Суженая мага огня
1
Люди созданы, чтобы обрести истинную пару. И только глупый этого не чувствует. Моя душа изнывает от гудящей пустоты, которую ничем невозможно заполнить, заглушить. Я сгораю вдали от того, кто мне предназначен.
Где же ты, тот, кого я так жду?
Был ли ты когда-нибудь?..
От мыслей о забытом прошлом глаза увлажнились, я промокнула их грубым льном рукава и продолжила обдирать листики с высушенных стеблей целебной моросянки. Не время лить слёзы. Не время. Для этого есть ночь, когда никто не видит.
Когда не спится от тоски, сжимающей сердце…
А сейчас надо сделать работу и отнести на рынок траву, а то не на что купить молока нашим сироткам-подкидышам. Вообще, время нынче тяжёлое. В лесах завелись болотожёры, на дорогах бродят магические волки, а в холмах, говорят, видели дракона. Он-то и пожрал всех коз, ещё до того, как выпал снег. И наших тоже…
– Триса, господин Фалькон идёт! – кликнула со двора Идда, старая травница, которая приютила меня в своём доме, в стенах святилища Пресветлой Девы.
Триса…
Я привыкла к этому имени и сроднилась с ним, оно мне даже нравилось, хотя это не моё имя. Так назвала меня Идда, когда нашла в лесу. Но кто я и откуда – никто не знает.
Вернее, откуда – догадываются, предполагают… Из лап тёмного колдуна, который высосал мою жизненную силу до дна, изуродовал тело, оставил на спине, под шеей, метку от костяного серпа, которым сцеживал кровь. Лишил лица… Да, искусанное болотными тварями и опухшее от воспаления крови, оно представляло страшную картину. Монахиням, хвала Пресветлой, удалось вернуть мне человеческий облик. Но вряд ли это был мой прежний облик. Что ещё со мной делал колдун – страшно подумать. Никто не знает. А я… я боюсь вспоминать.
– Снова сказать, что ты на рынок пошла, а, Трис? Да ведь дожидаться будет…
Я спешно отёрла с лица остатки слёз и приняла бесстрастный вид.
– Не надо, – вздохнула я. – Давно бегаю, ты права, пора поговорить.
Я отложила моросянку, накинула скатавшийся катышками шерстяной плащ и шагнула на крыльцо, навстречу холодному зимнему ветру.
Эх, был ли ты когда-нибудь, тот, по кому я так тоскую? Пришёл бы, защитил бы меня сейчас? Нет? Не придёшь? Знаешь, а жаль!
Очень жаль! Значит, нет тебя уже на земле, а то бы ты обязательно пришёл…
Я думаю, ты мёртв, иначе как ты мог не спасти меня от колдуна и обречь на расправу.
А если жив? А если жив и забыл меня?…
Вместо слёз явилась злость. Я вышла во двор и встретилась взглядом с подошедшим Фальконом – начальником стражи Вейгарда.
– Наконец-то, Трис, милочка, – растянул он в кривой усмешке рот. – Что-то ты с-совсем меня позабыла. Я же приглашал тебя заглянуть ко мне.
Пухлые губы, жирные после сытного обеда, строго вытянулись. Маленькие глаза пожирали меня, и без того тощую – за три года ещё до конца не оправившуюся от почти смертельного истощения.
– Извините, много работы, – сказала я безразлично. – Мне надо траву готовить. Не приходите больше, господин Фалькон, я не пойду с вами.
Я плотно сжала губы и развернулась, чтобы скрыться в доме, но Фалькон схватил за локоть и дёрнул на себя.
Ай, как же больно! Но я не подам вида, я умею быть сильной. Может, отстанет.
Волосы выбились из-под платка послушницы, рассыпались по плечам. Мои огненно-рыжие волосы – такая редкость на севере Ниртании – почти ни у кого не встречаются.
Взгляд Фалькона хищно разгорелся. Вожделение, желание обладать – он так привык обладать каждой, кого поманит пальцем.
– Ну, что ты ломаешься, Трис-с, – прошипел он. – Ты ведь не девочка, тебя принесли сюда с болот, жрицы все твои дырки изучили – у тебя их больше, чем следует, и тебе не стать служительницей Пресветлой!
Он знал, зараза, куда давить. Девушке, потерявшей невинность, особенно с таким сомнительным прошлом, как у меня, монахиней стать было невозможно.
– Ты должна в рот глядеть защитникам, оберегающим тебя от чудовищ, живущих за этими стенами, – приблизил лицо Фалькон и жадно вдохнул мой запах.
Чем я таким пахла, что он так меня хотел? Моросянкой?
– Вкус-сная… Ты же сдохнешь с голоду, если не пойдёшь со мной. Есть вам нечего… хоть молока детям принесё-ш-шь…
2
Да, святилищу Пресветлой на севере, где многие ещё поклонялись древним, приходилось тяжело. В святилище жили одни монахини и сироты, местные мужчины не молились Деве, не приходили и не приносили пожертвований. Мы жили на королевские взносы, проходившие через наместника. Он брал с них свой налог, и в итоге нам оставалось разве что… как бы сказать помягче… на оплату пользования городским колодцем и сливной канавой.
– Ну, идём? – прошептал Фалькон непозволительно близко к моей коже.
Его скрипучий голос резал уши. Запах копчёного окорока, который он только что съел, сводил с ума…
Предательская дрожь выдала мой страх.
– Пустите, пожалуйста, господин, – одёрнула я руку.
– Отпусти девочку, Фалькон! – заступилась настоятельница Альба, заведя меня себе за спину.
Горячая волна облегчения прокатилась по телу. Я одарила благодарным взглядом седовласую монахиню, прижалась к её худому телу и принялась спешно поправлять сползшую повязку.
Фалькон послушно отступил от крыльца на два шага. Не больше.
– И не смей больше домогаться к послушницам на земле святилища! – потребовала Альба. – Есть места, где тебе охотно дадут всё, что ты просишь!
– А мне нравится, когда дают неохотно, так интереснее! – прыснул Фалькон. – В общем, Трис, когда захочешь кушать, приходи, накормлю.
Да подавись ты! Ой, прости Пресветлая, не хорошо на светлой земле ругаться…
За стенами святилища раздались восторженные визги и звонкие детские голоса. Донёсся приближающийся стук копыт и показалась снежная пыль над стеной.
Фалькон посерьёзнел и вытянулся по-военному, устремив взор к воротам. Светлая Альба тревожно двинулась на середину двора, а мы с Иддой скрылись в доме и пристали к дверной щели.
Ворота медленно развели в стороны два воина, одетых в стальные шлемы и доспехи с королевскими эмблемами львов, выведенных на груди чёрной краской. Следом, ведя коня под уздцы, во двор святилища вошёл воин с красным, отделанным мехом, плащом. Шлем его сиял в солнечных лучах. На нагруднике доспеха тоже был лев, только золотой, который тоже искрился на зимнем солнце.
– Паладин… – с придыханием прошептала старая травница.
Я прилипла к двери и больше не могла отвести взгляд. Щель вдруг стала узкой для взора, а платье – тесным для дыхания.
Его выправка, ровный шаг, лёгкие взмахи рук – всё веяло спокойствием и чистотой. Он снял шлем и склонился на колено перед настоятельницей, поцеловав ей руку. У меня пробежали по коже мурашки от сокровенной нежности, с которой он это сделал.
– Паладины – защитники веры, воины Света, – восхищённо прошептала Идда. – Может, прогонят нечисть от города.
То, чего так не хватает этой земле… И мне… Воин Света, наверняка, спас бы меня от чудовища, испившего мою жизнь.
Паладин выпрямился. Ах, какой темноволосый, с небрежной многодневной щетиной. Устал, должно быть, в пути…
На кончиках пальцев ощутила покалывание, будто прикоснулась к его щеке.
Странное чувство. Приятное.
Он осмотрелся по сторонам и его взгляд скользнул по двери, которую мы с Иддой облепили. Глаза серые и холодные, как сталь меча. Интересно, сердце у него такое же закованное в сталь? В строгих чертах лица угадывалось что-то мимолётно знакомое, и в то же время совершенно чужое, далёкое.
Опасное.
Паладин развернулся к Фалькону. Начальник гвардии так смешно старался втянуть живот и приподнимался на мысках, но это ему совершенно не помогало сократить разницу в росте с воином Света.
Они о чём-то говорили. Лицо паладина сохраняло бесстрастное выражение, в то время как Фалькон мялся и морщил лоб, указывал руками то в сторону леса, то в сторону холмов.
– О драконе, наверное, говорят… – вырвалось у меня.
– А то ж, конечно, – прошептала Идда. – Он за тем и приехал – убить чудовище, чтобы помочь жителям. Стражники-то боятся.
Я вся обратилась в слух. Чудилось, что голос у паладина низкий и бархатный, мне страшно захотелось его услышать.
Фалькон, наконец, поклонился и стремительно зашагал в сторону ворот. Соратники паладина расступились и пропустили его. А сам господин светлый воин направился к алтарю Пресветлой девы в сопровождении Альбы, чтобы вознести молитвы. Все его воинственные спутники повернули следом.
– Ну, что, вон они разошлись, – прокряхтела Идда. – Беги теперь на рынок, Триса, пока не стемнело.
Я ссыпала моросянку в кулёк, подхватила корзинку с баночками лечебного масла и поспешила во двор. Нужно раздобыть денег на молоко детям.
Морозный ветер тут же пробрался под тонкий шерстяной плащ. Плечи свело судорогой от холода. Я поправила на голове капюшон, подбитый самым дешёвым, волчьим, мехом, но предательские хлопья снега успели залететь в щели одежды. Более тёплых вещей у нас, приживалок святилища, не было, и мне приходилось каждый раз лишь безмолвно скулить, выходя на улицу.
Подойдя к воротам, не удержалась и поглядела на рыцарей, стоявших толпой у алтаря. Паладина среди них уже не было.
Где же он?
Я огляделась. Красный плащ мелькнул по другую сторону поклонной площади возле маленькой мраморной статуи принцессы Беатрис.
Паладин положил к её ногам зелёную ветвь ели, символ вечной жизни, и склонился на колени под усилившимся снегопадом.
– Великая была женщина. Всем помогала, – вздохнула из-за плеча Идда. Я обернулась. – Я тебе шарфик свой хотела дать, холодно! На рынке-то долго стоять!
Травница закутала меня, заворожённо глядевшую на паладина.
– Он что, плачет? – прошептала я онемевшими от холода губами.
– Ему позволительно. Она была его женой. Не подсматривай. Такой любви на земле никогда больше не будет.
Я опустила взгляд. Отвернулась.
– Спасибо за шарф, Идда, – прошептала я и побрела по снегу в тонких кожаных башмаках.
3
После обеда на рынке уже не так многолюдно. Площадь перед ратушей, где стояли торговые ряды, заметно пустела, была уже не такой тесной и шумной. Однако, покупателей тут ещё толкалось предостаточно.
– Кому целебную мазь? Травы для припарок? – крикнула я, расстеливая льняное полотно на прихваченной с собой скамеечке.
Свет надо мной закрыл бородатый мужик в кожаных доспехах. Наёмник, один из тех, кого нанимал Фалькон для истребления болотожёров и расплодившихся волков. Но по виду, бородач скорее походил на бандита: выбитые зубы, синяк под глазом, дивный хмельной аромат.
– Хе, а чего-нибудь чтобы стручок крепче стоял нет? – прищурился он.
Вот потому на рынок отправляют нас, приживалок святилища, а сами светлые жрицы торговать не ходят. Чтобы не слышать вот это вот…
– Сегодня готовой толнянки нет, извините, господин. Завтра будет, приходите.
Я старалась держаться спокойной и бесстрастной, но было непросто снести наглый развращённый взгляд наёмника.
– Ох, наконец, ты тут! – воскликнула пожилая госпожа, оттеснив бородатого обратно в толпу. – Дай мне мою моросянку. Сколько с меня?
– Один медяк, госпожа.
– А это что? Лечебная мазь? Тоже возьму – у мужа спину прихватило. Нет, даже две давай!
– Пожалуйста, госпожа, – поклонилась я, протягивая баночки и кулёк с сушёной травой.
Я знала, она выводит ей волосы у супруга в паху. Ей нравится, когда мужчина гладкий. Что ж, у каждого свои недостатки…
В руку легли три медные монеты, и я спешно сунула их в карман передника. Ну вот, теперь на молоко малышам хватит.
Неделю назад подкинули к воротам святилища грудничков, и Грета, женщина, что обычно торговала нашими с Иддой травами, занялась малышами: у неё было больше опыта, своих трое.
Я разложила на полотне оставшиеся баночки и поставила с краю блюдце для подаяний.
Мы всегда ставили блюдце: авось добрые люди положат монету Пресветлой деве. Желающие иногда были, но редко. Светлая Альба говорит, что на юге люди больше почитают Деву и приносят в святилища такие дары, что жрицы ни в чём не нуждаются, сидят, да шьют шёлковые платья и украшают изваяния Девы драгоценными камнями.
На севере власть королевства распростёрлась не так давно – лишь в начале правления нашего государя Орвина. Альба рассказывала, что встречалась с ним однажды, и он ей очень понравился. Благочестивый и добрый король, он делал всё чтобы оградить страну от тёмных сил, от колдунов, которые похищали людей и насылали бедствия.
Наконец до Вейгарда добрались королевские защитники – паладины. Может, всё же когда-нибудь и у нас, на окраине, будет счастье?
Из мыслей меня вырвала проплывшая перед лицом рука. Сильная мужская ладонь потянулась к пустому блюдцу и положила на него золотую монету. Я с удивлением подняла глаза, и увидела взмах красного плаща паладина, который тут же скрыла от меня толпа его соратников.
Паладин!
Я схватила монету, пока никто не стащил. Она ещё хранила тепло его руки. Пальцы вновь закололо. По венам потекло благостное тепло, живот скрутило в тугой сладкий узел, и грудь сдавило.
Что со мной? Почему сердце так обливается кровью?
Вслед за паладином прошагал Фалькон со своими стражами, а за ними – знатные горожане и наместник Хакон. Все шли в ратушу. Хакон, должно быть, представит паладина! И светлый воин, наверняка, сделает обращение к горожанам…
Ах, как же хочется услышать его голос!
Я сжала ставшую липкой монету. Теперь хватит не только на молоко, а даже на мясо!
Всё, решено, иду в ратушу!
Сунув оставшиеся банки с маслом в передник и задвинув скамейку под прилавок пекаря, я побежала в толпу догонять красный плащ.
4
Народу, конечно, набилось полно, все стояли и толкались в тяжёлых зимних одеждах. Я худенькая и плащик у меня тоненький, мне легко было протиснуться между круглыми боками знатных горожан. Стражи Фалькона узнали меня и пропустили в ближний круг, откуда открывался хороший вид на центральное возвышение.
Наместник Хакон вышел вперёд, нацепил дурацкую улыбку и помахал рукой собравшимся.
– Приветствую, дорогие жители! Король Орвин услышал наши просьбы о помощи и прислал своего первого паладина – господина герцога Генриха Даренфорса! Он очистит холмы от дракона!
Горожане радостно загудели. Заликовали! Уши чуть не лопнули от восторженных визгов.
Господин герцог приблизился к людям.
– Именем Арноса и Пресветлой, приветствую благочестивый народ Ниртании! – сказал он низким властным голосом. – Мой меч рассеет тьму над Вейгардом.
Люди разразились ещё большим гулом.
По спине побежали мурашки. Генрих Даренфорс… Какой ты серьёзный, суровый… не похож ни на одного, из собравшихся здесь! И ещё ты такой уставший…
Сердце укололо при виде его нахмурившихся бровей, свинцово-серых глаз и мужественных морщинок, тянущихся от крыльев носа к уголкам рта. Чуть заметно посыпанные пеплом виски манили меня коснуться их кончиками пальцев.
За всё время, сколько я помнила себя, живя в Вейгарде, мне ни разу не хотелось мужчину. Но сейчас живот наполнился теплом, и я вполне могла понять причину особого блеска в глазах женщин и их восторженный шёпот – паладин был невероятно привлекательным!
– Завтра я отправлюсь в холмы со своими людьми, – сказал он и развернулся к Хакону: – С вас необходимо снарядить обоз с продовольствием и поставить временный лагерь. Обеспечить тыл.
– С нас? А кто за это заплатит?
– Вы.
– Но идёте же вы!
Паладин смерил Хакона суровым взглядом и прищурился.
– За работу мне заплатит король. А за что заплатите вы? Дракон-то ваш.
– Ну, ладно, господин герцог, обеспечим, что скажете… – процедил Хакон.
Паладин приложил руку к груди, коротко поклонился и спустился по ступеням в толпу. Собравшиеся расступились, им помогли соратники воина света. Красный плащ покинул ратушу – на душе стало грустно и одиноко.
Темно.
Услышала его голос, такой, как и предполагала, глубокий и благословенный. Хотелось почувствовать его ближе, ощутить прикосновение к коже его теплой ладони, благодатного огня…
Трис, что за мысли! Иди за молоком и давай домой!
Я развернулась и увидела перед собой ухмыляющееся лицо Фалькона.
– Занята, много работы, говорила…
5
Маленькие глаза победно забегали, изучая моё серое невзрачное платье и шерстяной плащ на плечах. Люди Фалькона нацепили злорадные улыбки, переглядываясь за спиной своего начальника.
Я сомкнула губы и вцепилась пальцами в подол юбки в поисках уверенности. Так страшно сделалось. Я чувствовала себя совершенно беззащитной в шумной толпе перед готовым накинуться хищником.
– Ну всё, сегодня со мной пойдёшь, я устал ждать, – рыкнул Фалькон, приблизившись вплотную.
Пропаду…
А ведь меня ждёт Грета с молоком…
– Господин Фалькон, что это вы девочку в угол загнали? – раздался сильный звучный голос. – Она вам что-то должна?
Рядом возник высокий статный рыцарь с короткой седой бородкой – один из соратников паладина.
– Нет, господин, сэр… – проговорил Фалькон, оглядывая рыцаря. – Просто хотел убедится, что госпожа Триса спокойно доберется до дома. Далековато живёт, вдруг люди недобрые пристанут…
– А вы плохо следите за безопасностью в городе, господин начальник стражи?! Что за недобрые люди у вас на улицах пристают к беззащитным девушкам?
Фалькон побледнел и бросил на меня умоляющий взгляд, мол, помоги.
– Всё хорошо, господин рыцарь, – кивнула я. – Господин Фалькон просто проявляет ко мне доброту…
Зачем прикрыла засранца?… Сейчас рыцарь уйдёт, и я снова окажусь в паучьих лапах. Теперь уже бесповоротно.
– Хм, что ж… – сдвинул седые брови рыцарь, поглядев на меня, ещё больше задрожавшую, а потом перевёл недобро сверкнувший взгляд на Фалькона. – В Вейгарде все такие добрые. Ответственные. Честные… Мне даже самому захотелось сделать что-то доброе. Может, позволите мне проводить вас, госпожа Триса?
– Да! – спасительно воскликнула. – Да, хорошо, – проговорила более сдержанно.
Фалькон бросил на меня недовольный взгляд, поклонился и скрылся в толпе. Я осталась один на один с высоким, облачённым в доспехи господином. Его закалённое битвами загорелое лицо с белой аккуратной бородкой приблизилось, и мне снова сделалось не по себе.
– Не бойтесь меня, – угадал он мои мысли. – Навязываться вам я не собирался, госпожа Триса. Я лишь хотел спасти вас от этого… Видел, вы только и искали глазами, как сбежать. Что ж, теперь можете идти.
– Спасибо, господин… Могу узнать, кого благодарить за… за доброту?
– Меня зовут Рэндеваль Даренфорс. Только не называйте меня господин, что вы. Среди рыцарей не принято это обращение. Сэр Рэндеваль – этого достаточно.
– О, вы родственник паладина? – удивилась я.
– Да. Дядя. Я старший брат ныне покойного паладина герцога Адеваля Даренфорса, отца нашего Генриха. Не бойтесь, что же вы снова дрожите. Сэр Генрих победит дракона, не сомневайтесь.
Задрожала я не от страха перед драконом. Даренфорс… Адеваль… Генрих… Генри… что-то делают со мной эти звуки. Накатывает боль, стискивает грудь. Трепетная сладость мешается с чувством опасности. Волной вскипает тревога.
Кончики пальцев закололо. Я сцепила руки и начала растирать ладони, чтобы избавиться от зудящего ощущения. Сэр Рэндеваль пристально поглядел на меня и перевёл взгляд на платок послушницы, скрывающий мои волосы и лицо почти до самых глаз. Я почувствовала на щеке прядь, выбившуюся из прически. Взгляд Рэндеваля хищно блеснул, выражение лица переменилось, потемнело.
– Триса, а давно вы живёте в Вейгарде? Что-то не похоже, что вы из этих мест.
Сердце забилось в таком страшном испуге, что объятия Фалькона показались бы медовой сладостью в сравнении с тем, что можно ожидать от сэра Рэндеваля. Возникло необъяснимое чувство опасности…
Смерти!
Рыцарь надвинулся стеной и протянул руку к платку.
– Мне пора идти, сэр… – быстро выпалила я и юркнула в двигавшуюся к выходу толпу.
Рэндеваль не стал преследовать.
Надеюсь.
6
Бегом соскочила по ступеням ратуши, в переднике зазвенели монеты.
Молоко! Ах, ведь чуть не забыла! На рынок – уже поздно, все разошлись. Надо идти к Тании в корчму, она с утра берёт всегда свежее. Надеюсь, для меня у неё найдётся бутыль.
Пересекла площадь и оглянулась на ратушу. Увидела красный плащ паладина и собравшихся вокруг него соратников. Белая борода Рэндеваля мелькнула среди одетых в шлемы голов. На сердце отлегло: меня никто не преследовал.
Я спустилась по оживлённой улице, свернула в переулок, прошла ещё по одной улице и увидела знакомую корчму, которую держали Тания и её муж Салли, оба полненькие и весёлые. Тания часто приходила в святилище Пресветлой и брала травы у нас с Иддой, мы были знакомы с самого моего появления в Вейгарде.
Отворив дверь, я вошла в тёмное помещение, наполненное ароматами тушёной баранины, картошки, свежего хлеба, хмеля… Живот свело, и я прижалась к стене, чтобы не упасть. С утра во рту не было ни крошки. Так, потерпи, мне нужно молоко, и – домой!
Гостей было немного: вечер только начинался. Лишь несколько наёмников занимали стол в глубине зала. Не поднимая головы, я тихо прошагала к прилавку, за которым увидела Танию.
– Привет, – улыбнулась я.
– Привет, Триса! Ты в городе? – отозвалась она, натирая кружки льняной салфеткой.
– Да, ходила продавать травы и масло… Можно у вас молочка купить?
Я потянулась к переднику и положила на стол медную монету.
– Сейчас принесу. – Тания взяла деньги и ушла в подсобку.
Я прислонилась к прилавку и положила голову на руки. После мороза в тепле корчмы меня разморило. Совсем уже не было сил стоять. Ведь я не так давно на ногах, на самом-то деле. Всего несколько месяцев, как стала подниматься, пролежав в постели два года. Идда с Гретой выхаживали меня, словно младенца, кормили из соски. Я на всю жизнь останусь благодарна им.
– Вот вам молочко, – поставила на прилавок пузатый кувшин Тания и придвинула миску с похлёбкой. – А это тебе, поешь, Триса, ты так устала.
Мне сделалось неловко от проявленной заботы, я потупила взор и помотала головой.
– Даже не спорь! – махнула рукой Тания.
Полненькая хозяйка вышла из-за прилавка, потянула за руку к столу в уголке, отделённом перегородкой от остального зала, и поставила передо мной миску.
– Ей, хозяйка, подай ещё пива! – позвал один из наёмников.
Тания скорым шагом вернулась к прилавку и отнесла кружки к дальнему столу.
Я подняла ложку и принялась кушать. Тихо, чтобы не привлечь внимания мужчин. Приметила среди них бородача, который приставал ко мне на рынке. Хорошо, что он не увидел меня, да и остальные не обратили внимания. На послушниц обычно засматриваются только извращенцы… Хм…
– Что же получается, Расс, если паладин убьёт дракона, то десять тысяч золотых нам не достанутся? – услышала я разговор наёмников.
– Хакон так сказал. Если бы мы убили – он бы заплатил, как обещал. А если паладин убьёт, то ему он ничего не должен. И мы тоже в пролёте. Вот так, Свенни.
– А если… Так, нет тут лишних ушей? – протянул хриплый голос.
На минуту воцарилась тишина. Наёмники должно быть осмотрелись. Я сидела за перегородкой в углу, меня не было видно. Для надёжности я склонилась ниже к столу и затаила дыхание.
– Мы наймёмся к паладину в обоз! Подождём, когда он прикончит дракона, а потом… От холмов ведь путь-то неблизкий. Прикончим его и всех его железных братьев! Сколько их? Десять… Справимся! Сожжём их тела и скажем, что дракон укокошил, а дракона – мы! Отлично придумал?
– Как ты собрался прикончить их, Свенни, ты же видел их – великаны, мечи в человеческий рост, стальные доспехи!
– Думаешь, они и спят в доспехах? Ночью прикончим. Их всего десять. Как и нас. Только т-с-с, никому ни слова, а то придётся делиться!
Я опустила ложку. Кушать больше не могла. Пресвятая Дева! Что за подлость они задумали! Как же мне теперь быть? Я должна бежать, предупредить, уберечь Генри…
– Что ты корчишь морду, Расс? Ты что не с нами?
– Знаешь, Свен, я наёмник, а не убийца. Паладина мочить не согласен.
– Ты же понимаешь, нам придётся тебя убить, чтобы ты не сболтнул.
– Понимаю. Но я не сболтну. Ты меня знаешь.
Загремел стул, кто-то поднялся и прошагал к двери.
– Иди, Расс, иди! – долетело вдогонку. – Если что, я под землёй тебя найду, ты знаешь!
– Знаю, Свен. Удачи в деле.
Дверь захлопнулась. Я сглотнула, руки похолодели. Что же делать?..
– Расс хороший парень, но десять тысяч… – проговорил всё тот же хриплый голос. – Избавьтесь от него, ребят. По-тихому.
– Есть, командир, – буркнули в ответ. По голосу поняла, что ответил тот беззубый бородач.
Застучали кружки и раздалось чавканье. Наёмники принялись за еду. Как они могли так спокойно есть?!
У меня затряслись плечи и коленки от страха. Я вытерла ставшие влажными ладони о юбку, прижала к животу кувшин с молоком и спустилась под стол. На четвереньках выбралась из-за перегородки и поползла к двери. Тихо-тихо. Чтобы не скрипнула ни одна половица. Надавив плечом на дверь и приоткрыв её, выползла наружу.
Подняв голову, увидела на скамейке у входа молодого наёмника в меховой накидке, под которой виднелся кожаный доспех, на поясе висел меч. Расс, кажется… Мы оба поглядели друг на друга широко раскрытыми глазами, с осознанием, что оба посвящены в страшную тайну.
– Тебя хотят убить, беги! – проговорила я хриплым голосом, вставая с колен.
– Ты… Ты всё слышала? – удивлённо сощурился он.
Не ответив, я развернулась и побежала в переулок. Расс кинулся за мной. Сердце ушло в пятки от ужаса.
7
Я боялась расплескать молоко для детей, осторожно виляя между прохожими. Наёмнику не составило труда меня догнать. Он схватил меня за плечо и развернул к себе.
– Пусти! – взвизгнула я.
– Успокойся, поговорим, красавица! – Расс подтолкнул меня к забору. – Что ты слышала?
Хрипотца наёмника хмельным перегаром опалила щёку.
– Ничего, пусти… – отвернулась я, жалобно глядя на уходящую вдаль улицу.
Мысли в голове мешались, и сердце гудело набатом в груди. Зачем?! Зачем я вообще заговорила с ним?!
Ну, как зачем… Его бы убили, если бы я промолчала!
Тёмные глаза Расса изучающе скользили по моему лицу, шее, груди, пока не наткнулись на кувшин в руках. Взгляд застыл.
– Ты уверена, что всё верно поняла, послушница? – прошептал он, приблизив лицо.
– Уверена.
Мои глаза широко распахнулись от страха. Сбивчивое дыхание дало понять наёмнику, что я действительно всё поняла правильно.
– Проклятье! Пять лет работал со Свеном, и он вот так легко отправляет мою душу к Салаиру! Бежим со мной, умница моя? – вдруг сказал наёмник.
– Что?!
– Они тебя найдут, – он снова принялся разглядывать моё лицо, и взгляд его сделался взволнованным, даже трепетным. – Вернее, даже не найдут, конец тебе… Бежим сейчас же. Прочь из города. У меня в конюшне лошадь, есть немного денег – нам хватит.
– Нет, меня ждут! – Я прижала кувшин к животу. – У меня дети…
Расс пылко выдохнул и выпустил меня.
– Беги скорее!.. Может, и не найдут тебя… – он сделал несколько шагов от меня на середину улицы и обернулся: – Спасибо тебе, умница моя. Не забуду. Пусть Арнос хранит тебя!
Махнув на прощание рукой, Расс скрылся за спинами прохожих. Я прижала кувшин и побрела в святилище. Сил бежать уже не было.
8
– Триса, ну наконец-то! – сказала Идда, встречая меня на крыльце. – Я уж думала идти тебя искать! Где тебя носило?
Я передала кувшин в руки травницы, скинула заледеневшие башмаки и легла на постель под одеяло в платье и шерстяном плаще, как была, задыхаясь от бессилия. В соседней комнатке запищали подкидыши и старшие дети Греты, раздался её бархатный голос. Она принялась успокаивать и кормить детей.
Идда вернулась ко мне и ахнула.
– Пресветлая, да на тебе лица нет! Что случилось, Триса?
Я не знала, стоит ли рассказывать. Не подвергнет ли то, что я скажу, опасности близких мне людей? Паладин… Стоит ли высовывать язык и искать с ним встречи? Что будет со мной и моими девочками, если я всё же решусь?
– Устала просто. Поспать нужно, – я отвернулась к стене.
– Есть не будешь? Я тебе кашу оставила.
– Меня Тания накормила… Ах, Идда! Совсем забыла… – я полезла в передник и выгребла нераспроданные баночки масла и монеты. Протянула травнице золотой. – Паладин пожертвовал на рынке.
– Ах, святой человек! Хвала Пресветлой! Хвала Арносу! – Идда поцеловала монету, согретую теплом моего тела. – Передам настоятельнице, мы сможем купить свою козу!
– Сможем, – сдержанно улыбнулась я. – Даже не одну.
Идда накинула послушнический платок и убежала к Альбе, а я вновь легла и закрыла глаза.
Тело потряхивало от пережитого страха и холода. Руки похолодели, будто жизнь из них вновь куда-то вытекла. Я не знаю, кем была в прошлом, хорошим ли была человеком, были ли у меня друзья, семья? Но то, что сделал со мной колдун – перечеркнуло всё. Теперь у меня нет будущего, я не найду мужа – никому не нужна нечистая, продырявленная невеста с отметиной на шее.
На душе стало горько. Я чувствовала себя совсем-совсем ненужной. И в этот миг в соседней комнатке засмеялись дети. Я повернула лицо к проёму, из которого сочился тёплый свет лампы, и увидела бегающих старшеньких перед Гретой, кормящей на руках малышей.
Пресвятая сберегла меня для чего-то, дала второй шанс. Я должна пойти к господину Генриху и предупредить об опасности. Если я дам ему погибнуть, то не смогу жить. Посплю и пойду. Завтра… Утром…
Светлые мысли принесли мир моей душе, и я задремала.
9
– Тлис-са, Тли-и-са… – раздалось тихое шептание, лепет малыша над ухом.
Детские пальчики изучающе коснулись волос.
Я открыла глаза. В окно во всю бил дневной свет.
– Проснулась, Трис? – проговорила Грета, поймав руку убежавшего от неё ребёнка. – Идём, Рик. Говорила тебе, не буди Трису, нашу добытчицу!
– Да ничего, – улыбнулась я, перехватив Рика, и посадила его к себе на колени. – Соскучился?
Я счастливо улыбнулась. Сердце наполнилось любовью и добротой. Дети казались мне недосягаемым счастьем, которого у меня никогда не случится. Как не случится и мужа, и безопасной сытой жизни.
– Как себя чувствуешь, Трис? – села ко мне Грета и погладила по голове. – Ты была так бледна, стонала во сне. Мы не стали тебя будить. Идда пошла на окраину болота за моросянкой, сказала: “Пусть наша Трисочка-добытчица поспит, заслужила выходной”.
Рик взял в кулачок мои волосы и принялся внимательно рассматривать.
– Ни один мужчина мимо твоих огненных волос не проходит, – улыбнулась Грета.
– Да уж, – недовольно вздохнула я.
Мужчина… Как же мне пройти к паладину мимо Рэндеваля? Ведь если я покажусь ему на глаза, он меня не отпустит, сердцем чую.
– Чем ты встревожена? Вчера что-то случилось?
Я поднялась с постели и принялась осматриваться в комнате. Взгляд натолкнулся на гору старых лохмотьев, которые сдавали в святилище в помощь беднякам. Что-то доставалось и Идде с Греттой на тряпки для детей. Я вытянула вещицу, похожую на штаны.
– Грета, я лучше не буду рассказывать, что случилось. Ты так целее будешь. Остерегайся наёмников, не говори с ними, обходи стороной. И Идде передай.
– Что ты делаешь? Зачем тебе мужицкие портки, рубашка? Зачем переодеваешься в лохмотья? – округлила глаза Грета.
Я заправила сорочку и завязала на узкой талии бантиком тесёмку штанов. Набросила на плечи шерстяной плащ. Благо, такие без разбора носили и мужчины, и женщины. Прикинусь парнем-бродягой, может удастся пройти мимо Рэндеваля.
От задуманного сердце подпрыгивало к самому горлу. Но оно того стоило. Жизнь паладина, воина Света, стоила больше моей собственной.
– Если я не вернусь… – сказала я. – Помолитесь за мою душу Пресветлой Деве.
– Триса… – Лицо Греты побледнело. Она взяла Рика на руки и крепко прижала к себе.
Я нашла в тряпье очаровательную валяную шапку, натянула её до ушей и затолкала поглубже волосы. Присела у очага, потёрла угольки в пальцах, а затем размазала по лицу. Чтобы уж точно не признали те, кто мог бы признать.
– Я пошла, – буркнула я и вышмыгнула на крыльцо, не подняв на прощание глаз.
Я заплакала бы и никуда не ушла, если бы увидела лица детей и сочувствующий взгляд их матери. Защити меня, Пресветлая Дева! Арнос, бог Света, и ты защити меня тоже…
10
Я пришла к ратуше. Рыночная площадь привычно гудела, люди толкались и куда-то спешили: все в разные стороны. Вот двое горожан разошлись передо моим носом, и я очутилась перед лицом Фалькона, вышагивающего прямо на меня и лениво кусающего яблоко.
Ну, всё, попалась… Я опустила голову и застыла, надвинув на лицо шапку.
– Проклятье, малой! – выругался начальник стражи. – Смотри, куда идёшь!
Он толкнул меня в плечо, я отлетела шагов на пять, едва удержавшись на ногах.
– Извините, пожалуйста, – вырвалось невзначай.
Не узнал. Значит, и Рэндеваль не узнает!
Я решительно двинулась к гостевому дому “Свет Вейгарда”. Лучший гостевой дом во всём городе, расположен был в центре, за ратушей. Во дворе стоял алтарь Арноса. У меня не было сомнения, что господин Генрих Даренфорс с соратниками остановился именно там.
Широкие окна, балкон на втором этаже, где стоял столик для завтрака с видом на город. Комнаты для самых дорогих гостей. Точно в таком же доме, с противоположной стороны площади, жил и наместник.
Подойдя к кованым воротам, я увидела двух шумно беседовавших мужчин. Они, я бы даже сказала, спорили, ругались. Опасаясь попасть под горячую руку, я сбавила шаг и прижалась к стене.
– Иди к Салаиру, Кевин! Всех, кого господин взял в обоз, я уже записал!
– Сэм, но у меня же жена, дети!
– Знаю я твоих детей, один вином зовётся, другой – элем!
– Ты не сказал, что оплата серебряный в день! Ну, возьми же меня, Сэм! Я пить не буду!
– Поздно, малыш! Раньше надо вставать! Все мои люди уже выехали вместе с господином!
Как выехали? Я двинулась вперёд, заглянула в ворота и увидела пустые стойла, а ещё ни единой повозки, что обычно стоят в ожидании гостей. Следы сборов на земле… И правда уехали.
Тот парень, которого назвали Кевином, снял шапку, махнул ей сгоряча в воздухе и зашагал прочь. Я повернулась к оставшемуся стоять в воротах господину Сэму.
– Паладин уже уехал, да?
– Уехал. А тебе чего надо? Работы нет, проваливай!
– Работы не надо, спасибо. А давно он уехал и куда?
– Как куда, – ухмыльнулся Сэм. – В холмы, по восточному тракту. С самого раннего утра. Людей у него достаточно, парень. Помимо своих, десяток наёмников, и мои голубки на обслугу. Проваливай домой.
– Ясно, спасибо, господин, – я махнула рукой и пошла в сторону восточных ворот.
А что я скажу? “Привет, Генри, тебя хотят убить?” Нужно же как-то найти с ним встречи? Но сперва, конечно, нужно догнать обоз.
Раз уж встала на этот путь, нельзя отступать. Вряд ли они едут быстро: столько повозок, людей… Утешала себя, как могла, но через три часа пути солнце стало клониться к закату, и силы стали покидать меня.
Но я всё равно шла. Шла по рыхлому снегу дороги… Ночь казалась не такой страшной, когда у тебя есть цель. На путевых столбиках ещё не потухли рансовые фонари, которые зажигают монахи – служители Арноса, когда идут в паломничество на белый холм, к самому большому в округе алтарю богу Света. Говорят, раньше там и монастырь стоял, но нечисть всякая вконец его разорила лет пять назад, и монахи перебрались под защиту городских стен.
Огни горели, отпугивали нечисть и поддерживали во мне тающие силы.
Донеслись приглушённые голоса. Из осторожности я свернула с дороги к деревьям и пригляделась. Впереди один за другим зажигались огни костров. Кажется, я догнала их. Волна облегчения прокатилась по телу. Уставшему, измотанному, истощённому.
Из леса потянуло ароматом вербены. Странно, откуда зимой?
Плечи передёрнуло от усилившегося мороза. Позади хрустнул снег, и у самого уха кто-то намеренно шумно втянул ночной воздух…
11
Сердце ушло в пятки. Я развернулась навстречу опасности.
В тусклых отсветах рансовых фонарей от дороги сумела различить перед собой высокую фигуру в тёмном камзоле. Человек стоял настолько близко, что я не видела лица, лишь уголок щеки, заросший щетиной.
И как я подпустила его так близко? Терпкий аромат лесной свежести, исходивший от мужчины, наполнил грудь. Вербена…
– Не лучшее время для прогулок, – низким, с хрипотцой, голосом прошептал он.
Сердце отмерло и заколотилось, как бешеное. Ладошки покрылись ледяным потом. Захлестнул страх, сковал дыхание.
Взгляд упёрся в пояс незнакомца, на котором висели меч и кинжал. Но человек не спешил ими воспользоваться, стоял в расслабленной позе, а в руке вертел веточку ели.
– Что ты тут делаешь, мальчик? – он наклонил голову, заглядывая мне в лицо.
Я увидела его глаза. Серые, цвета холодной стали. И тут поняла, что передо мной Генри! Меня объял трепет. Удивление… Радость…
– А вы что тут делаете, сэр Даренфорс?! – пропищала я.
Думала, мне придётся пробиваться к нему через три кольца обороны! Безбожно обманывая и шныряя мимо наёмников и рыцарей.
– Прогуливаюсь перед сном. Что тебе тут нужно?
Прогуливается, видите ли, он, веточки собирает, когда его хотят убить!
– Сэр, я искала… искал вас! – я быстро поправилась, облизала губы и покрутила головой по сторонам, проверяя нет ли кого поблизости. – Понимаете, я подслушал разговор в корчме… наёмники… они хотят убить вас и присвоить дракона…
– Генрих, что там у тебя?! – раздался гулкий голос Рэндеваля, и из леса выплыла его тёмная фигура, хороша заметная на белом снегу.
Холодными липкими щупальцами меня снова объял ужас. Нет, теперь уважаемый рыцарь меня не отпустит, надо бежать! Немедленно!
Я рванула. Но паладин, не мешкая, бросился следом, как волк, настигающий зайца. Мы отбежали шагов на двадцать, и он поймал меня. Ухватил за плечо, развернул к себе.
– А ну, стой!
– Пустите! – пискнула я, ударила его по руке, вырвалась и снова бросилась удирать.
Сама не знаю, откуда взялись силы в усталых ногах. Но от близости Рэндеваля во мне проснулось животное чутье: “Не попадись, а то погибнешь!”
Паладин толкнул меня в спину и повалил на землю. Оседлал. Крепкие бёдра сжали, придавили, не давая вздохнуть.
– Кто ты и зачем удираешь? – потребовал он ответа, развернув к себе лицом.
Я упёрлась обеими ладонями ему в грудь. Твёрдую и тёплую. Несмотря на нелепость ситуации, мои заледеневшие пальцы, насладились прикосновением. Паладин без стальных доспехов выглядел, как обычный человек, мужчина.
Через миг он развеял моё наваждение: на кончиках пальцев его второй руки засияли огоньки, осветив его и моё лицо.
Магия Света. Нет, он совершенно необычный мужчина. Магией владеют единицы на земле.
Он перехватил мои руки своей, одной. И так странно глядел на меня. Тщательно рассматривал. Глаза, нос, шею. Давление его бёдер ослабело, давая мне больше пространства для дыхания. Но по-прежнему я оставалась безнадёжно крепко скручена.
Я услышала приближающиеся шаги Рэндеваля в тот миг, когда Генри потянулся снять с меня шапку. И тут от страха разоблачения внутри меня будто заворочалось давно остановленное мельничное колесо. Со скрипом и скрежетом. С покалыванием в теле. С болью до слёз. В руки полился обжигающий огонь, ладони полыхнули вспышкой, озарившей лес, и Генри отлетел от меня шагов на пять, подброшенный неведомой силой.
Слышала, как он ударился о землю и застонал.
Я вскочила и приникла к нему. Генри лежал на спине, держась за грудь. Огни паладина погасли, но я видела в сумеречном свете рансовых фонарей его силуэт на снегу и искажённое болью лицо.
– Ты жив? Ранен? Прости, я не знаю, что это было! – испугалась я, прикоснувшись к его груди. Снова. Проверила бьётся ли сердце, дышит ли… Откуда-то мои руки всё это знали и умели.
– Ты маг? – прохрипел паладин.
– Я не знаю! Впервые такое! – пролепетала я.
– Впервые?!! – он свирепо зарычал, схватил меня за руку и потянул на себя.
Я поняла, что он не верит.
Мои волосы рассыпались на плечи, коснулись Генри. Я поняла, что потеряла шапку, когда он валял меня по земле.
– Ты женщина! – с удивлением прошептал он.
Паладин был слаб. Держал меня, а у самого дрожали руки и плечи. Я не пыталась высвободить руку. Если бы попыталась, то смогла бы без труда.
Что же я сотворила с человеком?! С воином Света?!
– Генрих, где ты?! – закричал Рэндеваль.
Шаги его были уже совсем близко. Я слышала, как он мечом срубает мешавшие на пути ветви. Уже рядом. Уже вот-вот…
– Что происходит, Генрих?!
– Иди, беги, девочка… – прошептал паладин.
– Как? Ты меня отпускаешь? А ты как? Ты выживешь?
– Выживу… Беги!
12
Услышав за спиной шумное дыхание Рэндеваля, я вскочила от Генри и побежала.
“Беги” – легко сказать! Да где взять силы? Что это за огненная вспышка вырвалась из меня? Почему теперь так холодно, будто в чан с ледяной водой опустили?
Ноги совсем не слушались. Я прижалась к стволу ближйшего дерева и тихо сползла на снег. Прислушалась к голосам.
– Куда ты пропал, Генрих, ты же обещал освещать мне путь! – пробурчал Рэндеваль. – Да что это с тобой? Ты что, снежных кротов там ловишь? Вспышками лес озаряешь…
– Кротов ловлю, верно… – прохрипел паладин. – Помоги встать, дядя.
Он не рассказал обо мне. Не сказал о том, кто его ранил. Стыдно, должно быть, получить от девушки!
– Ох, ничего себе! – вскрикнул Рэндеваль. – Почему же ты молчишь?!
– Молчу? – голос Генри сделался слабее.
– Что, не чувствуешь?!
– Голова гудит, я ударился…
– Арнос! Да из тебя мана выходит. Твоё хранилище пробито! Хорошо так выходит… даже я, неодарённый Светом, чувствую. Как же это ты так ударился?
– Отведи меня в лагерь, – приказал паладин.
Рыцари побрели к обозам, я осталась одна на дороге, сгораемая от страха вперемешку со стыдом.
Пробила хранилище паладина вот этими вот пальцами?! Какой кошмар! Кто же я такая? Что я за чудовище?
13
Как добралась до города – не помню. Тело не слушалось, голова гудела, плечи сотрясались от холода. Перед глазами стелилось туманное марево.
Добрела до святилища и рухнула на постель в беспамятстве. Как потом сказали девочки, пролежала три дня, и им снова пришлось ухаживать за мной, как за маленькой.
Стыдно.
– Кушай, кушай, Триса, тебе нужно набираться сил, – шептала Идда, поглаживая по голове.
Когда проснулась, на меня напал страшный голод. Было неловко съесть две порции супа и попросить ещё каши. Еды у нас было мало. Но Идда только улыбнулась и принесла в добавок сыра и молока.
– Не стесняйся, ты заработала. Главное, набирайся сил.
– Триса, ну, расскажи, что произошло, где ты пропадала целую ночь? И вернулась еле живая… – взволнованно сказала Грета.
Я прожевала кусок хлеба, заев его кашей, вытерла рот и посмотрела на подруг. Они были мне самыми близкими, беспокоились за меня – я должна быть с ними честна.
Я сглотнула образовавшийся ком в горле.
– Я услышала разговор наёмников о том, что они хотят погубить паладина, и пошла предупредить его. Надеюсь он хоть что-то понял… запомнил…
Женщины разом охнули.
– Ох, я бы не пошла, не моё это дело! – запричитала Грета.
– Ну, ты смелая, девочка! – охнула Идда. – Тебе, кажется, удалось. Он вчера вернулся в город.
– Как вернулся?! Надеюсь, с ним всё в порядке после того, что случилось…
– А что случилось? – хором спросили женщины.
Я выпрямила спину, заглянула в окно: не бродит ли кто у дома, и перешла на шёпот.
– Из моих рук вырвалось пламя…
– Что-что? – не разобрала Идда.
– Пламя, – повторила я, развернув ладони вверх. – Прямо из пальцев.
– Пресветлая Дева! – взмолилась Грета и отошла на шаг. – Ты зачарованная колдуном!
– Не знаю! Не знаю, кто я! – в отчаянии прошептала я.
Слёзы брызнули из глаз. Я уже не могла держать в себе страх и напряжение, отчаяние, в котором находилась с момента пробуждения в стенах святилища. Я не знала, кто я, и с каждым днём это всё больше и больше пугало.
Идда обняла за плечи, привлекла к себе.
– Ты светлая и добрая женщина, Триса. Я не верю, что ты зачарованная. – Она повернулась к Грете и принялась объяснять больше для неё: – Говорят, в древности были женщины, наделённые магией, и бились с чудовищами наравне с паладинами. Это сейчас считают, что в женщине магия родиться не может, что женщина-маг – это обязательно порождение колдунов, которые делают их своими любовницами.
– Идда! Но ведь я была у колдуна! – тихо шмыгнула носом, вытирая глаза. – Это ведь он наградил меня чудовищным даром? Я не знаю, что теперь делать…
Грета глядела на меня округлившимися от страха глазами.
– Слушай, Триса, – проговорила она. – Давай скажем Светлой Альбе. Может, она знает, что делать?
– Нельзя, – проговорила Идда. – Никто не будет разбираться, откуда у нашей Трисы магический дар, её убьют, как зачарованную, чудовище, порождение тьмы! Нельзя говорить! Тебе, Триса, нужно пойти в библиотеку святилища и поискать манускрипты о женщинах-магах. Нужно найти способ доказать, что ты – светлая!
14
Я протёрла тело мыльной губкой и помыла волосы. Надела серое, из грубого льна, платье послушницы, в каких ходили все женщины, живущие в стенах святилища. Покрыла плечи шерстяным плащом, а волосы убрала под платок.
Вышла на двор. Порыв морозного ветра ударил в лицо, проник под плащ и заставил поёжиться. На плечи спустилось несколько снежинок. По телу пополз зябкий холод, и ноги затряслись.
Неведение, опасность и страх узнать о себе правду тяжёлым грузом легли на сердце.
Туже закутавшись в плащ, я пересекла двор и подошла к дверям большого каменного здания. Библиотека святилища находилась на втором этаже и занимала огромный зал, заставленный шкафами. В прошлом месяце я работала там: протирала пыль на полках и мыла полы. Именно тогда я узнала, что умею читать.
Очищая мягкой кисточкой корешки книг на полках я с интересом разбирала названия: “История королевства. Том двадцать восьмой”, “Короли и драконы”, “Жизнеописание первого паладина Ювеналя”.
Древние книги так манили достать их и жадно поглощать страницы, но я опасалась, что меня застукают и наругают. Настоятельница Альба не всем монахиням-то разрешала прикасаться к книгам, ни то что какой-то послушнице.
Но сейчас у послушницы был повод появиться в библиотеке. Снова подходило время протирать пыль и мыть полы. Так что, надеюсь, ни у кого не возникнет вопросов, что я забыла среди книжных шкафов.
Я вошла в холл, вытерла башмаки и, взяв щёточку от пыли – своё прикрытие, отправилась в зал библиотеки. Но как только я протянула руку к двери зала, она сама распахнулась. И передо мной выросла огромная фигура в стальных доспехах с позолотой, окутанная красным плащом и ароматом вербены. Я ударилась головой в стальную грудь и отскочила, как мячик.
Сердце ускорило ритм.
Паладин! Он ещё посмел придержать меня за локоть, чтобы не упала.
Обдало жаром, будто стояла вблизи бушующего пламени. Я прикрылась рукой от невидимых обжигающих всполохов и отшатнулась. Увеличившееся расстояние позволило разглядеть Светлую Альбу справа от Генриха и Рэндеваля у него за спиной.
Почему мне так жарко?
– Мы сверились с Кодексом Света, теперь идёмте наверх, там сможем всё обсудить, – донеслись до меня слова Альбы, словно из тумана. – Проходите вперёд, господин Генрих, что там такое?
Я не шевелилась, стояла как истукан, в проходе, загораживая путь. Сердце бешено заколотилось.
Не время пугаться! Не время бежать! Если он узнал меня, то бежать уже некуда!
Я подняла глаза и встретила взгляд паладина. Его густые тёмные брови нахмурились, серые глаза внимательно изучали меня несколько мгновений. И тут он улыбнулся. Мило, приветливо.
– Госпожа разрешит пройти?
Как? И всё? А где же: “А ну, стоять! Попалась!”
Ничего такого не было. Он продолжал глядеть на меня с доброй улыбкой на бледном-бледном лице.
– Извините, сэр.
Я отпрыгнула в сторону, и рыцари прошли мимо. Рэндеваль раздражённо вздёрнул белой бородкой и не обернулся. Видимо, тоже не узнал. Зато Светлая Альба одарила сердитым взглядом и пшикнула:
– Не мешайся под ногами, у меня тут важные гости!
Я вытянулась в струнку и прижалась к стене, дожидаясь, пока “важные гости” поднимутся по лестнице на второй этаж и скроются в галерее, а затем шмыгнула в библиотеку.
Книг тут было много, но большая часть с рецептами лечебных масел и зелий, с полным пошаговым описанием приготовления, что меня мало сейчас волновало. Я решила начать с уборки в шкафах по истории королевства.
На глаза попались “Короли и драконы”. Украшенный золотой нитью корешок книги ещё в прошлый раз привлёк внимание. Для вида я махнула кисточкой, убирая пыль, и достала с полки тяжеленную книгу. Положила на подставку и раскрыла.
С картинками, ого. Как красиво!
На страницах изображены изрыгающие пламя драконы, которые сражались с паладинами, отвечающими огнём. В краску, наверняка, добавлено золото: страница так красиво переливалась в отсветах лампы.
Я перевела взгляд с рисунка на буквы.
“…Дракон – стихийное порождение, рождается в момент сильной магической вспышки. Высший маг также может сам создать дракона, отдав ему не только ману, но и часть своей жизненной силы…”
Хм, интересно, кто призвал того дракона, что в холмах?
Я закусила губу и принялась листать дальше.
“…Тёмные колдуны использовали призыв дракона для уничтожения людей и захвата королевства…”
Так… ну, с драконами пусть паладин разбирается. Мне надо выяснить о женщинах-магах! Я собралась закрыть книгу, но взгляд выцепил на странице имя.
Даренфорс.
Я пригляделась: да тут о Генрихе!
“…Это был тяжелейший бой при Брадонгарде. В нём участвовали Первый паладин короля Адеваль и его сын Генрих Даренфорс в возрасте двадцати трёх лет. Адеваль героически спас от разрушения драконьим огнём крепость, но сгорел во вражьем пламени. Сэр Генрих обрушил на дракона неистовое пламя, уничтожил дракона и спас город…”
Значит, это не первый твой дракон, Генри. Не то, чтобы я переживаю, нет, но немного волнуюсь. Такое чудище опасное, а у тебя хранилище расколото. И бледный ты…
Я перешла к другому шкафу. Отлично. Вот то, что мне нужно. “Женщины и чудовища”.
"Глава первая.
Зачарованные тёмной магией"…
15
“…Признать истинно-рождённую светом или зачарованную может только Праведный суд Первого мага короля, светлого Ристуса …Но чаще всего, если на женщину пала тень подозрения в зачарованности, – это достаточная причина для истребления. Поскольку в любой момент она может услышать зов своего тёмного хозяина и обратиться из женщины в чудовище. Сомнительных женщин нужно немедленно казнить.
Охотник за нечистью, паладин Локхарт”.
Какой кошмар! Если я всё-таки чудовище? Немедленно казнить?! И что это за Праведный суд такой?..
На сердце стало черно. Губы искривились в попытке сдержать слёзы, но предательские капли обжигающими струйками потекли по лицу.
Я совсем одна и некому меня защитить…
Где же ты?.. Тот, чьи руки я помню на своих плечах? Надёжные, оберегающие. Ты был для меня Светом. Моим истинным. Как же мне темно и страшно вдали от тебя… Больше нет надежды на встречу… Теперь я порождение тьмы, и не будет у меня счастья…
Я промакнула глаза, но слёзы всё текли и текли. Сквозь затуманенный влагой взор прочитала:
“Праведный суд Первого мага короля Ристуса”.
Что ж, посмотрим, что это за действо такое.
“…В случае выявления у женщины огненной магии, для выяснения его природы требуется половой акт, совершённый Первым магом над подозреваемой…”
Что?! Господин Ристус, вы что иным способом женщин не привлекаете?
“Когда во время акта любовники допускают слияние хранилищ, светлый маг проверяет размер и стенки хранилища женщины… – Пресветлая, как же порочно это звучит! Как ты допускаешь подобные книги в святилище?! – … И тогда маг может судить о том, как давно оно было создано. Хранилища, развивающиеся с рождения, имеют крепкие стенки и большую вместимость. Временные, зачарованные хранилища, похожи на мыльный пузырь…”
Сколько же ты провёл опытов, чтобы всё выяснить про хм… стенки женщины? Ярый ты был, однако, исследователь, Ристус…
Я завозилась рукой у себя на животе. Интересно, где у меня хранилище и какие у него стенки?
Из задумчивости меня вывели голоса, раздавшиеся с верхнего балкончика. Я быстро убрала книгу и принялась вытирать пыль.
– Садитесь, сэры рыцари, здесь мы сможем обсудить дальнейшее лечение Генриха, – сказала Альба.
Раздался низкий хрипловатый стон.
– Осторожнее, племянник, держись за меня… Садись сюда, – донёсся грохочущий голос Рэндеваля.
Загремели стулья, и зашуршала сталь доспехов. Интересно, сэры рыцари знают, что тут хорошая слышимость? Я притаилась у шкафа, став невольной слушательницей.
– Итак, мы узнали, что раскол нельзя вылечить окончательно, – сказал Рэндеваль.
– Верно, – согласилась настоятельница. – Мана будет постоянно утекать. Вопрос с какой скоростью. Нужно дать трещине затянуться, а для этого необходим полный магический покой. Полное истощение маны для мага равнозначно смерти. Многие паладины, кто не соблюдал рекомендации, гибли.
– Нет способов побыстрее затянуть трещину? – вкрадчиво проговорил Генрих. – Меня ждёт дракон.
– Я повторю, может, кто-то не расслышал, – строго сказала Альба. – Кто не соблюдал рекомендации – гибли. И так как в наших землях нет сильного мага, способного вас исцелить, я могу посоветовать только лечение любовью. Ежедневное, многократное, пока трещина не уменьшится. Когда скорость утечки будет равна скорости восстановления, ваше состояние можно будет назвать стабильным.
– Что это за способ, хм… кто-то должен меня полюбить? – усмехнулся паладин. – Боюсь, это невозможно, чувства дело такое… интимное. Любить не прикажешь.
– Всё несколько проще, сэр Генрих, приземлённее, – отозвалась Альба.
– Вот как?
– В трактате сказано, любовный оргазм женщины вызывает вибрации, ведущие к исцелению хранилища. А также к увеличению его объема, разве вы не знали? Об этом ведь Первый маг Ристус писал…
Возникло некоторое молчание.
– Какой интересный способ, – процедил Рэндеваль. – Вот почему ты был так силён, племянник. …И то-то в последние годы сдал.
– Этот способ мне не подходит, я ещё семь лет должен носить траур, – произнёс паладин.
– Сочувствую, сэр Генрих, – сдавленно произнесла Альба.
– Ты теряешь ману со скоростью ветра, Генрих, – сказал Рэндеваль. – Если жизни паладина что-то угрожает, то на светские законы придётся забить. Я настаиваю.
– Это воля короля, – низким голосом произнёс паладин. – И моя тоже.
– Что скажет король, когда увидит твой светло-почивший труп?
– Я знаю, что сильно оскорблю нашу с ним дружбу, если нарушу траур. Это слишком личное.
– Арнос Великий! Генрих, я беспокоюсь за твою жизнь, ты должен согласиться! – повысил голос Рэндеваль. – Неведомое существо раскололо тебе хранилище, а ты предпочитаешь умереть в постели, не бороться, сдаться?!
– Откуда ты знаешь про существо, дядя?
– Ты постыдился признаться мне, что был на поляне не один? Я вернулся на утро и нашёл кучу следов. Ты боролся. Но с кем? Ты не говоришь…
Снова наступило молчание. Кто-то стучал пальцами по столу.
– Ладно, я согласен на ваш способ, настоятельница, – сказал паладин, нарушив тишину. Стук пальцев прекратился. – Найдите мне женщину.
– Ну вот, – хмыкнул Рэндеваль. – Даренфорсы не теряют хватку!
– Может, будут пожелания на счет девушки, сэр? Девственницу?
– Нет, с девой много мороки, – отозвался паладин.
Рэндеваль хохотнул.
Неотёсаные мужланы эти рыцари! Я представила, как загорелись щёки у настоятельницы от их слов.
– Пожелания будут. Пусть будет миловидная, – сказал Генри. – Худенькая и непременно рыжая.
– Сэр? – поперхнулась Альба. – Рыжая женщина большая редкость в наших краях! Может, блондинку?
– Нет. Я люблю рыжих… У каждого свои недостатки, – понизил голос паладин.
– Понятно, сэр Генрих. Мы постараемся…
– Пусть приходит вечером ко мне в “Свет Вейгарда”. И да, конечно, скажите ей, я хорошо заплачу.
Вновь загремели стулья и послышались удаляющиеся шаги. Я прижалась к полкам, размахивая кисточкой, в надежде, что на меня не обратят внимания.
16
Не обратят внимания? Смешная… Давай посчитаем, сколько рыжих девушек ты встречала в Вейгарде?
Одну?
Верно. Ту, что сейчас вытирает пыль на полках…
Ох, чувствую сейчас придёт Альба, посмотрит на меня виновато. А я засмущаюсь, скривлю лицо, скажу: “Нет, я не шлюха, я послушница!”
Но паладин погибает. И погибает по моей вине! А моя честь давно измарана колдуном. У меня нет будущего, нет счастья… Что бы не говорили обо мне потом, если я могу спасти ему жизнь, я сделаю это, пойду на прочную связь…
А если Генри сумеет прощупать моё хранилище? Он же паладин, а значит маг. Может, ему достанет опыта понять, кто я?
Сердце заколотилось от отчаяния. Глотнула воздух и затаила дыхание. Я боялась узнать правду о том, кто я. Правде в глаза посмотреть так нелегко!
Если Генри решит, что я зачарованная – он меня убьёт. Зубы застучали, плечи затряслись. Прошлого не изменишь и не найдёшь виновных!
Ну что ж… Убьёт. Зато я не причиню больше никому вреда! Отчаяние лилось из меня вместе со слезами.
Я должна спасти ему жизнь – вот теперь моё единственное предназначение! Пальцы с решимостью обхватили ручку щётки, сердце успокоило ритм. Я выдохнула свободнее.
Скрипнула дверь библиотечного зала и раздались тихие шаги настоятельницы, которые я тут же узнала. Чутье подсказало: это по мою душу.
– Триса, у тебя есть возможность, наконец, сделать что-то действительно полезное,