался бы в совершенно бедственном положении.

Однако так случилось, что в ту пору по опасной тропе изящной походкой шли двое (один впереди, другой – позади), и никаких трудностей они, видно, не испытывали, а прогуливались легко и беззаботно.

– Говорят, именно здесь, на пике Сожалений, двадцать лет назад совершенномудрый Ци с горы Сюаньду победил Хулугу, первого среди тюркских мастеров, и принудил дать клятву, что в последующие двадцать лет ноги его не будет на Центральной равнине. Жаль только, что тогда сей ученик был еще совсем младенцем и ему не довелось увидеть их поединок собственными глазами. Несомненно, зрелище исключительное… – сказал один из путников, и то был юноша по имени Юй Шэнъянь, шедший позади.

Что до идущего впереди, то ступал он легко и спокойно, нешироким размеренным шагом, словно перед ним не вилась горная тропа, а расстилалась равнина. Походка следовавшего за ним юноши была чуть шире, но такой же плавной – как у настоящего небожителя. Вопреки сходству, случайный наблюдатель легко бы приметил и некоторые различия между этими двумя. А также то, что путники никуда не торопились, но и не медлили, притом между ними всегда сохранялось расстояние ровно в три шага.

Услышав замечание Юй Шэнъяня, первый путник по имени Янь Уши усмехнулся.

– В тот год Ци Фэнгэ показал Поднебесной, что достоин зваться первым мастером среди прочих. А Хулугу переоценил свои силы и сам навлек позор на свою голову, ему некого винить, кроме себя. Только вот Ци Фэнгэ оказался тем еще святошей и не стал наносить смертельный удар, а всего лишь заключил договор на какие-то двадцать лет. И что же это даст горе Сюаньду в будущем, кроме еще больших невзгод?

– Учитель, неужели Хулугу действительно так силен? – полюбопытствовал Юй Шэнъянь.

– Если б мне довелось сойтись с ним в поединке в сей же день и час, я бы не был уверен в победе, – немедленно ответил Янь Уши.

– Он настолько силен?! – Юй Шэнъянь от ужаса переменился в лице. Юноша прекрасно знал, сколь велико мастерство его учителя. Если сей Хулугу удостоился такой высочайшей оценки от Янь Уши, стало быть, его умения поистине внушают трепет. Возможно, он даже вошел бы в тройку сильнейших мастеров боевых искусств Поднебесной.

Тем временем Янь Уши холодно продолжал:

– Вот потому-то я и говорю, что Ци Фэнгэ оставил своим ученикам в наследство одни лишь невзгоды. Двадцать лет назад Хулугу действительно несколько уступал Ци Фэнгэ, но за этот срок разницу в силе можно преодолеть. К тому же Ци Фэнгэ умер, и второго такого мастера на горе Сюаньду нет.

Юй Шэнъянь тихонько вздохнул:

– Да уж… Великий Ци, человек во всех смыслах совершенный, уже лет пять как отошел в мир иной…

– И кто сейчас в настоятелях горы Сюаньду? – не преминул узнать Янь Уши.

– Личный ученик Ци Фэнгэ, Шэнь Цяо.

На это Янь Уши ничего не сказал. Сам он с Ци Фэнгэ встречался лишь однажды, примерно двадцать пять лет тому назад, и в ту пору Шэнь Цяо только-только приняли в ученики.

Гора Сюаньду, безусловно, по праву считалась первой среди даосских школ Поднебесной, однако Янь Уши, выйдя после десятилетнего затвора и обнаружив, что Ци Фэнгэ почил с миром, теперь считал, что никто из сюаньдуских мастеров ему не соперник. Какая утрата!

Заметив молчание учителя, Юй Шэнъянь добавил:

– Говорят, сегодня Кунье, ученик Хулугу, а также лучший тюркский мастер нашего времени и левый сяньван, вступит в бой с Шэнь Цяо, дабы отомстить за унижение своего учителя. Также говорят, что бой состоится на вершине пика Сожалений. Учитель, не желаете ли взглянуть на них?

Янь Уши не удостоил ученика ответом. Вместо этого он спросил:

– Кроме смерти Ци Фэнгэ за те десять лет, что я провел в затворе, произошло еще что-нибудь, стоящее внимания?

Юй Шэнъянь задумался.

– Вскоре после того, как вы ушли в затвор, в государстве Ци престол занял новый император Гао Вэй. С тех пор он только и делает, что предается чувственным удовольствиям без меры и утопает в роскоши, и за десять лет империя Ци значительно ослабла. Говорят, чжоуский император Юйвэнь Юн готовится напасть на Ци. Боюсь, скоро север перейдет к империи Чжоу… Также после смерти Ци Фэнгэ поменялся состав десяти великих мастеров Поднебесной. В их число вошел И Бичэнь из храма Чистого Ян с горы Цинчэн, наставник Сюэтин из империи Чжоу и Жуянь Кэхуэй, владыка академии Великой Реки. Все трое считаются лучшими во всей Поднебесной, а также представляют три главных учения, разошедшихся по этим землям, – даосизм, буддизм и конфуцианство. Кроме них величайшим также называют мудреца Цзюй Шэ из Тогона и самого Хулугу. Если все эти двадцать лет он усердно совершенствовался, может так статься, что, вернувшись на Центральную равнину, этот несравненный окажется первым мастером Поднебесной…

Рассказав о последних новостях, Юй Шэнъянь запоздало обнаружил, что учитель отходит от пика Сожалений все дальше и дальше. Не сдержавшись, ученик выпалил ему в спину:

– Как же так, учитель? Ведь сегодня на этом самом месте сражаются Кунье и Шэнь Цяо! Вне всякого сомнения, зрелище выйдет редкостным! До сих пор о Шэнь Цяо почти ничего не известно, он всегда вел уединенный образ жизни, а как возглавил Пурпурный дворец Сюаньду, так стал еще реже отвечать на вызовы. Лишь благодаря блестящей славе своего учителя Ци Фэнгэ этот Шэнь Цяо еще входит в десятку лучших мастеров Поднебесной. Если учитель желает взглянуть, что представляет собой мастерство Сюаньду, сегодняшний поединок никак нельзя пропускать! Боюсь только, что на пике Сожалений уже яблоку негде упасть: там полным-полно мастеров, прибывших посмотреть сражение!

– Считаешь, я пришел сюда для того же? – задал встречный вопрос Янь Уши, соизволив остановиться.

– Хотите сказать, учитель… – робко начал Юй Шэнъянь.

Когда Янь Уши взял его к себе в ученики, Юй Шэнъяню только-только исполнилось семь. Три года спустя Янь Уши потерпел поражение от главы неправедной школы Цуй Ювана и был ранен, а после ушел в затвор. С тех пор минуло ровно десять лет. И весь этот срок Юй Шэнъянь упорно тренировался по заветам Янь Уши, а также успел попутешествовать и посетить немало мест. Притом он достиг значительных успехов и уже давно считался одним из лучших мастеров вольницы-цзянху.

Но все-таки учитель и ученик не виделись целых десять лет, и совершенно естественно, что между ними возникла некоторая холодность, если не отчуждение. Вдобавок Янь Уши значительно преуспел в мастерстве и углубил знания, в честь чего ученик, и без того полный почтения к учителю, теперь испытывал к нему чуть ли не благоговейный трепет. С другими Юй Шэнъянь вел себя развязно и даже дерзко, но никак не с Янь Уши, рядом с которым чувствовал себя скованно и неловко.

Заложив руку за спину, Янь Уши скучающе напомнил:

– Я уже видел поединок между Ци Фэнгэ и Хулугу, а Шэнь Цяо и Кунье – всего лишь ученики этих мастеров. Оба достаточно искусны, но слишком молоды. Какими бы ни были их навыки, а затмить тот великолепный бой, что показали Ци Фэнгэ и Хулугу, не удастся. А привел я тебя сюда ради этого места, поскольку здесь реки стремительны и бурливы, а пики – круты и неприступны; сверху – глубина неба, снизу – крепость земли. Лучших условий для совершенствования ты нигде не сыщешь. Будучи в затворе, до сих пор я не имел возможности заняться твоим обучением, но теперь не могу смотреть сквозь пальцы на то, как ты топчешься на месте. Ты останешься здесь, пока не освоишь пятую ступень «Основного Канона Феникса и Цилиня».

Юй Шэнъяня вдруг захлестнула обида: все эти десять лет он не осмеливался пропустить ни дня занятий и упражнялся даже во время своих странствий. В свои двадцать Юй Шэнъянь успешно достиг четвертой ступени «Основного Канона Феникса и Цилиня», а потому считался в вольнице-цзянху одним из лучших мастеров боевых искусств нового поколения. До сих пор он был вполне доволен собой, пока учитель не вздумал его распекать, посчитав, что все достижения Юй Шэнъяня совершенно ничего не стоят.

По-видимому, Янь Уши заметил, какая буря разыгралась в душе ученика, поскольку изогнул губы в усмешке и не преминул добавить:

– Я в твоем возрасте уже преодолел шестую ступень, так скажи, чем тут гордиться? Всё сравниваешь себя с мелкими рыбешками да креветками… А не думал сравнить себя со мной?

Что до Янь Уши, то хотя виски его уже посеребрила седина, этот признак возраста ничуть не умалял общего очарования, а неизменная полуулыбка, украшавшая его благородное лицо с тонкими чертами, так и приковывала взор. Белые одежды Янь Уши нещадно трепал ветер, однако сам учитель, заложив руку за спину, стоял прямо и неподвижно, во всем уподобляясь скале. На мир он взирал как будто с пренебрежением, отчего весь образ Янь Уши производил необъяснимо давящее впечатление. Его фигура и манера держаться внушали другим страх и трепет.

Вот и Юй Шэнъянь, поглядев на учителя, вдруг испытал необъяснимый приступ удушья и невольно отступил на пару шагов. Кое-как справившись с собой, он в страхе вымолвил:

– Учитель обладает поистине редким дарованием, ниспосланным самим Небом! Ученик не смеет сравнивать себя с ним!

– Покажи-ка мне свой лучший прием, – велел на это Янь Уши. – Хочу поглядеть, как далеко ты продвинулся за эти годы.

С тех пор как учитель вышел из затвора, у Юй Шэнъяня еще не было возможности показать свое мастерство. Поэтому, услышав приказ, Юй Шэнъянь по первости заколебался, но потом, заметив, что на лице учителя промелькнула гримаса нетерпения, поспешил отбросить все сомнения. – Тогда прошу извинить ученика за грубость!

Эти слова еще висели в воздухе, когда Юй Шэнъянь взмыл вверх и с немыслимым проворством переместился совсем близко к Янь Уши. Взлетел рукав – это Юй Шэнъянь нанес свой первый удар, и сторонний наблюдатель, уловив его глазом, несомненно решил бы, что эта атака лишена грубой силы – с такой легкостью бил Юй Шэнъянь. Примерно так же небрежно собирают цветы ярким весенним днем или смахивают метелкой пыль летней ночью. В то же время в этом ударе не было ничего мирского и привычного. От замаха Юй Шэнъяня по всей округе на расстоянии в три чи пригнулась трава и задрожали деревья. Бурливые воды горной реки вспенились, обратились вспять, и над ними образовался густой холодный пар, который вместе с потоком воздуха устремился прямо к Янь Уши. Но когда этот поток, подобный ревущей реке, столкнулся с учителем, грозя сбить с ног, он вдруг разошелся надвое, словно наткнулся на невидимую преграду. Притом Янь Уши даже не шелохнулся, а все так же непоколебимо стоял и, лишь когда ладонь Юй Шэнъяня оказалась прямо перед ним, соизволил поднять один палец. Да-да, только один, но его вполне хватило, чтобы прервать атаку Юй Шэнъяня, причем прямо в воздухе.

Что до Юй Шэнъяня, то он вовремя сообразил, что поток ци, исходящий от его ладони, уже обратился против него самого и набрал ужасающую силу, которая вот-вот обрушится прямо на голову. Перепугавшись, он поспешил направить этот поток себе под ноги и проворно отступил, но не на пару шагов, а на целый десяток. Сердце ученика еще бешено колотилось, когда он кое-как обрел устойчивость на одном из влажных камней тропы.

– Благодарю учителя за снисхождение! – избежав беды, выкрикнул Юй Шэнъянь.

До сего дня мало кто в цзянху мог устоять перед ударом его раскрытой ладони, и Юй Шэнъянь по праву гордился собой. Но стоило Янь Уши вскинуть один палец, как ученику пришлось спасаться бегством. Еще повезло, что учитель лишь проверял его успехи, а добивать и не думал. Но будь это сражение настоящим…

От одной только мысли, что ему грозило, Юй Шэнъянь покрылся ледяным потом. Гордиться своими навыками он уже не желал. С другой стороны, Янь Уши вполне достиг поставленной цели: у нерадивого ученика открылись глаза на правду, и бросать слова на ветер, дабы объяснить юноше его заблуждения, больше не было нужды.

– Таланты свои не растрачивай, а займись делом. Через несколько дней я отправлюсь к тюркам, и, пока буду отсутствовать, ты освоишь здесь пятую ступень канона. Если тебе вдруг нечем будет заняться, отправишься к своему старшему соученику-шисюну. Главное – не слоняйся без дела.

– Слушаюсь, – почтительно ответил Юй Шэнъянь.

– Здешние места сохранили свой первозданный облик, – между тем продолжал Янь Уши, – ведь люди бывают тут редко. Пока я путешествую, не…

Договорить он не успел, поскольку где-то над их головами, на небольшом отдалении, послышался странный шорох. Обнаружив его источник, учитель и ученик поспешили к нужному месту, и как раз вовремя: с вершины пика, ломая ветви извилистых деревьев, сорвался некий человек и с глухим стуком упал прямо к подножию скал. Юй Шэнъянь не сдержал крика: даже прежденебесный мастер, рухнув с такой высоты, едва ли останется жив! Не говоря уже о том, что человек определенно не упал бы без причины: должно быть, он получил тяжкую рану.

– Учитель? – повернувшись к Янь Уши, позвал Юй Шэнъянь, ожидая от него указаний.

– Пойди посмотри, – немедленно распорядился тот.

На павшем было рваное даосское одеяние. Видимо, сорвавшись с высоты, несчастный ободрал его о скалы и ветви и сам весь изранился, притом настолько, что кровь и плоть перемешались, и даже черты лица было трудно разобрать. Похоже, человек потерял сознание еще в падении и тогда же выронил меч, ведь тот лежал неподалеку от своего хозяина.

– Боюсь, он себе все кости переломал, – хорошенько осмотрев сорвавшегося, нахмурился Юй Шэнъянь. Прищелкнув языком, он потянулся к запястью неизвестного и нащупал его пульс: еще оставалась крошечная надежда на то, что этот человек выживет. Но может так статься, что несчастный еще пожалеет о том, что не умер.

Сам Юй Шэнъянь был учеником школы неправедного пути, а потому, несмотря на молодость, не отличался мягкосердечием. Иначе говоря, даже окажись у него при себе Великая пилюля бессмертия, он бы ни за что не стал давать ее первому встречному. Вот только…

– Учитель, а ведь сегодня день поединка Шэнь Цяо и Кунье. Этот человек упал с пика Сожаления, стало быть…

Янь Уши подошел поближе, однако даже не взглянул на раненого. Вместо этого он просто подобрал чужой меч. Его клинок оказался цел – без единой царапинки или щербинки, – а также чрезвычайно холоден, словно ледяные осенние воды. В отполированном лезвии, как в зеркале, отражался туман над рекой, и оттого казалось, что по самому клинку расходится мелкая рябь. У рукояти некий мастер разместил имя меча, выполненное в стиле чжуань, выгравированное в виде четырех маленьких иероглифов.

Юй Шэнъянь подошел к учителю, чтобы посмотреть, что у него в руках, и тут же ахнул:

– Да это же Шаньхэ Тунбэй – Скорбь гор и рек! Тот самый меч из Пурпурного дворца, личный клинок настоятеля-чжанцзяо! Неужели это и в самом деле Шэнь Цяо?

Но чтобы прославленный Шэнь Цяо получил столь тяжкие раны… уму непостижимо!

– Ци Фэнгэ был лучшим мастером Поднебесной, а Шэнь Цяо – его личным учеником. Впоследствии он возглавил школу Сюаньду… Как он мог потерпеть поражение?! – недоумевал Юй Шэнъянь.

Опустившись на корточки рядом с Шэнь Цяо, он крепко задумался – между его бровями пролегла глубокая морщинка.

– Неужели Кунье уже смог превзойти учителя, самого Хулугу? – высказал свою догадку он.

Если бы с горы рухнул любой другой даос, Янь Уши даже не взглянул бы на него, но перед ним был сам настоятель-чжанцзяо горы Сюаньду… Решив что-то для себя, Янь Уши небрежно бросил чужой меч своему ученику. Бегло поглядев на израненного до неузнаваемости Шэнь Цяо, учитель многозначительно ухмыльнулся, прежде чем сказать:

– Дай ему Великую пилюлю бессмертия.

Разумеется, повелев помочь, Янь Уши задумал переложить и все другие тяготы на плечи ученика. Сам он никогда бы не снизошел до того, чтобы нести на спине тяжело раненного, пусть даже тот одной ногой в могиле или является самим настоятелем горы Сюаньду. Для грязной и тяжелой работы у Янь Уши был Юй Шэнъянь.

Оба направились в одну из усадеб школы Чистой Луны, которая располагалась в уезде Фунин, неподалеку от пика Полушага. И хотя цель была близка, а цингун Юй Шэнъяня отличался совершенством, дорога до усадьбы заняла у юноши целый большой час. Дело в том, что при падении Шэнь Цяо переломал себе почти все кости, поэтому нести его приходилось особенно осторожно, дабы ненароком не повредить еще чегонибудь, а это требовало не столько силы, сколько известной ловкости.

Разумеется, Янь Уши не стал сопровождать ученика, а ушел далеко вперед, и, когда Юй Шэнъянь справился со своим поручением и явился доложить об этом, учитель уже давно отдыхал, попивая чай. Закончив говорить, Юй Шэнъянь полюбопытствовал:

– Учитель, неужели вы задумали спасти Шэнь Цяо?

– Считаешь, не стоит? – задал встречный вопрос Янь Уши.

– Его кости раздроблены, а меридианы разорваны. Конечно, в нем еще теплится жизнь, и внутреннее дыхание исправно, но, боюсь, в этом нет никакого проку. Пускай он выживет, но прежние навыки едва ли восстановит. К тому же при падении он разбил затылок: не исключено, что Шэнь Цяо очнется слабоумным.

На это Янь Уши лишь чуть приподнял уголки губ, и в этой ухмылке не было ничего приятного. Немного помолчав, он заметил:

– Интересно, что станется с ним? Что он почувствует, когда проснется? Был лучшим учеником Ци Фэнгэ, настоятелем-чжанцзяо горы Сюаньду, можно сказать, образцом для всякого, следующего праведному пути; купался в лучах славы… а тут вдруг потерпел позорное поражение и в одночасье был сброшен с недосягаемых высот. Вдобавок с большой вероятностью стал калекой. Пускай даже вернется на гору Сюаньду, настоятелем ему уже не быть.

Юй Шэнъянь вздохнул:

– И возразить нечего… Даже простой смертный такое падение не перенесет легко, что уж говорить о баловне Небес, этом Шэнь Цяо! Так высоко взлететь и так низко пасть… Немыслимо и жестоко! С другой стороны… – задумался Юй Шэнъянь. – Если этот Шэнь Цяо смог стать личным учеником Ци Фэнгэ и возглавить гору Сюаньду, к тому же вошел в список десяти лучших мастеров Поднебесной, стоит признать, что он обладал выдающимися талантами… не так ли? Но как же тогда Кунье одолел его? Как сумел нанести сокрушительное поражение? Неужели Кунье превзошел великого Хулугу?

Янь Уши рассмеялся.

– Вот и спросишь, когда очнется. Если, конечно, он не повредился рассудком.

Выслушав замечание учителя, Юй Шэнъянь про себя отметил, что, с тех пор как они подобрали Шэнь Цяо, Янь Уши пребывает в прекрасном расположении духа и ухмыляется гораздо чаще прежнего. Притом ученик не обманывался: такая перемена вовсе не свидетельствует о том, что Янь Уши проникся сочувствием к несчастной судьбе Шэнь Цяо. Кроме того, наставник столкнулся с этим человеком впервые и толком не разглядел его лица. Ведомый этими соображениями, Юй Шэнъянь, не скрывая интереса, стал расспрашивать Янь Уши:

– Учитель, вы спасли Шэнь Цяо, чтобы оставить школу Сюаньду в долгу перед нами?

Янь Уши не согласился с ним, но с охотой пустился в объяснения:

– Если бы он потерпел поражение и умер, его мучения закончились бы разом. Но теперь, очнувшись, он поймет, что утратил все: его тело покалечено, меридианы разорваны, навыки полностью утрачены. Верно сказано: высоко взлетел, да низко упал. Что теперь будет на его душе? Он непременно придет в смятение, ведь тяжко при его положении мириться с позором. И тогда пробьет мой час: я стану его учителем. Следом вся Поднебесная увидит, как знаменитый праведник горы Сюаньду, великодушный и мягкосердечный человек, становится неразборчив в средствах, как он предает прошлые заветы ради неправедного учения. Ну, каково? Разве не занятно?

Юй Шэнъянь внимал задумке своего учителя разинув рот.

– А если он все же повредился рассудком?

– Ну что ж… – не меняя беззаботного тона, откликнулся Янь Уши. – Тогда просто закопай его где-нибудь живьем.

Но даже это распоряжение не успокоило Юй Шэнъяня – он все еще недоумевал, зачем учителю понадобился праведник.

– Учитель, этот Шэнь Цяо влиятельный человек… Почему бы нам не оказать школе Сюаньду некоторую услугу в расчете на вознаграждение? Они весьма радеют за свое доброе имя, а потому вряд ли бросят главу на произвол судьбы…

Янь Уши снисходительно улыбнулся. Будь с ними Бянь Яньмэй, старший соученик Юй Шэнъяня, этот юноша не позволил бы себе наивных вопросов. Решив, что Юй Шэнъянь слишком молод и неопытен, Янь Уши (по случаю превосходного расположения духа) не стал скупиться на объяснения и снизошел до него:

– Тебе ведь прекрасно известно, что Шэнь Цяо входит в десятку лучших мастеров Поднебесной. Пускай он вел уединенный образ жизни и лишь считаным единицам удалось сойтись с ним в бою, а все же именно он унаследовал рясу и патру Ци Фэнгэ. Как же он мог оказаться настолько плох? А ведь Кунье – не Хулугу, что достиг предела умений прежденебесного мастера. Даже если Шэнь Цяо и вправду оказался слабее Кунье, его умений должно было хватить, чтобы избежать столь тяжких увечий. Так как же он пал?

Поскольку Юй Шэнъянь был все-таки сообразительным учеником, он тут же подхватил:

– Значит, случилось нечто непредвиденное. И это как-то связано с внутренними делами Сюаньду. Выходит, если передадим его праведникам, они тому воспротивятся и не примут Шэнь Цяо назад. Иными словами, выгоды мы не найдем, а только испачкаемся в грязи.

Янь Уши бросил на ученика одобрительный взгляд: а юноша не безнадежен… Следом он веско пояснил:

– Пока я здесь, Чистой Луне нет никакой нужды на кого-либо оглядываться и оказывать услугу с расчетом на выгоду.

Учитель не кривил душой: все верно, Шэнь Цяо некогда был очень влиятельным человеком, но Янь Уши он казался не более чем новой забавой, живой игрушкой. Возможно, определять так другого человека – чрезмерно самонадеянно, однако Янь Уши хватало опыта, чтобы рассуждать именно так.

Несомненно, десять лет назад он потерпел поражение в бою с Цуй Юваном, патриархом неправедной школы, и получил тяжкие раны, но и сам Цуй Юван не ушел невредимым. А ведь в те времена мастерство Цуй Ювана считалось величайшим, и в своих навыках он едва ли уступал Ци Фэнгэ, которому не могли сыскать противника во всей Поднебесной.

Но за эти десять лет скончались и Цуй Юван, и Ци Фэнгэ, а сам Янь Уши совершил прорыв на девятую ступень «Основного Канона Феникса и Цилиня» и продолжал совершенствоваться. Разумеется, ему еще предстояло испытать, насколько он продвинулся в своих умениях, и все же он по праву считал, что его навыки никак не хуже, чем были десять лет назад.

О том, что Янь Уши вышел из затвора, пока что знали считаные единицы, а иначе его появление наделало бы много шуму в вольнице-цзянху. Впрочем, кто знает… Может, уже пора пересмотреть список десяти величайших мастеров Поднебесной?

Юй Шэнъянь вполне уловил замыслы своего учителя, поэтому, разгорячившись, решился пожаловаться:

– Пока вы были в затворе, школа Обоюдной Радости чуть ли не каждый день докучала нам! Воспротивившись этому, ваш ученик вызвал на поединок Сан Цзинсина, однако получил тяжкую рану и был вынужден бежать. Многие годы я скитался по вольнице-цзянху… Как же хорошо, что почтеннейший вернулся!..

Стоит добавить, что «неправедное учение», как нередко говорят люди несведущие, – всего лишь общее название для пути совершенствования, который избрали для себя три разные секты. Действительно, изначально к неправедному пути в Поднебесной относили лишь школу Солнца и Луны с острова Фэнлинь, иначе называемого островом Феникса и Цилиня. Однако после эта прославленная секта распалась на три ветви: школу Чистой Луны, школу Обоюдной Радости и школу Зеркала Дхармы. Несмотря на то что все три вышли из одного истока, дружили они только на людях, а на деле вели между собой непримиримую борьбу и прибегали к любым средствам, дабы одержать верх над соперниками.

Десять лет назад Янь Уши удалился в затвор, и Чистая Луна уподобилась стае драконов без вожака, чем и воспользовалась школа Обоюдной Радости. Беду усугубляло и то, что в Чистой Луне числилось не так уж много адептов, да и те разошлись по всей Поднебесной, поэтому следить за порядком им было затруднительно. В те смутные времена Бянь Яньмэй, старший из учеников, оставленный управлять Чистой Луной, вел ее дела тайно и без объявления войны сумел доставить школе Обоюдной Радости немало забот и хлопот, в результате чего соперники не добились больших успехов. Так Чистая Луна сумела сохранить равновесие между неправедными школами.

Впрочем, успехи Чистой Луны на судьбе Юй Шэнъяня почти не сказались, поскольку он приступил к учению последним, стало быть, оказался младше всех и оттого успел натерпеться.

Но теперь, когда Янь Уши вышел из затвора и вернулся к своим ученикам, школа Чистой Луны ликовала: они чувствовали себя сиротами, вновь обретшими мать. И Юй Шэнъянь тоже присоединился к всеобщим восторгам.

Янь Уши между тем продолжал:

– Раны Шэнь Цяо таковы, что обычным слугам его не доверишь, поэтому задержись в усадьбе и позаботься о нем лично, пока не придет в себя.

Затем вернись к пику Полушага и приступай к пятой ступени «Основного Канона Феникса и Цилина» – ее обязательно нужно освоить.

– Слушаюсь! – со всем почтением ответил Юй Шэнъянь.

* * *

Шэнь Цяо и впрямь получил тяжкие раны, однако его истинные черты ничуть не пострадали. Когда слуги смыли кровь, на лице остались лишь царапины – быть может, он рассек кожу о ветви, когда падал с вершины. Эти незначительные недостатки вместе с забинтованным затылком нисколько не портили его природную красоту, полную прохладной сдержанности. Изгибом переносицы и плотно сжатыми губами Шэнь Цяо напоминал самого что ни на есть благородного даоса, кто давно отрекся от всего мирского. По крайней мере, именно такое лицо представит простолюдин, воображая, как должен выглядеть адепт горы Сюаньду. И несложно было домыслить, как эта ледяная красота расцветет, когда Шэнь Цяо распахнет глаза.

Разумеется, Юй Шэнъянь успел постранствовать по свету и повидать немало красавцев и красавиц, да и сам уродством не отличался (иначе его бы не взял в ученики сам Янь Уши), но черты Шэнь Цяо поразили даже его и заставили глубоко задуматься. Да так, что Юй Шэнъянь далеко не сразу принялся наносить лечебную мазь на царапины этого чудесного лица, а взявшись за дело, он испытал непрошеное сочувствие к раненому.

Ему уже было ясно: сломанные кости срастутся, разорванные меридианы восстановятся, но поражение всех пяти плотных и шести полых органов трудно вылечить. К тому же Шэнь Цяо сильно сдал в своем совершенствовании, и может так статься, что после он будет слабее простых смертных. Подумать только! Годы усилий, неустанных упражнений – и все пошло прахом, притом в одночасье! Юй Шэнъянь на мгновение представил себя на месте Шэнь Цяо и ужаснулся этой мысли. А каково будет самому Шэнь Цяо?

Какая утрата… Взглянув на побелевшее до серости лицо раненого, Юй Шэнъянь сокрушенно покачал головой.

Что до Янь Уши, то он, следуя мимолетной прихоти, лишь распорядился спасти жизнь праведнику, но после того, как Шэнь Цяо перенесли в усадьбу, учитель больше ни разу не спрашивал о нем, и все заботы о раненом пали на плечи Юй Шэнъяня.

Стоит сказать, что в те времена уезд Фунин был совсем мал, и обычно прославленные воины туда не заглядывали. Однако поединок на пике Полушага наделал много шуму, и с тех пор мастера вольницы-цзянху, возвращаясь из своих путешествий, частенько предпочитали останавливаться на ночлег в местных придорожных гостиницах. Юй Шэнъянь весьма редко выбирался из усадьбы, но все равно успел наслушаться их рассказов.

Так он узнал, что поединок между Шэнь Цяо и Кунье был поистине блестящим, однако многие сетовали, что Шэнь Цяо все-таки не Ци Фэнгэ и его умения далеки от искусства учителя. В то же время отмечали, что Кунье, пускай и уступает своему наставнику Хулугу, несомненно обладает исключительными природными талантами, а потому неудивительно, что такой почтенный даос, как Шэнь Цяо, не устоял перед натиском тюрка и свалился с пика, да так, что даже костей до сих пор не нашли.

Также на постоялых дворах поговаривали, что многие мастера воспылали праведным гневом, когда Кунье нагло бросил вызов Шэнь Цяо, и ждали, что тот сумеет сбить с дерзкого тюрка спесь. Но после, когда настоятель горы Сюаньду потерпел сокрушительное поражение, каждый, кто ратовал за него, поспешил умолкнуть и затаиться. Теперь оспаривать таланты Кунье никто и не думал.

Победа Кунье принесла ему громкую славу, которая, как говорят, «разнеслась на сорочьих крыльях» по всей Поднебесной. Теперь тюрок во всеуслышание входил в десятку лучших мастеров, поскольку по праву занял место Шэнь Цяо. Некоторые шептались, что он снова прибыл на Центральные равнины, дабы на этот раз вызвать на поединок всех лучших мастеров Поднебесной по очереди. Считалось, что теперь он покусился на славу Сюэтина, чжоуского наставника.

Надо отметить, что в ту эпоху Поднебесная вот уже двести лет как пребывала в раздробленности. После Восстания пяти варваров жители империи Цзинь переселились на юг, где впоследствии возникла династия Чэнь. На севере господствовали две империи – Чжоу и Ци, которые граничили с землями тюркских племен и государством Тогон. Каждая школа и каждый владетельный род Поднебесной сражались за своего господина, и три учения – конфуцианство, буддизм и даосизм – стояли особняком, не смешиваясь, как не смешиваются воды рек Цзиншуй и Вэйхэ.

Что до горы Сюаньду, то при Ци Фэнгэ эта школа по праву возглавляла все прочие даосские секты, однако притом упорно держалась в стороне и не желала вступать в борьбу за власть. Но теперь, когда Шэнь Цяо проиграл Кунье и было неясно, жив он или мертв, возник закономерный вопрос: кто же станет преемником? И будет ли новый настоятель продолжать политику предшественников?

Сам Шэнь Цяо, главное действующее лицо в этом водовороте событий, целых полмесяца, не приходя в себя, совершенно неподвижно пролежал на бамбуковой кушетке. Разумеется, он ничего не видел и не слышал, а потому не ведал, какие перемены происходят во внешнем мире, и не мог испытывать ни горя, ни радости. Его навещали сугубо Юй Шэнъянь да слуги усадьбы, которые приходили ежедневно накладывать лечебные мази и менять повязки.

Лишь спустя несколько недель он очнулся, и тогда прислуга поспешила позвать Юй Шэнъяня к больному. Так он стал свидетелем того, как Шэнь Цяо медленно открывает глаза. Юй Шэнъянь решил ему все объяснить:

– Ты получил тяжкие раны и переломал почти все кости. Пока не оправишься, тебе лучше не двигаться.

На это Шэнь Цяо вопросительно нахмурился, но брови приподнялись лишь слегка. Губы его чуть пошевелились, словно он хотел что-то сказать, но не хватило сил; лицо приобрело растерянное выражение. Неужели он и правда повредился рассудком?

Немного поразмыслив, Юй Шэнъянь спросил:

– Ты помнишь, как тебя зовут?

Шэнь Цяо с трудом сомкнул и разомкнул веки, после чего тяжело и едва заметно покачал головой.

Что же с ним? Утратил память? При падении – дело обычное, к тому же Шэнь Цяо рухнул на камень и ударился затылком. Юй Шэнъянь отчетливо помнил, как выглядела эта рана, когда он подобрал праведника: длинная и глубокая, сквозь плоть проглядывает белая кость.

– Уважаемый… – вдруг заговорил больной, и каждое слово давалось ему с большим трудом, отчего приходилось низко наклоняться к нему, чтобы разобрать хоть что-нибудь. – Все темно перед глазами… Я ничего не вижу…

Юй Шэнъянь вздрогнул. Неужели Шэнь Цяо не повредился рассудком, но полностью ослеп?

Глава 2

Уход

– Зовут тебя Шэнь Цяо, ты ученик школы Чистой Луны. Был тяжело ранен, но, по счастью, я проходил мимо и вовремя тебя спас. На тебя напали наши враги из школы Обоюдной Радости. Одолеть их я тоже не смог, потому мне оставалось лишь взвалить тебя на спину и бежать без оглядки. Мы обязательно разыщем их и отомстим, как только ты сколько-нибудь оправишься и вернешь прежние силы, – совершенно серьезно объяснял Юй Шэнъянь, пускай и знал, что несет полную чушь.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цяо с той же серьезностью будет слушать его выдумки! А выслушав, спокойно спросит:

– В таком случае как я должен к тебе обращаться?

– Фамилия моя Юй, зовут меня Шэнъянь, и я твой шисюн.

До чего бессовестная ложь! Юй Шэнъяню слегка за двадцать, и он никак не мог быть старшим соучеником этому человеку, которого учил еще сам Ци Фэнгэ. Вдобавок после смерти наставника Шэнь Цяо целых пять лет стоял во главе школы Сюаньду. И пускай по лицу даоса так сразу и не скажешь, какой у него возраст, но сами эти сведения говорят о неоспоримом старшинстве.

Иными словами, Юй Шэнъянь жестоко дурачил слепца, пользуясь тем, что тот все равно не увидит обидчика, и тем самым самоутверждался за чужой счет.

На это Шэнь Цяо с истинным смирением ответил:

– Хорошо, шисюн.

От его покорности Юй Шэнъянь на мгновение утратил дар речи. Глядя на честное и доброе лицо Шэнь Цяо, он испытал слабый укол совести. Впрочем, угрызения мучили его недолго. Несколько оправившись, Юй Шэнъянь издал неловкий смешок и поспешил добавить:

– Вот и умница. А поскольку ты пока не в силах встать, хорошенько отдыхай – дай ранам затянуться. Как только окрепнешь, я отведу тебя засвидетельствовать почтение нашему учителю.

– Как пожелаешь, – все так же смиренно ответствовал Шэнь Цяо, прикрыв глаза.

И когда он распахнул их вновь, стало ясно, что он действительно слеп: взгляд рассеянный и тусклый, зрачки блуждают, не останавливаясь ни на чем.

– Шисюн?..

– Что-то еще? – любезно откликнулся Юй Шэнъянь.

Сам он считал себя человеком участливым, особенно в отношении красивых людей, и, глядя на Шэнь Цяо, Юй Шэнъянь в который раз пожалел о его печальной участи. Интересно, как благороден был этот человек, сколь изысканными манерами отличался, когда пребывал в расцвете сил и руководил школой?

– Пить хочется… – признался Шэнь Цяо.

– Воду не пей, – строго велел Юй Шэнъянь, – а лекарство скоро будет готово. Теперь отвары заменят тебе всякое питье.

Очень кстати в комнату вошла служанка с лечебным отваром, и Юй Шэнъянь вновь ощутил укол совести, что было весьма странно, ведь вина мучила его редко. Возможно, ему неспокойно оттого, что он выдумал для Шэнь Цяо слишком многое. Как бы то ни было, Юй Шэнъянь забрал с подноса служанки чашу, велел подложить подушку под голову больного и принялся лично выпаивать того лекарством.

Упав с огромной высоты, Шэнь Цяо не только переломал себе почти все кости, но и повредил многие меридианы, отчего едва ли мог выжить. И то, что он пришел в себя всего-то месяц спустя, – целиком и полностью заслуга его хорошего основания. Но теперь пройдет никак не меньше трех, прежде чем он сумеет хотя бы двигаться.

Стоит сказать, что, поступив в ученики к Янь Уши, Юй Шэнъянь за время обучения натерпелся всякого, но нищеты с тех пор не знал: неправедные школы всегда жили в роскоши, и его траты на изысканную пищу и богатые одежды не уступали расходам отпрысков самых знатных домов. Такому господину уж точно никогда не приходилось выпаивать кого-либо лекарствами, так что Юй Шэнъянь с особой осторожностью подносил отвар ко рту больного. Однако даже так он умудрялся то и дело проливать его прямо на Шэнь Цяо, впрочем, тот, пока глотал ложку за ложкой, не выказывал и тени неудовольствия.

Когда оба закончили с этим делом, на лице праведника показалась слабая улыбка.

– Спасибо, шисюн.

Какая мягкость! Какое обхождение, какая приветливость! Притом редкое послушание и изящество! И пускай это была лишь тень настоящей улыбки, но ее хватило, чтобы оживить обескровленное лицо. Глядя на Шэнь Цяо, стоявшая рядом служанка зарделась и поспешила отвести глаза.

Но больше всего Юй Шэнъяня поразило то, что бывший настоятель как будто ничем не встревожен и не спешит докучать вопросами. Окажись он сам на месте праведника, то есть проснувшись в полной растерянности, ничего не помня, к тому же слепцом, Юй Шэнъянь, конечно же, не сошел бы с ума от горя, но и не остался бы так спокоен. Он не преминул бы поскорее допытаться, что с ним случилось.

Мучимый любопытством, он спросил у Шэнь Цяо:

– Почему ты не спрашиваешь, когда поправишься?

– По моей вине учителю и шисюну и так пришлось немало похлопотать и потревожиться, – тут речь Шэнь Цяо прервал кашель, который разбередил его раны, и праведник чуть нахмурился от боли. – Если стану спрашивать и докучать, разве не огорчу вас еще больше?

Прежде Юй Шэнъянь никогда не встречал настолько обходительного и внимательного к другим человека, к тому же Шэнь Цяо проговорил все это с такой искренностью на лице, что его ложный соученик вновь испытал укол совести и не нашелся с ответом. Наконец Юй Шэнъянь проронил:

– Что ж, тогда отдыхай. Сегодня больше тебя не потревожу, а завтра снова приду с лекарством.

– Благодарю, шисюн, – ответствовал Шэнь Цяо. – Прошу, кланяйся от меня учителю.

– Обязательно, – пообещал тот, чувствуя, что с каждым словом ему все более неловко сидеть подле больного. Почесав нос, Юй Шэнъянь бросил еще пару подходящих случаю фраз, встал и вышел из комнаты.

И если поначалу он подозревал, что этот праведник только прикидывается дурачком, утратившим всякую память, то после, навещая его день за днем, Юй Шэнъянь убедился, что Шэн Цяо действительно ничего не помнит: тот был неизменно приветлив, жизнерадостен и искренне благодарен «старшему соученику». Что бы Юй Шэнъянь ни рассказывал – его подопечный все принимал на веру, ничуть не сомневаясь в чужих словах. Своей наивностью и безупречностью этот человек уже напоминал чистый лист.

Едва Шэнь Цяо смог подняться с постели и стал худо-бедно ходить, как тут же пожелал встретиться с «учителем» Янь Уши и лично выразить ему свою признательность.

* * *

Не напоминай Юй Шэнъянь наставнику о существовании Шэнь Цяо, и Янь Уши, погруженный в свои заботы, пожалуй, совершенно забыл бы о нем. Он почти не бывал в усадьбе – слишком многие дела требовали его личного присутствия. Ведь за те десять лет, что этот почтеннейший провел в затворе, в Поднебесной многое переменилось, о чем в двух словах и не рассказать.

Школ в Поднебесной великое множество, и у каждой есть сторонники и определенный политический вес.

В ту пору в государстве Ци правил клан Гао, и на троне сидел Гао Вэй, славящийся, как и его предшественники, безрассудным нравом. Подобно другим до него, этот император привечал секты неправедного пути и особо сблизился со школой Обоюдной Радости, благодаря чему ее влияние в государстве Ци значительно возросло.

В то же время в государстве Чжоу завели новые порядки. Еще недавно всем заправлял Юйвэнь Ху, двоюродный брат императора, и этот человек весьма почитал Будду. При нем высший титул гоши, наставника государя, был пожалован монаху Сюэтину. Но затем истинный властитель Юйвэнь Юн избавился от родственника, и ветер тут же переменился. Этот император не верил ни в Дао, ни в Будду, и дошло до того, что он издал указ, запрещающий оба этих учения, отчего буддийские школы потеряли прежний вес и ослабели.

В ту пору югом Поднебесной заправляла династия Чэнь, и там наибольшее влияние имела конфуцианская академия Великой Реки, глава которой, Жуянь Кэхуэй, помогал императору в делах управления страной со всей преданностью и во многих вопросах был ему надежной опорой, отчего пользовался большим уважением.

До того как уйти в затвор, Янь Уши под другим именем состоял на службе у Юйвэнь Юна (ранее он был не императором, а правителем Лу в Северной Чжоу). Но после поединка с Цуй Юваном, в котором Янь Уши получил тяжкие раны, он, как глава Чистой Луны, передал все дела старшему ученику Бянь Яньмэю и оставил его подле Юйвэнь Юна. Но теперь Янь Уши пожелал отправиться с визитом в Северную Чжоу, дабы лично засвидетельствовать почтение Юйвэнь Юну, ставшему полноправным императором. Тот все же сумел вырвать власть из рук своего двоюродного брата Юйвэнь Ху и вступить на престол.

Все эти годы Северная Чжоу мало-помалу укрепляла свою власть и наращивала мощь, что совершенно не радовало ее соседей. Да и преданные последователи всех трех учений не питали теплых чувств к императору Юйвэнь Юну, поскольку тот запретил в своей стране буддизм и даосизм, а конфуцианцам не позволил открыть свою школу и принимать учеников. Благодаря этим обстоятельствам Чистая Луна и сблизилась с Юйвэнь Юном, который как никогда нуждался в поддержке, дабы сохранить трон.

После встречи с Юйвэнь Юном Янь Уши, возвращаясь из Северной Чжоу, решил по пути посетить гору Сюаньду, а затем отправиться на поиски Кунье, одного из лучших тюркских мастеров боевых искусств, который, по рассказам в цзянху, нанес Шэнь Цяо сокрушительное поражение.

И в первой же схватке Кунье проиграл, после чего имя Демонического Владыки Янь Уши вновь прогремело по всей Поднебесной. Теперь в цзянху твердили, что неправедная школа (которую также прозвали «демонической») после Цуй Ювана взрастила еще одного могущественного и опасного мастера боевых искусств. Впрочем, для самого Янь Уши эта победа лишь означала, что после смерти Ци Фэнгэ на одного достойного соперника стало меньше.

Что до Кунье, то о нем Янь Уши думал так: да, от рождения он не обделен талантами, а его боевое мастерство, бесспорно, велико, но все же он бесконечно далек от умений, что показал в бою Хулугу. И по сравнению с десятью лучшими мастерами Поднебесной Кунье ничего собой не представляет, ничего особенного не знает, что весьма странно и даже подозрительно, если учесть, как тяжело он ранил настоятеля-чжанцзяо горы Сюаньду.

Впрочем, эта странность ничуть не волновала Янь Уши. Трудно сказать, как получил свои тяжкие раны Шэнь Цяо, пал ли жертвой чьей-то хитрости и какое отношение к этому имеет Кунье, – Янь Уши совершенно не интересовало ни то, ни другое, ни третье. И он не испытывал никакого желания выяснять правду. Сам он показательно вызвал Кунье на поединок лишь для того, чтобы победой над ним объявить всему миру о своем возвращении. Поскольку Кунье совсем недавно одолел настоятеля-чжанцзяо горы Сюаньду и теперь наслаждался громкой славой, он виделся Янь Уши самой подходящей целью.

Но главным трофеем Янь Уши было вовсе не превосходство над Кунье и не гремящая о Демоническом Владыке слава, а то, что он волею случая выяснил, где находится одна из частей-цзюаней утраченного «Сочинения о Киноварном Ян».

Согласно легендам, около пятидесяти лет назад Тао Хунцзин, один из знаменитейших алхимиков прошлого поколения, повстречал на горе Маошань бессмертного, который передал ему трактат «Восхождение к Истине». Трактат этот состоял из четырех частей-цзюаней. Со временем три из них Тао Хунцзин свел воедино под названием «Тайное наставление о восхождении к Истине». Но оставалась еще одна часть, весьма темная и таинственная по содержанию, где говорилось о совершенствовании и плавке изначальной ци. Почтеннейший Тао Хунцзин включил ее в собственную книгу, заодно изложив самую суть личных воззрений, и эта знаменитая работа получила название «Сочинение о Киноварном Ян».

Великий алхимик Тао Хунцзин обладал глубочайшими познаниями о делах земных и небесных и, хотя сам был даосом, прекрасно разбирался во всех трех учениях. Также он получал наставления от бессмертного учителя Сунь Ююэ из Даньяна и достиг невообразимого мастерства в боевых искусствах. Даже почтеннейший Ци Фэнгэ, повстречай Тао Хунцзина, с готовностью признал бы его превосходство.

Разумеется, с таким происхождением «Сочинение о Киноварном Ян» обрело невероятную ценность, и в цзянху началась охота за ним. Поговаривали, что тот, кто сможет понять все пять частей-цзюаней, вошедших в собрание, тут же сумеет постичь самую суть боевых искусств, включая учения, идущие с глубокой древности, и тем самым достигнет совершенно новых высот. И даже вознестись на Небо для него не составит труда.

К большому несчастью, едва Тао Хунцзин вознесся, как адепты его школы Высшей Чистоты на горе Маошань оказались в числе приближенных императорской династии Лян. Со временем его ученики обрели собственные воззрения и амбиции, в школе случился разлад. Вместе с тем страну охватила смута, и многих последователей Тао Хунцзина судьба развела по другим царствам. После всех потрясений пять частей-цзюаней «Сочинения о Киноварном Ян» разошлись по всей Поднебесной, а затем и вовсе исчезли из виду.

Спустя несколько десятков лет прославленный Ци Фэнгэ признался, что его искусство основывается не только на наследии горы Сюаньду, но и на «Сочинении о Киноварном Ян», и тогда судьба всех пяти цзюаней начала проясняться. Ходили слухи, что одна цзюань хранится, как настоящее сокровище, при дворе Чжоу, вторая – у школы Тяньтай в провинции Чжэцзян, а третья – на горе Сюаньду. Но где оставшиеся две, так и осталось загадкой, и в последние десятилетилетия об этих цзюанях никто ничего не слышал.

По воле случая еще в молодости Янь Уши довелось видеть цзюань, хранящуюся при чжоуском дворе. Уйдя в затвор, он смог применить на деле ее заветы по совершенствованию и далеко продвинулся вперед. Можно сказать, своим нынешним мастерством Янь Уши во многом обязан «Сочинению о Киноварном Ян».

Даже по одной цзюани можно было познать всю красоту и гармонию этого великолепного труда, объединившего заветы трех учений – даосизма, буддизма и конфуцианства. Однако полную силу обретал лишь тот, кто практиковал наставления, описанные в нем. Выпади кому-нибудь из адептов редчайшая возможность ознакомиться со всеми пятью цзюанями, и тот счастливец не только бы со временем стал властвовать над миром боевых искусств, но и постиг бы все законы Неба, а то и сумел бы достичь единства с ним.

Поначалу Янь Уши задумывал пробраться на гору Сюаньду, дабы захватить хранящуюся там цзюань «Сочинения о Киноварном Ян», пока адепты этой праведной школы, подобно стае драконов без вожака, растеряны и беззащитны. Однако в поединке с Кунье он неожиданно обнаружил, что ученик Хулугу, даром что практикует приемы, свойственные школам Западного края, имеет движения ци, совершенно от этих школ далекие и как будто происходящие из того же учения, что познал Янь Уши. Тогда-то Демонический Владыка и припомнил, что Хулугу, вызвав Ци Фэнгэ, едва ли не свел поединок вничью, стало быть, он мог как-то раздобыть одну из цзюаней «Сочинения о Киноварном Ян», благодаря чему тоже весьма продвинулся в своем совершенствовании.

Сам Кунье принадлежал к новому поколению тюркских мастеров и пока что не мог сравниться с Хулугу, но раз учение боевых искусств Западного края и «Сочинение о Киноварном Ян» воспитали одного Хулугу, стало быть, возможно воспитать и второго.

Это открытие разожгло в Янь Уши любопытство, и он отправился вслед за Кунье, дабы вызывать его на поединки так часто, как только в голову взбредет. Однако ученик Хулугу не мог не то что победить Демонического Владыку, но даже скрыться от него, так что вскоре оказался совершенно измотан бесконечными стычками и решил бежать из Поднебесной обратно к тюркам.

Янь Уши не собирался преследовать беднягу. В прекраснейшем расположении духа он вернулся в усадьбу своей школы, где Юй Шэнъянь тут же доложил, что Шэнь Цяо пришел в себя и теперь в силах встать с постели.

Бывший настоятель горы Сюаньду предстал перед Янь Уши болезненным и слабым: ходил он чрезвычайно медленно, опираясь на бамбуковую трость, но каждый его шаг был вполне тверд. Шэнь Цяо очнулся слепцом, а потому его всюду сопровождала служанка и шепотом подсказывала, куда следует ступать. И она же указала Шэнь Цяо сторону, где сидел Янь Уши, чтобы больной мог обратиться лицом к нему и как следует поклониться.

– Приветствую учителя, – справившись с этим трудным делом, со всей необходимой учтивостью сказал Шэнь Цяо.

Янь Уши, в ту пору игравший с Юй Шэнъянем в вэйци, отложил взятый в руку камень, дабы поглядеть на праведника. Наконец он разрешил:

– Садись.

Юй Шэнъянь сидел прямо напротив наставника, и на лице юноши застыло донельзя противоречивое выражение: с одной стороны, он казался таким несчастным, что без слез и не взглянешь, с другой – появление Шэнь Цяо как будто приободрило его, как может приободрить помилование того, кто обречен на казнь. Видимо, партия на доске складывалась не в пользу Юй Шэнъяня.

Служанка помогла Шэнь Цяо сесть, и тот устроился с растерянным видом. Впрочем, неудивительно: память к нему не вернулась, и еще недавно он не мог не то что сказать, что с ним произошло в прошлом, но и имени своего назвать. О Янь Уши и Юй Шэнъяне у Шэнь Цяо и вовсе не было никакого представления.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Янь Уши.

– Благодарю учителя за заботу. Сей ученик уже может вставать с постели и ходить, однако руки и ноги его по-прежнему слабы. Что до навыков боевых искусств… они как будто еще не восстановились.

– Руку, – коротко велел Янь Уши.

Шэнь Цяо покорно вытянул ее, и пальцы Янь Уши коснулись точки «врат жизни» на его запястье.

Пока Янь Уши проверял пульс больного, на лице Шэнь Цяо сохранялась невинная безмятежность человека, которому ничего неведомо. Он был слеп и не мог знать, что, закончив, «учитель» на мгновение как будто удивился и бросил на него многозначительный взгляд.

– Беспокоит ли что-то? – прервал молчание Янь Уши.

Шэнь Цяо ненадолго задумался и затем честно ответил:

– В полночь меня всегда бросает то в жар, то в холод, и в груди возникает давящая боль, порой настолько сильная, что невозможно двинуться. – Сей ученик приглашал врача, – вовремя вставил Юй Шэнъянь, – и этот господин сказал, что причина кроется в тяжких ранениях шиди. Для полного выздоровления потребуется время.

Янь Уши, услышав, как легко вылетело из уст Юй Шэнъяня «шиди», на это чуть ухмыльнулся. Следом он обратился к Шэнь Цяо:

– Твои боевые навыки уничтожены не до конца: в меридианах еще теплится истинная ци, и хотя ее поток кажется слабым, но на деле в нем достаточно силы. А потому нельзя отвергать мысль, что ты когда-нибудь оправишься и вернешь свое боевое искусство. Вот только Чистая Луна не заботится о ничтожествах и бездельниках. Ты пойдешь со своим шисюном и будешь всячески помогать ему. У меня как раз есть для него поручение.

– Слушаюсь, – смиренно откликнулся Шэнь Цяо.

Спрашивать, в чем состоит поручение, он не стал, а просто подчинился указаниям. То же самое было, когда его жизнью распоряжался Юй Шэнъянь. С тех пор как Шэнь Цяо оказался в усадьбе Чистой Луны, он соглашался со всем, что бы ему ни сказали. А если про него забывали и вели беседы, к нему не обращаясь, он тихо и неподвижно сидел на указанном месте, сохраняя на лице полное спокойствие.

Впрочем, Янь Уши ничуть не трогало то, что Шэнь Цяо теперь подобен тигру, спустившемуся в долину, – что он утратил всякую власть, прежние величие и достоинство. Слабость праведника лишь подстрекала Янь Уши, пробуждала в нем дурные намерения, и теперь он еще больше хотел запятнать этот чистый лист дочерна.

– Тогда ступай к себе и отдыхай, – равнодушным тоном свернул беседу Янь Уши.

Шэнь Цяо послушно встал, поклонился на прощание и в сопровождении служанки медленно вышел. Янь Уши задумчиво проводил его взглядом, после чего посмотрел на Юй Шэнъяня и сказал:

– Пока не торопись на пик Полушага. Сейчас же отправляйся в царство Ци и убей всю семью цзяньи дафу Янь Чживэня.

– Слушаюсь, – без колебаний согласился Юй Шэнъянь. – Этот человек чем-то оскорбил учителя?

– Он последователь школы Обоюдной Радости, а также их осведомитель в империи Ци.

При этих словах Юй Шэнъянь пришел в волнение.

– Будет исполнено! Школа Обоюдной Радости уже давно не знает ни стыда ни совести! Воспользовавшись тем, что вы пребывали в затворе, ее глава, Юань Сюсю, причинила нам немало ущерба! Если не отплатим той же монетой, соперники совсем разойдутся, а мы выставим нашу школу Чистой Луны ни на что не годной, так ведь? Сей ученик сейчас же отправится в путь! Вдруг он осекся, и его торжествующая улыбка померкла. Не скрывая недоумения, Юй Шэнъянь спросил:

– Учитель велит мне взять с собой Шэнь Цяо, верно? Но ведь он полностью утратил свои боевые навыки. Боюсь, от него не будет никакого проку. Он ничем не сможет мне помочь.

Губы Янь Уши дрогнули в ухмылке.

– Раз назвал своим «шиди», уж покажи, как устроен этот мир. Навыки его действительно не восстановились, но убивать он все равно способен.

Юй Шэнъянь вполне его понял: учитель желает запятнать этот чистый лист дочерна. Если замысел удастся, Шэнь Цяо уже не сможет вернуться к своему «праведному» пути, пускай даже придет в себя и вспомнит былое. Как бы этот человек потом ни старался, но даосские школы его не примут.

Но зачем остерегаться «неправедного» пути? Следуя ему, можно смело действовать, никогда не оглядываясь, не брать во внимание мирские условности и законы. К тому же Юй Шэнъянь твердо верил, что человек от природы зол и у каждой души есть своя темная сторона – все зависит сугубо от того, представится ли возможность ее проявить. Все эти разглагольствования так называемых даосов, буддистов и конфуцианцев о человеколюбии, долге, нравственности, добродетели и милосердии в конце концов пусты и только прикрывают подлинные страстишки и амбиции этих людей. И уж тем более не стоит сдерживать себя условностями, когда идет бесконечная борьба за власть в Поднебесной, передел всего и вся, и лишь победитель получит все. Даже теперь какого правителя ни возьми – у всех руки по локоть в крови, так кого назовешь чистым и благородным?

– Будет сделано. Сей ученик со всем прилежанием возьмется наставлять своего шиди.

Отправляясь в путь вместе с Шэнь Цяо, Юй Шэнъянь не стал рассказывать праведнику об истинной цели путешествия.

* * *

Округ Фунин располагался неподалеку от Ечэна, столицы царства Ци, и, если бы Юй Шэнъянь отправился туда один, дорога заняла бы у него никак не больше трех-пяти дней. Но, помня о болезни Шэнь Цяо, Юй Шэнъянь не спешил и нарочно шел медленнее, так что добрались они только через неделю.

Несмотря на все предосторожности и невиданную отзывчивость провожатого, Шэнь Цяо, едва они прибыли в Ечэн, тут же слег с жаром, впрочем, неопасным. Он был еще нездоров, недостаточно окреп, и долгая дорога изнурила его.

Следует добавить, что школа Чистой Луны никогда не нуждалась в средствах, хотя адептов у нее было немного. И в Ечэне у нее тоже имелась своя усадьба, где и остановились Юй Шэнъянь с Шэнь Цяо. Прислуга встретила их как молодых хозяев, разместила со всеми удобствами, ухаживала с прилежанием и позаботилась даже о сущих мелочах.

В дороге Шэнь Цяо ничего не спрашивал и почти не говорил, притом был кроток и послушен. Скажет Юй Шэнъянь выдвигаться – он идет следом, велит передохнуть – остановится. О том, что Шэнь Цяо перетрудился и теперь у него жар, Юй Шэнъянь узнал только в усадьбе и стал допытываться у подопечного, отчего тот не сказал, что ему нездоровится. Шэнь Цяо улыбнулся ему и заметил:

– Мне известно, что шисюн отправился в путь, дабы выполнить поручение учителя. Я сейчас калека, и мне стыдно уже оттого, что я не в силах помочь в этом деле. Так как я посмею еще больше беспокоить своего шисюна?

Объясняясь, Шэнь Цяо сохранял безучастное выражение лица, и лишь теплая улыбка смирения порой оживляла его, придавая очарование всему жалкому виду больного. Поскольку Юй Шэнъянь все-таки был не Янь Уши, этот вид смягчил его сердце, хотя юноша редко жалел кого-либо.

– Если плохо себя чувствуешь – говори, я не потребую от тебя невозможного, но выполнить поручение учителя мы все же обязаны. Я уже добыл некоторые сведения: наша цель, Янь Чживэнь, пускай и состоит в школе Обоюдной Радости, но его жена и дети с боевыми искусствами не знакомы, а сам он считается мастером средней руки. Никаких мер предосторожности Янь Чживэнь не принял, так что я могу и один убить его – будет проще простого. Но раз учитель требует от нас искоренить весь его род, придется и тебе вступить в дело. Когда выпадет возможность, возьму тебя с собой, дождемся Янь Чживэня, я убью его, после чего захвачу его жену или ребенка, передам тебе, и ты с ними покончишь.

Судя по удивлению на лице Шэнь Цяо, о том, зачем они собрались в Ечэн, он слышит впервые. И никак не ожидал, что его пошлют убивать женщин и детей.

– Осмелюсь спросить, шисюн, каково происхождение школы Обоюдной Радости? И в чем причина нашей ненависти к Янь Чживэню?

Юй Шэнъянь запоздало спохватился, что его подопечный совершенно забыл о раскладе сил в цзянху, поэтому бросился вкладывать в голову Шэнь Цяо нужные сведения:

– У Чистой Луны, Обоюдной Радости и Зеркала Дхармы общий исток: все мы произошли от школы Солнца и Луны с острова Фэнлинь. Можно сказать, когда она распалась, от нее пошли три новые ветви. Справедливости ради, имея общее прошлое, мы должны держаться вместе, да только каждый желал одержать верх и встать во главе нового объединения, названного школой Мудрости. Больше всех жаждала власти школа Обоюдной Радости и ее глава Юань Сюсю. Ученики этой женщины во всем уподобляются наставнице: тоже ставят на красоту и всячески пользуются ею, дабы достичь желаемого. Впрочем, в боевых искусствах они никому не уступят – лучше держаться от них подальше. Тебе стоит знать, что у этой Юань Сюсю есть любовник по имени Сан Цзинсин, и некогда он был учеником почтеннейшего Цуй Ювана. Так вот, целыми днями эта парочка изменщиков только тем и занята, что строит козни. И когда наш учитель ушел на десять лет в затвор, они не преминули воспользоваться этой возможностью, нацелившись поглотить Чистую Луну.

Выслушав объяснения, Шэнь Цяо согласно кивнул, однако вздумал возражать:

– Но если Янь Чживэнь в школе Обоюдной Радости всего лишь мастер средней руки, да еще и чиновник на службе империи Ци, нетрудно догадаться, что лично он никогда не чинил неприятностей школе Чистой Луны. Почему же учитель вознамерился его убить?

Юй Шэнъянь криво ухмыльнулся:

– Тебя так послушаешь, шиди, и ненароком решишь, что от тяжких ран ты совсем зайчиком стал – невинным, белым и пушистым! У Янь Чживэня особое положение, и до сих пор он использовал