Город джинов
Глава 1. «Вы не видели Лами?»
– Подержи вот этот прутик… Хаим! Как ты держишь?! Ты же мне сейчас его поломаешь!
Ашух яростно ковырял ржавый жестяной коробок отрезком проволоки. Яркий свет из стрельчатых окон не столько освещал душную комнату под самой крышей, сколько приносил с собой невыносимый жар. Но мальчики, увлеченно роясь в металлическом хламе, не замечали ни духоты, ни зноя.
– Так, мне вообще нужен другой прутик!
Вокруг них лежало сокровище сборщика металлолома: кривые трубы, ржавые ключи, жестяные шкатулки, лампы с разбитыми стеклами и прочая таинственная всячина. Со стороны они выглядели полными противоположностями. Высокий, жилистый Ашух с копной черных волос копался в груде с уверенностью полководца. Рядом ёжился Хаим – щуплый, сутулящийся, будто постоянно пытаясь стать меньше и незаметней. Только его лицо, с огромными карими глазами и густыми ресницами, было открытым и добрым.
– Вот это самое то! – Ашух, словно алмаз, выставил найденный прутик под луч солнца и покрутил в пальцах. – А ну-ка, ты не должен подвести!
Он снова загремел в жестяной коробке.
– Из этой штуки выйдет бесподобная голова верблюда, только нужно ее открыть… Чтоб рот вот так, как будто жует… – Ашух усиленно зашевелил челюстями, пыхтя над загадочным механизмом.
– Ламииии!
Обеспокоенный женский крик врезался в тишину. Мальчики вздрогнули так, что Ашух прикусил язык и зажмурился от боли.
– Ты же говорил, что дома никого нет! – прошипел Хаим.
– Я сам так думал! – залепетал Ашух. – Мама говорила, что сходит за глиняными горшками…
– Лами, где ты, доченька? – крик прозвучал совсем близко.
– Быстрее! – с мольбой прошептал Ашух, услышав приближающиеся к двери шаги. – Я же должен был «впитывать знания миров»! Ох, и попадет же мне!
Деревянная дверь со скрипом отворилась. В проеме, как вытянутая тыква в зеленой чалме, появилась голова Зехер.
– А… это вы, мальчики. Вы не видели Лами?
– Нет, Зехер-ханум, мы никого не видели, – ответил Хаим, краем глаза заметив, что его друг онемел.
Зехер тяжело вздохнула и уже собралась закрыть дверь, но вдруг ее голова стремительно вернулась в проем.
– А чего вы тут делаете, а, Ашух? Сынок? Ты же должен был быть… Опять?! – в ее голосе запрыгали стальные нотки.
– Нет, мам, – быстро замотал головой Ашух, растрепав густые черные волосы.
– Как «нет», если «да»?! – женщина возмущенно ткнула хрупкой рукой в сторону металлического хаоса на полу. – Ох, Ашух… – ее голос дрогнул, и она с горечью покачала головой. – Ты опять понабирал этого барахла? И не только на рынке, а и в злов… зловонных ямах рылся?
– Но мам…
– Ох, оставь! – она отчаянно махнула рукой. – Все соседи смеются. Думаешь, я не знаю, что тебя «пустынной вонючкой» зовут?
Ашух покраснел до корней волос и уткнулся взглядом в пол. Он достиг предела материнского терпения.
– Не за этим я пришла, – голос Зехер снова стал бесконечно уставшим. – Вы Лами не видели?
– Нет! – с явным облегчением сменил тему Ашух.
– С утра не могу ее найти…
Дверь громко захлопнулась.
– Надеюсь, и не найдется, чертовка! – выдохнул Ашух, когда шаги затихли. – Надеюсь, ее засыплет песками пустыни, крысы загрызут, а кости гиены обглодают!
– Не таких слов ждешь от любящего брата, – усмехнулся Хаим.
– С такой сестрой сложно оставаться любящим! Посмотри! – Ашух дрожащей рукой указал на дверь, которую «украшали» три здоровенных ржавых замка. – Это я сам повесил! Ты можешь не верить, но… – он понизил голос до шепота, – эта шершавая змеюга стоит у моей кровати каждую ночь уже месяц! Я просыпаюсь от ее взгляда, а потом она будто растворяется в воздухе! Шайтанка! Я уже спать перестал! Думаешь, почему на уроках клюю носом?
Хаим скептически поднял бровь.
– Утром она делает вид, что ничего не было! – продолжал Ашух, не обращая внимания. – Спрашиваю: «Ты чего ко мне ходишь?». А она в ответ: «Нет, братец, тебе снится. Я сплю сном верблюжонка, вскормленного жирным молочком». И глазами хлоп-хлоп, этакие невинные! А неделю назад, – Ашух нервно хихикнул, – при лунном свете я разглядел у нее на щеке здоровенную царапину. К утру она никуда не делась!
– Может, тебе просто поспать, братец? – осторожно предложил Хаим. – Вот если я не высплюсь, мне не только царапины мерещатся, но и пауки размером с тебя…
Их разговор оборвали крики с улицы. Под окном пронеслась ватага мальчишек, зазывая всех на рынок.
Комната, пропитанная жаром и запахом ржавого металла, мгновенно опустела. Мальчики сорвались с места.
– Слышишь, Ашух? Все бегут на площадь. Пойдем! – Хаим уже был у двери.
– Да что там? Осла фиолетового привезли? – лениво буркнул Ашух, но уже поднимался. – Ладно. Мама все равно уже меня раскусила. Да и для верблюжьей головы нужен стержень посерьезнее.
– Мне кажется, ее сейчас волнует не твой верблюд, – хихикнул Хаим.
Через мгновение они уже шагали по раскаленной улочке Песочной Скорби, узкой, как щель между глиняными домами-близнецами. Солнце, хоть и клонившееся к закату, жгло беспощадно. Тень приходилось выгрызать у стен, царапаясь об их неровные края. На всей улице, кроме старой слепой соседки Илам на скамейке, не было ни души.
– Благодатного вам дня, Илам-ханум! – прокричал Ашух, хотя она сидела в двух шагах.
– Да подует в ваше окно прохладный ветер! – подхватил Хаим.
Соседка не шелохнулась. Казалось, она не только слепа, но и глуха.
– Странно, – произнес Хаим. – Вроде она слепая. Но всегда притворяется глухой и никогда не здоровается. Может, она еще и плохо слышит?
– Не могу согласиться. Она очень старая, как пыль в пустыне, слепая, как сова ранним утром, но очень даже хорошо слышит, потому что всегда смотрит в мою сторону, если я попытаюсь пройти мимо нее не поздоровавшись.
– А! – воскликнул Хаим. – Не здороваться с ней я не пробовал.
Разговор сам собой перетек на главную тему Ашуха.
– Ты все еще серьезно думаешь об этом? Уйти в пустыню? – спросил Хаим, уже зная ответ.
– Да, – коротко бросил Ашух. – И верблюда я соберу сам. Железного. Настоящего мне не купить.
– А мать?
– Ей бы только, чтоб я в Султанат старейшин пролез! – Ашух скривился. – А твоя разве не тревожится?
– Моей главное, чтоб я древние сказки учил. Говорит, интересно. Тьфу! Легче летать научиться!
Ашух неожиданно прищурился.
– Слушай, а почему ты всегда в черном? Да еще и на все пуговицы застегнут. Тебе не жарко?
– Мама говорит, солнце вредно, от него шрамы появляются, – Хаим пожал плечами. – На руке один уже есть. Мама у меня чудная.
– На лице шрамов не боится? – усмехнулся Ашух.
– Спроси у нее сам. А где Лами, кстати, правда?
– Понятия не имею. И надеюсь…
– Смотри! – вдруг ахнул Хаим, замирая на месте.
В ста двадцати верблюжьих шагах1 от них, над крышами рынка, в предзакатное небо взметнулись огненные ленты, переплетаясь в причудливые узоры.
– Неужто Изир чудит? – прошептал Хаим, и в его огромных глазах вспыхнул восторг.
Мальчики переглянулись. На рынок они теперь бежали уже не шагом, а стремительным, сбивающим дыхание галопом.
Глава 2. Уличный фокусник
Рынок обрушился на них сразу – гомоном, давкой, густым коктейлем запахов: дымного мяса, сладких леденцов, пряностей и чего-то звериного, кислого. Аломна била здесь пульсом, тесным и шумным. Лавки с парчой соседствовали с притонами зельеваров, где с потолков свисали сушеные хвосты и оскаленные крысиные головы. Воздух звенел от зазывных криков:
– Пение райских птиц! Всего две бахри!
– Осел, который разбудит весь квартал! Назло сварливой жене!
– Бессмертие в склянке! Последняя партия!
– Цветок, который чует ложь! Для неверной супруги!
– Хотите стать Султанами Аломны? – сиплый голос преградил им путь. Тощий человек в красной чалме сунул под нос склянку с мутной жижей. – Зелье Повелителя! Для смелых мальчиков!
– В Аломне один Султан, – фыркнул Ашух.
– А будет два! – не смутился торговец. – Первыми станут самые умные десятилетки!
– Единственное, что у нас будет – это ослиные уши после вашей вонючки гадости, – отмахнулся Ашух.
Они шустро обошли назойливого продавца.
– Глупые оборванцы! Чтоб вас шайтаны побрали! – донеслось им вдогонку.
Пробиться к центру было все труднее. Народ прибывал, как прилив. Разноцветные чалмы – алые, изумрудные, шафранные – плыли в одном направлении. Торговцы с верблюдами расталкивали людей тяжелыми тюками, а мальчишки-доставщики мчались на груженых тачанках, заставляя пешеходов отскакивать к самым стенам. Воздух вибрировал от ругани:
– Чтоб ноги у твоего ишака сплелись!
– Глаза бы тебе повыкалывать, раз ты ими не смотришь!
Проклятия отскакивали от кожаных спин доставщиков, как горох от стены. У них был выбор: задеть лавку и платить за товар или толкнуть аломийца. Аломиец всегда уступит. Если он, конечно, не почтенный старец. Тех обходили за три версты.
– Семер, ай, Семер, не проходи мимо! – из лавки, пахнущей дурманящей сладостью, выпорхнула женщина в алой чалме, с такими же алыми, будто намазанными соком ягод, губами. Она сунула под нос прохожему букет из странных цветов, переливающихся, как масло в воде. – Для твоей ненаглядной! Меняют цвет с ее настроением!
Рослый мужчина в очках, Семер, брезгливо отклонился.
– И смотреть не буду, Бике-ханум! Десять серебряных бахри за три цветка? Это цена верблюда!
– А кому твой верблюд сдался? – надула губы торговка. – Он воняет! Разве твоя жена не заслуживает…
– Нет! – отрезал Семер, отстраняя букет. – Кофе она варит, как отраву, уже десять лет! Десять лет я терплю! Я вот, за мое терпение, верблюда заслужил! А она твоих, даже вонючих, бутонов – нет!
Мальчишки, притихшие у стены, фыркнули. Бике-ханум метнула в них гневный взгляд и исчезла в лавке, хлопнув дверью.
– А цветы и правда красивые, – мечтательно вздохнул Хаим.
– Я бы тоже взял верблюда, – буркнул Ашух. – Он мне нужнее.
– Смотри! – Хаим впился пальцем в просвет между спинам.
Над головами, над самой площадью, взметнулась огненная лента, извиваясь в воздухе, как живая. Сердце Ашуха ёкнуло.
– Быстрее!
Они нырнули в толпу, протискиваясь локтями, извиваясь, как угри. Площадь перед фонтаном была забита под завязку. В центре, на низком парапете, стоял тощий человек в потертом халате. Длинный крючковатый нос, козлиная бородка, сальные усы – он выглядел как хищная, невзрачная птица. Это был Изир.
Он поймал взгляд мальчишек и подмигнул. Затем поднес кулак к губам, будто шепча ему что-то, и резко раскрыл ладонь.
Из его руки вырвался сокол, сплетенный из чистого пламени. Он с криком пронесся над самыми головами, и белоснежная чалма рослого булочника Азира вспыхнула и рассыпалась пеплом. Тот даже не рассердился – замер с открытым ртом, а потом гордо закивал соседям: смотрите, меня избрало пламя!
Еще пять минут Изир творил невозможное. Огонь оборачивался скакунами, мчавшимися по воздуху, превращался в феникса, что пикировал в самую гущу толпы и рассыпался за миг до столкновения золотым дождем. Вокруг хромал карлик с мешком, и в него без остановки звенели монеты – медные, изредка серебряные. Лицо помощника было скучающим.
Когда представление стихло, на площадь опустилась тишина, а затем взорвалась криками: «Еще! Еще!».
Изир откланялся, кривая улыбка тронула его тонкие губы. Он дунул на ладонь и пустил в толпу последнюю, ослепительную ленту огня. Люди вскрикнули и отпрянули, а когда ослепление прошло, фокусника на месте уже не было. Он растворился, как его феникс.
Толпа, взбудораженная, медленно растекалась по улицам. Магазинчики начинали закрываться. Миновав лавку пряностей, от которой першило в горле, мальчики чихнули разом и протерли глаза. А вот у соседней палатки, ломившейся от странного хлама, народ еще толпился.
– И зачем людям этот старье? – поморщился Ашух, разглядывая ржавые лампы, склянки с мутными жидкостями и чучела пестрых птиц.
– Смотри, – ткнул Хаим пальцем в двойную лампу с причудливыми завитками. – Почти готовая голова верблюда. Ты бы за нее немало заплатил.
Ашух оживился, но в тот же миг встретился взглядом с хозяином лавки. Седой старик в безупречно белых одеждах, с черным пером в тюрбане, смотрел на него недвижно. Взгляд был холодным, изучающим и… злым. Будто он подслушал их разговор. Ашух поспешно отвернулся и, нервно почесав голову, потянул Хаима прочь.
– Ты видел это? – зашептал Хаим, когда они выбрались на относительно пустую улицу. Дыхание его все еще сбивалось. – Это же настоящее колдовство! Он джинн! Мама говорила…
– Джинн развлекал бы толпу за гроши? – перебил Ашух. – Наколдовал бы себе дворец из золота и спал бы на перине!
– Может, ему нравится дарить чудо?
– Тогда бы он дал чудо мне, – голос Ашуха внезапно огрубел. – Вернул бы отца.
Он резко ускорил шаг, и Хаиму пришлось догонять его вприпрыжку.
Для Ашуха отец был не призраком, а живой целью. Несмотря на материны сказки про пропавшего отца в пустыне, про мскорпионов, орлов и гиен, он верил: отец ждет его в пустыне. И Хаиму, никогда не знавшему своего отца и не чувствующему такой жажды поиска, в такие моменты становилось и завидно, и стыдно. Сам он не прошел бы и десяти дюн.
– И все же, – чтобы разрядить тишину, сказал Хаим, – ты единственный во всей Аломне в черной рубашке. Жарко же.
– Может быть, – уклонился Хаим.
Улицы быстро пустели. Открытыми оставались лишь кофейни, откуда лились терпкий аромат и громкий смех.
– Пойдем вдоль восточной стены, – внезапно предложил Ашух. – Быстрее будет. А то получу я от своей мамы.
Хаим молча пожал плечами. Восточная стена. «Воющая вонючка». Туда даже днем ходили с опаской. Но спорить он не стал – лишь развернулся и зашагал следом за другом в сгущающиеся сумерки.
Глава 3. Невольные свидетели
Дорога вдоль восточной стены действительно была короче. И опасней. Эту улицу в народе звали «Воющей вонючкой». Заброшенные дома, похожие на кривые глиняные зубы, жались к полуразрушенной стене. Отсюда давно разбежались все жители, не вынеся сквозняков, воющих в пустых глазницах окон, и запаха – сладковатого, гнилого, будто из-под земли.
После заката тьма навалилась мгновенно, поглощая улочки, как чернильная вода. Ашух и Хаим шли почти на ощупь, цепляясь за шершавую глину стен.
Внезапно Ашух замер.
– Странно, – выдохнул он.
– Что?
– Ты не слышишь?
– Нет. Что я должен…
– Он скоро будет здесь!
Голос прозвучал прямо над ухом, хриплый и оборванный. Сердце Хаима провалилось в пятки.
Впереди, из тени низкой арки, выползла фигура. Старик. Его волосы и борода спутались в колтуны, а когда-то белая рубаха висела на нем, как погребальный саван.
– Почтенный Лафар, – заикаясь, выдавил Ашух. – Пусть ваш дом…
– Вы нас напугали! – перебил Хаим. – Кто скоро будет?
– Он! – старик ткнул костлявым пальцем в черное небо. – ОГНЕННЫЙ ЗМИЙ!
Мальчики отпрянули.
– Да-да, змий, – поспешно кивнул Ашух, толкая Хаима вперед. – На соседней улице. Мы уже бежим!
– Земля под ногами загорится, – прошипел Лафар им вслед. – Звезды говорят…
– Уже горит! – бросил через плечо Ашух и замер, не услышав шагов друга.
Хаим не двигался. Он смотрел на старика, завороженный.
– Прошло пятьсот лет, – старик приблизился к Хаиму, и его шепот стал леденящим. – Он возвращается. Его приход не скроется.
– Если все увидят, и мы увидим, – попытался шутить Ашух, но голос его дрогнул.
Старик резко повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то за спиной. Его глаза, белесые и невидящие, бешено забегали. Ашуху стало не по себе.
– Слышишь? Он зовет своих слуг. Звезды говорят, что ему теперь не помещать.
– Кто? – прошептал Хаим.
– Тьфу! Какие слуги?! – не выдержал Ашух. – Звезд нет, луны нет! Вы, почтенный, на солнце перегрелись!
Костлявый палец, острый как шило, мгновенно оказался перед его лицом.
– Ты! Мечтатель о железном верблюде! Цыц! – Лафар свирепо сверкнул глазами. – Не мешай слушать!
– Откуда вы…
И прежде чем Ашух нашел, что ответить, старик вцепился в подол своей робы и пустился бежать в сторону рынка, странно подпрыгивая на ходу.
– Что с ним? – ошеломленно спросил Ашух.
– Не знаю, – прошептал Хаим. – Будто сказки, которые я читаю, ожили у него в голове.
Они зашагали быстрее, торопясь покинуть гиблое место. Воздух стал гуще, запах – ощутимей, почти осязаемым. В нем теперь чувствовалась металлическая, едкая нотка.
– Слышишь? – вдруг замер Хаим, вцепившись Ашуху в рукав.
Тот прислушался. Из-за груды развалин доносилось приглушенное копошение, скрежет и… шепот.
– …старая карга была права. Он здесь. Глянь, светится, подлец!
– Надо доставать? – второй голос звучал нерешительно.
Из-за обломков поднялась исполинская тень. Дадалбан. Его загорелые плечи, обнаженные в бесстыдной для Аломны рубахе без рукавов, были шире дверного проема. Хаим узнал его сразу – местного разбойника, чье имя матери использовали вместо страшилки.
– Нет, мы два дня искали эту дыру и три часа копали, чтобы полюбоваться, – язвительно сказал Дадалбан. – Конечно, доставать! Лезь, слизняк! Быстро!
Послышалось кряхтение, ругань, глухой стук ведра о камень.
– Вай, не могу… воняет хуже твоих башмаков, Курух!
– Сейчас получишь этим же ведром!
– Заткнитесь! Тяните, я сказал! – рявкнул Дадалбан, и в его голосе прозвучало нетерпение.
Ашух неосознанно почесал затылок. Хаим толкнул его в плечо, прижимаясь к холодной стене. Дышать стало тяжело. Запах, густой и сладковато-трупный, разъедал ноздри. Но страшнее был свет – грязно-зеленое сияние, что начало пробиваться из-за развалин, отбрасывая на стены прыгающие тени.
– Будто дохлятину столетнюю тянем! – пронесся чей-то жалобный голос.
– Так оно и есть, идиот! – прогремел Дадалбан. – После пятисот лет под землей розочкой не запахнешь!
Внезапно раздался шорох где-то сзади мальчишек. Разбойники замолчали.
– Кто там? – угрожающе спросил Дадалбан.
Ашух и Хаим вжались в землю, замирая. В ушах стучала кровь. Прошла вечность.
– Эй, наверху! Тяните, пока эта жижа не выскользнула!
Рывок. Кряхтение. Зеленый свет вспыхнул ярче, осветив на миг три напряженные фигуры у колодца и клубящийся вокруг них ядовитый туман.
Этого было достаточно. Мальчики, не сговариваясь, поползли назад, а затем сорвались с места и побежали, не оглядываясь, сбиваясь с ног в темноте.
Они влетели на свою улицу, едва переводя дух. Кругом царила мертвая тишина. Только песок шуршал под лапками ночных скорпионов.
Внезапный скрип заставил их вздрогнуть.
– Илам-ханум? – обернулся Ашух.
Слепая соседка, не отвечая, постояла на пороге, повернула голову, будто что-то высматривая во тьме, и скрылась в доме.
– Она скоро сведет меня с ума, – простонал Ашух.
Хаим хотел поддержать, но вдруг увидел, как лицо друга исказилось новым страхом.
– У нас… лампа не зажжена, – тихо сказал Ашух, вглядываясь в темные окна своего дома.
Хаим последовал его взгляду.
– Я могу пойти с тобой, если ты волнуешься.
В его собственном доме горел свет.
– А твоя мама не будет волноваться?
– Мама еще не пришла, – глухо пояснил он. – Это бабушка. Ула.
– А бабуля не заволнуется?
Хаим горько усмехнулся.
– Она бы давно скормила нас своей одноглазой летучей мыши, если б знала, что о ней есть кому позаботиться.
Из дома донесся визг, подтверждающий его слова.
– Бабка тащит ей последние лепешки, а мы сидим голодные. И мама… мама теперь работает до ночи, лишь бы не видеть ее.
– Лами? – слабый голос разрезал тишину.
Из-за угла вышла Зехер. Но это была не утренняя, прямая и строгая женщина. Перед ними стояла сломленная, сутулая тень. В ее глазах светилась бездонная усталость и страх.
– Нигде… нигде не могу найти, – ее голос дрожал. – Хранители говорят, ушла в пустыню… Но не может быть…
– Мам, пойдем, – тихо сказал Ашух, беря ее за холодную руку. – Ты все сделала. Она боялась пустыни. Она туда точно не могла пойти. Она же не первый раз так пропадает. Помнишь, год назад она тоже пропала на несколько дней, оказывается у подруги…
Он повел мать домой, бросив Хаиму взгляд, полный беспокойства.
Хаим долго стоял, глядя вслед. «А если пропадет Ула-бабка? – подумал он. – Стану я искать?». Честного ответа у него не было.
В доме царила непривычная, давящая тишина. Не было слышно ни храпа, ни шипения, ни визга летучей мыши из комнаты бабки. Только пустота. Он зашел в свою каморку, лег на тахту и уставился в потолок, прислушиваясь к этой тишине, которая пугала больше любых звуков.
Уснуть удалось лишь под утро. И сразу пришел кошмар: густой зеленый туман, ползущий из-под двери, и голос, выходящий из самой глубины:
«Мне нужен ОН».
Глава 4. Легенды Аломны
Хаим вскочил в холодном поту. Сердце колотилось, отдаваясь в висках воспоминанием о зеленом тумане и голосе из сна: «Мне нужен он!».
На улице было светло. Яркое солнце уже перевалило за отметку «седьмой час» на настенных солнечных часах. Он опаздывал в Султанат знаний. А на урок «Легенды Аломны» у достопочтенной Фейхалы никто не имел права опаздывать!
«Где все?» – мелькнула путаная мысль. В доме стояла неестественная тишина. Мамы не было. Он не видел ее уже вторые сутки. Обычно Залума оставляла ему теплые лепешки. Сегодня на грубом деревянном столе ждали лишь черствые остатки вчерашнего ужина и кувшин с тепловатым молоком. Словно она ушла впопыхах или… не приходила вовсе.
Он быстро умылся, ледяная вода прояснила мысли ненадолго. «Работает, – размышлял Хаим. – Она уже год как работает с раннего утра до глубокой ночи». Но внутри скребла тревога.
Да ещё и Бабка Ула молчала – и это было страшнее любого визга.
«Неужели эта старая мышь не съела мою еду?» – с горькой усмешкой подумал он, набрасываясь на лепешки.
На улице его уже ждал Ашух – не просто хмурый, а серый от усталости, с впавшими глазами.
– Ты тоже не спал? – спросил Ашух, и это не было вопросом.
– Каждый раз, когда закрывал глаза – этот зеленый туман. И голос, – Хаим сморщился, пытаясь стряхнуть с себя липкие остатки кошмара.
– У меня то же самое. Не сон. Как будто… кто-то в голове.
Немного помолчав, он шепотом спросил.
– Что это было? – в голосе Ашуха прозвучала настоящая, детская растерянность.
– Я не хочу даже вспоминать. И нам лучше делать вид, что ничего не было. За нами могли следить. Если мы будем вести себя как обычно… – Хаим не договорил, но Ашух понял.
Притворство могло быть их единственной защитой.
Они зашагали к Султанату знаний. Через некоторое время Ашух прервал тягостное молчание.
– Хаим, не смейся… Но мне кажется, что-то странное творится. И Лафар вчера не просто бредил. И эта вонючая жижа из колодца… И Лами.
– Лами? Ты думаешь, это как-то связано? – Хаим насторожился.
– Не знаю. Просто… слишком много всего за один день.
Хаим почувствовал холодок вдоль спины. Он хотел отмахнуться, сказать «ерунда», но слова Ашуха ложились на подготовленную вчерашним ужасом почву.
– Смеяться не буду, – покачал он головой. Потом резко подняв голову и быстро оглянувшись, шепотом добавил. – Бабка Ула пропала.
– Пропала? – охнул Ашух.
– Может и не пропала, – в голосе чувствовалась досада. – Но в доме просто… абсолютная тишина. Ее нет. И ее мыши нет. Впервые за десять лет.
Он вдруг осознал, что эта тишина страшит его даже больше, чем ее присутствие. Это было нарушением самого закона его жизни.
– Может, вышла?
– Куда? Она не выходила из дома все годы, что я себя помню. Разве что… – он злорадно хмыкнул, выпуская наружу копившуюся годами горечь, – разве что на тот свет. И свою одноглазую тварь с собой прихватила.
– Может спит?
– Она храпит, как караван верблюдов.
– Разве верблюды храпят? – озадачился Ашух.
– Она храпит как храпящий караван верблюдов, – выставив указательный палец, пояснил Хаим. – Надеюсь она сдохла, – случайно выпалил он.
– Хаим!
– Мышь! Я про мышь! Уле-бабуле я такого, конечно, не пожелаю…вслух.
– Хаим! Остановись, так нельзя! Ты мне еще про сестру говоришь, а сам то не лучше!
– Твоя сестра не воняет так!
– Так и бабушка твоя не воняет! Это все мышка!
– Так кто же знает? Я не принюхивался, кто из них воняет. Может, это она так воняет и прикрывается летучей мышкой!
– Ты говоришь это серьезно?
– Как видишь. Живу как в навозной коробке. Уж лучше с верблюдом комнату делить.
– Верблюды плюются.
– Зато от них толк! – взорвался Хаим. – Они настоящие! На них через пустыню ездят! А она? Вонь, скрежет и вечное брюзжание. Мама с утра до ночи на фабрике пропадает, лишь бы домой не возвращаться. А я… – он сдавленно выдохнул. – Я вообще не верю, что она мне какая-то прабабка. Мама может из жалости ее подобрала, вот и вся родня.
Ашух слушал, не перебивая. В его глазах не было осуждения, только тяжелое понимание.
– И куда бы ты на этом верблюде поехал? – спросил он наконец, тихо.
– Куда? – Хаим махнул рукой, сметая набежавшие слезы злости. – Тебе бы отдал. Чтобы ты нашел своего отца и перестал, наконец, чесать голову от горя.
Ашух замер на месте, словно его окатили ледяной водой. Он пристально, почти болезненно вглядывался в лицо друга, ища хоть тень шутки, недоверия, жалости. Но видел только усталую, горькую прямоту. И внезапно понял, что это – самое дорогое, что у него есть.
Они уже вышли на площадь рынка. Воздух заплыл приторно-сладким запахом финиковых леденцов.
– Вкусно, – машинально пробормотал Хаим, пытаясь вернуться к нормальности. – Мои любимые…
– Ты… это серьезно? – голос Ашуха сорвался на низкий, хриплый шепот. Он схватил друга за запястье. – Про верблюда… Ты бы правда отдал?
Хаим обернулся и увидел его лицо. Напряженное, бледное, с глазами, в которых смешались надежда, страх и такая наголо обнаженная тоска, что стало больно смотреть.
– Конечно, – выдохнул Хаим, и слова прозвучали тише, но тверже любой клятвы. – Не раздумывая.
Что-то в Ашухе надломилось. Он резко, почти грубо притянул друга к себе, спрятав лицо у него в плече. Плечи его вздрагивали молча, беззвучно. В этом сжатом, отчаянном объятии было все: годы одиночества, груз насмешек, непоколебимая вера и благодарность за то, что в этом мире есть хоть один человек, который не считает его мечту бредом.
– Нам… пора, – с трудом выдавил Ашух, отстраняясь и быстро вытирая лицо рукавом. Глаза его были красными, но взгляд – прямым и четким, будто принявшим какое-то важное решение.
Впереди замаячило здание Султана знаний с многочисленными стеклянными куполами, напоминавшее пирожное со взбитыми сливками.
– …представьте! – ее голос, то срывавшийся на драматический шепот, то взлетавший под самый стеклянный купол, гипнотизировал. – Стены в тридцать верблюжьих шагов! И не просто стены – красный мрамор, инкрустированный золотом! А охраняли город не только они…
Она сделала паузу, заставляя весь класс замереть.
– Огненные тму! – выдохнула она, и в классе пронесся взволнованный шорох. – Птицы-великаны с гривами львов и клювами орлов! Ночью они патрулировали небо, а на рассвете садились на стены и… застывали, превращаясь в каменные изваяния до следующей ночи.
– А где они сейчас? – робко спросила Шарашиль.
– Там же, где и стены – в книге Алибды! – ехидно бросил Салум.
Фейхала метнула в него такой взгляд, что тот мгновенно сгорбился и весь оставшийся урок разглядывал пальцы на ногах. Но в ее глазах, Хаиму показалось, мелькнула не просто злость, а что-то вроде боли.
– Легенды, дети, – продолжила она, но прежнего огня в голосе не было, – они как сосуд: важна не форма, а что в него налито. Вера. Память. А тогда верили сильно. Аломна была центром мира. Шелка, самоцветы, караваны…
– А что за пределами пустыни есть мир? – перебил Расил. – Никто оттуда не возвращался!
Ашух съежился, словно от удара. Его отец был одним из тех «никто». Он уставился в узор ковра, чувствуя, как по щекам ползут предательски горячие мурашки. Хаим видел это и молча ткнул его локтем в бок, пытаясь поддержать.
Фейхала же, не замечая ничего, с новым жаром заговорила о богатствах прошлого, о женщинах, носивших жемчуг как простые бусины…
– …женщины того времени… – с придыханием говорила она.
– Достопочтенная Фейхала, – раздался тихий, но четкий голос Хаима. В классе воцарилась мертвая тишина. – Вы извините, но… вы же рассказываете нам легенду? То, чего, возможно, никогда не было.
Фейхала обернулась к нему так медленно, будто шея у нее была из камня. Лицо ее стало восковым.
– И? – холодно, отрывисто спросила она.
– Вы сказали «женщины того времени», – Хаим чувствовал, как горят уши, но не мог остановиться. Логика, вбитая в него чтением древних текстов, восставала против этой путаницы. – Но если все это вымысел, красивый миф, то не было никакого «того времени». «Женщины по легенде» могут быть, а вот «женщины того времени» – нет….
– Ты пытаешься уличить меня в чем то? – голос Фейхалы взвизгнул, сорвавшись на неожиданно высокую, истеричную ноту. Ее трясло. – Тыкать в слова, как в гнилые плоды? Ты не слушал! Ты все время болтал с Ашухом!
– Это несправедливо! – вскочил Ашух, забыв про собственное горе. – Он просто спросил!
– МОЛЧАТЬ! – прогремела Фейхала, и от ее крика зазвенели стекла в куполе. Лицо ее пылало нездоровым румянцем. – Вон! Оба! Разговоры о справедливости оставьте для улицы!
Ошеломленные, сжигаемые стыдом и обидой, мальчики поднялись. Под взглядами всего класса – одних сочувствующих, других злорадных, – они вышли в пустой, холодный коридор, таки не поняв, в чем они провинились.
Глава 5. Погоня
Раздосадованные ноги сами вывели их на рынок. Хаим всегда находил утешение в этом пестром хаосе, но сегодня яркие краски не помогали.
– Кому верблюжьих горбов?! – прямо над ухом рявкнул горластый торговец в синем кафтане, вытирая лоб сальной тряпицей. Синий кафтан – признак достатка в Аломне.
– Кому нужен горб без верблюда? – ухмыльнулся Хаим, когда они прошли мимо.
– А ты не пробовал жареные горбы? – глаза Ашуха загорелись. – С изюмом, фиником, фаршированные в перцы! М-м-м! – он смачно причмокнул, соединив пальцы в бутон, а потом резко раскрыв ладонь.
Хаим сглотнул слюну. Уж очень хотелось.
– Мама готовит только лепешки. На большее… – он не закончил. Жаловаться не привык.
Они протиснулись мимо гор липких леденцов в огромных чашах и наткнулись на еще одного «прогульщика». Зафар. Его лощеная голова блестела ярче самоцветов с улицы Драгоценных Приключений. В шелковых шароварах, с волосами, зализанными дорогой мазью, он высокомерно разглядывал лиловую шаровары. Торговец, старый и жалкий, суетился вокруг него.
– Ай, Зафар! Цвет-то под цвет твои васильковые глаза!
– Думаете? – хмыкнул Зафар, не глядя.
– Да что думать-то! – взмолился старик. – Я знаю! И рубашка есть, точь-в-точь! Для избранных покупателей храню! – он лихорадочно вытащил из-под стойки лиловую рубаху на золотых пуговицах, поглаживая шелк дрожащими пальцами. Видно было – сокровище, спрятанное для себя.
Зафар скользнул по ней взглядом.
– Не убирайте далеко. Подумаю. Завтра зайду.
И, не оглядываясь, зашагал прочь. Торговец сгорбился, потом злобно сплюнул ему вслед.
– И мне он не нравится, – буркнул Ашух.
Хаим лишь ухмыльнулся. Он догадывался: Ашух презирал Зафара за то, что тот тратил свое богатство на мазь и шелк, а не на верблюда.
Солнце клонилось к закату. Толпа редела, торговцы устало закрывали лавки. Мальчики присели на краю кирпичного фонтана, ловя прохладные брызги. Пора было идти – в Султанате знаний занятия давно кончились.
– Хаим, смотри, – вдруг сказал Ашух, не отрывая взгляда от фонтана.
– Что там? Фонтан как фонтан.
– Присмотрись.
Хаим присмотрелся. Вода била не просто из трубы. Ее извергали клювы. Огромные, каменные, с львиными гривами и орлиными клювами. Птицы-великаны, вздымавшиеся на четыре верблюжьих шага в высоту.
– Легендарные тму, – прошептал Хаим. – Точь-в-точь как у Фейхалы в рассказах.
– Если они существовали, – огрызнулся Ашух.
И тут Хаим увидел его. За струями воды, по ту сторону фонтана, стоял Дадалбан. Неподвижный, как одно из тех каменных изваяний.
– Ты тоже?.. – голос Хаима стал тише.
– Вижу, – коротко кивнул Ашух. – Стоит и стоит. Любуется, наверное. Нам давно пора.
Они зашагали прочь, стараясь не оборачиваться.
– Будто город вымер, – пробормотал Хаим, чтобы заглушить тревогу.
– А тебе не показалось, что он на нас смотрел? – не выдержал Ашух.
– С чего бы?
– Может потому что мы вчера видели то, что нельзя было видеть?
– А ему то откуда знать, что мы видели? Он то нас не видел.
– Ну… он думал, что его никто не видит, мы думали, что нас никто не видит.
– Перестань! – прошипел Хаим, ускоряя шаг.
Улицы опустели окончательно. Ни одного торговца, ни одного прохожего. Тишина стала зловещей, густой.
– И чего вам, мальчики, дома не сидится? Каждую ночь ищете приключений? – хриплый голос прогремел у них за спиной.
Ледяная волна прокатилась по спине Хаима. Он успел подумать: «Лафар. Должен быть Лафар…»
– Вам не говорили, что подглядывать очень, очень плохо?
Это был не Лафар. Это был голос Дадалбана.
Они рванули, не сговариваясь, не оглядываясь. Разделились на первом же повороте. Хаим свернул налево, ныряя в узкую щель между домами. Он бежал на автомате, ноги сами несли по знакомым лабиринтам. Перпендикулярно Песочной Скорби, потом назад, к рынку, к шуму, к людям… Но на площади никого не было. Пусто.
«Споткнется. Споткнется и расшибет голову», – это была последняя жалкая надежда Хаима.
Через мгновение споткнулся он сам. Камешек, торчащий из земли. Хаим рухнул, не успев вскрикнуть. Боль пронзила колено, а в ушах уже бился тяжелый, мерный топот. Шаги настигали.
Он почувствовал, как его взяли за шиворот и схватив камень с земли (еще одна маленькая надежда), швырнул за спину.
– Эй, ты чего?! – прошипел прямо над ухом голос Ашуха. – Вставай! Бежим!
Хаим попытался встать – правая нога пронзительно заныла. Но Ашух уже тащил его за собой, не слушая стонов. Другого выбора не было.
Журчание фонтана – они снова на центральной. Пусто.
– Никого… – хрипло выдохнул Хаим, чувствуя, как силы покидают его.
– Сюда! Быстрее! – Ашух рванул его в сторону, к темному проему открытой настежь лавки.
Глава 6. Подозрительный Кемер
Они влетели в лавку, зализывая раны. Колокольчик взвизгнул, возвещая об их вторжении на весь безлюдный рынок.
– Вроде не заметил, – выдохнул Ашух, прислонившись к косяку.
– И вчера не должен был, – буркнул Хаим, растирая ушибленное колено. – Есть тут кто?!
Но вопрос повис в воздухе. Лавка была заставлена полками до самого потолка, и даже в полумраке Хаим понял, где они. Только у Кемера мог быть такой ассортимент. Стеклянные банки с мутной желтой жижей, где плавали гигантские комары. Чучела скалистых лис, оскалившие сморщенные губы. Мыши с навеки застывшим писком. Склянки с сушеными травами, подписанные дрожащей рукой: «От лихорадки» и «Для вечного сна». Воздух пах пылью, ржавчиной и тихой смертью.
Мальчики замерли, прислушиваясь. Снаружи – тишина. Внутри – лишь их тяжелое дыхание. Хаим метнулся к единственному укрытию – грубому счетному столику у входа и юркнул под него, подтянув за собой Ашуха.
В этот момент колокольчик вздрогнул снова.
– Где ты пропадал, старый безумец?! – в лавку ворвался Кемер. Его голос был срывным, истеричным. – Мир проваливается на наших глазах! Вай-вай!
Лафар, вошедший следом, почесал свою спутанную бороду.
– А мы договаривались встретиться, выпить чаю? Я что, пропустил?
– Прекрати притворяться! Ты же все знаешь!
– Что знаю? – Лафар искренне огляделся, будто ответ должен был висеть среди чучел.
– ЕГО достали! Ты видел свечение?!
Лафар прищурился.
– Значит, берешь свои слова о «сошедшем с ума старике» обратно?
– Готов язык свой проглотить! – Кемер схватился за голову и зашагал по лавке, сбивая с полок паутину. – Лучше б ослеп, чем видеть это! Что теперь будет?..
Он резко остановился перед Лафаром, и его лицо исказилось животным страхом.
– Запретная дверь… Она в опасности.
– У нее есть хранитель, – спокойно парировал Лафар.
– Какой хранитель против НЕГО?! Надо найти ее! Помочь!
– Если понадобится помощь, хранитель сам придет, – Лафар пожал плечами. – По крайней мере, я бы на его месте поступил так.
– Он не знает, кто мы! Никто из илисов не знает друг друга в лицо! Или…ты знаешь, кто хранитель? – Кемер впился в него взглядом.
– Нет-нет-нет! – Лафар замотал головой с такой искренней тревогой, что это выглядело комично. – Никогда о нем не слышал.
Пока старики препирались, Ашух забыл об опасности. Его взгляд прилип к полке. Там стояла она – двойная лампа. Причудливая ковка превращала ее в морду верблюда с грустными, темными стеклянными глазами. Рукоять была сделана в форме уха.
Хаим заметил это слишком поздно. Он только успел увидеть, как рука Ашуха тянется к заветной рукояти. Не смей, – хотел крикнуть он, но было поздно.
Пальцы Ашуха обхватили металлическое ухо. На миг воцарилась тишина. Потом лампа сорвалась с полки, грохнулась на каменный пол и разбилась вдребезги. Звон был оглушительным.
В следующее мгновение Кемер, двигаясь с кошачьей скоростью, оказался за стойкой. Две костлявые руки впились в уши мальчиков и выдернули их из-под стола.
– Вы? – удивился Лафар.
– Мы… – захныкал Ашух.
– Кто вас подослал? – голос Кемера был тихим и леденящим.
– Никто! – выпалили они хором.
– Мы за помощью! – добавил Ашух, пытаясь вырваться. – Увидели свет…
– И помощь под столом искали? – Кемер скривил губы в подобии улыбки. Его левый глаз нервно подергивался.
Мальчики, перебивая друг друга, начали выкладывать все: вчерашнюю вылазку Дадалбана, зеленый туман, Лафара с его пророчествами. Лафар и Кемер переглядывались.
– А почем мне знать? – прохрипел Кемер. – Может, вас ведьма наслала? Почему именно в мою лавку?