Арамис. Зов Крови

Глава 1. Добро пожаловать в дивный мир!

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Это художественное произведение в жанре тёмного фэнтези. Все события, персонажи, многие религиозные и мифологические элементы являются авторской фантазией и не связаны с реальными людьми, религиями или историческими событиями. Сцены насилия и жестокости служат для раскрытия мира и персонажей, а не пропагандируют противоправные действия. Книга предназначена для взрослой аудитории.

«До нашей эры Абсолют дремал глубоким сном в ядре планеты до тех пор, пока Аданель и Эвиан не были сосланы на землю за искушение. Они продолжили род человеческий, и так появилась цивилизация — дети Абсолюта. Отец всего мира не мог нарадоваться своими творениями и всячески спускался на цветущую землю. Дети Абсолюта учились выживать без его помощи, и вскоре превратили планету в настоящий живой мир.

Но живым он был до тех пор, пока дети не начали пренебрегать дарами Единого. Чтобы навести порядок, Абсолют создал братьев — несущего добро Лиараэля и несущего зло Азралиона. Они инь и ян, не способные жить друг без друга. Однажды им наскучил мир людей, и они попросили Абсолюта создать место для добрых, злых и не определившихся. Горячо любимые Абсолютом сыновья заполучили его дозволение и создали империи, жившие в согласии тысячелетиями. Добрые умирали и попадали к светлому брату в прекрасное место, злые — в мучительное, где те жестоко наказывались за грехи. Однажды обитель Азралиона едва не разрушилась из-за огромного количества душ. Лиараэлю было завидно, что Азралион значительно превосходил брата по силе, отчего объявил ему войну. Азралион одержал победу, и с тех пор полным было только его тёмное царство — Велизар. Абсолют спускался на землю и пытался понять, отчего люди попадали в Велизар, и ужаснулся, узнав причину — почти каждый был грешен. Лиараэль пришёл в ярость и предложил Абсолюту убить брата, но он отказал. Тогда мир превратился в одну большую гильотину. Каждый день умирало около двадцати миллионов человек. Вскоре, увидев полыхающие земли и воюющих друг с другом людей из-за двух братьев, Абсолют пришёл в ярость.

Тогда в мир людей ступило творение Абсолюта — всадница на белом коне, несущая болезни. Неизвестная хворь разлетелась по всему миру, убивая миллионы людей. Абсолют дал всаднице имя Чума. Следом за Чумой на Землю ступил всадник на рыжем коне — Война. Суровый воин появлялся в любом месте мира и сразу же начинал бойни и междоусобицы. После Войны ступил всадник на чёрном коне — Голод с весами в руках. Он отравитель, тот, кто ослабевал людей, находясь рядом с ними. Свежие куски хлеба становились камнями.

Затем явилась Матерь Мёртвых — Смерть на бледном коне, способная убивать одним взглядом. Смерть являлась людям в Судный день и начинала кровавый созыв. Война, Голод и Чума были разозлены. Смерть несла всё то, что нёс каждый всадник по одиночке: она разрушала здания, морила голодом, заражала хворью и уничтожала. Всадники объединились и начали войну со Смертью, в которой та была повержена. В ярости Абсолют запечатал всадников в тюрьме и наколдовал им сон. Они явятся тогда, когда мир погрязнет во лжи, ополоснётся в крови, чтобы довести начатое до конца и снять печати с Книги жизни».

***

«Оно ненавидит уделы слабости. Мир уже ополоснулся в крови. После смерти метис с зовом крови прольёт гораздо больше крови. Зло из нечистот ненасытно. Оно избавит мир от своего гнева лишь после Судного дня,когда от земли останется лишь пепел, а от людей—кости.»

Обрывок бумаги с этими словами был найден подле мёртвого тела ученицы Академии. Убийство это или несчастный случай — нет никакой разницы, ведь эта смерть уже восьмая. Это началось, когда в Академию имени Шона Мендерса перевелись его правнуки.

Стоя в центре коридора, наследница рода Мендерс Свеа думала, что все взгляды обращены на неё, а не на мёртвую руку под белой простынёй. Младший брат Свеи Арамис стоял дальше всех. У Свеи появилось чёткое осознание: смерти неспроста. Месяц назад она проснулась в холодном поту после жуткого сна, в котором её преследовали души умерших. Они все тянули к ней бледные холодные руки и пытались утащить за собой в глубокую неизвестность.

Неизвестность, где её достанут головные боли.

Бартоломео — её отец — говорил, что у неё не может быть таких головных болей. Но Астарот — её проводник — утверждал, что головные боли — звено проклятия, наложенного на род Мендерс.

«Плоть... к плоти... сердце... к сердцу... кровь... за кровь...»

Свеа схватилась за виски. Открыв глаза и немного придя в себя, она словила на себе изучающий взгляд Арамиса. Хоть ему и было шесть лет, относился он ко всему со всей серьёзностью. С четырёх лет он не мог понять, что значит быть обычным ребёнком. У рода Мендерс возникло ощущение, что Арамис не тот, за кого себя выдаёт, а Свеа... боялась младшего брата. Он уже восьмой раз являлся свидетелем смерти, но его лицо не выражало никакого сожаления и испуга.

Тупая боль смогла вернуть Свеу в реальность окончательно. Теперь ей показалось, что позади брата ухмылялась сама Смерть. Ещё немного мыслей и подозрений, и Свеа упадёт в обморок.

«Плоть... к плоти... сердце... к сердцу... кровь... за кровь...»

Когда Свеа снова схватилась за голову, предплечья коснулся учитель. Арамиса уже нигде не было видно. Мёртвую ученицу унесли из школы, за мёртвую руку держалась мать погибшей. Истерический крик эхом раздался в ушах Свеи, словно это была очередная головная боль.

— Свеа, тебе следует пройти в кабинет медсестры.

Всё, что слышала Свеа —«Плоть... к плоти... сердце... к сердцу... кровь... за кровь...». Она будто находилась в трансе.

Вселенная подавала знаки, что скоро начнутся катаклизмы. Когда тридцатого августа две тысячи двадцать третьего года Свеа узнала о том, что Австралия почти полностью ушла под воду, её жизнь уже не была прежней. Каждый день она думала о том,чтонагрянуло на землю. То, о чём она читала в украденной у деда книге.

Судный день.

— Свеа, ты меня слышишь?!

Когда учительница крикнула, Свеа пришла в себя.

— Господи, у тебя шок. — Учительница пощупала лоб Свеи и стёрла слезинку с щеки. — Милая моя...

Свеа не нуждалась ни в поддержке, ни в тёплых словах. Ей было необходимо остаться одной, но учительница не могла так просто её оставить. Она обняла Свеу и погладила макушку как мать.

— Где мой брат?

— Побежал в туалет. Его чуть не вырвало.

— Почему?

— Ему не нравится запах крови. Каждый раз Арамис убегал в туалет, чтобы вырваться. Неужели ты совсем ничего не знаешь о своём брате?

Свеа не ответила. Всё было слишком странным — смерти, убийственное спокойствие брата и побеги в туалет от вида крови, к которой раньше был равнодушен.

Уборщица разгоняла учеников шваброй и обречённо вздыхала каждый раз, когда наступала на место трагедии. Свеа так и стояла в тисках учительницы и не могла пошевелиться. Кажется, учительница спустя месяц обучения закрыла глаза на внешний вид и сомнительные увлечения Свеи, ведь когда в Академии происходила трагедия, правила уходили на второй план.

— Отпустите меня.

Учительница послушалась. Свеа приняла суровый вид и дёрнула головой.

— Может, тебе следует сходить в медпункт?

— Я не пойду.

— Тогда на сегодня твой класс освобождён от занятий. Сюда едет полиция, поэтому Арамис не может покинуть школу. Тебе придётся остаться здесь.

— Но наш водитель... он приедет сюда ровно к тридцати минутам. Зачем вообще полиции понадобилось не выпускать нас отсюда?

— Вы не являетесь подозреваемыми, поэтому имеете право покинуть место преступления. Но ты же не оставишь здесь своего брата?

— Отец убьёт нас обоих... вы ничего не можете поделать?

Учительница поджала губы. Ей хотелось помочь, но она не могла идти против представителей власти.

— Я объясню герру Альдани всю ситуацию. Думаю, он знает о загадочных смертях одноклассников Арамиса. Но скажи мне, Свеа...

Учительница сложила руки на груди и выпрямилась. Теперь она казалась выше и опаснее.

— Почему именно Арамис не чувствует ничего, когда видит тело своего одноклассника? Сомневаюсь, что ему настолько всё равно. И что происходит с тобой? Одни головные боли, падения в обморок и недомолвки.

Свее бы тоже хотелось знать, что с ней происходит. Вселенная так готовила её к испытаниям, но способна ли она пройти, а тем более — пережить их?

— Вопросы к моему отцу, — отмахнулась Свеа и развернулась.

Учительнице ничего не осталось, как просто отпустить Свеу. Она пошла в кабинет за рюкзаком, но увидела его возле закрытой двери. Подруга Свеи Лотти Стриндебрг вынесла её вещи, но не стала ждать, ибо понимала, в каком состоянии будет Свеа. Девушка похлопала по карманам и выдохнула, когда почувствовала пачку новых сигарет.

Свеа вбежала в женский туалет, проигнорировала недавно принесённую от параллельного класса коробку с прокладками, тампонами и влажными салфетками, открыла дверь в самой дальней кабинке, опустила крышку унитаза и села на неё. Затем она вытащила шоколадку, так, будто это было единственное, что держало её на плаву. Обёртка чуть порвалась, шоколад в рюкзаке чуть подтаял. Но главное, что не потерял вкус. Свеа принялась уплетать шоколадку за обе щёки, равнодушно осматривая каракули на двери кабинки. В карманах всегда запасом лежало три шоколадки, которые теперь для простого народа были некоторой роскошью. Хоть за окном светило солнце, дул лёгкий ветер и, казалось бы, всё было совершенно прекрасно, Свеа считала, что весь мир в полном дерьме.

В туалет кто-то вошёл. Свее было всё равно, даже если бы это была вдруг изменившая свои планы Лотти. Когда она ела, мир вокруг становился сплошной серой массой, и ничто не могло её побеспокоить. Свеа слышала шмыганья носом и шуршание упаковкой прокладки. Зашедшая девушка вдруг окликнула Свеу, подойдя к её кабинке:

— Эй, у тебя обезболивающее есть? Взорвусь сейчас.

Свеа одолжила девушке таблетки и сказала вернуть. Девушка поблагодарила её, отошла к раковине, чтобы запить таблетку и вскоре вернула обезболивающее Свее. Затем девушка, видимо, почуяв табак, решила понаглеть ещё.

— Спасибо, Свеа. А дольку шоколадки не одолжишь?

— Я не даю ничего, кроме средств гигиены.

Девушка не обиделась, а сказала «ну, ладно». Вскоре Свеа снова осталась одна. Съев шоколадку, Свеа кинула в рот две жевательные подушки, вышла из туалета и накинула рюкзак на плечи. Хлопнув дверью и едва не выдернув ручку, Свеа направилась в комнату отдыха и развлечений. Уборщица всё ещё старалась отмыть кровь и избавить Академию от запаха, брызгая на пол специальное средство с травами. Свеу от приторности этого средства тошнило. Да от любых сладких вкусов, кроме бабушкиных духов, её тошнило.

В комнате отдыха уже несколько дней подряд было мало учеников. Свеа приходила сюда одна, но иногда к ней могли присоединиться Лотти с братом-двойняшкой. Чаще всего Свее было всё равно, шли ли с ней двойняшки или нет. Однако сегодня ей стало грустно.

Свеа бросила на пол толстую книгу, блокнот для записей и рисунков и расселась на мягком ковре. От тяжёлых чёрных ботинок остался след, но Свее было плевать. Оказывается, Свеа была в комнате отдыха не одна. Из-за книжного стеллажа показалась винноволосая голова, и Свеа боковым зрением уловила ухмылку.

— Я думала, тебя ещё неделю не будет в Академии, Баалам.

Баалам — так звали сына Вельзевула Мон-Геррет и его жены Буфовирт — уже полтора года жил в Стокгольме совершенно один. В Академии никто не знал, кем на самом деле являлся Баалам, ибо он шифровался под именем Ботильд Сьоберг. Астарот, Астарта и Вельезевул на все вопросы говорили ему врать. Если спрашивали про семью, Баалам говорил, что жил с близкой родственницей Дагоной Спенсер, и что родители часто в разъездах, поэтому почти не живут в Стокгольме. Вопросы про внешний вид уже давно не задавали. Несмотря на бунтарство и стойкий характер, Баалам являлся одним из лучших учеников Академии, что для рода Мон-Герретов в целом не было чем-то удивительным. В их роду простоне существуетглупых.

— Аудиенции неделю не идут, — ответил Баалам и провёл кончиком языка по клыкам.

Свеа вернулась к книге. На неё смотрело название «Книга Апокалипсиса».

— Ты всё пытаешься понять как это читать? — Баалам вышел из своего укрытия и встал сзади Свеи. — Людям не дано понять, как был устроен древний язык, Свеа. Это смесь латинского...

— И греческого. — Свеа поднятой рукой намекала Бааламу заткнуться, и юноша послушался. — И всё же я попробую.

— Если что переводчик понятия не имеет, что существует такой язык. Ты даже алфавит найти не сможешь.

— Ты зачем пришёл? — не поняла Свеа и повернулась к Бааламу. — Умничать? Если я сижу над этой книгой, значит, на то есть причина. А если я теряюсь или что-то не понимаю, то сразу закрываю книгу.

— Во-первых, ты уже давно молчишь и не говоришь, где вообще отрыла эту книгу. — Баалам сел на корточки и взял толстую книгу за корешок так, будто она была лёгкой. — Во-вторых, то, что ты метис, не даёт гарантии на осмысление книги Апокалипсиса. В-третьих, тебе просто не следует вообще как-либо взаимодействовать с этим. Это опасно.

Свеа выдернула книгу и открыла её на случайной странице. Баалам приложил ладони к щекам и оскалился.

— Считай я спасла книгу от не того хозяина.

— От Леона? Ну, да. Но этим не отмажешься. Мне нужно повторить, что тебе не следует углубляться в эту затею? Клянусь, Свеа, если дед узнает...

— А ты поменьше языком чеши, тогда он и не узнает.

— Громко сказано. У деда феноменальная способность знать всё обо всех. Когда я вернулся в Велизар, дед с ходу начал причитать, что ты совсем от рук отбилась. Он очень осуждал тебя, Свеа.

— Пусть мне в рот не заглядывает.

Баалам подвинулся к Свее ближе. Он был лучшим другом, оттого Свеа позволяла нарушать своё личное пространство. Баалам обратил внимание на берцы Свеи и сообразил, что его обувь почти такая же. Разбираться в том, кто у кого украл идею, не было смысла. Баалам просто отметил прекрасный вкус что у себя, что у Свеи. Внимание Баалама привлекли израненные костяшки. Он запомнил: если у Свеи раны на руках, значит, она пыталась успокоиться после сильной ссоры с отцом.

— Из-за чего поругались с отцом? — спросил Баалам прямо.

Свеа покрутила в пальцах карандаш, стёрла пометку над транскрипцией и ответила:

— Огрызалась с ним во время ужина. Арамис сидел напротив меня и наблюдал за нашей ссорой. Мама не стала принимать чью-то сторону.

Свеа всегда ругалась с отцом, когда Арамис находился с ней рядом. Брат будто нарочно доводил сестру до конфликта. Баалам начал связывать странное поведение Арамиса с возникающими беспочвенными конфликтами отца и дочери. Да, безусловно, Свее было тяжело. Она подросток, которому нужно утвердиться. Бартоломео был в её возрасте и точно также вёл себя со своим отцом, но отчего у него такая реакция?

— Мне жаль, — вздохнул Баалам.

— Засунь свою жалость себе в... — не договорила Свеа, ибо Баалам приложил к еë губам палец.

— Мы не ругаемся в Академии. Я не удивлюсь, если кроме камер здесь есть прослушки. А ты помнишь наказание за брань.

— К сожалению, — вспомнила Свеа и посмотрела на костяшки.

Учителя били не так сильно, как разгневанные отец или дедушка. Но у учителей не было дорогих ремней с большими и острыми бляхами. Они использовали линейку или указку, чтобы наказать, а дедушка и отец — всë, что было заострëнное и серебряное.

Свеа нарисовала в блокноте странный узор из пересекающихся линий. Рисунок выбивался из общей картины страниц: здесь, кроме исследований, было всё — каракули, случайные заметки, странные схемы и наброски непонятных фигур. Каждый лист блокнота хранил кусочек знаний о древнедемонических существах и Судном дне, смешанный с личными размышлениями и бессвязными штрихами. Если бы у Свеи была возможность выкрасть мемуары прадедушки, исследование книги Апокалипсиса шло бы быстрее, но пока она довольствовалась собственными записями и странными символами.

Баалам без разрешения взял блокнот Свеи и медленно открыл его. На первой странице — неровный, неумелый портрет Астарота с подписью «Глава Велизара», на второй — попытки изобразить всадников Апокалипсиса. Чуму Свеа рисовала в маске чумного доктора, Голода — бледным и ужасающе худым, Война в её представлении с несколькими мечами и в тяжёлых доспехах казался готовым сразиться с каждым, кто взглянет, а Смерть в чёрной мантии с косой в разлагающейся руке.

— У тебя неправильное представление о Смерти. Та, что может махом убить всех людей на земле, не будет прятаться под мантией и держать в руке косу. Смерть и есть оружие.

— Раз ты такой умник, какой ты видишь Смерть?

Баалам промолчал. Он, безусловно, знал, как выглядела Смерть, и потому решил не травмировать подругу шокирующими подробностями. К тому же упоминание того, что у Смерти, как и у рода Мон-Геррет, волосы красного цвета причинит Свее куда больше боли.

— Ну, молчи и дальше.

Свеа обратила внимание на подъехавшую к главным дверям Академии полицейскую машину. Баалам, встав с пола, подбежал к окну и сложил руки на груди, когда увидел лицо полицейского. Кроме серой формы и перевязи с оружием на полицейском был значок засекреченной организации ЛКЯ — ликвидации катаклизмических явлений. Люди, занимающиеся подобным, у Баалама и его семьи доверия не вызывали. Мужчина со значком скрылся в Академии. Баалам закатил глаза, отвернулся от окна и обратился к Свее.

— Ещё одна научная челядь. Полицейский из засекреченной организации пришёл в Академию. Может он и вовсе шпион?

— Зачем ЛКЯ приходить в Академию? Скорее всего, этот мужик параллельно подчиняется ЛКЯ, никто не собирался лишать его работы в полиции. Хоть в мире и происходит что-то непонятное, проблемы с законом всё ещё есть.

Свеа перелистнула исписанную страницу блокнота и задержала взгляд на нарисованной пентаграмме. Не успела она и подрисовать что-то, как дверь в комнату отдыха открыла учительница. Свеа ловко спрятала блокнот под подол чёрного платья и сделала непринуждённый вид. Учительница не успела заметить движение.

— Свеа, ваш водитель уже подъехал, но он в курсе ситуации. Неизвестно, как долго здесь пробудет полиция, но он будет ждать. Ботильд, а разве ты не должен был идти домой?

— Я хотел подготовиться к контрольной, а потом пришла Свеа.

Баалам сказал так, будто обвинял Свеу в том, что она не дала подготовиться к контрольной. Свеа посмотрела на друга таким взглядом, который вынудил его закрыть рот.

В дверях комнаты отдыха показалось две головы. Сначала на Свеу осуждённо посмотрел полицейский, затем — спокойно — её брат.

— Фрекен Мендерс-Альдани, — кивнул полицейский и крепче сжал руку на плече Арамиса. Мальчик не подал виду, что он ненавидит чужие касания.

— Герр Бергман... — ухмыльнулась Свеа. — Вы твердили моей семье о ненависти к ЛКЯ и стремлении защищать простой народ, а теперь влились в ряды засекреченной организации?

— Не юной фрекен говорить о засекреченной организации. — Полицейский переключил внимание на учительницу. — Вам следует пройти со мной, фрау Ньюберг.

Учительница не стала спрашивать, откуда полицейский знает Свеу. В Швеции не существует людей, которые понятия не имеют, кто такие Бартоломео Морэй Мендерс-Альдани и его отец Леон Линденссон Мендерс.

В разговоре с полицейским Баалам уловил исходящее от герра Бергмана презрение. Будто Свеа являлась той, кого он всем сердцем ненавидит.

— Язва, — выругалась Свеа, поднялась с пола и убрала блокнот с книгой в рюкзак.

То, как она яростно пыталась застегнуть молнию, заставило Баалама сделать шаг назад. Раньше Баалам не придал значения злости Свеи, но если один раз она гневно застегнула рюкзак, то во второй раз она кого-нибудь ударит. Герр Бергман определённо вызывал у Свеи чувства хуже, чем она у него.

Вскоре Свее разрешили забрать брата. Баалам решил проводить подругу до класса, но он передумал, когда герр Бергман хотел к нему обратиться. Пришлось заговорить учительницу насчёт контрольной по истории Швеции, хоть Баалам и понимал, что пытался разговорить классного руководителя «началки». Свеа нехотя взяла брата за руку и посмотрела на герра Бергмана. По взгляду она поняла:«мы ещё с тобой поговорим». Возникло желание показать ему средний палец и послать глубоко и надолго, но рядом стояла учительница. Младший брат её не смущал.

Баалам не вышел из Академии. Либо герр Бергман его достал, либо он решил не встречаться с водителем семьи Альдани. Свеа, выведя брата за ворота, села на корточки и схватила его обеими руками за плечи. Арамис это от сестры и ожидал.

— Скажешь отцу о том, что я была в комнате отдыха с Бааламом — придушу, понял? Ещё не хватало, чтобы меня наказали.

— Будто папа не знает, что ты общаешься с Бааламом. Это как дважды два сложить.

Свеа хотела замахнуться и прописать оплеуху брату, но дверь в машине открылась, и из неё вышел... не водитель.

— Ещё раз поднимешь на своего брата руку, я сделаю с тобой то же самое.

Девушка поднялась с колен и сложила руки за спиной. Арамис сел на заднее сиденье и приоткрыл окно, чтобы можно было слышать разговор.

— Я больше не буду, пап.

Бартоломео смотрел на дочь сощуренными глазами. У Свеи не появилась смелость поднять голову и встретиться со взглядом отца. Вместо этого она смотрела ему в ноги.

— В машину, — приказал Бартоломео и открыл дочери дверь сзади.

Свеа послушно села и поставила на колени рюкзак. Бартоломео, пристегнувшись, кивнул водителю, и тот тронулся с места. В окне Свеа увидела, как герр Бергман беседовал с Баалом, а точнее — пытался на него накричать. Завтра она обязательно спросит, что произошло между ними. Повернув голову в сторону Арамиса, Свеа заметила, что он неожиданно уснул. Пока отец смотрел на дорогу, Свеа щупала руки брата.

Иногда во время сна тело Арамиса могло быть горячим, а могло быть и холодным. Сейчас же его тело было холоднее льда в Антарктиде.

— Пап... Арамис...

— Что с ним не так?

— Он уснул... и он опять холодный.

Свеа и Бартоломео знали, что делать в случаях такого сна Арамиса. Его нужно уложить либо в постель, либо кому-то на колени, облегчить дыхание и укрыть одеялом на случай судорог. Если изо рта начнут течь слюни — их нужно вытереть промоченной салфеткой.

Арамис находился в другой реальности. Врачи не смогли объяснить аномальное падение температуры во время сна, но уверяли, что это глубокое состояние не считается смертью и путешествием в астрал. Арамис мог терять сознание в абсолютно случайный момент, и в Академии для пробуждения ему оказывали первую помощь. Врач семьи Мендерс, который глубоко изучил глубокий сон Арамиса, говорил, что его ни в коем случае нельзя пытаться пробудить раньше времени. Арамис в конце концов проснётся, а попытки «оживить» его приведут к шоку или развитию паралича.

***

Тёмное царство Велизар принадлежало только одним. Те, кто хотел править — жалобно кусали кулаки. Лишь единственной удалось оккупировать заброшенную территорию Велизара и обустроить её под базу для злодеяний.

На троне из костей уже шесть лет восседала всадница Чума. Её глаза сверкали холодом, кожа была бледной, а с рта стекала кровь. Челядь быстро вытирала мраморный пол, иначе могла оказаться в пасти владычицы. Чума наедалась свежим крысиным мясом и ухмылялась, наблюдая за страхом в глазах слуг. Все эти шесть лет она ставила на колени самых униженных бессмертных, заставляла идти за собой и каждый день угрожала расправой. Ей почти никогда ничего не нравилось. Малейшая ошибка слуг превращалась в наказание. Она была жестока не ради удовольствия, а потому что власть и страх для неё были естественны, как дыхание.

— Убирайтесь, идиоты, — заявила Чума и пнула ногой воздух, отчего челядь разлетелась по сторонам. — Вылизывайте эту кровь, и если она попадёт мне на подошву, вы будете слизывать это с моей обуви. Каждый по очереди.

Челядь не успела убраться. Уборку прервал грохот по ту сторону двери. Чума напряглась и спрыгнула с высокого трона. Когда она собралась подбегать к двери и атаковать, её отбросило в стену невидимой силой, а вся челядь пала на пол. Дверь с грохотом распахнулась, и от вошедшего бессмертного повеяло холодом. Чума быстро пришла в себя и встала на ноги, но почти сразу же оказалась на четвереньках. Чья-то сила вынудила её ползти до вошедшего. По ботинкам и серебряным доспехам Чума поняла, кто склонил её на колени. Наконец, явился Война, чьего присутствия Чума долго ждала. Без Войны, который забрал силу, она не сможет снять печать с Книги Жизни. Всадник отличался особой жестокостью и ненавистью к правящим.

— Здравствуй... братец... — выдавила из себя Чума, хоть и не хотела называть Войну братом.

Пусть она ждала его ради Книги Жизни, Война был её самым ненавистным братом. Он забрал у неё всю власть и оставил в тени, сделав отшельником.

— До чего ж ты отвратительна, — ухмыльнулся Война, наклонился к Чуме и со всей силы ударил её ногой по лицу.

Всадница упала и сплюнула кровь. Война поставил ногу ей на грудь и почти надавил, чтобы Чума начала кашлять.

Но всадницу позабавило такое поведение. Война разозлился ещё больше и, достав меч, вонзил остриё Чуме в руку. Она истошно закричала, но когда увидела кровь — пришла в восторг и облизнулась. Рука вскоре восстановилась, а кровь продолжала сочиться из раны. Затем он наколдовал в воздухе серебряные кандалы с ошейником, и Чума обрела новый унизительный для неё статус. Пока Чума злоупотребляла своим могуществом, настоящие бессмертные с разрушительной силой уже дали ход стихийным бедствиям и нулевой фертильности. Сильными людьми теперь считались те, у кого в семье больше одного ребёнка. Война добился того, чтобы люди окончательно потеряли возможность заводить детей. Если кто-то рождался до две тысячи двадцать третьего года — тот считался счастливчиком.

Стоило ноге Войны ступить на границу стран, как гражданских одолевало звериное желание присвоить себе территории и начать войну против соседей. Война уничтожил двенадцать огромных стран, в восемь раз сократил население планеты и продолжал делать это до тех пор, пока один метис вдруг не начал проявлять в себе силу.

Сестра его «пристанища».

— Ты наказывал людей, как велел Абсолют, пока я искала того, кто откроет Книгу Жизни! Нам не нужно пять метисов, чтобы убрать имена всех нечестивых из Книги! Нужен только один... метис, который пробудит в себе звериную жестокость, равносильную моему безумию... нужен тот, кто особо уязвим и зол, когда кто-то посягает на него и близких... о, сколько ярости я увидела в этом метисе! Нет такой злости, такой ненависти к тому, кто убил его жалкого близкого! Это чудовище...

Война спрыгнул к всаднице, взял меч и вонзил его ей прямо в лицо. Чума истошно закричала и засмеялась. Её забавили попытки Войны избавиться от всадницы.

— Назови имя этого метиса.

Война заставил Чуму смотреть ему в глаза. Всадница молчала и раздражала Войну непокорностью. Тогда он воткнул ей когти в глаза и, услышав истошный крик, добился краткого ответа. То, что сказала Чума, было неправдоподобным, неправильным... она не могла сказать такое, она дразнила Войну! Всадник не поверил ей и потребовал честный ответ. Тогда Чума снова назвала имя метиса и перечислила его способности. Войне пришлось принять это.

Чуме были не нужны ни Арамис, ни Бартоломео. Пусть они хранили в себе запретные знания и находились под покровительством Астарота, Чума не видела в них собственной силы. Ей был нужен тот, кто имеет свою, жестокую и безжалостную силу.

Ей была нужна Свеа.

Глава 2. Шёпот

Жарко.

Арамис будто находился в Велизаре. Его тело горело от невыносимой температуры. Он не слышал, как его пытались разбудить. Всё, о чём он думал — о сне, в котором неизвестное существо позвало Свеу.

Кто-то гладил покрытую мурашками руку Арамиса и тихо к нему обращался. Арамис чувствовал рядом бессмертное существо, но не мог открыть глаза.

«Проснись, Арамис... пора возвращаться.»

«Что-то» электрическим разрядом пробежалось по коже Арамиса и вынудило его разлепить глаза. Впервые Арамис проснулся без паники. Поморгав, Арамис увидел перед собой знакомое лицо. Отец сидел в другом кресле, сестра за обеденным столом, а матери не было рядом. Перед ребёнком сидел напряжённый Астарот. Что-то изменилось в его облике.

Арамис не видел Астарота около недели и только сейчас заметил, что мужчина был без кольца.

— Как себя чувствуешь? — Астарот пощупал лоб Арамиса. — Воды хочешь? Или, может быть, тебя следует донести до кровати?

— Только не воду...

То, что Арамис отказался от воды, удивило Астарота. Если прямо сейчас он скажет подробности своего сна, Астарот удивится сильнее. Однако мальчишка ни слова не сказал про то, что увидел во время глубокой фазы сна. Астарот и Бартоломео могли лишь предполагать, что вызвало настолько сильные судороги и спад температуры до практически полного окоченения.

Арамис осмотрелся по сторонам.

На бежевом диване всё те же золотые подушки, на стеклянном столике стоит одинокая роза в белой вазе, а на полу всё так же стояла коробка с конструктором. На стене висел дорогой плазменный телевизор, под ним на полке стояли исторические книги. Даже обои и ламинат совершенно не изменились. А Арамис думал, что оказался в совершенно другой реальности.

— То, что ты увидел, сильно тебя напугало? — спросил Астарот.

Арамис, взглянув на сестру, ничего не ответил. Свеа не успела словить взгляда брата на себе, ибо он уже сосредоточился на Астароте, которого считал родным.

— Мне надо уроки делать, — заявил Арамис и опустил ноги с дивана.

Астарот позволил ему слезть, но как только Арамис сделал один шаг и чуть не врезался коленом в столик, мужчина удержал его за плечо. Арамис смог ориентироваться в пространстве только спустя три минуты. Свеа всё ещё сидела за обеденным столом. Наверняка она не хотела подходить ближе к брату или отцу, чтобы не нарваться на конфликт. С одной стороны, в доме Астарот, который обязательно бы урегулировал конфликт, но, с другой стороны, рядом всё ещё находится Арамис. Он будто магнит, притягивающий конфликты и неприятные ситуации.

— Вот теперь ты можешь идти делать уроки.

Арамису не расскажут, что когда его уложили на диван, пришёл Астарот, с помощью неизвестной силы уменьшил судороги и держал температуру тела в допустимых градусах. Если бы Астарот сделал это с человеком в сознании, он бы не выдержал такого давления, и Астароту пришлось либо использовать перчатки, либо «вырубать» пострадавшего. С Арамисом было гораздо проще. Он знать не знал о том, что во время глубокого сна ему буквально не дают умереть руки Астарота. Может быть из-за этого Арамис не видел сна отчётливо и не мог бы вскоре описать тех бессмертных?

Арамис подошёл к обеденному столу, где лежали его тетради, ручки и учебники. Как только он сел на стул, Свеа, хлопнув крышкой ноутбука, встала изо стола и собралась идти в комнату, но её окликнул Астарот.

— Долго свои психи будешь показывать? В просьбе держать брата за руку, когда он мучается от судорог, нет ничего такого, что может пошатнуть твою самооценку.

Свее не нужно было говорить вслух, что она презирала младшего брата. Однако, если бы у неё спросили почему она так относится к Арамису, она бы не дала ответа. Свеа просто не знает, почему её так бесит Арамис. Может быть, она чувствует, что Арамис не тот, кем кажется на первый взгляд? Но ведь если бы это было так, Астарот бы уже давным-давно заметил это первым. Однако мужчина уже долгое время молчал.

— Со мной всё хорошо. На кой чёрт ты вообще лезешь, Астарот? Я не нуждаюсь в твоём мнении.

Свее всё равно не удалось убежать. Путь ей преградил Бартоломео.

— Не смей разговаривать с ним в таком тоне.

Свеа закатила глаза и посмотрела на отца — на этот раз взгляд её стал куда злее, чем был до этого.

— Хорошо, папа, знаешь... бесит, что Астарот заставляет меня делать то, чего я не хочу. Будто если я буду держать Арамиса за ручку во время его судорог, то потом он проснётся без каких-либо проблем. Это бред.

Астарот ухмыльнулся и сложил руки домиком, уперев локти в подлокотники бежевого дивана. Он смотрел на Свеутакимвзглядом, который вызывал страх.

— Давай посмотрим на твоё отношение к брату с двух сторон. Первая сторона: твои отношения с родителями резко испортились, когда Арамис впервые потерял сознание и не подавал признаков жизни, а в итоге находился в фазе глубокого сна. Это произошло в его шестой день рождения, так ведь? Если он уснёт снова, но никто не будет контролировать его состояние, Арамис легко может умереть. Думаешь, это улучшит твои отношения с родителями? Они повесили на тебя ответственность за безопасность брата, хоть ты и не обязана этого делать, потому что это лишь твоё желание. Вторая сторона: тебе сильно хочется иметь проблемы, если Арамиса вдруг не станет? Начнут обвинять тебя, вешать все смертные грехи, и что в итоге? Тебе будет настолько стыдно, что ты придёшь к осознанию, что брат был тебе важен. Ты таишь в себе непонятную злобу и ревнуешь родителей, но есть ли в этом смысл? Признайся самой себе, что тебе не хочется, чтобы с Арамисом что-то случилось, Свеа.

— Тебе легко говорить... ты прекрасно справился с воспитанием троих детей и знаешь, как найти к мелким подход. Ты никогда не бил детей и всегда поощрял их за хорошие поступки.

Свеа встала к отцу спиной и указала на него средним пальцем, будто намекая, чтобы он шёл лесом.

— Почему он позволяет себе бить меня за оплошности, а наказывать Арамиса он что-то не может?

Только сейчас Астарот узнал о том, что Бартоломео применяет физическую силу в отношение старшей дочери. Он, воспитанный при помощи порки и наказаний, клялся никогда в жизни не вести себя так с детьми, но в итоге нарушил обет. Всем своим видом Астарот показывал, что его это уж очень не устраивает. Бартоломео скуксился и отвёл взгляд, а Астарот продолжал прожигать в нём дыру.

— Свеа, как иначе воспитать в тебе уважение и убедиться, что ты меня услышала?

— Ты всегдаможешь выпороть меня своим чёртовым ремнём и назвать «тупой дурой», чтобы точно добиться уважения.

— Этому «тупому дураку» тоже не хватает щепотки уважения, да, Бартоломео? — вставил Астарот.

Свеа посчитала, что Астарот встал на её сторону, и оказалась права. Говорить дальше она не видела смысла, посему направилась к лестнице, но на полпути ей пришлось остановиться. Кольнуло сердце, стало тяжело дышать, зрение стало расплывчатым. Свеа, продолжая крепко держать ноутбук в руках, села на ступеньку и прикрыла глаза. К девушке подошёл удивлённый Астарот.

В голове Свеи появился чей-то образ. Ярко-красные волосы незнакомки прикрывал олений череп, а палец, приложенный к губам, медленно разлагался. Незнакомка выглядела мёртвой с одной стороны лица, другая же — до боли напоминала черты ребёнка.

«Смерть, всадница Апокалипсиса. Пришествие Судного Дня она принесет, полукровка ей сердце отдаст, и начнется Суд невозвратный... ее конь черный, гром и молния, огонь в ее глазах, смерть в ее руках... она несет с собой конец времен, и никто не остановит ее мощь. Она пришла из тьмы, из глубин Велизара, она не щадит, не жалеет, ее сила непреклонна, воля —жестока... С ней приходит конец, с ней приходит начало. Всадница смерти вновь рождается, ее крылья из пепла поднимаются... она взирает на мир с новым взглядом, и сердце бьётся снова, словно в первый раз.»

Астарот потряс Свеу за плечи, когда она не отреагировала на его слова. Сначала Свее предвиделся горящий лес, затем мальчик, восседающий на троне из черепов и костей, а теперь незнакомка, скрывающая часть своегоживоголица.

Казалось, то, что видела Свеа, магическим образом дошло до Арамиса. Он встрепенулся, как только Свеа пришла в себя и посмотрела Астароту в глаза. От Бартоломео не ускользнуло, как Арамис на мгновение схватился за голову и издал тихое «ай».

— Арамис, в чём дело? — спросил Бартоломео.

Арамис посмотрел на отца привычным взглядом, и Бартоломео, решив, что всё в порядке, отмахнулся и повернул голову к Свее.

Астарот пытался выбить из Свеу правду — что такого она увидела? Отчего ей вообще посылают видения, если этого не должно быть? Хоть Свеа и метис, в ней ничего особенного, что могло бы привлечь внимание.

Слишком много видений. Слишком много того, что обязательно случится в скором времени. Но почему это видит именно Свеа?

— Отпусти, Астарот, — попросила Свеа и начала немного отталкивать мужчину от себя.

Астарот всё ещё не мог выбить из девушки и слова про видение. Тогда Свеа не выдержала.

— Хватит пытаться говорить со мной об этом!

Свеа оттолкнула от себя Астарота, и когда мужчина снова попытался подойти к ней, она выставила руку. Неожиданно на кухне загорелся камин и включился кран с холодной водой. Астарот повернул голову и не увидел никого, кто мог бы включить камин и воду. Не нужно было долго думать, чтобы сложить один к одному. Медленно повернув голову к Свее, Астарот отошёл на расстояние и сложил руки за спиной. Свеа чуть успокоилась и извинилась перед Астаротом. Собираясь уходить, Астарот потребовал Свеу остановиться, а также он пообещал больше не трогать её без разрешения.

— Свеа, прошу тебя. Посмотри на какой-нибудь близко стоящий предмет, подними руки и взмахни ею.

— Зачем?

Астарот не ответил. Кивком он показал, что Свее всё ещё нужно поднять руку. Она сосредоточилась на статуэтке, стоящей на полке прямо над головой Астарота, подняла руку, взмахнула ей, но ничего не произошло.

Как нелепо она сейчас выглядела...

От смущения Свеа не стала дожидаться реакции Астарота и побежала в свою комнату, где она громко хлопнула дверью. Астарот посмотрел на Бартоломео, которого тоже удивило произошедшее на кухне. Один Арамис сидел за столом, положив руки на колени, и явно чувствовал себя как серый кардинал.

— Ничего не понял, — пожал плечами Бартоломео, встал с кресла и подошёл к обеденному столу.

Астарот, развернувшись, подошёл к Бартоломео и сложил руки на груди. Когда он вставал в такую позу, значит, ему нужно было подумать. Арамис вернулся к шведскому языку и стал делать новое упражнение. Стоило взгляду Астарота упасть на Арамиса, как он коснулся плеча Бартоломео и кивнул в сторону входной двери.

Выйдя на задний двор, первое, что сделал Астарот — вытащил сигарету, поджёг её щелчком пальца и затянулся. Боковым зрением на курящего Астарота и недоумевающего Бартоломео за окном смотрел Арамис. Они специально ушли, чтобы спокойно поговорить. Если сначала Астарот был уверен, что ничего не произойдёт, услышь Арамис пару фраз, то теперь он был уверен, что всё было не так чисто. Арамис слишком подозрительно себя ведёт, и мало ли что у него окажется на уме. Может, этот мальчик сможет провернуть любую услышанную новость как хочет.

— Объяснишь уже наконец, в чём дело? — сложил руки на груди Бартоломео и тяжело вздохнул, когда Астарот затянулся во второй раз.

— Что тебе объяснять? Ты когда-нибудь слышал про такое понятие как «телекинез»? Если быть проще, то с этим, вероятно, столкнулась твоя дочь, однако мне непонятен один момент. Свеа смогла зажечь камин и включить воду только после того, как накричала на меня. Видимо, в обычном состоянии это у неё не проявляется.

— Всё в порядке? Хрень несёшь какую-то, Астарот...

— Это не хрень. Как ты вообще можешь говорить про хрень, если знаешь прошлое деда? Мне известно, что ты узнал достаточно о Шоне. А вскоре ты забыл про то, что у него тоже проявился телекинез?

Бартоломео промолчал.

— Не знаешь, что ответить... чудно, — догадался Астарот и щёлкнул Бартоломео по носу.

— Мои глаза и догадки ещё никогда меня не обманывали.

— Раз ты такой умный... может, тогда скажешь, что с Арамисом?

— На это не дам ответ даже я. Нужно спрашивать у того, кому выгодно им управлять.

Бартоломео ничего не понял. Хоть Астарот и открыто намекал на то, что Арамис так странно себя ведёт не по своей, а по чужой воле. Однако Бартоломео настолько привык закрывать на всё глаза, что моментально забыл о сказанном и дёрнул головой, будто смахивая с себя что-то.

Астарот посмотрел в окно и увидел, что Арамис уткнулся лицом в стол и как будто бы уснул. Ему и Бартоломео пришлось подбежать к мальчику, чтобы проверить состояние, и благо Арамис практически сразу же пришёл в себя, ибо не находился в фазе глубокого сна. После пробуждения Арамис продолжил делать домашнее задание как ни в чём не бывало, но теперь уже рядом сел Бартоломео и стал следить за выполнением. Астарот же, погладив мальчика по голове, ушёл из дома Альдани, насвистывая что-то себе под нос. Если бы он только знал, что прямо сейчас Свеа в своей комнате пытается перевести запретную книгу, он бы не позволил себе уйти из дома до тех пор, пока Свеа не выкинет эту книгу в окно. Протушив всю комнату аромасвечами, Свее пришлось приоткрыть окно и зашторить его, чтобы в глаза перестало светить солнце. На кровати лежало три исписанные тетради с непонятными символами, древним алфавитом и рисунками. Хоть Свеа и была настроена решительно, ей вряд ли удастся привести в божеский вид всё написанное в этой книге. Автор книги наверняка учился писать по ходу создания текста, отчего его каракули было слишком сложно перевести.

***

Когда-то Велизар был полон, ибо его обитатели находили себе свободный уголок в любой точке. Однако с приходом Чумы мест становилось всё меньше и меньше. Ранее священная некрополь под охраной четырёх свирепых демонов была разгромлена Чумой с целью отыскать «пристанища».

С какой целью Война заставил всадницу пасть на колени перед ним, челяди известно не было. В одном они были уверены точно — этим Война не ограничится, а Чуме придётся быть осторожной, чтобы не оказаться уровнем ниже. Те, кто не хотел смерти от рук Чумы, примкнули к ней и были объявлены предателями. Те, кто всю жизнь был верен Астароту, были готовы умереть, но не предать собственные принципы. Пусть Астарот и лишился некоторой части совета, абсолютное большинство всё ещё было на его стороне. Народ Велизара верил, что Астарот обязательно найдёт способ борьбы с Чумой и освободит узурпированный парящий остров.

Двери в резиденцию Чумы с грохотом распахнулись. За круглым столом в больших креслах с горящими крыльями на наконечниках сидели примкнувшие к всаднице демоны и ангелы. Возможно, у них была общая цель — во что бы то ни стало не допустить осуществление планов. Пока они находятся в одном помещении с Чумой и слушают каждое её слово — они предатели Велизара и Элианора. Стоило Чуме подойти к круглому столу, как один из демонов встал и позволил себе поухаживать за... дамой. Чума это странное действие оставила без внимания. Сев в кресло, она обвела каждого советника взглядом и ухмыльнулась.

— Держите свои головы внизу и не смейте смотреть на меня без разрешения, — приказала Чума и ударила рукой по столу.

Она была в доспехах, отчего в уши советников врезался громкий звук. Её защита была прочнее любого метала, а раскрытая грудная клетка с быстро бьющимся сердцем находилась в безопасности. Советники послушались Чуму и стали смотреть себе то в руки, то на пятна на столе. Чума обратила внимание на пустующий напротив стул. Там должен был сидеть Война, но он, кажется, ещё не закончил дела. Чума пригладила сидевшую на плече чёрную крысу, и та пискнула. На брюхе грызуна виднелись вмятины и тонкие линии, как будто его ранили чем-то острым.

— Агарес, я жду от тебя отчёта.

Мужчина с идеально выбритым лицом, тонкими бакенбардами, в чёрном костюме с красным галстуком поддался назад и поднял голову, встретившись лицом с Чумой. На мгновение ему показалось, что всадница заглянула прямо в его душу.

— Астарот усилил охрану на нейтральной территории и в главной резиденции, теперь в места под его контролем практически невозможно попасть. Все те, кто сидят здесь, объявлены предателями, отчего им опасно появляться на территориях Астарота. Действует чрезвычайное положение, дети находятся под особой охраной и не имеют права покидать территории без сопровождения. Как вы знаете, семейство Мон-Геррет стремительно перемещает своих наследников в укромное место. Сам Астарот значительно ослаб. Астарта Мон-Геррет лишалась статуса правящей. Сейчас к ней запрещено приближаться.

— Меня не интересует семья Астарота. С тебя было достаточно услышать, что усилена охрана территорий Велизара... хотя и информация о наследниках действительно была полезной... — Чума всмотрелась в Агареса и не могла понять — действительно ли он примкнул к ней или придумывает план против неё? — Откуда тебе всё это известно, Агарес, если ты, как и все присутствующие здесь, объявлен предателем? У Астарота ведь особенное отношение к предателям...

— Я умею прятаться, госпожа, — серьёзно заявил Агарес, и Чума ему поверила.

— А что насчет Элианора? — Чума повернула голову к советнику, сбежавшему из Элианора. — Ты дрожишь? Я пугаю тебя?!

— Нисколько, госпожа, — сурово ответил ангел и продолжил: — Глава Элианора, Архонт, запрещает возвращаться предателям. Однако мне удалось узнать, что пока глава ждёт решения Архонта и не намеревается что-то предпринимать без его согласия.

— Астарот подозревает, что вы что-то задумали, госпожа, — заявил советник-ангел, имя которого Чуме было неинтересно. — Вам скоро придётся изменить место назначения и перейти в более укромное место.

— Молчи.

Злость Чума выражала звериным рычанием, отчего советникам пришлось подчиниться. Когда все опустили голову, Агарес смотрел на Чуму и будто изучал её сзади. С плеч свисал крысиный хвост, а руки Чума сжимала в кулаках. Она была жутко недовольна, но отчего-то не решалась выплёскивать эмоции на грызуне.

— Войну мы не дождёмся, — решила Чума и пнула стоявший около алтаря свой меч, сделав вид, что он принадлежит Войне. — Что толку от этого Войны?! Я сама могу начать Судный день без этого лентяя!

— Вы не можете ставить себя в высокое положение, — заявил Агарес.

Чума гневно посмотрела на Агареса, взяла в руки меч и подбежала к сидящему демону. Мужчина был готов к такой реакции. Он умел затягивать свои раны, но так же чувствовал боль, как и другие демоны. Пусть Чума поиграется, выплеснет эмоции и придёт в себя, подумал Агарес и принял на себя тяжёлый удар прямо в бедренную кость. Вонзила бы Чума меч ему в грудь, он бы уже не выжил, но отчего-то Чума решила оставить его живым.

— Пока здесь нет братца, я могу строить свои порядки. Сиди и молчи. Когда-нибудь обязательно придёт твоя смерть.

Агарес молчал. Чума улыбалась, когда у неё не получалось надавить на демона. Ангелы и другие демоны продолжали молчать и смотреть в руки.

— Из-за подготовленности Астарота у нас с братом не получится застать его врасплох. Может, у кого нибудь будут предложения, как можно заставить Астарота сражаться с нами? Нам просто нужна территория, и если Астарот б