Шпилев А Г Лютослав 01 Рождение мстителя. Книга 1
Андрей Шпилев
Лютослав Серебрянный Шлем
Книга первая
Рождение мстителя
Коммерческое использование текста или его частей без согласия автора запрещено
Начало IX века. Во время вражеского набега погибает род врановичей из племенного союза славян-северов. Чудом выживший княжич Лютослав клянется отомстить убийце близких. Сможет ли последний из врановичей выполнить клятву и восстановить былое величие своего рода? Или бесследно сгинет в пучине хитроумных интриг и кровавых сражений. Грядущее скрыто от смертных за непроницаемой завесой тайны и только три Вещие Девы знают судьбу Лютослава Серебряного Шлема.
На основе исторических и этнографических источников , автор создает яркую и многогранную картину жизни народов, населяющих Восточную Европу в первой половине 9 века. Войны и заговоры, торговля и странствия, договоры и религиозные обряды, преступления и наказания, праздники и повседневная жизнь. Свиваясь в прихотливый узор, они станут той путеводной нитью, что укажет вам дорогу в самобытный и почти забытый мир наших далеких предков.
Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей и культурой Древней Руси, истоками государственности современной России и начальным этапом этнической истории русского народа.
© А.Г.Шпилев, 2024
Предисловие
Поздней осенью 1782 года в усадьбу курского помещика Николая Викторовича Деменкова попросился на ночлег нищий слепой странник. Дворовые приютили его в людской, отвели место у теплой печки и накормили сытным ужином. Отдохнув, назвавшийся Творимыслом слепец, достал из своего заплечного мешка небольшие гусли. Под тихий рокот их струн он поведал, собравшимся вокруг слушателям, множество интересных историй.
Вечером того же дня о госте и его забавных рассказах донесли помещику. Он велел привести слепого сказителя к себе в кабинет. Недавно вышедший в отставку капитан одного из гвардейских полков, Николай Викторович Деменков, был для своего времени человеком образованным и просвещенным. Живо интересуясь историей Отечества, он сразу понял, о каких Рюриках и Гостомыслах, Олегах Вещих, Владимирах Старых и Мстиславах Удалых идет речь. А еще звучали неизвестные Бусы и Славяны, могучие храбры, воинственные девы-поляницы, священный Даждьград и правящие в нем великие князья из Солнечного рода.
Старик оказался настоящим кладезем историй о давно ушедших временах, богах и народах. Отвечая на расспросы гостеприимного помещика, странник поведал, что принадлежит к древнему братству волхвов. На протяжении веков волхвы бережно хранили пришедшие от предков знания, передавая их из уст в уста, от учителя к ученику, из поколения в поколение. Но со временем люди стали сторониться волхвов, проводящих странные обряды и обращающихся к забытым богам. Их стали считать злыми колдунами, продающими души темным потусторонним силам за тайные знания. С каждым столетием желающих сделаться волхвом становилось все меньше и меньше, пока не остался один Творимысл. Последний Волхв. И с его смертью бесследно исчезнут накопленные бесчисленными поколениями предшественников мудрость и знания.
Увлеченный рассказами странного гостя, помещик приказал каждый вечер приводить его к себе. Под тихий перезвон струн своих гуслей слепой сказитель пел и рассказывал ему о древних богах и героях. А Николай Викторович слушал Творимысла и тайком записывал эти предания. Так продолжалось почти год. Но, однажды, приставленный ухаживать за Творимыслом мальчишка зашел утром в его каморку и нашел старика бездыханным. Последний волхв умер во сне, с радостным облегчением отправившись в свое последнее странствование.
Вскоре умер и простудившийся на охоте Николай Викторович Деменков. Наследники собрали все его записи в один большой сундук и приказали слугам отнести его на чердак барского дома. Почти полтора столетия сундук с рукописями простоял там, среди поломанной мебели, старых игрушек и тюков вышедшей из моды одежды.
В 1918 году, когда над обезумевшей Россией бушевали кровавые смерчи разгорающейся Гражданской войны в усадьбу Деменковых нагрянула толпа крестьян из окрестных деревень. Старинный дом и службы были разграблены, но испорченные древоточцами кресла, расползающиеся в руках кафтаны и заполненные непонятными каракулями тетради не заинтересовали грабителей, оставивших их лежать на прежних местах.
Вскоре в опустошенное поместье на нескольких подводах из уездного города приехали сотрудники только что созданного музея. Имея на руках выданный новой Советской властью мандат об изъятии хранящихся в дворянских усадьбах старинных предметов, они осмотрели разграбленное и опустошенное имение. Под смешки сбежавшихся местных жителей приезжие загрузили подводы найденным на чердаке хламом, среди которого был и набитый исписанными листами сундук.
Но разбираться с найденными в усадьбе Деменковых рукописями не было ни сил, ни времени. День и ночь сотрудники музея метались по разоренным поместьям неустанно спасая уцелевшие в грабежах и погромах свидетельства великого прошлого погружающегося в кровавое безумие народа. Привезенный из усадьбы Деменковых сундук с рукописями опустили в подвал переданного музею дома купца Голикова и оставили его там до более спокойных времен.
В первые месяцы Великой Отечественной войны документы с описанием спасенных в усадьбе Деменковых вещей погибли в пожаре, вспыхнувшем от сброшенной немецким летчиком зажигательной бомбы. Потом были – недолгая власть оккупантов, грабежи и расстрелы, победоносное наступление наших войск и тяжелое восстановление разрушенного войной. В круговерти дел о стоящем в подвале сундуке снова забыли.
Лишь в начале нового тысячелетия при разборе заваленного списанным оборудованием и транспорантами советского времени подвала, сотрудники музея вновь обнаружили набитый старинными рукописями сундук. Обработка написанных замысловатой чернильной скорописью текстов была возложена на недавно пришедшего в музей молодого хранителя. Сначала исследователь с трудом продирался сквозь россыпь причудливых букв и слов. Затем привык и дело пошло быстрее. И чем дольше вчитывался хранитель в сделанные Николаем Викторовичем Деменковым записи, тем глубже и глубже он погружалсяв чудесный и прекрасный мир волхва Творимысла. Мир забытых преданий об исчезнувших народах, отвергнутых богах и канувших в небытие беспамятства героев – таких как Гордята Странник, Всеслав Семь Шкур, Заряна Прекрасная, Воислав Храбрый, Ходота Ледяное Сердце, Ратша Золотой Пояс и Малуша Ясные Очи. Но больше всего историй было о Лютославе по прозвищу Серебрянный Шлем – отважном воине и мудром правителе из племени северов.
ГЛАВА 1
Шел 837 год. Земляничник-июнь едва истратил половину отпущенного ему всеблагим Сварогом срока. В образе прекрасного юноши он беспечно бродил по просторам Среднего Мира наслаждаясь красотой окончательно пробудившейся природы. Окруженный всеобщим радостным почитанием молодой месяц еще даже и не задумывался о передаче посоха власти следующему по очереди Липню-июлю.
Но уже близился день летнего солнцеворота и живущие у южной границы Северской земли люди из рода врановичей собирались весело отпраздновать переход солнца на зимний путь.
Взрослые готовились к общим пирам и проведению предписанных обычаями обрядов, а молодежь предвкушала прыжки через костры, катание с круч горящих колес и смоляных бочек, задорные песни, игры и пляски вдали от всевидящих родительских глаз. Врановичи надеялись, что принесенные темными богами беды остались позади. Небесные покровители снова охотно принимали их подношения и посылали через волхва Перемысла благоприятные предсказания, поэтому впервые за несколько лет врановичи смотрели в грядущее с надеждой и уверенностью. Но замыслы Богов скрыты от смертных и врановичи не знали, что вещие девы уже вынесли свой приговор их роду.
Не ведал этого и Лютослав. Стоящий на смотровой вышке тринадцатилетний подросток внимательно вглядывался в окружающий сумрак. Сын князя Воислава был горд возложенным на него поручением и целую ночь нес неусыпную стражу. Но его бдение уже заканчивалось. Темнота редела и отступала под натиском юной Зари.
Испуганные злые духи пытались укрыться от ярости небесной воительницы под покровом вызванного темным чародейством тумана. Подобно безбрежному морю клубящаяся белесая пелена заливала окрестности града врановичей и высокий голубоглазый подросток с пепельными волосами, словно парил между Явью и Навью. Казалось, что туман окутал Средний мир навсегда. Но Лют твердо знал, что он рассеется, как только на небе взойдет Солнце и этот миг был близок. Капельки утренней росы свидетельствовали о том, что Заря уже обмыла сияющий щит своего мужа и передала его светоносной богине. Прикрыв глаза и шепча заученную с младенчества молитву Лют словно воочию увидел, как Солнце прикрепляет щит Даждьбога к длинному копью и поднимается с ним на свою золотую колесницу. Управляющие ей близнецы-возничие пускают вскачь пару чудесных белоснежных коней. Волшебные скакуны влекут колесницу Солнца к главным вратам чудесного небесного града. Заметив приближение Солнца, сидящий на вершине проездной башни огненный петух приветствует светоносную богиню звонким радостным кличем. Этот клич дружно подхватывают его собратья, извещающие всех почитающих Сварога о наступлении нового дня. Предупрежденный своим крылатым помощником, двуликий Хорс снимает засовы с запертых на ночь ворот и распахивает их тяжелые створки перед светоносной богиней. Золотая колесница Солнца быстро проносится мимо бога времени и выезжает на проложенную по небесному своду дорогу. В то же мгновение над Средним Миром ярко вспыхивает лучезарный щит Даждьбога дарящий тепло и свет всем обитающим на Земле существам.
Налетевший с реки ласковый южный ветерок полуденник вырвал подростка из молитвенного оцепенения. Княжич огляделся, возвращаясь в окружающую действительность. За время его молитвы ничего не изменилось. Он по-прежнему стоял на вершине смотровой вышки. Под ней угрожающе щерились заостренными концами толстые доски заборола. Способный надежно скрыть выпрямившегося в полный рост высокого мужчину, он венчал опоясывающую твердыню врановичей стену, недоверчиво щурясь на окружающий мир прорубленными в досках бойницами. Высота стены от стоящего на земле основания до верхней площадки, на которой крепился заборол, не превышала трех метров. Она состояла из двух рядов соединенных между собой бревенчатых срубов, каждая сторона которых была в длину чуть больше двух метров. Внешний ряд срубов был плотно набит землей, выкопанной при сооружении широкого рва, отсекающего крепостной мыс от обширной равнины. Срубы внутренней линии оставались пустыми. Они использовались для подъема наверх защитной стены, хранения припасов и размещения укрывающихся от вражеского нападения жителей окрестных селений.
В крепости-остроге жил князь Воислав Храбрый со своими близкими и дружиной. Их жилища представляли глубокие землянки с возвышающимися над поверхностью двускатными крышами. Крыши были засыпаны глиной и покрыты пластами проросшей травой земли. Это создавало над жилищами водоотталкивающий слой, препятствующий попаданию в них дождя или растаявшего снега. Землянки располагались вокруг большой наземной постройки для совместных трапез и торжественных приемов. Вдоль задней стены острога тянулся ряд хозяйственных и подсобных сооружений. Рубленные клети и сарайчики-пуньки с обмазанными глиной плетенными стенами использовались для хранения припасов и имущества. В теплое время года врановичи часто жили в них, спасаясь от сырости не отапливаемых летом землянок. Рядом виднелись укрытые от непогоды навесами житные ямы, в которые осенью ссыпали обмолоченное зерно. Потом шли курники для домашней птицы и скотские хлева – конюшни, свинарники, коровники и овчарни. Около них располагались пустующие сейчас сеновалы и несколько огороженных жердями загонов. Ближе всех к воротам крепости находились пять выкопанных в земле погребов для хранения скоропортящихся продуктов, землянка-баня и три летние кухни-поварни. Все наземные постройки были покрыты соломой, придавленной к крышам длинными шестами-притугами.
Впрочем, большая часть жилищ была заброшена. Ведь прошедшая несколько лет назад по землям врановичей Моровая Дева унесла с собой жизни слишком многих сородичей Люта. Из 6000 врановичей выжило лишь 400 человек, а из 60 княжеских дружинников-кметей осталось всего пятеро.
Лют устремил взгляд на видневшийся вдали курганный могильник, в насыпях которого нашли упокоение многие близкие подростку люди. Рядом с могильником темнела священная роща, в которой были установлены идолы-кумиры покровительствующих врановичам богов. На опушке рощи виднелась просторная наземная постройка для общеродовых пиршеств и небольшая землянка волхва Перемысла, ежедневно совершающего в священной роще положенные обряды и жертвоприношения. Остальные врановичи обитали на расположенном у стен крепости неукрепленном посаде. Он представлял собой беспорядочно раскинувшееся скопление усадеб, огороженных заборами-плетнями из плотно переплетенных прутьев орешника. К усадьбам примыкали гумна для сушки и обмолота привозимых с полей снопов пшеницы, проса, ячменя, овса и ржи. В нескольких местах над посадом уже поднимались дымки от летних кухонь-поварен. А от реки медленно двигалось стадо коров, гонимое пастухом на утреннюю дойку. Лютослав довольно улыбнулся. Доносящееся до него Звонкое пение петухов означало, что его ночная сторожа подошла к концу. Скоро его место на вышке займет новый дозорный, а он распахнет запертые на ночь врата острога, выпуская спешащих за водой и на утреннюю дойку женщин. Уже ощущая на губах вкус парного молока, Лют мечтательно вздохнул, мельком глянул на реку и обомлел. Словно чья-та рука резко отдернула клубящийся над Пслом туман и юный караульный увидел, как из-за далекой излучины реки появляются пять больших кораблей. Быстро набирающие ход суда стремительно неслись по сияющей глади Псла к граду врановичей. Основу приближающейся флотилии составляли узкие остроконечные челны из выдолбленных стволов деревьев с невысокими бортами в несколько рядов заходящих друг на друга досок. Движение каждого судна обеспечивалось слаженной работой трех десятков гребцов, беспрекословно подчиняющихся командам управляющего рулевым веслом кормчего. Еще 10 – 15 воинов толпились на носах однодеревок в нетерпеливом предвкушении предстоящей схватки. Пятый корабль налетчиков резко отличался от остальных судов. Юркие и узкие однодеревки напоминали стремительных хищных щук, он же походил на величавого гордого лебедя с выпуклой грудью, плавными изгибами бортов и высокой изящной шеей, увенчанной сверкающей золотой головой. Более широкий и длинный корабль-лебедь нес на себе вдвое больше воинов, чем любой из скользящих рядом с ним челнов. Тридцать пар его весел мощно вспарывали водную плоть Псла, с каждым гребком все больше опережая пытающиеся обогнать его однодеревки. Еще через несколько мгновений и юный княжич отчетливо разглядел венчающую высокий нос корабля голову хищно оскалившегося чудовища. Величественный корабль-птица обернулся свирепым лютым змеем, несущим своим жертвам беспощадное разорение и ужасную смерть.
Очнувшись от минутного изумления, Лют суматошно заколотил по висящему рядом с ним деревянному билу. Первыми на его резкие тревожные звуки звонким лаем откликнулись острожные собаки. Затем из землянок появились вооруженные мужчины, спешащие занять места на стенах. А следом за ними бежали дети и женщины, также готовые принять участие в отражении нависшей над крепостью угрозы.
Поднимающихся по реке врагов, заметили и на посаде. Между строениями забегали люди, в воздухе разнеслись крики мужчин и причитания женщин. Вскоре в сторону крепости потекли ручейки беженцев, сгибающихся под тяжестью еды и ценной поклажи.
Перед тем, как окончательно покинуть смотровую площадку, Лют поджег пропитанный дегтем пук пакли, укрепленный на вершине врытого рядом с вышкой шеста. Густой столб черного дыма устремился в безоблачное голубое небо, призывая соседей придти на помощь врановичам. Словно насмехаясь над охваченными паникой северами, на приближающихся к их граду кораблях, грозно завыли боевые рога. С хищным шорохом носы ладей вспахали отлогий песчаный пляж около увенчанного крепостью врановичей берегового мыса. Десятки воинов бросились с них на берег и подбадривая друг друга свирепыми воплями, начали быстро карабкаться по протоптанным на его крутых склонах тропинкам. Поднявшись на лежащую перед градом Врановичей равнину, налетчики разделились на две неравные части. Одна, меньшая, бросилась вслед угоняемому пастухом стаду. Вторая же остановилась на краю покинутого северами посада, дожидаясь дальнейших приказов своих предводителей. Князь врановичей Воислав мрачно глядел сквозь вырубленную в толстой доске заборола бойницу на построившееся тремя плотными клиньями вражеское войско. Огражденные стеной из больших круглых ярко расписанных щитов с выпуклыми железными бляхами посередине клинья беспокойно шевелились, поблескивая шлемами, наконечниками копий, лезвиями мечей и боевых секир. Изредка лучи восходящего солнца вспыхивали на сплетенных из стальных колец доспехах, выдавая находившихся в общем строю знатных воинов. По прикидкам Воислава стоящее у стен его острога войско насчитывало около двухсот пятидесяти хорошо вооруженных и опытных бойцов.
Отодвинувшись от бойницы, Воислав внимательно оглядел толпящихся на стене сородичей. Он прекрасно понимал, что защитники крепости обречены. Мощи напавшего на них войска обескровленный Моровой Девой род мог противопоставить лишь сотню пахарей, охотников и рыбаков из которых половина были старики или подростки. Сотню простолюдинов-смердов, для которых война была ненужной и разорительной помехой их привычному образу жизни. Только у вождя и его дружинников имелись кольчуги и шлемы. Еще два десятка мужчин были одеты в куртки и наголовья из толстой турьей шкуры, остальные же для защиты использовали лишь обтянутые кожей маленькие круглые щиты с основой из плотно переплетенных прутьев.
Все эти мысли пронеслись в голове у Воислава за несколько мгновений. Еще раз оглядев собравшихся, он резко указал на дымящийся шест и сказал:
– Мы подали сигнал. Наши соседи увидели его и спешат на помощь. Нам нужно продержаться один или два дня. Затем мы разобьем врагов и вышвырнем их со своей земли. А пока – все, кто могут пусть займутся делом. Дети – укладывают запасные стрелы около бойниц, женщины кипятят воду, готовят лекарственные растения и чистую ткань для раненых. А мужчины заваливают ворота корзинами с землей, досками и бревнами.
Однако, враги не собирались давать северам времени на подготовку к отражению штурма. Завыли боевые рога и из стоящих на равнине отрядов вышло несколько десятков бойцов, часть из которых была вооружена луками.
Отшвыривая из-под ног, бестолково мечущихся кур и отбиваясь от бросавшихся на них собак они миновали покинутое врановичами селение. Достигнув открытого пространства стрелки рассыпались вдоль крепостной стены, а перед ними неровной цепью выстроились оберегающие их от вражеских стрел щитоносцы.
Держась вне досягаемостивыстрелов осажденных, передовой отряд налетчиков, застыл в нетерпеливом ожидании дальнейших приказов.
Через несколько минут за спинами лучников появился еще один отряд из полутора десятков знатных воинов. Его возглавляли три высоких могучих мужа одетые в сияющие доспехи и плащи из переливающегося яркими цветами шелка-паволоки. Перед вождями шли знаменосцы высоко поднимающие в небо стяги с отличительными знаками своих повелителей.
На черном знамени посередине в яростной схватке переплетались две змеи конунга Эйрика Мудрого. Серебряный цвет змеиных тел говорил о том, что под стены крепости прибыл не сам Северный правитель, а его наследник. Это был Сигурд Двухбородый – высокий, статный блондин с холодными голубыми глазами, получивший свое прозвище за привычку заплетать бороду в две косички. На его груди ярко блестел серебром большой круглый медальон с переплетенными родовыми змеями, заключенными в гладкий ободок. Медальон был увенчан петлей сделанной в виде головы бога Одина, через которую проходила толстая плетеная цепь. Змеиные головы венчали и окончания большой подковообразной застежки, соединявшей сходящиеся на правом боку Сигурда концы переброшенного через его левое плечо плаща. Впечатляющий внешний вид Северного витязя дополнялся горделивой, немного высокомерной манерой общения. Все знавшие Сигурда люди были согласны в том, что его облик, речь и поведение полностью соответствовали тому, каким должен быть наследник правителя Алдегье и представитель знатнейшего рода Инглингов. Это признавал и Эйрик Мудрый, давший сыну дружину из восьмидесяти отлично снаряженных воинов и назначивший его руководителем похода. Справа от Сигурда, за красным знаменем с бегущим золотым кабаном, стоял морской конунг Гуннар Весельчак. Этот 25 летний жизнерадостный щеголь был любим своими товарищами за открытый и легкий нрав. Как и Сигурд предводитель викингов принадлежал к одной из ветвей рода Инглингов и напрямую происходил от бога Фрейра. Гуннар был младшим сыном конунга Рагнара, правившего водном из владений племени свеев. В 13 лет княжич во время игры поссорился с одним из соперников. Спустя некоторое время Гуннар подстерег своего обидчика в лесу, убил его и спрятал тело в густых зарослях. Но вскоре мертвец был найден, преступление раскрыто и общенародное собрание-тинг изгнало Гуннара из страны. Перед отплытием он дал клятву морских конунгов никогда не спать под закопченной крышей и не пировать у домашнего очага. С тех пор, подобно свободной птице Весельчак перелетал из одной страны в другую, повсюду оставляя за собой дымящиеся развалины и обезображенные трупы. Все предприятия Гуннара были удачны, и он добыл в них много сокровищ. Поэтому внешний вид морского конунга буквально кричал о его достатке и процветании. Неспадающие из-под позолоченного шлема волосы были густо смазаны благовонными маслами и источали изысканный аромат. В заплетенной бороде переливались разноцветные шелковые ленточки. В лучах восходящего солнца ослепительно сияло золотом изысканное ромейское ожерелье, состоящее из усыпанных драгоценными камнями медальонов. Также из золота были отлиты покрытые затейливым узором массивные браслеты из Ирландии и накладки в виде львиных голов украшающие пояс, некогда принадлежавший знатному военачальнику франков. Унизанные золотыми перстнями пальцы левой руки, ласково поглаживали изящное навершие знаменитого меча Фьярсвавнира или Усыпителя Жизни, отобранного Гуннаром у короля пиктов. Из-под подола кольчуги виднелись короткие пышные штаны, сшитые из чередующихся полосок шелковой ткани разного цвета. Такие же штаны носили и стоящие рядом с Гуннаром вожди . Это были знаменитые драмбхоса или "штаны тщеславия". Ведь на пошив, доходящего до колен одеяния с множеством продольных складок, уходило до сотни локтей баснословно дорогой ткани. Поэтому такие штаны стоили целое состояние и были доступны только очень знатным и богатым воинам.
Нижнюю часть ног Гуннара плотно обтягивали чулки, связанные из белой овечьей шерсти, а обувью служили изящные ромейские туфли из мягкой красной кожи, закрепленные обвитыми вокруг голеней ремешками. Образ побывавшего в разных странах искателя приключений завершал распластавшийся у ног Гуннара огромный ирландский волкодав по прозвищу Забияка. Но внешний вид морского конунга был обманчив. За изысканной роскошью нарядов и обходительной дружелюбностью скрывался один из лучших воинов своего времени. Гуннар мог метать копья двумя руками одновременно, без промаха стрелял из лука, плавал как тюлень, бегал по веслам во время гребли, в полном снаряжении прыгал выше своего роста и выходил победителем в любой игре или состязании. А еще Гуннара ценили за редкие минуты пророческого вдохновения, считавшегося зримым знаком милости богов.
Слева от Сигурда, за зеленым знаменем с вышитым разноцветными шелковыми нитками драконом, угрюмо взирал на крепость Ингвар-странник. Этот могучий, слегка сутулящийся 60-летний старик был давним другом Эйрика. В юности Ингвар и Эйрик были фелагами, имеющими один кошелек с общими расходами и доходами. Потом Эйрик стал правителем Алдегье, а Ингвар много лет странствовал по Европе в поисках богатств и приключений. По просьбе старого друга ярл-Ингвар выполнял при Сигурде должность советника и жестко следил за неукоснительным исполнением отданных Эриком Мудрым приказов.
– Заметив вдали летящую в их сторону ястребов стаю
Торопятся спрятаться птицы, на крепость своих гнезд уповая.
Но ястребы эти покорно лишь выполняют хозяина волю
Который, расставив у гнезд свои сети, ловит тех птиц в неволю-
Нараспев прочитал только что сложенное стихотворение Гуннар.
– Теперь этих птиц осталось извлечь из силков, при этом повредив у них как можно меньше перышек. В поселении, через которое мы прошли многие усадьбы выглядят нежилыми. Дворы заросли высокой травой, двери строений плотно закрыты, не видно домашней живности и следов поспешного бегства. Вероятно, этих людей совсем недавно постигло какое-то ужасное бедствие сильно уменьшившее их численность. Все постройки целые, на некоторых воротах я заметил засохшие ветки рябины. Живущие в Гардах народы верят, что это дерево отпугивает зло. Значит, этим бедствием была какая-то заразная болезнь. Она должна была лишить укрывшихся в крепости славян многих смелых воинов, а оставшиеся не смогут оказать нам серьезного сопротивления. Можно изнурить их еще больше, позволив нашим лучникам поохотиться на выглядывающих в бойницы людей. Но меня смущает этот поднимающийся над крепостью столб дыма. Кому предназначен этот сигнал и как скоро прибудет помощь осажденным нами славянам? Есть ли у нас время, чтобы узнать ответы на эти вопросы?
Викинг посмотрел на Сигурда Двухбородого. Молодой предводитель отрицательно покачал головой:
– У нас нет времени на эти забавы, поэтому мы будем действовать быстро и решительно.
– Выбьем ворота и встретимся с врагами лицом к лицу. А дальше, да поможет нам отец воинов.
Сигурд благоговейно прикоснулся к голове Одина на своем медальоне .
– Главное, не забывайте, – веско напомнил Странник, – что взятие этого обнесенного забором загона является не целью нашего похода, а всего лишь средством выполнения воли твоего отца.
Сигурд согласно кивнул, и вожди разошлись, к нетерпеливо ожидающим их приказов дружинам.
ГЛАВА 2.
Рога повелительно пропели сигнал к атаке и полторы сотни воинов откликнулись на их призыв, яростными, ликующими криками.
Пройдя сквозь посад, нападающие построились в колонну и устремились в сторону крепостных ворот.
Лучники прикрыли штурмующих плотным прицельным огнем и их стрелы буквально сметали любого защитника, осмелившегося приблизится к бойницам.
Одной из первых жертв этого обстрела стал Лют. Влетевшая в бойницу стрела зацепила его голову и потерявший сознание подросток был отнесен в дом отца. Между тем, проскочив по дну сухого рва, нападающие достигли ворот острога. Часто сменяя друг друга, они яростно рубили собранные из толстых дубовых досок полотнища. Вскоре ворота рухнули. Штурмующие быстро раскидали подпирающий их завал и в образовавшийся проход бросились Сигурд Двухбородый, Гуннар Весельчак и Ингвар Странник.
Вслед за вождями вовнутрь града врановичей хлынули остальные налетчики. Навстречу им ринулись защитники крепости и закипела отчаянная схватка. Мужчины кололи ворвавшихся врагов копьями и рубили топорами, женщины бросали в них тяжелые глиняные горшки и сыпали в глаза золу, собаки вгрызались в ноги. А подростки старались поразить врагов выстрелами из луков. Однако, долго противостоять отточенному в десятках нападений натиску северы не могли. Вскоре их оборона рухнула и победители растеклись по крепости. Они добивали сопротивляющихся мужчин, гонялись за кричащими от ужаса женщинами, вспарывали принесенные беженцами мешки и выбивали двери построек.
Сигурд вышел из боя, как только рухнуло последнее организованное сопротивление славян. Теперь, в окружении бдительных телохранителей, он стоял у остатков разбитых ворот, равнодушно наблюдая за разворачивающимися перед ним сценами грабежей и насилий. Вскоре к нему присоединились Весельчак со Странником. Раскрасневшийся морской конунг что-то весело напевал себе под нос и нежно стирал с лезвия Усыпителя красно-бурые пятна и сгустки слизи. В отличие от викинга старый ярл был мрачен. Ингвар раздраженно рассматривал прокушенное запястье и в пол голоса посылал проклятья отважному мальчишке, до последнего вздоха защищавшего от него свою юную сестру.
Стоя среди валяющихся вокруг них тел, вожди непринужденно беседовали друг с другом, обсуждая самые запомнившиеся мгновения удачного штурма. Внезапно их внимание привлекла группа воинов, столпившихся перед большой землянкой.
Заинтересованные предводители подошли ближе, воины почтительно расступились, открыв их взорам высокого широкоплечего севера, опирающегося спиной на закрытую дверь жилища. Его могучее тело было обтянуто стальной кольчугой, голову защищал великолепный посеребренный шлем, а руки сжимали порубленный щит и легкий остроконечный хазарский меч с серебряной рукоятью. У ног севера лежало два убитых налетчика, мастерски умерщвленных ударами в горло и висок.
Что тут происходит – требовательно спросил Ингвар Странник у ближайшего воина. Тот пожал плечами и хитро улыбнулся.
– Одетый на этом человеке доспех и его оружие стоят целое стадо коров, поэтому никто из нас не желает отказываться от такого богатства, мы тянем жребий и победитель в поединке с ним испытывает свою удачу.
– Вижу, она сегодня отвернулась от этих двух воинов – вмешался в разговор Сигурд.
– Я тоже хочу испытать свою удачу и сразиться с ним.
Подняв руку, он пресек возникший среди телохранителей ропот.
– И буду тянуть жребий на ровне с другими.
Подошедший воин протянул Сигурду зажатый в кулаке пучок нарубленных прутиков. Предводитель не глядя вытащил один и высоко поднял его над головой.
Удача вождя – усмехнувшись в надушенные усы сказал, внимательно наблюдавший за жеребьевкой, Гуннар и вокруг раздался благоговейный шепот.
Тем временем Сигурд взял у оруженосца свой щит и боевой топор. Затем сын конунга стремительно шагнул в круг смерти и сделал приглашающий жест. Север принял вызов. Оттолкнувшись от двери он перешагнул через убитых врагов и медленно двинулся к Сигурду. Несколько мгновений противники кружили по площадке, оценивая друг друга. Затем Сигурд внезапно прыгнул и выбросил вперед левую руку, попытавшись умбоном щита ударить противника в лицо. Однако опытный север змеиным движением плавно ушел вправо и ткнул мечом, желая пронзить горло Сигурда его острым концом. Налетчик мгновенно развернулся на пятках и, прикрывшись обратным движением щита, быстро отскочил назад. Воислав кинулся следом. Он обрушил на Сигурда вихрь ударов. Тесня отступающего врага князь врановичей, то заставлял его поднимать щит высоко вверх, спасаясь от колющих выпадов в лицо, то опускать его вниз, защищая ноги от рубящих и режущих ударов. Но Сигурд устоял перед бешенным натиском севера и сам перешел в наступление. Шаг за шагом он отвоевывал уступленные пяди, ловко орудуя своей смертоносной секирой. Северский воитель непрерывно уворачивался и отступал, дожидаясь малейшего промаха врага. Воинское мастерство сошедшихся в схватке бойцов было примерно равным и их поединок мог продолжаться еще долго. Но боги судили иначе. Пятясь от Сигурда князь врановичей наступил на подсыхающую лужицу крови, обутая в сапог нога предательски скользнула по раскисшей влажной земле, и Воислав на миг потерял равновесие. Радостно взревев, Сигурд нанес по его шлему мощный удар, оставивший на прочном металле глубокую вмятину. Ошеломленный север рухнул на одно колено. Сигурд толчком щита повалил его на спину и нанес несколько добивающих ударов. Поставив ногу на еще содрогающееся тело, Сигурд издал победный клич и повернулся к разразившимся хвалебными криками соратникам.
– Я заберу себе только его пояс и меч, – яростно проревел он своим воинам. – Все остальное разыграйте между собой и пусть боги определят удачу каждого. А теперь посмотрим, что же так отчаянно защищал этот смельчак.
Сигурд метнулся к закрытой двери и занес свою секиру высоко над головой. Несколько минут дверь стойко держалась под его мощными ударами. Затем толстые доски треснули и разошлись. Сигурд пнул по ним ногой и дверь с грохотом распахнулась. За открывшимся входом в жилище царила безмолвная мгла. Переложив секиру в левую руку Сигурд потянул из ножен скрамасакс. Могучее тело воителя напряглось, готовое ринуться вперед. Но тут случилось непредвиденное.
– Сигурд сын Эйрика остановись! – Внезапно прорезал наступившую тишину неестественно звонкий голос Весельчака. – Я чувствую смерть вождя, притаившуюся в этой хижине, так давай же попытаемся обмануть ее, заменив вождя людей на вождя псов.
С этими словами Гуннар указал Забияке на зияющий вход в землянку. Волкодав свирепо оскалился, серой молнией промчался мимо отшатнувшегося Сигурда и бесстрашно прыгнул внутрь жилища.
Лютослав очнулся от яростных ударов, под которыми стонали и трескались толстые доски двери. Наконец, не выдержавший напора засов вылетел вместе со скобами, и распахнувшаяся дверь гулко хлопнула по стене. В столбе падающего через дверной проем света на пороге жилища возникла фигура огромного зверя. Завизжала от ужаса сидящая рядом с Лютом его сестра-близнец Неждана. На дальней лавке, в объятьях второй жены вождя юной Беляны заплакали ее малолетние сыновья Мирко и Вторша. Шевельнулась и занесла топор, затаившаяся у дверного косяка Любуша – мать Люта и Нежданы. Затем время ускорилось и события стали сменять друг друга с невероятной быстротой. Приземлившийся на пороге Забияка увидел перед собой котлован землянки. Чтобы не рухнуть в него, собака уперлась в землю всеми четырьмя лапами. Но лишь на самом краю котлована волкодаву удалось погасить движение и он приготовился прыгнуть на сидящих внизу людей. Однако в это мгновение на шею пса обрушился топор Любуши. Блестя оскаленными клыками отрубленная голова Забияки с глухим стуком запрыгала по ступенькам. Обезглавленное тело рухнуло у порога и забилось в предсмертных судорогах. Летящие во все стороны брызги крови покрыли ступни Любуши горячим липким слоем и насквозь пропитали подол ее сорочки. Потом что-то огромное заслонило дверной проем. В наступившей темноте глухо охнула Любуша. Сигурд поразил ее точным ударом в сердце и первая жена Воислава умерла мгновенно. Затем дневной свет снова хлынул через опустевший дверной проем. Прыгнувший Сигурд ловко приземлился перед прячущимися в землянке северами. Лют вскочил с лавки и схватил прислоненную к стене сулицу, ткнул ей в лицо убийцы матери. Но враг ловко увернулся и наконечник дротика лишь слегка разрезал кожу на его щеке. Яростно взревев, воин рубанул скрамасаксом напавшего на него подростка.
Но, кончик клинка задел потолочную жердь, скрамасакс повернулся в руке Сигурда и его лезвие опустилось на голову Люта плашмя. Последнее, что увидел погружающийся в темноту Лют, был мягко мерцающий серебром круглый медальон со свившимися в смертельной схватке змеями.
Воины облегченно зашумели, увидев появившегося на пороге землянки предводителя. Подобно тянущему невод рыбаку, Сигурд выволок за косы двух визжащих от боли славянок и бросил их к ногам Весельчака.
– Это дар другу за своевременное предупреждение, – громко объявил он, указывая на пленниц.
– А вот вира от убийцы за погибшего Забияку. – Сигурд положил на правую ладонь Гуннара сорванные с погибшей Любуши серебряные браслеты, несколько остроконечных семилучевых височных колец и ожерелье из двух десятков восточных монет.
– Твой щедрый дар и выкуп приняты, Сигурд сын Эйрика. Морской конунг опустил украшения в висящий на поясе кошель и приказал отвести пленниц на свой корабль. Потом викинг пристально вгляделся в непроницаемую мглу внутри безмолвного дома и с сомнением спросил:
– Ты уверен, что оставил за собой только мертвых.
– Абсолютно, – молодой воитель недовольно нахмурился и раздраженно потер свежий порез на своей щеке.
– Остальные оказались или слишком отважны, или слишком малы, чтобы стать рабами, и я их всех убил. И довольно об этом.
Сигурд резко отвернулся от Гуннара и увидел осуждающий взгляд ярла Ингвара. Он ласково улыбнулся воину, которого знал всю свою жизнь и примирительно произнес,
– Все, все, старый ворчун. Забавы закончились. Пойдем-ка отберем пленников покрепче и зададим им вопросы, ответы на которые так интересуют моего отца.
Сигурд решительно направился к толпе захваченных и превращенных в рабов врановичей. Странник и дружинники устремились за ним. Лишь морской конунг на несколько мгновений задержался перед жилищем Воислава.
– А ведь я по-прежнему чувствую в этом доме твою смерть, – вполголоса пробормотал викинг, провожая взглядом весело смеющегося Сигурда. – Она сидит у холодного очага среди остывающих тел, живших в этом доме людей. Своими, тускло светящимися глазами, повелительница мертвых, неотрывно следит за тобой, и хищная усмешка кривит ее сине-багровое лицо, на котором с каждым мгновением все отчетливее проступают черты одной из подаренных мне рабынь. Очевидно, что именно ее избрала Хель своим орудием. Но я присмотрю за ней и буду стоять между тобой и Хель, пока мне это будет выгодно
Гуннар усмехнулся и поспешил вдогонку удаляющимся товарищам.
ГЛАВА 3.
Сознание Люта было похоже на чуткую и пугливую рыбину. Медленно и осторожно, подолгу замирая на месте, оно поднималось из черного омута небытия к сияющей солнечными бликами поверхности осязаемого мира. Последним рывком разум подростка преодолел зыбкую пелену между навью и явью. Лют очнулся и открыл глаза. За стеной слышались голоса и конское ржание. Княжич попытался сесть. В голове вспыхнула нестирпимая боль и Люта стошнило на покрытый коркой засохшей крови пол. Собравшись с силами, подросток поднялся и осмотрел дом. На полатях беспомощными комочками свернулись убитые братья, у двери лежала мертвая мать с сорванным головным платком и выпавшими из-под него двумя толстыми пепельными косами. Ни сестры, ни Беляны в доме не оказалось. Лют застонал от боли и отчаяния. В ту же минуту у порога забухали тяжелые шаги и в разоренное жилище заглянул невысокий кряжистый север.
Увидев стоящего около глинянной печи подростка в окровавленной одежде. Он радостно улыбнулся и прокричал через плечо:
– Здесь живой! Скорее все ко мне!
Бережно поддерживая подростка, несколько мужчин вывели Люта из дома и пройдя сквозь толпу расступившихся воинов подвели его к сидящему на вороном коне всаднику.
Увидев его княжич врановичей опешил от изумления, но быстро справился со своим волнением и почтительно поклонился. Ведь именно так следовало приветствовать высокопоставленного хазарского вельможу. А в том, что этот всадник принадлежал к высшей знати державы солнцеподобного кагана у Люта не возникло ни малейшего сомнения. Об этом говорило тонкое светлое лицо с немного раскосыми глазами и высокими скулами. Такие лица теперь редко встречались даже среди знатнейших хазарских родов, по ним узнавали прямых потомков легендарных тюркютов, когда-то создавших на обломках своей рухнувшей державы Хазарский каганат. Знаком благородного происхождения были и свисающие по обе стороны лица пряди пейсы – зримый символ новой иудейской веры, поколение назад принятой правителями хазар и всеми их близкими. Знатность вельможи сочеталось с неимоверным богатством. Зримым показателем которого были баснословно дорогие ткани его одежд, изысканность сияющих золотом и драгоценными камнями украшений, оружия и сбруи великолепного породистого скакуна. За спиной вельможи застыла дюжина тяжеловооруженных хазарских всадников к копьям которых были прикреплены прямоугольные голубые флажки с изображением серебряного семисвечника. Слева от предводителя, склонясь над небольшим походным столиком, сидел невысокий мужчина в подпоясанном плетенным кожаным ремнем темном халате и с черной каракулевой шапкой на голове. Разложив письменные принадлежности, он готовился заносить на чистый лист пергамента рассказ Люта. Хотя мужчина носил такие же пейсы, как и остальные хазары, его бородатое лицо с сильно выступающим горбатым носом и немного выпуклыми широкими глазами, говорили о том, что он принадлежал к совершенно другому народу, чем хазарский военачальник и его дружинники. Еще одним спутником вельможи был высокий худощавый север зрелого возраста. Княжеская шапка, богатый наряд и многочисленные серебряные украшения свидетельствовали о высоком положении этого человека. По вышитым на его одежде узорам Лют предположил, что знатный север был правителем одного из живущих на Семи-реке родов. Такая же вышивка украшала и одежду стоявших вокруг Люта суровых мужчин. Эти невысокие светловолосые крепыши были вооружены копьями, топорами, палашами и небольшими круглыми щитами. Хазарин терпеливо ждал, пока выжившему подростку промоют рану, перевяжут голову чистой тканью и напоят целебным настоем. Внутренне улыбаясь, он наблюдал за тем как спасенный незаметно осматривается, оценивая окружающих его людей. Решив, что сделано все необходимое, вельможа дал знак сопровождающему его северу начинать расспрос. Тот поклонился хазарину и обратился к Лютославу:
– Ты видишь перед собой могущественного и славного кундура Завулона, по поручению великого эльшада Исаака он направляется к нашему пресветлому князю Святополку для получения дани. Меня же зовут Творимир Гордятович, я князь рыличей и верховный правитель семичей. Великий князь Святополк возложил на меня почетную обязанность встретить славного кундура Завулона на границе Северской земли и сопроводить его в Даждьград. Однако, когда кундур увидел поднимающийся вдали столб дыма, он решил изменить свои планы и придти на помощь оказавшимся в беде подданным солнцеподобного кагана. Оставив обоз под надежной охраной, кундур выступил в путь вместе со своей отборной дружиной и моими воинами. Мы провели в седле целые сутки, но прибыв сюда, увидели лишь тела погибших, разграбленные жилища и опустевшую крепость. Да еще два десятка стрел с диковинными, никем не виданными ранее наконечниками.
Лютослав в ответ рассказал о приплывших на кораблях врагах, о свирепом штурме и убийце с медальоном, на котором переплетались две сражающиеся змеи.
Выслушав рассказ Люта, светлый князь семичей тяжело вздохнул и глядя на последнего врановича печально произнес:
– Я хорошо знал твоего отца, мальчик. Мы дружили детьми, когда жили при дворе Великого князя Святополка. Потом наши дороги разошлись. Я вернулся домой, в Рылеск. Воислав же остался в Даждьграде и стал дружинником владыки Северской земли. Вскоре он прославился как доблестный воин, и великий князь поручил ему нести свое знамя. Потом в жизни твоего отца было спасение мадьярского кенде Леведа, избрание князем врановичей и женитьба на прекрасной Любуше. Со времени нашей последней встречи минуло пятнадцать лет. Снова встретились мы с Воиславом. Новижу я егои всех врановичей погибшими. Яркое и короткое полотно соткала твоему отцу и всем, кто вчера был с ним рядом богиня судьбы Доля. Но ты остался в живых. Вероятно, Вещие девы предсказали тебе другую судьбу, и доля не стала вплетать нить твоей жизни в общую ткань. А это значит, что у врановичей еще есть возможность возродиться. Ведь пока жив ты, жив и твой род!
Князь рыличей замолчал, но через несколько мгновений Завулон прервал наступившую тишину. Глядя на Творимира, он задумчиво спросил у посланца великого князя:
– Не слишком ли много странностей в этом событии? Побывавшие здесь воины не принадлежат ни к одному из народов живущих в державе солнце подобного кагана. По описанию этого мальчика они больше всего похожи на купцов ежегодно приплывающих к итильским болгарам из далеких северных земель. Но зачем этим живущим на окраинах обитаемого мира людям понадобилось тайно проникать вглубь хазарских владений? Неужели целью этого отчаянного похода была небольшая крепость живущего в степной глуши рода? Крепость захват которой принес налетчикам сотню рабынь, кучку шкур, пригоршню серебряных монет и десяток холстинных полотнищ! Не слишком ли маленькое вознаграждение за трудный поход во враждебные и неведомые земли? Или враги знали за чем и куда идут ? Ведь после захвата этой крепости налетчики ушли обратно тем же путем, по которому пришли!
Хазарский вельможа повернулся к Люту и впился в него холодным проницательным взглядом.
– Так какую же тайну знали твои сородичи, чтобы умереть такой чудовищной смертью?
Завулон властно повел рукой и стоящие справа от скамьи воины медленно расступились. Глазам Люта предстало ужасное зрелище. На свободной, от построек части крепости, в ряд лежало пять обнаженных человеческих тел, распятых между вбитых в землю кольев. Роящиеся над телами мухи, то и делосадились на мертвецов и деловито ползали по их покрытой ожогами и ранами кожи. Шатаясь, Лют поднялся со скамьи и, оттолкнув заботливо протянутые руки рыличей, подошел к убитым сородичам. Скорбно замер, вглядываясь в искаженные предсмертными страданиями лица, смотрящие на него окровавленными провалами пустых глазниц. Басовитый оглушительный гул слетевшихся на запах крови мух бил по нервам и Лют отчаянно замахал руками пытаясь освободить искореженные пытками тела сородичей от прикосновений назойливых насекомых. Мухи разлетелись, но гул не прекращался. Повернув голову, подросток увидел около одной из клетей кучу отрубленных человеческих голов. Обнаженные тела их хозяев были брошены в опустошенные житные ямы под соседними навесами. Подойдя к ужасному скоплению, Лют долго вглядывался в обезображенные лица сородичей. Еще утром их озаряла радость, туманили мечты, искажали страсти, румянили ожидания и надежды. Но смерть объединила их всех, наложив на лица мертвецов одинаковые маски отчужденного равнодушия. За спиной Люта нетерпеливо зазвенел сбруей конь Завулона. Повернувшись к хазарину, все еще бледный от пережитого потрясения, подросток недоуменно пожал плечами и сказал:
– Ни один из врановичей не обладал ничем таким, что окупило бы время и силы, затраченные врагами на уничтожение моего рода.
Не получив ответы на свои вопросы, кундур Завулон решил задать их непосредственно ушедшим вниз по реке налетчикам . Но прежде, чем отправиться в погоню за ними, он дал три часа на погребение павших защитников крепости. Отпущенное Завулоном время пролетело быстро, потому что было заполнено сборами и скорбными хлопотами. Враги обобрали захваченный град врановичей основательно и деловито. В первую очередь забрали подчистую все запасы еды. Опустошили зерновые ямы с остатками прошлогоднего урожая и клети с припасами, перебили весь скот и домашнюю птицу. А еще забрали все, что имело хотя бы малейшую ценность и могло быть продано или обменено. Но кое-что осталось. Вернувшись домой, Лют подобрал изображения хранителей своей семьи, выброшенные врагами, из висящей в красном углу божницы. Тщательно очистив от крови и грязи, вырезанные из дерева небольшие идолы-кумиры, подросток завернул их в чистую ткань и бережно уложил на дно своего походного мешка. Затем в одном из углов землянки Лют выкопал припрятанный отцом мешочек с полутора сотнями полновесных серебряных монет-шелягов. Среди одежды, выброшенной из распотрошенных грабителями сундуков и баулов подобрал себе несколько рубах и штанов, пару поршней, плащ и шапку. Из оружия Люту попался лишь тяжелый кистень – вырезанная из рога лося гирька, подвешенная на прочный кожаный ремень. Особую ценность в глазах Люта это оружие имело из-за процарапанного на нем изображения летящего ворона – защитника и покровителя всех врановичей. Княжич даже успел съездить к стоящему на опушке священной рощи родовому капищу. Вездесущие налетчики побывали и там. Глазам подростка предстало – оскверненное святилище с обгоревшими идолами богов и окровавленное тело старенького волхва Перемысла, до последнего защищавшего от осквернителей вверенные его попечению святыни.
Тем временем люди Творимира перенесли все найденные тела в несколько землянок. Уложив мертвых рядами, они заполнили оставшееся пространство хворостом и соломой. По просьбе Люта тела его отца, матери и братьев положили отдельно от других врановичей в доме вождя. Когда работа была сделана, рыличи отошли от землянок. Оставшийся в одиночестве княжич врановичей, запалил факел и по очереди поджог, превращенные в усыпальницы, жилища. Глядя на вырывающиеся из-под крыш домов языки пламени, затуманившимися от слез глазами последний вранович чувствовал как в этом огне сгорает и часть его души. Юный княжич понимал, что поселившийся в его сердце огонь останется с ним навечно. И нестерпимый жар этого пламени будет постоянно напоминать ему о справедливом воздаянии за смерть близких. Подчиняясь зову бушующего в груди пламени Лют мысленно произнес ритуальную клятву мести.
Гулко и торжественно звучали ее мрачные слова в его сотрясаемом яростью и горем сознании:
– О всеблагие Перун и Велес! Вашими именами клянусь я в том, что буду преследовать убийцу своего отца, матери и братьев до тех пор, пока не уничтожу его и всю его семью. Если же я нарушу эту клятву и откажусь от справедливой мести из-за слабости или страха, то пусть буду поражен своим собственным оружием, а душа моя, да пребудет в вечном рабстве во все время загробного существования.
Едва прозвучало последнее слово клятвы, за спиной Люта внезапно раздались удивленные возгласы. Обернувшийся подросток увидел столпившихся рыличей, что-то пристально разглядывающих у себя над головами. Подняв глаза вранович увидел большого степного орла, величественно парящего над разрушенным градом в недосягаемой для смертных небесной выси. Сделав несколько кругов, птица взмахнула крыльями и вскоре затерялась в бездонной глубине небосвода. Последний вранович счастливо улыбнулся. Боги подали знак, что услышали его клятву и проследят за ее исполнением.
Вскоре ненасытное пламя поглотило все внутри жилищ. Потерявшие опору двускатные земляные крыши рухнули вниз и надежно погребли под собой сгоревшие тела врановичей. Рыличи быстро засыпали эти дымящиеся руины и соорудили над ними невысокие курганы. Когда работа была закончена Творимир тщательно обрызгал всех принесенной из родника водой, очищая живых от потусторонней скверны мертвых. Потом участники похорон покинули крепость врановичей не поворачиваясь спиной к могилам ее защитников. Они пятились задом до тех пор пока не убедились в том, что ни одна нежить не сможет их выследить. Лишь после этого северы вскочили на коней и присоединились к ожидающим их хазарам . Они заняли свое место в походном строю и Кундур отдал короткий приказ к выступлению. Повинуясь ему двести конных воинов устремились вслед за уплывающими по реке врагами.
Под вечер, возглавляемый Завулоном отряд остановился на ночевку у неширокого ручья, лениво катившего свои воды в объятия протекающего неподалеку Псла. Знатный вельможа свято чтил заветы предков, поэтому в походе каждый его дружинник вез с собой двухметровый заостренный кол и три длинные прочные веревки. Наметив границу лагеря хазары и северы быстро выкопали своими мотыжками неглубокий ров, а из извлеченной земли соорудили вал, в гребень которого воткнули заостренные колья. На каждый кол его хозяин повесил свой щит. Потом колья и щиты связали между собой веревками. Получился редкий частокол, надежно защищающий походный лагерь Завулона от неожиданного нападения и бдительно охранявшейся усиленными дозорами. Под зорким присмотром караульных находился и пасшийся около лагеря табун освобожденных от сбруи и поклажи лошадей. В середине, защищенного частоколом пространства, слуги установили белую юрту Завулона, вокруг которой кольцом расположились палатки его приближенных. Немного поодаль, вдоль ограды разместились остальные воины. Отдыхающие хазары и северы кучками собирались вокруг небольших костров вечеряя простым, но сытным походным ужином. Возле одного из этих костров сидел Лют, которого взял под свое покровительство князь Творимир. Но едва вранович уютно устроился на лежащей у огня попоне появился посланец Завулона. Он принес приглашение князю рыличей и его подопечному разделить ужин с кундуром.
Следуя за слугой, Творимир с Лютом прошли к центру лагеря, миновали цепь бдительных охранников и приблизились к походному жилищу хазарского военачальника. Один из стражей открыл обитую серебряными пластинками дверь юрты и северы шагнули внутрь, стараясь не зацепить порог ногой. Несколько заправленных маслом светильников горели достаточно ярко, чтобы гости могли подробно рассмотреть внутреннее убранство юрты. В её дальней частибыло устроено спальное ложе рядом с которым мерцали аккуратно разложенные доспехи и оружие. Вдоль стен стояли походные сундуки и несколько курильниц. Поднимавшиеся от них струйки дыма издавали приятный резкий запах, отпугивающий летящих на свет насекомых. В середине помещения на устилавших пол коврах были расставлены блюда с едой. Вокруг них кружком сидели хозяин юрты, его помощник Ицхак и 12 тарханов. Так в Хазарии называли представителей сословия знатных воинов. Приглашенные Завулоном тарханы происходили из самых благородных хазарских семей. С кундуром их связывала не только клятва верности, но и принадлежность к одному роду. Каждый присутствующий тархан возглавлял 11 менее знатных воинов, а из десяти таких отрядов состояла дружина Завулона. Ее общая численность и число воинов в отрядах тарханов были не случайны, так как при делении давали священную для всех тюркютов цифру 4. Увидев вошедших северов, Завулон учтиво пригласил их разделить с ним вечернюю трапезу.
Ужин хазарского вельможи был по-походному прост и скромен. Его основу составляло мясо подстреленных сегодня косуль и дроф. Нарезанное кусками и поджаренное на углях, оно было подано пирующим на больших серебряных блюдах, украшенных изображениями людей, животных и сказочных существ. Вокруг стояли блюда поменьше с вяленой бараниной, копченной осетриной, варенным просом, овечьим сыром и круглыми пресными лепешками. На сладкое подали – мед, изюм, сушенные фрукты и дыни. Перед каждым из пирующих лежал прямоугольный серебряный поднос, на который он самостоятельно клал понравившуюся ему еду. Пара молодых рабов прислуживала пирующим и наливала в их чаши легкое виноградное вино. Когда гости насытились, хозяин велел прислужникам унести остатки ужина и Ицхак развернул нарисованную на пергаменте карту. Лют смотрел на разноцветные точки и линии, вдоль которых неторопливо двигался покрытый чернильными пятнами указательный палец советника кундура. Более опытный Творимир с интересом разглядывал изображенные с необыкновенной точностью часть южного пограничья Северской земли и прилегающих к нему степей. Опытная рука создателя карты начертила реки, ручьи, озера, овраги и лесные массивы. Также были отмечены крепости и поселения южных северских родов, кочевья живших в степи племен, места водопоев и переправы. Около каждого рисунка размещались строчки замысловатых значков, вероятно, они содержали названия, расстояния, численность и другие не менее ценные сведения. Но смысл этих надписей оставался скрыт от северов, так как они были сделаны сложенными из отдельных прямых и наклонных черточек букв старинного тюрского письма доступного лишь посвященным в его тайны избранным. Творимир прекрасно понимал, что в переметных сумках Ицхака лежат карты с подробным изображением всей Северской земли. Показывая же одну из них, доверенного советника Святополка достаточно открыто предупреждали о том, что пытаться обмануть сборщиков дани бессмысленно. Тем временем, посматривая на собравшихся немного выпуклыми карими глазами, Ицхак стал излагать план действий на завтрашний день:
– Мы прибыли к уничтоженной крепости сегодня утром, – он указал на карте рисунок, изображающий небольшой укрепленный городок.
– Осмотрев тела, наши разведчики заключили, что люди были убиты в начале вчерашнего дня. Это подтвердил и единственный выживший вранович, сидящий сейчас среди нас, – секретарь Завулона с сочувствием посмотрел на Люта.
– Судя по всему, крепость была захвачена в течение часа. Это говорит о том, что в штурме участвовали храбрые воины, имеющие опыт проникновения вглубь вражеской территории и взятия укрепленных поселений.
Наш юный друг в меру своих способностей изобразил нарисованные на знаменах нападавших образы, – Ицхак снова посмотрел на юного врановича, – поэтому мы сможем точно определить их владельцев. Разведчики установили, что захватившие град врановичей воины оставались около него почти целые сутки. Они собирали и делили добычу, допрашивали и казнили пленников, разделывали захваченный скот и пировали. Только на рассвете налетчики погрузились на свои корабли и отплыли вниз по Пслу. Они опередили нас часов на восемь. Всем присутствующим известно, что плывущее по течению судно двигается вдвое быстрее всадника и сейчас враги опережают нас на два конных дневных перехода.
Ицхак задумчиво постучал по карте.