Розвинд. Тьма

Глава 1

1.1. Предвестие бури

Резные фонарики на потолке медленно покачивались от лёгкого сквозняка. Рассеянный свет мягко падал на красные с золотом атласные скатерти на пустых столах, скользил по барной стойке тёмного дерева, с барельефами1 карабкающихся по бокам драконов, и тонул в растекающейся из-за неё луже крови. Из кухни доносились раздражённые голоса, там что-то звенело и падало.

Внезапно двустворчатая маятниковая дверь распахнулась, открыв взгляду кружащееся под потолком облако специй, разбросанные по полу кастрюли и сковородки, распахнутые настежь дверцы шкафов и миниатюрную женскую ногу в потёртой зелёной сандалии в проходе между столами. В зал неспешно вышел мужчина лет тридцати, с поблёскивающим в руке пистолетом и в сдвинутой на лоб лыжной маске, из-под которой выбивались свалявшиеся рыжие патлы, водившие лишь шапочное знакомство с шампунем и расчёской. Он обвёл взглядом пустой ресторан и крикнул:

– Ну что, ничего нет?

Ему ответил прокуренный, надтреснутый голос:

– Да нет тут ни хрена. Проклятые китаёзы! Отгрохали хоромы почище гробницы своего императора, а в кассе триста двадцать семь долларов!

– Ладно, наплевать, прихватим бухло и валим отсюда. Мы и так потратили уже больше часа, чтобы всё тут перерыть, разве что стены не разнесли.

Подельник рыжего, чертыхаясь, тоже вышел из кухни, пнув попавшуюся ему на пути эмалированную кастрюлю. Им оказался низкорослый плюгавенький тип в потёртой кожаной куртке, с вызывающе торчащими над бледными тонкими губами усишками и злобным лицом, делавшим его похожим на голодного крысёныша.

– Всё, пошли.

Он выбрал себе с полок несколько бутылок и направился к выходу, под его грязными строительными ботинками похрустывало стекло от разбитых бокалов. Рыжий тоже прихватил выпивку и, насвистывая под нос, побрёл вслед за плюгавым.

Не успел первый грабитель подойти к дверям, как вдалеке послышался стремительно нарастающий вой полицейской сирены.

– Чёрт, уносим ноги, у нас, кажись, появилась компания!

Распахнув дверь ногой и сдирая с головы маску, он ринулся к припаркованному у края тротуара синему, в разводах грязи и ржавчины, с помятым задним крылом и поцарапанными дисками, «форду». Запрыгнув на пассажирское сиденье, коротышка свернул крышку с одной из бутылок и сделал большой глоток, пока его напарник спешил к водительской дверце.

Рыжий сунул пистолет в боковой карман куртки, рывком открыл дверь и сел за руль. Оглянувшись, он увидел, как за спуском дороги со стороны парка разгорается зарево полицейских мигалок, и, подгоняемый крещендо сирен, как трубы архангелов, возвещающих о скором прибытии кавалерии, с остервенением вдавил педаль газа в пол. Дверца водителя захлопнулась, и колымага прыгнула вперёд, оставив позади отчётливые следы горелой резины.

Из ближайших магазинчиков стали выглядывать зеваки, побуждаемые любопытством относительно причин такого переполоха. Из-за угла, лихо войдя в поворот, завизжав покрышками, выскочила патрульная машина.

Старенький «форд» тем временем набрал скорость и устремился в сторону выезда из города, к, сворачивающей под прямым углом в дальнем конце Сильвер-лэйн, Эпл-роад, на которой ещё местами сохранились деревья, когда-то давшие ей название. Но другая полицейская машина уже выехала на перекрёсток и, резко затормозив, заблокировала проезд. Выскочившие из неё копы, прокричав в мегафон приказ остановиться и убедившись, что преступники не собираются подчиниться их требованиям, открыли прицельный огонь. Рыжий выругался, даже не подумав снять ногу с акселератора, но тут в одно из колёс вонзилась пуля. Вильнув пару раз, как пьяный, «форд» выскочил на тротуар и, высекая искры из стен, помчался дальше, сбивая опустевшие столики уличных кафе и поднимая за собой пыльные вихри.

Прохожие разбегались с пути сумасшедшего водителя, укрываясь за деревьями и в магазинах; какой-то мужчина замешкался, пытаясь схватить поставленную до этого на асфальт сумку, и не успел среагировать на приближающуюся к нему смерть. Рыжий чертыхнулся и попытался объехать неожиданное препятствие, но тротуар, отнюдь не являющийся четырёхполосным шоссе, не предоставил ему такой возможности. Беднягу подбросило на капот, где он врезался в лобовое стекло, и отшвырнуло на проезжую часть, оставив лежать там безжизненной сломанной куклой.

От удара «форд» повело в сторону, он задел крылом бетонную тумбу, покрытую культурными слоями афиш и анонсов различных собраний; рыжий отчаянно попытался выровняться, но скорость была слишком высока, а повреждённое управление норовило по-своему распорядиться вверенными ему двумя тоннами стали. Машину занесло, и она влетела в стеклянную витрину магазина одежды, где наконец, признав своё окончательное поражение, замерла в облаке осколков, шарфиков и шляпок.

Рыжий с трудом поднял голову – при ударе его бросило на руль и оглушило, но приближающиеся звуки погони стучали в висках отмеряющим улетучивающийся эфир времени метрономом. Взглянув на пассажирское сиденье, он увидел, что коротышка, потеряв сознание, неподвижно распластался на передней, быстро краснеющей, панели. Ему досталось сильнее: он ударился головой о ветровое стекло, и по его лицу расползались кровавые, смахивающие на племенные, узоры. Рыжий закашлялся и протёр рукой глаза. Схватив катающуюся у него под ногами бутылку и, плеснув коротышке в лицо виски, попытался влить немного ему в рот. Тот замычал, откинулся на сиденье и прерывисто задышал.

– Вставай, копы уже здесь, уходим, быстро!

Отвесив коротышке пару оплеух поувесистей, рыжий наконец привёл его в чувство, но тот лишь моргал и никак не мог сообразить, что от него требуется. Под застывшими взглядами побледневших продавцов и покупателей рыжий выпрыгнул из машины и, опираясь на неё одной рукой, обошёл вокруг. Открыв пассажирскую дверь, он вытащил раненого подельника наружу и прислонил к измятому борту, затем достал свой пистолет и два раза выстрелил в потолок. Находившиеся в магазине люди, опомнившись, исчезли из поля зрения. Достав ещё один пистолет из бардачка он сунул его в руку коротышке.

– Держи крепче и приди, наконец, в себя, ты мне нужен!

Коротышка вцепился в рукоятку протянутого ему «кольта» обеими руками и, покачиваясь, отвалился от искорёженного крыла. Нетвёрдой походкой он побрёл за рыжим в глубь магазина, чтобы попытаться выскользнуть из захлопнувшейся ловушки через запасной выход.

В это время снаружи, визжа тормозами, остановились две полицейские машины. Копы выключили сирены и бросились к торчащему из разбитой витрины «форду».

– Чёрт, в таком состоянии нам не убежать! – зло прошипел рыжий и огляделся по сторонам.

Заметив сжавшуюся за вешалкой с блузками молодую женщину, которая, закрыв лицо руками, сидела на корточках и всхлипывала от ужаса, он подошёл к ней и, вцепившись в руку, заставил встать, не обращая внимания на то, что она вся дрожит и вот-вот упадёт в обморок. Закрывшись живым щитом, он начал отступать к заветному выходу, а коротышка, опираясь на стенку, следовал за ним. Один из полицейских уже карабкался через ослепший, изуродованный «форд», и коротышка несколько раз выстрелил в его сторону. Отдача чуть не заставила его упасть. Поскольку он еле держался на ногах, пули лишь разнесли пару витрин и разбили лампу в примерочной.

Полицейский открыл шквальный огонь, и платья на вешалках заколыхались, словно в них вселились привидения. Остальные гончие, с удвоенной осторожностью форсировав импровизированную баррикаду, спрятались за полками с сумочками и туфлями. Они не спешили: лиса уже попала в капкан, а значит, незачем рисковать, если можно просто дождаться, пока дичь перестанет огрызаться. Время от времени то с одной, то с другой стороны раздавались выстрелы, с потолка сыпались пыль и куски панелей.

Внезапно коротышка закричал и упал, рыжий оттолкнул всхлипывающую пленницу и бросился к нему, но отшатнулся, увидев на его затылке чернеющую глубокую рану. С яростью обречённого он схватил пистолет и стал беспорядочно палить в сторону преследователей. Лишь когда курок защёлкал вхолостую, рыжий отбросил ставшее бесполезным оружие и побежал.

Ему почти удалось скрыться, но, когда до служебного выхода оставались считанные ярды, в облаке пыли за его спиной возник полицейский; опустившись на корточки, он хищно оглядывался в поисках цели, которую тут же и обнаружил. Пистолет в его руке вздрогнул, и рыжий, уже схватившийся за ручку двери, так и не успел её повернуть.

1.2. Солнце закрывает тень

Набивая квартальный отчёт для шефа, Стэнли Брайт то и дело бросал взгляд на стоящие перед ним на столе часы. Зелёные цифры на их электронном табло сменялись, казалось, слишком медленно, нехотя приближая конец рабочего дня.

У «Индра Технолоджи» выдался хороший год, и статистика изобиловала графиками роста продаж и оптимистичными прогнозами. Закончив с разделом внедрения инноваций, Стэнли встал и пошёл налить чёрного кофе, чтобы взбодриться и успеть закончить работу за оставшиеся пару часов. Вернувшись на место, он откинулся на спинку кресла и, попивая небольшими глотками обжигающий напиток, посмотрел на фотографию Изабель, висящую на стенке его кабинки между календарём и расписанием, мысленно обращаясь к ней за терпением и поддержкой.

Он отлично помнил день, когда она была сделана, – солнечный и тёплый выходной в Голден-парке. Они с Изабель прокатились в ландо, запряжённом двумя ухоженными пегими лошадками, которыми правил седой, попахивающий сигарами и пивом, потёртый мужичок с длинными отвислыми усами. Ели мороженое в уличном кафе, гуляли по озорно извивающимся дорожкам под шелестящим пологом умудрённых временем раскидистых вязов, разговаривали и смеялись, по поводу и без, просто оттого, что им было очень хорошо. Проходя мимо пруда в центре парка, они увидели молодого фотографа, энергично предлагавшего всем желающим сделать это мгновение действительно незабываемым. Не устояв перед его напором, Изабель сняла широкополую шляпку с искусственной розой и, встряхнув густыми каштановыми волосами, подбежала к берегу, и теперь её фотография на фоне искрящегося солнцем пруда, с немного взъерошенной причёской и сияющей белозубой улыбкой, неизменно скрашивала время до тех пор, пока он не мог увидеть её воочию.

Допив кофе, Стэнли улыбнулся ей в ответ и, нехотя оторвавшись от нахлынувших мечтаний, занялся бумагами, стремясь поскорее вернуться домой и претворить мечты в реальность.

* * *

Капитан Блэкуотер мрачно грыз зубочистку и читал рапорт сержанта Брогана, иногда хмуро поглядывая на него из-под кустистых, с проблесками седины, бровей.

– Произошедшее на Сильвер-лэйн иначе как бойней и не назовёшь! Подобному непрофессионализму нет и не может быть никаких оправданий! Убиты пять гражданских, ранен полицейский, разгромлен магазин, оба подозреваемых мертвы! Пресса уже наседает на меня, требуя сделать заявление, комиссар в ярости, мэр настойчиво пожелал взять это дело под личный контроль, а у меня есть только вот эта маловразумительная жвачка! Позвонившая в 911 местная жительница сообщила о припаркованном возле китайского ресторана внедорожнике, оказавшемся, согласно номерам, принадлежащим разыскиваемым уголовникам. Пусть они и отмечены в базе как «вооружены и опасны», но прибывшие на место полицейские открыли пальбу в магазине, полном людей! В ходе перестрелки убиты два гражданских, ещё два трупа найдены в китайском ресторане ниже по улице, прохожий, которого сбила машина подозреваемых, умер в больнице. Топорная работа, которая может стоить мне головы!

Выслушивая разнос, сержант переступал с ноги на ногу и хмурился, когда же капитал умолк, вздохнул и, поправив форму, ответил:

– Мы ещё опрашиваем свидетелей, но приблизительная картина уже ясна. Подозреваемые убили владельцев ресторана при попытке ограбления, но их спугнули прибывшие по вызову из соседнего дома патрульные, так как проживающая там старая леди заподозрила неладное, обратив внимание на чересчур долго стоящую рядом, цитирую, «подозрительную машину». Убийцы попытались скрыться с места преступления, но, не справившись с управлением, врезались в витрину магазина одежды, где их и настигла полиция. При оказании вооружённого сопротивления оба были застрелены. Сбитый ими на улице местный турагент был доставлен в окружную больницу, где и скончался от полученных травм. До получения результатов баллистической экспертизы нельзя этого утверждать, но, по предварительному анализу, оба гражданских, погибших в магазине, – продавщица Эмили Стоунбридж и покупательница Изабель Меллоун – пали жертвой преступников.

– Ладно, побыстрее заканчивайте с показаниями очевидцев, и пусть каждый офицер, имеющий отношение к этой вакханалии, предоставит мне собственный рапорт о случившемся. А также проследите, чтобы, как только результаты экспертизы будут готовы, они тут же попали ко мне на стол. И оповестите родственников погибших, а я пока подготовлю вразумительное объяснение для мэра и прессы.

Сержант помялся, как будто собираясь что-то сказать, но лишь кивнул и, молча повернувшись, вышел, а капитан, выбросив изжёванную в щепки зубочистку в урну рядом со столом, уставился на разбросанные по столу бумаги так, словно под ними притаилась ядовитая змея. Он проработал в полиции достаточно долго, чтобы знать, что охватившие его мрачные предчувствия – лишь слабый отблеск приближающейся с пока неизвестной стороны грозы.

* * *

Стэнли вышел из дверей прохладного офиса наружу, и жара окатила его, как горячий душ. Он даже сбился с шага и закашлялся. Остановившись на пару минут, он подставил лицо увядающему солнцу, чтобы немного привыкнуть к кипящему супу городских улиц, прежде чем окунуться в него с головой; протёр глаза рукой, смахнув выступившую испарину, и, достав из пиджака ключи, направился к стоянке.

Невысокий кустарник, служащий одновременно украшением и оградой, устало вздыхал в такт лёгкому ветерку, покачивая сникшими ветками. Стэнли нажал кнопку сигнализации на брелоке, и его «мерседес» S-класса, послушно откликнувшись, разблокировал двери. В салоне Стэнли тут же включил кондиционер и, упав на раскалённое сиденье, нажал кнопку запуска двигателя. Автоматически включилась магнитола, и из неё полилась одна из слащавых песенок-близнецов очередной модной группы быстрого приготовления.

Несколько минут он сидел погрузившись в свои мысли, а затем вздохнул и поехал домой. Мотор негромко урчал, и Стэнли, расслабившись, глазел по сторонам.

Вдруг мимо с рёвом пролетел красный «мустанг». От неожиданности Стэнли вывернул руль и нажал на клаксон. Впрочем, лихой водитель не обратил на это ровном счётом никакого внимания и, проскочив на мигающий жёлтый свет, исчез за поворотом. Высказав про себя всё, что он думает о подобном стиле вождения, Стэнли потянулся к магнитоле: настроение слушать музыку испарилось.

Заметив передвижной киоск с булочками и кофе, он свернул к обочине чтобы успокоиться. Заказав капучино и булочку с маком заправлявшему киоском пожилому мексиканцу, он стал раздумывать о выходных, которые они запланировали с Изабель: поехать в кемпинг на Лазурное озеро, снять домик, жарить барбекю, наслаждаться тишиной, покоем и друг другом.

– Эй, парень, твой заказ!

Кофе и булочка с кунжутом и изюмом стояли на бумажной тарелке на краю прилавка. Даже на такой жаре от стаканчика шёл пар. Не став пререкаться, Стэнли расплатился и сел обратно в машину – перекусить в относительной тишине и прохладе. Отхлёбывая дрянной кофе, он разглядывал уличную суету: проезжающие машины, женщину в майке с эмблемой ирландского кафе и фиолетово-розовыми прядями волос на голове, неспешно прогуливающуюся по тротуару, безликое кирпичное здание на противоположной стороне улицы, спешащую на вызов машину скорой помощи с включенной сиреной, вышагивающего по бордюру разморённого жарой голубя. Наконец, одним глотком допив остывающий кофе, он сжевал последний кусок булочки и, вырулив на проезжую часть, сосредоточился на привычной дороге.

Когда Стэнли выехал на свою улицу, то почти сразу увидел припаркованную у их дома полицейскую машину и прибавил скорости. Предчувствие беды обволокло, как вата, он остановился на подъездной дорожке и медленно, будто выплывая из глубины, вышел наружу, отстранённо слушая приглушённый участливый голос полицейского, сообщавший, что миссис Меллоун убита в перестрелке бандитов с полицией и нужно будет поехать в морг, чтобы опознать тело.

* * *

Утро робко предъявляло свои права на владение Розвиндом: дождевые капли чертили на оконном стекле размытые иероглифы, негромко работал телевизор, приглушённый свет торшера мягко падал на диван из красного плюша и стеклянный журнальный столик с разбросанными по нему газетами и тарелкой с недоеденным сандвичем.

Стэнли находился в состоянии полудрёмы с того самого момента, как полицейский сообщил ему о смерти Изабель. На него как будто накинули пыльный мешок, через который можно с трудом разглядеть окружающее и нельзя свободно дышать.

Нехотя поднявшись, Стэнли выключил телевизор и отправился в душ: наступил понедельник, а значит, пора идти на работу, которую он теперь выполнял совершенно машинально, как скверно запрограммированный робот, делающий слишком много ошибок. Он понимал: если так будет продолжаться, его выгонят, но не мог заставить себя проявить к этому интерес.

Включив горячий, какой только мог вытерпеть, душ, он постоял под ним, чтобы немного прийти в себя, а затем долго растирал всё тело махровым полотенцем, в конце экзекуции почувствовав себя сваренным заживо на обед какому-то людоеду. Вытащил из сушилки линялую майку с изображёнными на ней облезлыми пальмами и надписью «Алоха, приятель!», надел джинсы и кроссовки, снял с крючка около двери связку ключей и вышел в сонный рассвет.

Его внимание не задерживалось на происходящем вокруг. Наверное, даже если бы на дорогу перед ним упал метеорит, он просто объехал бы досадное препятствие. Навалившаяся беспросветная апатия порой удивляла его самого, но лишь так получалось справиться с терзающей душу потерей. Из двух вариантов – не чувствовать ничего или чувствовать, как лава бежит по твоим венам, постепенно сжигая мозг, – он выбрал первый, дабы сохранить рассудок.

На работе он привычно разбирал документацию, поступающую от различных отделов и клиентов, отправляя готовые подборки в соответствующие подразделения. Рутина, до этого утомлявшая, теперь, наоборот, успокаивала, позволяя уйти от реальности в свои мысли, в которых он снова и снова возвращался то в день, когда они с Изабель попали на вечернику по случаю открытия шикарного отеля в центре города и танцевали под разбрасывающими хрустальные брызги света огромными люстрами, пили шампанское и ели изысканные деликатесы, обсуждали наряды гостей и, как школьники, целовались за бархатными портьерами; то в день, когда он сделал ей предложение в одной из прохладных аллей Голден-парка, словно в ажурной колоннаде, сотканной из теней и зелени; она была в простенькой бежевой кофточке из джерси и синих джинсах, но и одежда из золота и шёлка не сделала бы её прекраснее в тот момент, когда она сказала: «Конечно, Стэнли, я согласна».

Но иногда память вытаскивала на свет красную тряпку воспоминаний о том дне, когда он узнал о её гибели, и тогда у него перед глазами снова появлялось восковое, безжизненное лицо, принадлежащее брошенному душой телу, более не имеющему с его любимой ничего общего. В такие дни он был ещё более отстранённым, поглощённый неудержимой злостью к тем, кто готов растоптать любого на своём пути ради денег или развлечения, совершенно не заботясь о причинённом ущербе. Он проклинал не только двух убивших его жену ублюдков, он ненавидел всех подобных им носителей вируса бешенства.

Сегодня настал как раз такой день, и ему приходилось надолго прерывать работу, пока не спадала багровая пелена и не разжимались стиснутые до дрожи кулаки.

Когда на него в очередной раз накатил кипящий прилив ярости, он встал с кресла и пошёл в туалет, чтобы сполоснуть лицо холодной водой. Он с трудом переставлял ноги, видя только просвечивающее через красную вуаль мёртвое лицо жены, а другие работники офиса боязливо перешёптывались у него за спиной, замечая его перекошенное лицо и слыша с присвистом вырывающееся через крепко сжатые зубы дыхание.

Зайдя в сверкающий кафелем и зеркалами туалет, Стэнли на минуту зажмурился и глубоко вздохнул, затем подошёл к отделанной под мрамор раковине, повернул хромированный вентиль на полную мощность и, подставив под ледяную струю голову, стоял так, пока череп не начало ломить, а кровавый туман не рассеялся. Опершись на раковину, он смотрел в зеркало, а вода ручьями стекала с волос и струилась по лицу, смешиваясь с хлынувшими из глаз, как только выдохся охвативший его гнев, слезами. Это приносило некоторое облегчение, как будто концентрат боли растворялся и вытекал из мышц и сухожилий, оставляя внутри лишь блаженную пустоту.

Стэнли закашлялся: оказалось, он не заметил, как перестал дышать. Зажмурившись, он судорожно вздохнул, пытаясь унять боль в лёгких, и схватился правой рукой за грудь. Наконец он медленно открыл глаза, перед которыми назойливыми суетливыми мошками плавали бурые точки, и ещё раз посмотрел в зеркало, откуда на него таращился взъерошенный, мокрый, в измятой потной майке и с застывшим в покрасневших глазах страданием, тяжелобольной человек. Вздрогнув, он попытался хоть немного привести себя в порядок.

Вдруг в зеркале мелькнул расплывчатый образ. Видение продолжалось всего пару мгновений, и Стэнли не смог разглядеть фантом как следует, но ему показалось, что он похож на кадры из фильма ужасов – по границе восприятия прошло существо неправдоподобно ужасное. Дело было не в каком-то одном элементе, а в безупречной совокупности черт, пробуждающих какие-то потаённые древние инстинкты в ответ на неотвратимую угрозу, заставляющую диких животных при встрече с ней замереть и покорно ждать смерти, так как ни бежать, ни сопротивляться больше не имеет смысла. Он попытался закричать, но смог выдавить только сиплый шёпот, не громче комариного писка.

Отшатнувшись в ужасе, Стэнли чуть не упал, но, покачнувшись, всё-таки удержал равновесие. Мысли катались в голове, как разбитые шары на бильярдном столе: сталкиваясь, разлетаясь в стороны и не желая попадать в лузы.

– Видимо, я окончательно лишился рассудка, – сказал он в пустоту, не в состоянии принять увиденное за реальность.

Стэнли начало трясти, его пронзил такой холод, что мышцы свело, и, обхватив плечи руками, он застонал и уставился в пол. Через пару минут его немного отпустило, и, усилием воли ослабив хватку, он судорожно задышал, всё ещё не решаясь снова заглянуть в тьму зазеркалья. Медленно, как приговорённый к эшафоту, он заставил себя поднять взгляд к предательскому стеклу – в слое амальгамы отражался только раздавленный горем, а теперь ещё и смертельно напуганный, человек.

Он уставился на своего зеркального двойника, как будто пытаясь разглядеть за зыбкой серебристой поверхностью какой-то другой мир, но измерений по-прежнему оставалось четыре, и, заставив себя собраться, Стэнли выключил продолжавшую хлестать из крана воду. Не проронив ни слова, он повернулся и направился к своему рабочему месту, не обращая внимания ни на тревожные взгляды, которыми провожали его коллеги, ни на их острожное перешёптывание; отклеил со стены кабинки фотографию Изабель и так же молча вышел на улицу – о возвращении сюда можно забыть, если он дорожит уцелевшими в катастрофе осколками разума.

Как ни странно, приняв это решение он полностью успокоился и начал планировать необходимые для выживания шаги: машину он пока оставит, а вот жильё придётся найти подешевле и там, где его никто не потревожит. Если экономить, сбережений должно хватить на пару лет, и за это время он сможет прийти в себя, а если нет… то дальнейшее не будет иметь значения.

Пока он шёл к машине, ему показалось, что мир изменился: ветер то напевал в ветвях деревьев, то злобно шипел в кустах, воздух, обретя вес, давил на плечи со всей безжалостной мощью атмосферного столба; здания вокруг превратились в лабиринт, в котором люди-мышки носятся по выученному маршруту в поисках кусочков сыра, избегая мышеловок и кошек, что удавалось им не всегда, и тогда последний жалобный писк знаменовал окончание их суеты. Но потом он понял: мир остался прежним, что-то сломалось в нём самом, какая-то важная шестерёнка соскочила с оси, и механизм его реальности начал сбиваться с ритма, скрипеть и грозил вот-вот остановиться.

Он ускорил шаг, а затем побежал. Ему не терпелось поскорее оказаться в тишине и знакомой обстановке, чтобы осмыслить корёжащие его перемены. Руки тряслись, как у заправского алкоголика, и он не сразу смог попасть в зажигание. Когда мотор всё-таки завёлся, ему пришлось сдерживаться, чтобы не нажать на педаль газа со всей силы.

На дороге он пристроился за голубым седаном с парой старичков. Откинувшись на сиденье, наугад включил радио на популярной станции, где диджей с прокуренным голосом лез из кожи вон, перемежая скабрёзные шутки недолгими музыкальными паузами. Стэнли не вслушивался в неиссякаемый поток возведённых в ранг искусства плодов деградации, просто хотел снова почувствовать себя частью привычного мира, начинавшего расплываться в дымке нереальных событий. Истошные дифирамбы2 большим грудям и дешёвому алкоголю сменились аляповатой песней, в которой солист на все лады подвывал сбивчивой атональной мелодии, но Стэнли не пытался разобрать слова: музыка служила лишь фоном его собственным мыслям, которые, словно заевшая пластинка, без конца возвращались к увиденному им в зеркале чудовищу.

Безо всякого интереса он скользил взглядом по проезжающим машинам. На заднем сиденье одной из них Стэнли увидел прильнувшего к стеклу бульдога, казалось, пристально наблюдающего за ним, то ли чрезвычайно заинтересовавшись бликами на капоте, то ли почувствовав окружающую его мрачную ауру. По тротуару куда-то спешила женщина с ребёнком – мальчик в коротких баклажановых шортах и синей майке на два размера больше, смотря под ноги, увлечённо лизал мороженое, а мать целеустремлённо тащила его вперёд, как буксир, выводящий лайнер на рейд.

Впереди загорелся красный свет, и Стэнли, увлёкшийся сопереживанием малышу, которого, как и его самого, влекла куда-то некая сила, едва успел среагировать на остановившийся перед ним седан. Он резко надавил на педаль, и тормоза недоумённо заскрипели, а вокруг послышались гудки разгневанных водителей. Стэнли выключил радио и заставил себя сконцентрироваться на управлении машиной, чтобы случайная авария из-за его погружённости в своё горе не сделала путь домой намного длиннее.

Всю оставшуюся дорогу он внимательно следил за движением и светофорами, хотя это давалось нелегко – на лбу выступили капли пота, а руки так вцепились в руль, что заболели пальцы. Когда он наконец загнал «мерседес» в гараж и вышел наружу, то чувствовал себя пробежавшим стомильный марафон, и настоящим подвигом стало открыть парадную дверь, проковылять до дивана в гостиной и упасть на него совершенно без сил. Как только голова коснулась подушки, на Стэнли упал тяжёлый, не приносящий отдыха сон.

* * *

Они с Изабель гуляли по красивому лугу под безоблачным небом, держались за руки и смеялись. Увидев перед собой холм с одиноким дубом-великаном, они побежали к нему, но, как только оказались на вершине, небо грозно нахмурилось, зарядил ледяной дождь, просачивающийся в каждую пору кожи промозглой липкой изморосью. С другой стороны холма оказалась река, её чёрные яростные воды неистово обрушивались на берег, и он начал подаваться, обваливаясь рваными пластами, исчезающими в раскрывающихся, как голодные рты, бурлящих водоворотах.

Тем временем дождь усилился, и к нему присоединился злой, сбивающий с ног ветер. На ветке над их головами, как ни в чём не бывало, сидел ворон и молча косил то одним, то другим глазом. Холм начал подрагивать, а ветер рыдал и вопил, словно умоляющие о пощаде души грешников. Они упали возле казавшегося незыблемым могучего дерева на колени, в ужасе обхватив друг друга руками.

Холм теперь сотрясался в агонии – река пожирала его огромными ломтями, которые со стоном тонули в бездонных разъярившихся водах. По вершине холма пробежала трещина, и вековой исполин нехотя, цепляясь за землю толстыми, уходящими глубоко в недра корнями, начал заваливаться.

Ворон каркнул и взлетел в небо, но продолжал, сопротивляясь шквальному ветру, описывать вокруг них ломаные круги, зорко наблюдая за происходящим.

Холм тряхнуло, словно под ним взорвалась мощная бомба. Стэнли не удержался на ногах и кубарем скатился вниз по склону, оставив оглушённую толчком Изабель лежать на самом краю воющей пропасти. Из последних сил он встал на четвереньки и пополз наверх, чтобы вытащить её из этого адского хаоса. Он почти дотянулся до её ноги, когда земля обречённо ухнула и стала медленно оседать, погружаясь в огромную раскрывшуюся пасть чёрной, как безлунная ночь, воды.

Замерев, не в силах произнести ни слова, он смотрел, как ярд за ярдом исчезает в ревущем водовороте раздробленная вершина холма с сокрушённым великаном и маленькой безжизненной фигуркой с развевающимися волосами. На мгновение, когда вздыбленные над проваливающимся в бездну хрупким островком, вращающиеся в безумном хороводе стены воды сошлись вокруг погибающей Изабель, время, казалось, замерло: умолк ветер, даже ворон застыл в воздухе, словно отлитый в янтаре, а готовый вырваться крик застрял в горле свинцовым удушающим комом.

На несколько бесконечных секунд всё вокруг остановилось, будто вырванное из лап скаредного времени подкараулившим удачный момент фотографом, а затем, навёрстывая упущенное, хаос сорвался с поводка, и исполинские аморфные горы рухнули в образовавшуюся воронку, поглотив Изабель под рыдания и свист безумного ветра, танцующих джайв3 в обсидиановой, поглощающей любые отблески света рассвирепевшей пустыне водоворотов и его собственный жалобный крик, напоминающий вой одинокого койота, а над всем этим накручивал расплывающиеся в глазах круги зловещий чёрный страж.

Наконец время утомилось и, прервав спринт, вновь перешло на размеренный шаг. Смолк крик, начал стихать ветер, перестала дрожать земля, и только вода, будто вытекшая прямо из адских глубин, бесновалась и рычала внизу.

Ворон прекратил кружить над головой Стэнли и спикировал на уцелевший кусок холма перед ним. Усевшись, он уставился прямо в глаза человеку, и от его взгляда становилось ещё более тоскливо, хотя и до этого Стэнли казалось, что пришитую суровыми нитками к его естеству душу безжалостно, с мясом, вырвали, и теперь она кровоточит и задыхается.

– Ты не смог ей помочь, – гортанно прокаркал ворон, и Стэнли почувствовал, что проваливается в бездонный, наполненный склизкой тьмой колодец. – Но ты можешь помочь многим другим, – так же пристально смотря ему в глаза, изрёк пернатый оборотень. – Впусти нас! – внезапно проорал он, а затем, распушив перья и судорожно забив крыльями, упал навзничь; его глаза, подёрнувшись серой плёнкой, лишились своей магической притягательности, тельце начало прямо на глазах разлагаться, и через несколько мгновений от него остался только прах, который тут же смело в океан.

Стэнли впал с состояние болезненного оцепенения. Голову заполнила звенящая пустота. Стоя на коленях, дрожа, он смотрел туда, где только что сидел ворон, и просто ждал конца. Вой ветра постепенно начал складываться в осмысленные фразы, и, холодея от ужаса, он разобрал в нём всё то же надсадное отчаянное требование, как будто терпящие невыносимые мучения души бились в дверь его барабанных перепонок:

– Впусти нас! Впусти нас! Впусти нас!

Вой всё нарастал, слова накладывались друг на друга, превращаясь в бессмысленный, затягивающий в пучину отчаяния рёв. Вдруг раздался оглушающий раскат грома, и в землю ударил ослепительный сноп молний.

* * *

Стэнли резко очнулся и, полуослепший и оглушённый, долго не мог понять, где находится. В голове пульсировал заглушивший все мысли вой. Наконец, дрожа и чувствуя ужасную слабость, он смог разглядеть, что лежит на полу своей гостиной около дивана, с которого упал в попытках сбежать из поглотившего его кошмарного видения. Коричневый, с золотыми прожилками и замысловатым узором шерстяной ковёр, который они купили с Изабель, как только переехали в этот дом, неприятно щекотал лицо и испытывал на прочность обоняние запахами слежавшейся пыли и средства для чистки. Но лишь через полчаса Стэнли набрался сил унять охватившую его дрожь и встать. Мысли лихорадочно метались в голове, не складываясь ни во что определённое, а сюрреалистический сон с говорящим вороном и погибающей в бездонной пучине любимой казался до боли реальным.

С трудом поднявшись на ноги, спотыкаясь, он добрался до комода из тиса, уставленного фарфоровыми вазочками, керамическими, стеклянными, хрустальными и деревянными фигурками медвежат, которые так нравились Изабель, и взял в руки фарфоровую фигурку медвежонка, играющего на банджо, сидя на пеньке из разноцветного стекла. В сердце вонзилась тонкая раскалённая игла: это была её любимая фигурка.

Он крепко сжал медвежонка в кулаке, зажмурился и, тяжело дыша, опёрся на комод свободной рукой. С губ сорвался приглушённый стон, кулак разжался, и медвежонок, упав на пол, разлетелся на цветные осколки.

Стэнли открыл глаза и оглядел знакомую, с любовью обставленную комнату, раньше всегда дарившую тепло и умиротворение. А сейчас, куда бы ни бросил взгляд, он видел только Изабель – как они выбирали золотистые с красными маками обои, как он вешал книжные полки, а она, смеясь, рассказывала, как прошла встреча с подружками, как он привёз удачно купленный на распродаже телевизор с большим экраном и они провели целый вечер обнявшись, пересматривая «Вестсайдскую историю», «В джазе только девушки» и «Странствия Салливана».

Каждый предмет обстановки хранил отпечаток Изабель. Это не только рождало много счастливых воспоминаний, но и подливало бензин в разведённый вокруг него костёр, превращая и без того невыносимую потерю в незаживающую кровоточащую рану. Держась одной рукой за стену, он вышел на кухню, открыл холодильник и достал пакет томатного сока. Залпом выпив содержимое, выбросил пакет в мусорное ведро и, усевшись за накрытый клеёнкой с изображением Золотых ворот4 обеденный стол, откинулся на спинку резного дубового стула, положив руки перед собой.

Оглядываясь вокруг, он видел лишь терзающие душу вещи: полочку для специй, которую держали на плечах два бронзовых медведя, купленную для Изабель в лавке старого еврея-антиквара, фарфоровую банку для печенья в виде Микки-Мауса – они выиграли её на ярмарке штата.

Он понял, что в их доме всё будет напоминать о растоптанной грязными сапогами на тихой окраинной улочке любви и рано или поздно это или сведёт его в могилу, или отправит в сумасшедший дом.

Решив приступить к выполнению своего плана немедленно, Стэнли встал, вернулся в комнату, наскоро собрался, в последний раз закрыл входную дверь и, не глядя по сторонам, сел в машину и поехал в присмотренное им ранее в телефонном справочнике риэлторское агентство, чтобы выставить на продажу дом и подобрать небольшую, спокойную гавань, в которой он сможет переждать обрушившийся на него шторм.

1.3. Если жизнь измеряется в деньгах, она не стоит ничего

Хитрый Витти быстрым шагом направлялся в ресторан «У Джо». Выглядел он неряшливо – мятая цветастая рубашка с незастёгнутыми верхними пуговицами заправлена в синие шерстяные штаны с капельками грязи по нижнему канту, почти скрывающие когда-то неплохие, а теперь полинявшие рыжие мокасины.

Свернув с респектабельной Оранж-вэллей, с её бутиками и множеством копов, в небольшой, не слишком чистый проулок, он ещё ускорил шаг и достал из заднего кармана полиэтиленовый пакетик с несколькими таблетками. Выбрав одну, кислотно-розового цвета, кинул её в рот. Эти колёса он приобрёл вчера в клубе у знакомого барыги по весьма сходной цене. Барыга рекомендовал их как «ваще улёт, чувак», и теперь Витти решил проверить это определение.

Дилер хорошо знал Витти и, разумеется, понимал, что если обещания будут расходиться с действительностью рекламаций не последует – Хитрый просто выбьет из него всё дерьмо и заставит вернуть деньги вместе со значительной неустойкой. Бизнес не для маркетологов, привыкших не заботиться о соответствии товаров громким рекламным лозунгам.

Витти улыбнулся своим мыслям и перепрыгнул через лужу, образовавшуюся в застарелой выбоине, – городские службы вылизывали каждый дюйм дорожного покрытия на центральных улицах, но безлюдные задворки не получали и малой толики этой заботы: потрескавшийся асфальт покрывали россыпи мусора, а кирпичные и бетонные стены окружающих домов разукрасили наскальной живописью местные питекантропы5.

Витти показалось, что воздух начинает светиться, а по стенам поползли разноцветные волны, слух обострился – он мог слышать, как кошка ищет в мусорном баке съедобные отбросы, а в одной из квартир ругает мужа какая-то женщина.

Его распирало веселье и, от избытка хорошего настроения, он даже подпрыгнул, щёлкнув подошвами ботинок друг о друга. Переулок круто свернул в другой, не менее запущенный, но Витти шёл по тропинке в волшебном лесу, петляющей между хрустальных, негромко звенящих деревьев; шмыгающие вдоль стен грызуны казались ему лепреконами, прячущими своё золото в корнях, а далёкий звук полицейской сирены доносился пением радужных фламинго. Хотя вместо скрытого от глаз обывателей городского лабиринта Витти наблюдал гораздо более впечатляющую картину, тем не менее, как магнит знает, где север, так и он безошибочно приближался к цели своего путешествия.

Когда до ресторана оставалась пара кварталов, дурман начал постепенно спадать и вскоре сквозь него окончательно проступила реальность.

Отсюда уже явственно слышался шум оживлённого автомобильного движения на Линкольн-авеню, и спустя несколько минут Витти ступил на залитый светом тротуар, по которому мирно прогуливались воркующие парочки и торопились по своим и чужим делам чистенькие клерки и посыльные.

Все они вызывали у него только презрение своей правильной, скучной жизнью, своими щегольскими нарядами, а особенно тем, что, чёрт подери, были счастливы, несмотря на бессмысленное карабканье по барханам карьеры, долгов и однообразной работы, где каждый шаг вверх давался им неимоверным трудом. А когда песок осыпался из-под ног и они скатывались назад, то снова ползли на вершину, стараясь передать своим детям эту безмозглую муравьиную целеустремлённость.

Как и большинство выросших в трудном районе подростков, Витти знал только, что в этой жизни сильный всегда жрёт слабого, даже слабые могут сожрать сильного, если собьются в большую стаю, а стая сильных всегда сожрёт с потрохами стаю слабых. Он не окончил школу, не читал книг и к десяти годам прибился к местной банде, где шлифовал своё образование, понимая смысл жизни так, как его видел. Поэтому он никогда никого не жалел, никогда никого не любил, руководствовался в своих поступках только личными интересами, старался заручиться поддержкой сильных, держал в страхе слабых и ради выгоды мог без колебаний пойти даже на убийство.

Свернув налево, он увидел вывеску «У Джо» сразу за цветочным магазином, из которого как раз выходил средних лет мужчина в синем твидовом костюме, с проседью в волосах, с надеждой держащий в руках букет роз. Инстинкт, как всегда, направил Витти точно к цели, впрочем, принимая это как факт, он не испытывал по этому поводу удивления.

Напротив ресторана стоял газетный автомат, и, подойдя к нему, Витти купил свежий номер «Бульдог Дэйли» – жёлтенькой газетёнки, пробавлявшейся скандалами, громкими происшествиями и сплетнями, иногда не брезговавшей даже непроверенными материалами, если за день не набиралось достаточного количества настоящих сенсаций.

Засунув газету под мышку, он направился к ресторану, не обращая внимания на то, что какая-то парочка была вынуждена притормозить, когда он пересёк им дорогу.

«У Джо», как следовало из названия, принадлежал Джо Мяснику – бывшей правой руке итальянской мафиозной семьи, который, умудрившись дожить до пенсии, теперь рубил тесаком лишь говядину на своей кухне. Разумеется, в лицензии он фигурировал под своим настоящим именем – Джо Сильвестри. Его заведение считалось вполне респектабельным, и еду (конечно, итальянскую) там подавали вкусную и дорогую.

Хотя Мясник отошёл от дел, его ресторан являлся излюбленным местом встреч преступников и ублюдков всех мастей, и здесь никому не пришло бы в голову задавать лишние вопросы, если, конечно, вышеозначенная часть тела дорога её хозяину. К тому же Джо не гнушался передать и сохранить (разумеется, не бесплатно) кое-какие поручения и секреты и организовал своеобразную биржу труда для лиц тех профессий, которые не встретишь в колонке с вакансиями «Сандэй Ивнинг».

Витти открыл тисовую дверь с огромными бронзовыми ручками и, войдя в зал, огляделся по сторонам. Из двенадцати тяжёлых дубовых столов занятыми оказались лишь несколько. Справа от входа с аппетитом налегал на минестроне какой-то банкир, его толстое брюхо под лоснящимся красным лицом говорило, что еде в его жизни отдана значительная часть приоритетов. Он целиком сосредоточился на тарелке, кашемировый пиджак висел на спинке стула и опытному карманнику представлялся чем-то сродни детёныша тюленя для полярного охотника: даже не пришлось бы напрягаться, чтобы его выпотрошить. Но Джо без обиняков донёс до всех заинтересованных лиц, что клиенты, пришедшие к нему хорошо заплатить за хорошую еду, должны остаться довольны и вернуться за добавкой, а стало быть, по крайней мере внутри ресторана, обладают неприкосновенностью.

Мало кому захотелось бы нарушать установленные Мясником правила. Так что Витти прошёл мимо банкира, даже не повернув в его сторону голову, и направился к дальнему столику, освещённому низко висящей лампой в красном тканевом абажуре, где уже сидело два человека, ради встречи с которыми он и совершил вечерний променад.

Неспешно подойдя к столу, он присел на свободное место, положив перед собой газету. Сидящие молча кивнули, протянув руки для приветствия. Сначала он пожал огромную волосатую длань Гитариста Тони, получившего прозвище отнюдь не за любовь к этому музыкальному инструменту, а за то, что свои жертвы он душил гитарной струной. Затем, в соответствии с иерархией, поздоровался с его доверенным лицом, Хриплым Стью, обзаведшимся скрипучим, хриплым баритоном из-за шрама на горле, оставленного ножом более не присутствовавшего среди живых конкурента, решившего в старомодной гангстерской манере отстоять свою территорию от притязаний мафиозного клана Тони.

Витти периодически выполнял различные щекотливые поручения для клана Тони, впрочем, как и для многих прочих, не желая присоединяться ни к одному из них, за что и получил кличку Хитрый.

Тони вернулся к своим каннеллони, запивая их белым мускатным вином, в то время как Стью налегал на большую порцию спагетти карбонара. Витти подозвал официанта и заказал лазанью с лососем и стакан виски: в любое время суток он предпочитал крепкие напитки, не задумываясь, подходят ли они к конкретному блюду.

Какое-то время, пока Витти ждал заказ, просматривая городскую жёлтую хронику, а Тони со Стью ели, за столом царила тишина, прерываемая только скрипом вилки по тарелке и звуками, доносившимися из кухни. Наконец Тони отложил вилку, отпил из бокала и вытер рот бордовой хлопчатобумажной салфеткой. Сыто откинувшись на спинку стула, он взял из хромированной вазочки зубочистку.

– Слышал ли ты, Хитрый, о перестрелке на Сильвер-лэйн? – начал он без предисловий и, сощурив глаза, повернулся к Витти.

Оказавшись в перекрестье цепкого взгляда сорок пятого калибра, Витти подождал с ответом. Как раз в это время официант принёс его лазанью, а рядом поставил стеклянный, с выдавленным на нём весёлым усатым поваром, стакан с напитком цвета тёмного янтаря.

– Слухи уже есть на улицах. Пара отморозков грабанули китайский ресторан, но были слишком тупы, чтобы покинуть его вовремя, и, дабы окончательно исключить сомнения насчёт своего интеллекта, ввязались в перестрелку с копами, – ответил Витти и задумался, к чему клонит Тони.

– Всё так, но дело в том, что эти безмозглые куски навоза выполняли наше поручение. И не только его не выполнили, но и наследили, как стадо ужаленных в жопу слонов на кукурузном поле.

– Говорил я тебе – не стоит нанимать случайных гопников, такая экономия обязательно выйдет нам боком. Даже если поручение кажется достаточно простым, чтобы с ним справился и идиот. Эти болваны гораздо тупее среднестатистического идиота, иначе не зарабатывали бы продажей краденых телевизоров и грабежами пьяниц по тёмным углам, – вполголоса пробурчал Стью, оторвавшись от стремительно пустеющей тарелки.

– Не важно теперь, кто что говорил! – огрызнулся Тони. – Дело до сих пор не сделано, а значит, мы потеряем большие деньги, если не доведём его до конца! Хитрый, ты парень надёжный и способный, а нам как раз надо закрыть кое-какие хвосты, которые теперь, благодаря этим дебилам, могут привлечь внимание полиции. Как видишь, я ничего не скрываю: работа достаточно сложная, но и оплата будет соответствующая.

Витти прикрыл глаза и задумался. Деньги, конечно, ему не помешают, но, если придётся шустрить под носом у копов, есть шанс, что потратить их удастся только лет эдак через двадцать. К тому же надо учитывать, что криминальный люд чрезвычайно жаден, поэтому, собственно, и занимается криминалом. Если оплата будет слишком щедра, то вместо денег Тони может запросто подарить ему струну номер пять.

– О какой сумме идёт речь? – спросил он вслух.

– Двадцать кусков. По десять до и после. Оплата более чем достойная: если бы вокруг не кружились стервятники, хватило бы и десятой части, но, поскольку теперь урегулирование этой проблемы стало довольно рискованным, я готов заплатить гораздо больше.

– А что за проблема? Деньги неплохие, но хотелось бы узнать, в какую петлю я засовываю голову.

Тони отпил немного вина и не спеша вытер тыльной стороной руки губы.

– У мистера Шенга случайно оказались весьма полезные документы о городском планировании, которые он раздобыл для нас через свои каналы в мэрии, а поскольку одним из наших законных бизнесов является строительство и продажа недвижимости, знание о некоторых, так сказать, неявных особенностях различных участков даёт возможность покупать их заранее и дёшево, а затем продавать, разумеется, гораздо дороже. Но в этот раз китаёза решил запросить за свои услуги больше изначальной суммы, так как, по его утверждению, достал какую-то уж очень важную информацию. Не желая прислушаться к голосу разума и соблюдать заключённое соглашение, он отказался передать документы за оговоренную плату. Поскольку задача выглядела плёвой – слегка поучить косоглазого законам ведения бизнеса и забрать бумаги, для того чтобы всё провернуть, мы наняли двух мелких беспринципных ублюдков. За бумаги мы не боялись, поскольку, во-первых, эти идиоты всё равно не знали, что с ними делать, а во-вторых, они знали, что с ними сделаем мы, если их не доставить по назначению. Но кто мог подумать, что эти обдолбанные имбецилы устроят такое побоище! И теперь полиция кишмя кишит вокруг ресторана и всей этой проклятой улицы! Искомые бумаги сэкономят нам кучу денег при заключении сделки на парочку интересных объектов на следующей неделе. Проблему я вижу только в одном – тот, кто знал, где они находятся, мёртв, а значит придётся чрезвычайно осторожно прощупать ближайшее окружение, принадлежащую мистеру Шенгу и его близким недвижимость, банковские ячейки, чёрт, если это необходимо, то выкопать его из могилы, но бумаги должны оказаться у нас в руках вечером в понедельник, то есть на всё про всё у тебя будет пять дней.

Тони замолчал и принялся сверлить Витти напряжённым взглядом, ожидая его ответа. Витти тоже молчал, раздумывая, стоит ли ему ввязываться в эту сомнительную авантюру. В принципе, он не видел особых сложностей: ему приходилось добывать информацию из куда менее сговорчивых источников, а учитывая, что большинство эмигрантов находится в стране нелегально, полицию в этом случае бояться не стоит – жаловаться они не пойдут. Существует небольшая вероятность, что они могут обратиться к китайским мафиози, с которыми лучше не пересекаться, но такие услуги стоят дорого, и позволить их себе могут только весьма состоятельные члены азиатской общины. В любом случае перед тем, как лезть напролом, этот вариант надо будет проверить. В целом работа, на первый взгляд, казалась выполнимой даже в такие сжатые сроки. Ещё немного повертев в голове варианты, он кивнул в знак согласия.

– Хорошо. Думаю, мы договорились.

– Вот и славно. Я знал, что мы достигнем взаимопонимания.

Тони повернулся к Стью и кивнул. Тот отложил вилку, полез во внутренний карман своего белого пиджака из тонкой шерсти, выудил оттуда увесистый конверт и протянул его Хитрому. Витти, заглянув в конверт, убедился, что он туго набит сотенными купюрами, но, проявляя уважение, не стал их пересчитывать.

– Всё окей. Мне принести документы сюда?

– Пожалуй, не стоит. Приезжай в центральный офис, тебя будет ждать Открывашка. Передашь ему бумаги – он отдаст тебе оставшуюся часть денег.

Витти знал Открывашку – здоровенный, как бык, жестокий и бескомпромиссный грек, получивший свою кличку за то, что взламывал дома и сейфы ломом, полагаясь на свою звериную силу, а не на навыки и отмычки, сейчас работающий у Тони начальником службы безопасности, или попросту грубой силой для выбивания долгов, при необходимости исполняя обязанности телохранителя. Если Тони прикажет убить Витти, то у него будет не больше шансов, чем у канарейки в лапах гориллы, но вряд ли из-за десяти штук Тони захочет лишаться надёжного, проверенного работника. Тут вроде всё чисто.

– Договорились, в понедельник вечером буду у вас в офисе.

Он встал и протянул руку сначала Тони, а затем Стью. Взяв со стола конверт, положил его в задний карман брюк и, повернувшись на каблуках, направился в сторону выхода.

Вечер уже стал поздним. Фонари накрыли улицу пологом света, защищая прохожих от негостеприимной темноты. Витрины бутиков погасли, вечно спешащие трудяги исчезли – их сменили шатающиеся в поисках развлечений скучающие недоросли и группки подростков, собирающиеся вокруг ночных магазинчиков. Там они по очереди сосали пиво из двухпинтовых пластиковых бутылок, сквернословили, видимо, пытаясь таким нехитрым способом привлечь внимание не слишком взыскательных лиц женского пола, и время от времени затевали драки. В общем, всё как обычно.

Витти достал из кармана пачку сигарет и инкрустированную перламутром серебряную зажигалку. Прикурив, глубоко затянулся. Немного постоял, выдыхая дым в прохладный ночной воздух, прикидывая, как лучше подступиться к стоящей перед ним задаче. Вариант с банковской ячейкой или несгораемым сейфом в подвале не выглядел многообещающим: это была рядовая сделка, и документы, скорее всего, припрятаны в ресторане или квартире. Но вламываться в «Золотую луну» в процессе текущего расследования – не лучшая идея: то, что кому-то понадобилось грабить уже ограбленный ресторан, будет выглядеть крайне подозрительно, и дело может перекочевать из категории «разбойное нападение», в котором преступники уже вне игры, в спланированное убийство, подозреваемые в котором до сих пор на свободе, а становиться подозреваемым ему совершенно не улыбалось.

Гораздо проще будет начать с квартиры, на которую направлено не столь пристальное внимание, а если документов там не окажется, то потрясти людей из ближайшего окружения Шенгов. Для этого желательно уже сейчас выяснить, не имеет ли кто-то из них знакомств, способных доставить крупные неприятности. Только если эти шаги не приведут к цели, ничего не останется, как тщательно присмотреться к ресторану.

Пепел длиной в половину сигареты упал на бордюрный камень и скатился на проезжую часть. Витти посмотрел на оставшийся окурок, сделал ещё одну затяжку и метким щелчком отбросил его по направлению к ближайшей сливной решётке; рассыпая искры, тот ударился об асфальт и нырнул в коллектор.

Это уже походило на план. Сначала Витти навестит своего информатора Ли Мина из азиатского квартала, чтобы озадачить его выяснением, с кем убитый ресторатор общался достаточно часто, а ближе к ночи посетит квартиру покойного.

Как всегда, когда план готов и необходимые действия кристально ясны, Витти почувствовал душевный подъём – задача ещё не решена, но с его хитростью, решительностью и способностью идти вперёд, как носорог, успех – это просто вопрос необходимого инструмента и времени. «Кстати об инструменте», – подумал он.

Оглядев дорогу, Витти не спеша перешёл на другую сторону улицы и, пройдя мимо пары закрытых стальными жалюзи магазинов, свернул в тёмный узкий проулок. Надо будет заглянуть на арендованный склад на Ривер-стрит, недалеко от приходской больницы святого Иммануила. Всё, что может поведать о его незаконных занятиях и должно пригодиться сегодня ночью, хранится там: комплект отмычек, пистолет со сбитыми номерами, потайной фонарь, несколько предоплаченных телефонов и набор фальшивых документов различных служб, не раз открывавших перед ним двери без помощи отмычек и угроз.

Но сначала он посетит Мина, инструменты и квартира ресторатора подождут глубокой ночи, когда обычные граждане спят, а на улицах города можно встретить только припозднившихся гуляк, не нашедших клиента проституток, рыщущих в поисках легкой добычи воришек и редкие патрули замогильной смены. Насвистывая одну из прилипчивых модных песенок, он исчез в темноте закулисных городских лабиринтов.

1.4. По следам зла

Хотя офицер Боб Маколти служил в полиции меньше года, его уже иногда направляли на подмогу детективам, если в сложном деле не помешали бы лишние глаза, руки или ноги. К тому же, помимо служебного рвения и въедливой дотошности, в его распоряжении находилась располагающая к доверию внешность, не раз помогавшая добывать информацию у слишком настороженных или испуганных свидетелей: волевое скуластое лицо с ястребиным носом и пышными рыжими усами смягчал добродушный, в чём-то детский, взгляд, а когда он улыбался, то выглядел как любимый дядюшка, которому можно доверить все с�