Неква, или Проблема веков

ПОСВЯЩЕНИЕ

Всем любящим человечество, где бы они ни находились, которые верят, что применение Золотого правила в человеческих взаимоотношениях снимет все тяготы, которые невежество и алчность наложили на человеческую душу, этот роман с уважением посвящается

Автор.

ПОЯСНЕНИЕ

Нижеподписавшийся не присваивает себе право на концепцию "Внутреннего мира", в котором великие экономические проблемы, стоящие сейчас перед людьми, были бы решены в интересах гуманизма и созданы идеальные условия для всех. Эта мысль была главной в работе доктора Т.А.Х. Лоу, ныне покойного, которая попала в руки автора от его вдовы, миссис Мэри П. Лоу. В ней содержится яркое описание идеальных условий, которые могли бы преобладать при практическом применении принципов Свободы, Равенства и Братства в жизни всего человечества, но автор умер, не успев разработать практическую систему, с помощью которой народные массы, находящиеся в нынешнем положении, даже не имея четкого понимания, в чем дело, могли бы оттолкнуться от существующих условий и мирно, эффективно и быстро установить столь желанную систему абсолютной справедливости в сфере распределения, которую он описал. Поэтому было решено подготовить серию томов, иллюстрирующих действие практических методов работы, с помощью которых можно добиться такого результата, а затем опубликовать оригинальный том доктора Лоу в том виде, в каком он был написан, в качестве лучшего финала; и теперь мы с удовольствием представляем читателю первый том этой серии и с уважением просим внимательно отнестись к принципам, которые эти книги должны прояснить.

Джек Адамс.

Глава

I

Мой личный кабинет находился на втором этаже клиники, которую я оборудовал в Канзас-Сити для полного и комфортного осуществления своих трудов в лечении хронических заболеваний. Мебель состояла из большого книжного шкафа, в котором хранилась моя библиотека со справочниками и другими изданиями, полезными в моей практике; письменного стола, нескольких стульев, дивана и других удобств, обычно встречающихся в таких местах. Одна дверь выходила в холл, а другая соединялась с моей спальней, ванной и лабораторией в задней части комнаты. В передней части находился большой эркер, где я часто сидел в задумчивости, скрытый тяжелыми кружевными занавесками, глядя на толпы людей и многочисленные автомобили, проезжающие по улице внизу. На противоположной стороне главного зала, отделенная от него широкой лестницей, находилась гостиная, где я принимала посетителей. В задней части находились приемная и операционная. Обедал я обычно в своем личном кабинете, а еду мне присылали на лифте из ресторана, бывшего по соседству с клиникой.

Как правило, в мой личный кабинет не пускали никого, кроме секретаря, который занимал небольшую комнату над лестницей. Юноша открывал дверь, провожал посетителей в кабинет, а затем докладывал, кто меня ожидает. Если я хотел их увидеть, то проходил по лестнице в кабинет, в противном случае следовало: "Не входить".

Многие из моих пациентов приезжали издалека и размещались в санатории. Другие заходили ко мне в приемную в обычные часы работы, с 9 до 11 утра. В другие часы я обычно находился в своем личном кабинете, читал, думал и писал, или в своей лаборатории, где занимался составлением лекарств и т. д. Но было принято считать, что я часто отлучаюсь, и поэтому люди, желающие увидеться со мной, кроме как в рабочее время, не удивлялись, узнав, что меня нельзя застать на месте.

Такое положение дел стало абсолютной необходимостью, чтобы у меня было время заниматься своей обширной корреспонденцией и изучать болезни пациентов, которые отдали себя в мои руки в качестве последней надежды на восстановление здоровья. Мои успехи в лечении этих больных, от которых отказались как от неизлечимых, были таковы, что санаторий всегда был полон, и я очень редко принимал пациентов на дому.

В один яркий и необычайно приятный день в июне 189… года, после всех забот о своих пациентах, я удалился в свой личный кабинет, чувствуя, что визит даже самых близких друзей был бы сейчас крайне нежелателен. Мне очень хотелось побыть одному. Мне нужно было написать много писем и выполнить кое-какую работу, которой я не мог пренебречь, но я, казалось, вопреки самому себе, потерял свой обычный активный интерес к работе. Я чувствовал себя угнетенным и недовольным ее ограничениями и, покончив с самой важной корреспонденцией, встал и зашагал по комнате взад-вперед.

Что бы это могло значить? Почему я испытывал такое беспокойное желание чего-то, что казалось мне прямо-таки недостижимым? Мой бизнес процветал, здоровье было как никогда крепким, друзей было много, а все окружение – приятным. Почему же тогда я не мог заставить себя читать или писать? Всякий раз, когда я пытался что-либо сделать, мои мысли невольно возвращались к прошлому, и особенно к путешествию, которое я совершил несколько лет назад в качестве корабельного хирурга. В конце концов я окончательно разуверился в том, что смогу завершить свою работу, и решил потакать этой непреодолимой потребности в воспоминаниях.

Всю вторую половину дня, что бы я ни делал или предпринимал, мои мысли обращались к Джеку Адамсу, безбородому молодому человеку, который плыл со мной на одном судне в качестве суперкарго. Куда бы я ни повернулся, его образ всплывал в моей памяти с поразительной яркостью. Почему я должен постоянно думать о нем? Действительно, мы были самыми близкими друзьями и часто проводили вместе часы в самых приятных беседах.

Однако, несмотря на нашу близость, вокруг Джека всегда витала атмосфера бесконечной загадочности. Его характер был безупречным, скромность, утонченность и культура – непревзойденными. Его восприятие было чутким, способности к рассуждению – глубокими и всеобъемлющими, а врожденная правдивость внушала безграничное доверие каждому, кто вступал с ним в контакт. В минуты опасности он был смел, как лев, и в то же время мягок, как дитя.

Он был среднего роста и идеально округлых форм, слишком утонченный, чтобы быть мужественным, но тем не менее активный и деятельный; и я должен сказать, что его лицо было самым красивым и выражало самые тонкие эмоции души, которые я когда-либо встречал в человеке. Мы были единомышленниками, и я привязался к его персоне больше, чем когда-либо прежде к представителям своего пола. Хотя он был молод и безбород, его интеллект превосходил его годы, и по общему согласию старые и опытные люди вскоре стали признавать его необычайно выдающиеся суждения.

Для меня он был феноменом, который я никак не мог понять. Хотя он не был застенчивым, он всегда был сдержанным и замкнутым. Он никогда не вторгался туда, где у него не было никаких дел, за исключением моей каюты, куда он часто приходил, чтобы скоротать часок за обсуждением возвышенных и далеко идущих тем. Казалось, он не живет на обычной плоскости жизни, а парит гораздо выше нее. Тем не менее он быстро и энергично выполнял все свои обязанности, часто протягивая руку помощи другим, когда от него не требовалось и пошевелить мускулами. Казалось, он получал истинное удовольствие от того, что облегчал бремя других, даже жертвуя собственным комфортом.

Таков был Джек Адамс, который прошел путь от самой незначительной работы на судне до ответственной должности. Таким был мой самый дорогой друг, всегда сдержанный и немногословный с другими, но общительный, любезный и доверительный со мной, несмотря на разницу в возрасте. Но почему именно сейчас он стал вторгаться в мою память и удерживать мои мысли каким-то мистическим притяжением, которое я не в силах был разорвать, как ни старался это сделать?

Я оставил море по завершении этого плавания, воспоминания о котором преследовали меня весь сегодняшний день. В течение многих лет я почти не вспоминал о Джеке Адамсе, а теперь мне казалось невозможным не думать о нем постоянно. Я стал слишком суеверным и начал рассуждать о том, что, возможно, он только что отошел в мир иной и что его дух сейчас находится рядом со мной, пытаясь добиться от меня признания. Пока я размышлял, мой секретарь доложил, что меня хочет видеть некий джентльмен.

Я уже собирался ответить: "Не входите", как вдруг за его спиной, через полуоткрытую дверь, показался высокий, красивый и элегантно одетый мужчина с располагающей внешностью.

Я придерживался правила никогда не позволять никому входить в мои личные апартаменты иначе, как по моему собственному приглашению, и поскольку юноша, казалось, совершенно не замечал его присутствия, я понял, что произошла какая-то ошибка, и инстинктивно почувствовал, что этот человек не был незваным гостем; поэтому мне оставалось только признать соблюдение требований общепринятой этики и пригласить его войти.

Когда он вошел в комнату, я машинально внутренне сфотографировал его. Он был высоким, с симметричным, властным лицом, высоким лбом интеллектуала, темными, глубоко посаженными глазами, темными волосами и усами, смуглым цветом лица. Его лицо производило сильное впечатление, вызывая у зрителя чувство уважения и доверия. Когда за ним закрылась дверь, он устремил на меня свои большие, проницательные глаза, словно читая мои сокровенные мысли, и после минутного раздумья произнес:

– Имею ли я честь обратиться к доктору Томасу Дэю, который несколько лет назад был хирургом на судне, вовлеченном в торговлю в Ост-Индии?

– Да, – ответил я, – так меня зовут, и я был хирургом на одном из ост-индских судов.

– Тогда, – продолжал он, – могу я спросить, помните ли вы молодого человека служившего на этом судне в качестве суперкарго, который очень доверял вам и полагался на вас?

Его слова пронзили меня до глубины души, как удар током, и я импульсивно воскликнул:

– Вы имеете в виду Джека Адамса! Я же чувствую! Я точно это знаю! Он жив?

– Он жив и здоров, – сказал он, – и ваше мгновенное прозрение свидетельствует о том, что вы именно тот человек, которого я ищу. Я принес вам весточку от Джека Адамса. Он тоже стал моим верным другом, к которому я испытывал глубокий интерес, когда занимал скромную должность юнги на пароходе, курсировавшем между Нью-Йорком и Ливерпулем.

Его слова прозвучали для меня как вспышка солнечного света, сразу же рассеяв тучи, которые, словно парализовали все мои силы. Я почувствовал, что любая весточка от Джека Адамса станет несказанным облегчением для моего нынешнего взволнованного состояния духа. Я, вцепившись в руку моего гостя с горячностью, которую не мог сдержать, и с энтузиазмом, который, должно быть, показался ему излишним, произнес:

– Слава Богу! Ваши слова вызывают у меня восторг. Я буду считать любое послание от Джека Адамса благословением, а посланника – благодетелем. Вы действительно желанный гость, и вы меня уже отблагодарили, сняв с меня гнетущее бремя.

В ответ он сжал мою руку так сильно, как я и не ожидал, и протянул мне бумажку, на которой хорошо знакомым почерком Джека была выведена многозначительная надпись, которая, если бы требовалось какое-то подтверждение, устранила бы все возможные сомнения. Снова пожав ему руку, я спросил:

– Будет ли у нас когда-нибудь этот мир истины, о котором мечтает каждый из альтруистов?

– Джек нашел его, – ответил мой гость, – и мы должны его создать здесь. Именно с этой миссией он посылает меня. Он сделал делом своей жизни выяснить, как это можно осуществить с наибольшей легкостью, и передать эту информацию нам.

– Тогда мы вдвойне рады вам, – сказал я. – Садитесь и чувствуйте себя как дома. Я приветствую вас как брата по общему делу, даже если пока не знаю, как вас называть.

– Простите, – сказал он, – я должен был представиться раньше, но я так обрадовался, встретив доктора Дэя, что забыл, что он ничего обо мне не знает. Меня зовут Лео Винсенс. Я был государственным служащим в определенном качестве с тех пор, как достиг зрелого возраста: солдатом, моряком, разведчиком, а позже – инженером-строителем и исследователем. Сейчас я прибыл с Аляски, и мое особое дело – встретиться с вами и передать вам послание, доверенное мне нашим уважаемым братом и коллегой, Джеком Адамсом.

Я придвинул свой стул так близко к нему, насколько позволяли приличия, и сказал в ответ:

– Я действительно счастлив встретиться с вами, мистер Винсенс. Я весь день думал о Джеке и хочу, чтобы вы рассказали мне о нем все.

– В последний раз я видел его на мысе Лисберн, на северо-западном побережье Аляски, где я искал судно, которое должно было доставить меня и мою группу в Сан-Франциско. Мы были заняты съемками побережья, и в число наших работ входил этот мыс, где мы расположились лагерем примерно в последних числах июня. Наш наблюдательный пункт находился на вершине отвесной скалы, которая в этом месте возвышается над уровнем моря примерно на восемьсот футов. Другие члены нашей партии ушли на охоту, а я остался на смотровой площадке. Через мой бинокль было хорошо видно море на целые лиги, и я продолжал осматривать горизонт, так как необычайно раннее вскрытие льда заставляло меня ожидать появления корабля в любой момент. Случайно развернув бинокль, я заметил на горизонте, немного восточнее северного направления, пятнышко, которое поначалу показалось мне далеким парусом. Не предполагая, что в этом направлении может быть судно, я стал наблюдать за ним внимательнее и вскоре увидел, что оно находится не на поверхности воды, а явно в воздухе и приближается прямо ко мне. Оно было похоже на какую-то чудовищную птицу, такой величины, какой я никогда не мог себе представить.

– За свой долгий опыт солдата, моряка, разведчика и исследователя полярных областей я привык к удивительным приключениям и гордился тем, что могу без содрогания встретить опасность любого рода; но я без колебаний признаюсь, что, когда это гигантское крылатое небесное явление спускалось ко мне, я дрожал всеми жилами и фибрами своего существа. Оно приближалось с поразительной быстротой, и прежде чем я успел вернуть себе спокойствие, чтобы решить, стоит ли мне попытаться уйти с дороги или рискнуть столкнуться с чудовищем, оно остановилось прямо над моей головой, и я увидел, что это какое-то механическое устройство для передвижения по воздуху и что его движениями управляет человеческий разум. На мгновение судно осталось неподвижным, как будто его обитатель вел наблюдения, а затем медленно опустилось и приземлилось на самой высокой точке мыса, в двадцати футах от того места, где я стоял. Когда это странное судно остановилось, открылась дверь, и из нее вышел молодой человек, который на чистейшем английском языке сказал:

– "Славно, славно, доложу я вам! Это тот самый Лео Винсенс, который давал мне первые уроки навигации. Как я рад видеть вас так далеко на севере. Я направлялся на юг, к устью Юкона, когда обнаружил, что вы осматриваете горизонт в свой бинокль. Затем я изменил курс на запад и подошел прямо к вам".

– Я узнал его внешность, но был ошеломлен и стоял, пригнувшись к земле. Видя мое смущение, он подошел ко мне и протянул руку:

– "Вы, конечно, не забыли Джека Адамса, того самого юнгу, который плыл с вами на одном корабле из Нью-Йорка в Ливерпуль и задавал вам столько вопросов о кораблях и морской жизни".

– Я схватил его за руку, но на мгновение мой мозг словно оцепенел, а язык, если воспользоваться часто цитируемой фразой, "прилип к нёбу". Я мог лишь смотреть на него, распахнув глаза от удивления, – тот самый гладколицый парень, которого я знал и восхищался, более того, обожал, пятнадцать лет назад. После временного оцепенения меня охватил такой прилив чувств, какого я еще никогда не испытывал, и я судорожно пожал ему руку, воскликнув:

– "Да! Да! Мой дорогой старина Джек, я помню тебя, но не ожидал встретить… и уж тем более на этой бесплодной скале, в стране вечных льдов, под полуночным солнцем, спустившимся с небес в эту земную сферу. Откуда вы пришли и куда направляетесь? Неужели вы отбросили эту смертную оболочку со всеми ее слабостями и облеклись в бессмертие в каком-то далеком краю вечной юности, за пределом нашего земного видения?"

– "Погоди, Лео", – воскликнул он с тем озорным блеском в глазах, который я так хорошо помню, – "ради всего святого, не будь слишком суеверным. Помни, что если Царство Небесное может утвердиться в нас, то в этой мирской сфере, безусловно, существует нечто более реальное, чем то, о чем когда-либо мечтали наши философы. Я не гость из другого мира, но я прибыл из другой земли, где человек является хозяином своего мира, а не его порабощенной подневольной жертвой, как вы, я и все братья и сестры на нашем уровне бытия, считающие, что весь этот славный старый мир и должен быть таким. Мы должны продолжать распространять свет и вдохновлять наше единое человечество на всех стадиях развития, где бы оно ни находилось, более высокими устремлениями и светлыми представлениями о том, что его ждет. Мы должны вселить в людей надежду и мужество. Грядущее благое время, о котором так часто говорят, уже почти наступило, и оно осуществится, как только добропорядочное большинство сможет в полной мере представить себе выход из всех своих бед, так же как они сейчас понимают разрушительное воздействие своего нынешнего положения. Именно мы должны сказать слово, которое избавит их от всех страданий, боли и несчастий, здесь и сейчас, не дожидаясь какого-то далекого времени и чудесных перемен, которые должны произойти каким-то таинственным и непостижимым образом. Нет! Нет! Лео, сейчас не время удивляться тому, что по праву рождения принадлежит каждому человеку, и лишь немного продуманных, разумных и искренних усилий со стороны тех немногих реформаторов, которые еще не до конца погрязли в грехах, позволят нам обеспечить каждому человеку все блага, которые он или она способны оценить. В этом нет ничего невозможного, и если мир не будет избавлен от своего нынешнего низменного бытия, это произойдет лишь потому, что немногие альтруисты в мире не предпримут необходимых усилий; а они непременно предпримут эти усилия, когда поймут, как несложно тихо и мирно снять бремя, наложенное невежеством и жадностью, и таким образом спасти труженика от власти корыстолюбцев. Как велика ваша готовность участвовать в этой деятельности, направленной на спасение мира? Можно ли убедить вас на время забыть о себе и отдать свои силы делу человечества, распространяя свет, который спасет его, и спасет еще до того, как сойдут со сцены люди старшего поколения?"

– Я был увлечен его искренним призывом и незамедлительно ответил:

– "Я готов принести любую мыслимую жертву ради такого дела, мой дорогой старина Джек, но ты должен объяснить мне, что и как нужно делать".

– "Не могли бы вы отправиться в глубь Соединенных Штатов, в долину Миссури, и передать от меня послание одному дорогому другу, которое обеспечит его помощь?"

– "Конечно, смогу", – ответил я. – "Личные дела требуют моего присутствия в Нью-Йорке. Я отправлюсь отсюда в Сан-Франциско, а затем через весь континент по железной дороге и смогу задержаться в любом месте, где вы пожелаете. Меня уведомили, что в личных бумагах Ричарда Сейджа, умершего несколько лет назад, был найден документ, ясно доказывающий, что я являюсь одним из наследников крупного имущества, которое находилось на содержании несовершеннолетних, местонахождение которых было неизвестно наследодателю, моему деду. Я являюсь представителем этих наследников".

– По мере того как я говорил, лицо Джека становилось все бледнее и бледнее, а выражение лица – все жестче и суровее, и, когда я закончил, он спросил таким голосом, от которого меня пробрал холод, как от полярной морской волны:

– "Ричард Сейдж умер?"

– "Он умер почти пятнадцать лет назад", – ответил я. – "Полагаю, покончил жизнь самоубийством. Вы его знали?"

– "Да", – сказал он. – "Он был другом моего отца…"

– "Но", – добавил он после небольшой паузы, и его лицо вновь приобрело прежнее доброжелательное выражение, – "у нас нет времени обсуждать мертвое прошлое. Пойдемте со мной, посмотрите на нашу Землю из уютной каюты "Эолуса", а я расскажу вам о своих приключениях в полярных исследованиях и объясню, что именно я хочу, чтобы вы сделали".

– Мы вошли в небольшой, но роскошно обставленный салон, который я даже не буду пытаться описывать, и расположились на мягком диване с подушками. Стены со всех сторон были обшиты большими прозрачными панелями, через которые открывался прекрасный и как будто увеличенный вид на окружающий пейзаж. Мы находились на самой высокой точке вздымающейся скалы, откуда открывался вид на море, волны которого разбивались в пену о скалы внизу. Джек манипулировал изящно устроенной клавиатурой у себя под боком, и через минуту мы уже летали над землей с почти немыслимой скоростью, иногда задерживаясь и замирая, чтобы получше рассмотреть особо интересные объекты.

– Джек протянул мне нечто, похожее на театральный бинокль необычной конструкции, и попросил взглянуть на мыс Лисберн через прозрачную часть в носовой части корабля. Хотя мы и находились на расстоянии многих миль, мне показалось, что я могу протянуть руку и подобрать камешек в любом месте этого скалистого берега. Это объяснило одну загадку, и я обратился к Джеку:

– "Теперь я понимаю, как получилось, что вы обнаружили меня на таком большом расстоянии, ведь когда я впервые увидел вас, ваш корабль был всего лишь пятнышком и находился в нескольких градусах к востоку от северного направления".

– "Да", – сказал он, – "я обнаружил вас во время наблюдений в нескольких лигах отсюда. Я не ожидал встретить цивилизованных людей так далеко на севере. Как только я увидел вас, я направил "Эолус" с максимальной скоростью прямо к вам, чтобы вы не успели покинули наблюдательный пункт. По мере приближения я почувствовал, что узнаю черты вашего лица, и сразу же решил, что нашел человека, которому могу довериться и который поможет мне в деле, которое я взялся выполнить. Эта счастливая встреча позволяет мне немедленно вернуться и снять мучительную тревогу за мою безопасность со многих любящих сердец. Они имели весьма преувеличенное представление о тех опасностях, с которыми мне придется столкнуться, пытаясь преодолеть эти замерзшие края".

– Он рассказал мне удивительную историю о пережитых им испытаниях, опасностях и приключениях, связанных с преодолением огромного ледяного барьера и открытием за ним Мира Истины.

– Когда мы обогнули территорию на многие мили вокруг, мы медленно спустились на землю и приземлились в том же месте, откуда стартовали, и когда мы расстались, он – чтобы вернуться в свой новый дом за ледяным барьером, а я – чтобы прийти к вам, он вложил мне в руки свой портфель и сказал:

– "Отправляйтесь к доктору Томасу Дэю в Канзас-Сити, и если он согласится опубликовать рукопись, содержащуюся в этом портфеле, и распространить ее по всему миру, отдайте ее ему в руки и скажите, чтобы он использовал для этой цели содержащееся в портфеле золото, пожертвованное экипажем "Ледяного короля"; ибо ничто, кроме золота, фетиша этого погрязшего в рабстве денег внешнего мира, не способно повелевать трудом; и все же именно труд, а не золото, является единственным производителем всего необходимого для пропитания и комфорта человечества.

– А теперь, доктор Дэй, – продолжал мой посетитель, – возьметесь ли вы выполнить поручение, оказанное вам Джеком Адамсом?

– Я с радостью это сделаю, – ответил я, – ибо все, что будет получено от Джека, несомненно, станет благословением для человечества.

Он передал портфель в мои руки и сказал:

– Я должен попрощаться с вами. Отправьте восемь томов для Джека по моему адресу в Форт Юкон, Аляска, и еще столько же для меня, если только я не передам вам другие указания. Мне не терпится прочитать книгу, как только она будет опубликована. Джек, должно быть, прошел через тяжелые испытания, и, судя по тому, что я видел, его открытия были просто удивительными. Но я должен уходить.

Я попытался задержать его, но, сердечно пожав мне руку, он удалился.

Я развернул и открыл портфель прилагавшимся к нему ключом. В нем лежал пакет, надежно упакованный в обертку из какого-то непромокаемого материала, с надписью «MS», а под ней сверкнули золотые орлы1.

Я внимательнее осмотрел пакет с рукописью. С обеих сторон она была адресована доктору Томасу Дэю, Канзас-Сити, а ниже было написано следующее:

"Во имя развития цивилизации я прошу того, кто найдет этот пакет, передать его в руки тех, кто опубликует содержащиеся в нем рукописи и распространит их по всему миру, чтобы записанные в них открытия не были потеряны для человечества.

Неква".

Это послание было продублировано на французском, немецком, норвежском, русском и испанском языках.

А теперь, дорогой читатель, я расскажу вам о содержании этого замечательного манускрипта, написанного моим товарищем по моряцкой службе много лет назад, Джеком Адамсом, но известным в своем новом доме как Неква, "учитель". Вдумайтесь в уроки, преподнесенные этими чудесными открытиями.

Искренне ваш, Томас Дэй.

Глава

II

Я находилась в холле отеля "Палас" в Сан-Франциско. Со времени моего последнего визита в этот город я успела обогнуть весь земной шар. За последние три года я не только вновь посетила основные достопримечательности Азии, Африки, Европы и Австралии, но и отправилась в плавание на китобойном судне в ледяные края крайнего юга. И все же я не нашла того, что искала.

Неудача принесла мне чувство глубокой печали и депрессии, которое я не стану подробно описывать. В течение пятнадцати лет я была странником в открытом море. Я прошла все широты от Гренландии до Южной ледяной полосы и теперь мысленно задавался вопросом: «Куда идти дальше?». Я решила, что не откажусь от этих долгих поисков, пока они не увенчаются успехом, или пока не наступит смерть, или пока на земле не останется ни одного неисследованного места.

Размышляя о том, что делать дальше, я взяла в руки вечернюю газету и рассеянно просмотрела ее страницы, пытаясь составить представление о ее содержании, читая заголовки. В редакционной колонке мой взгляд остановился на заголовке:

"НА СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС".

Речь шла о путешествии в регион, в который я еще не заглядывала. Я сразу же заинтересовалась и, пробежав взглядом по колонке, прочитала комментарии редактора.

"Открытие Америки, – говорил он, – было попыткой обнаружить более прямой и, следовательно, более короткий путь в Индию, плывя на запад. Цель не была достигнута, но эти поиски дали миллионам обездоленных и угнетенных людей христианского мира Новый свет, где они могли бы вершить свою судьбу в соответствии с идеалом основателя их религии, вне досягаемости политических и религиозных деспотий старого мира; и почему бы этому путешествию, даже если оно не достигнет полюса, не привести в конце концов к открытиям, имеющим неоценимое значение для человечества? Мы надеемся на это, и поэтому желаем самого большого успеха экспедиции, которая сейчас организуется в этом городе опытным путешественником и мореплавателем капитаном Рафаэлем Ганоэ".

Бумага выпала у меня из рук; я была потрясена; мои чувства были словно парализованы; сердце почти перестало биться; мой мозг на мгновение лишился способности мыслить. Когда до меня дошел весь смысл этого неожиданного заявления, я встала и зашагала по полу.

– Боже мой, – воскликнула я, – этого не может быть, этого не должно быть, но как я могу этому помешать? Все приготовления завершены. Я не могу, не смею в сложившихся обстоятельствах произнести ни слова, которое могло бы помешать этому отчаянному предприятию.

Я оказалась бессильна. Но в голове крутился голос:

– Если я не могу предотвратить это, я должна присоединиться к экспедиции, ибо никогда больше не позволю ему покинуть меня.

Мной было принято окончательное решение. Я была в самом расцвете сил, мне было около тридцати пяти лет, и я много путешествовала. Я прекрасно знакома с мореходством и разбиралась во всех науках, преподаваемых в наших высших учебных заведениях. Я подала бы заявление на должность научного советника, а если бы не получилось, то записалась бы на корабль простым матросом, если бы не предложили ничего лучшего.

Я приблизилась к зеркалу и долго и внимательно рассматривала себя. Я встала во весь рост и критически осмотрела женское лицо и фигуру, открывшиеся моему взору. Хотя я и не выглядела мужественно, но моя фигура была крепкой и мускулистой для представительницы моего пола, и при соответствующей маскировке она вполне сгодилась бы. Впервые за много лет я надела женские одеяния. Я путешествовала в мужском одеянии и никто не догадался, кем я была на самом деле. Защищенная этой маскировкой, я выполняла почти все обязанности на корабле и сумела получить должность, чего никогда не смогла бы добиться, оставаясь женщиной. Это не было чем-то новым. Я успешно применяла этот метод в течение многих лет и буду применять его снова.

Я взяла газету и более внимательно прочитала отчет об экспедиции. Корабль был одним из самых прочных из когда-либо построенных и оснащен всеми современными приспособлениями для комфорта и защиты экипажа во время плавания, которое предполагалось продлить на неопределенное время. В команду были набраны только смелые и опытные моряки. Поскольку времени было предостаточно, предполагалось использовать паруса вместо пара везде, где это было возможно. Поэтому большое пространство, обычно отводимое под уголь, в основном было зарезервировано под огромный запас тщательно подготовленной провизии для длительного пребывания в арктических регионах. Было учтено все, что человеческая предусмотрительность могла придумать для успеха этой экспедиции. Отважный командир решил потратить все необходимое время на тщательную разведку береговой линии замерзшего севера и обследование его морей.

Итак, решение принято. Я сразу же удалилась в свои комнаты. Мужское одеяние, которое я с таким успехом использовала, лежало в моих сундуках. Не стану сейчас утруждать читателя подробностями моей поспешной, но тщательной подготовки к сокрытию своей личности от зоркого взгляда того, кто знал меня гораздо лучше, чем многие, с кем я познакомилась в своих странствиях. Достаточно сказать, что все приготовления были завершены в моих личных апартаментах, не вызвав ни у кого подозрений. Я принарядилась в аккуратный матросский костюм, который был скрыт от посторонних глаз под широкими складками модного плаща. Я упаковала чемоданы, вызвала носильщика и приказала отнести свои вещи в меблированные комнаты, которые я заранее сняла. Там я избавилась от всех вещей, которые могли бы указать на то, что я женщина, и с саквояжем в руках направилась в док, где "Ледяной король" с невероятной тщательностью снаряжался опытным штурманом, на службу к которому я намеревалась поступить.

Это было в ранних сумерках великолепного вечера в мае 189… года. Я застыла на пристани на несколько мгновений, чтобы насладиться происходящим и собраться с силами для предстоящего испытания. Я была высокой и стройной, а моя внешность отличалась молодостью и утонченностью. И все же я льстила себе, что, имея за плечами многолетний опыт маскировки, смогу успешно сыграть выбранную роль. Когда я ступила на борт, меня встретил офицер, который обратился ко мне с привычным приветствием:

– Привет, Джек, что желаешь?

– Я хочу видеть капитана Ганоэ, – промолвила я. – Где я могу его найти?

– Он в своей каюте, – ответил офицер и пошел дальше.

Я поднялась на палубу. В спокойных водах залива отражалась полная круглая луна и ее звездные спутники. Гавань была почти пустынна. Суда то тут, то там украшали спокойную гладь воды. До моих ушей доносилась негромкая, тягучая и печальная музыка. Ее меланхоличные нотки манили меня к себе. Душа исполнителя, казалось, парила в воздухе под нежные прикосновения волшебного смычка. Сами волны, искрящиеся в лунных лучах, казалось, пританцовывали под ласковую мелодию.

Она доносилась из капитанской каюты. Я прошла туда так тихо, что меня не заметили. Как я и предполагала, музыкантом был капитан Ганоэ. Он был так поглощен жалобными нотами скрипки, через которую говорила его душа, что даже не заметил моего вторжения. Он был в задумчивости, отрешенный и не замечающий окружающей обстановки.

Я стояла и внимательно изучала стоящую передо мной фигуру. Это был мужчина зрелых лет, широкоплечий, среднего роста, крепко сбитый, плотного телосложения, со светлым цветом лица. Глаза у него были голубые, нос совмещал в себе греческие и римские черты, рот был твердым, а вся его осанка свидетельствовала о мужестве и силе характера. Его брови были широкими и глубокомысленными, выражение лица – добрым и твердым. Все оставляло впечатление, что, хотя он и был еще относительно молод, он до дна осушил чашу горького разочарования. Несмотря на то что я сочувствовала ему, его печаль приносила чувство сладостного облегчения. О, как заколотилось мое сердце, и на мгновение я почувствовала, что мне хочется припасть к его груди и с рыданиями поведать о своих обидах. Но нет, так не пойдет. Я должна проявить терпение и сначала выяснить из его собственных уст, в каком свете он будет воспринимать меня, когда узнает всю правду.

Я вывела его из задумчивости вопросом:

– Здесь ли капитан Ганоэ?

Он быстро поднял голову, удивленный появлением незнакомца в своей каюте, и ответил:

– Да, молодой человек, я капитан Ганоэ, и позвольте спросить, чем я обязан чести этого визита. Неужели вы не встретили офицера, который мог бы позаботиться о ваших нуждах?

– Да, – ответила я, – но я хотел увидеть и поговорить именно с капитаном Ганоэ.

Суровость покинула его лицо, и он велел мне сесть.

– Теперь, молодой человек, – сказал он, – пожалуйста, изложите полностью, но кратко, что вам нужно, потому что мое время полностью занято.

Я незамедлительно отреагировала и без предварительных объяснений сказала:

– Я только что узнал из газет, что вы собираетесь отплыть в путешествие для тщательного исследования арктических районов, что еще не никто не пытался сделать, и я хочу отправиться с вами.

Он прибавил яркости лампе, которая до этого горела несколько тускло, и посмотрел мне прямо в лицо. Я почувствовала его пристальный взгляд, но выдержала его, ничем не выдав страха, который испытывала по поводу успеха своих планов. Но с внутренним трепетом я ждала его ответа. Поколебавшись мгновение, он решительно произнес:

– Вы не знаете, о чем просите. Вы молоды и утонченны. Эта экспедиция должна столкнуться со всеми известными и неизвестными опасностями, и никто, кроме сильных и опытных, не будет допущен к участию в ней. С моей стороны было бы неправильно отрывать такого молодого человека, как вы, от семьи, от общества и всех возможностей для успешной и полезной жизни, ради того чтобы отправиться со мной в эту опасную экспедицию. Дело в том, что вам лучше вернуться домой и оставить подобные опасные приключения для тех, кто не питает никаких надежд и по собственным причинам хочет спрятаться от мира. Пожалуйста, скажите мне, как вас зовут и откуда вы родом.

– Меня зовут, сэр, – ответила я, – Джек Адамс, и я только что вернулся из трехлетнего плавания, за время которого посетил крупнейшие морские порты мира. Я познакомился с жизнью в открытом море во всех центральных широтах, а теперь намереваюсь исследовать северный край. Что касается семьи, то у меня ее нет. Я сирота и совершенно один в этом мире. Я окончил школу, а затем поступил на судно в качестве юнги и дослужился до должности суперкарго. Я на практике изучил навигацию и никогда не плавал дважды по одному и тому же маршруту, когда мог этого избежать. Сейчас я предлагаю вам свои услуги, потому что хочу отправиться с вами в неизведанные районы севера. С меня хватит тропиков и умеренных зон. Если я не вернусь, то не оставлю никого, кто бы оплакивал утрату.

Он удивленно посмотрел на меня и заметно смягчился, ответив:

– Нам не нужен суперкарго, и у нас достаточно моряков. Я только что заключил партнерство с капитаном Сэмюэлем Баттеллом, который является не только способным офицером, имеющим большой опыт работы в Арктике, но и опытным ученым и математиком. Похоже, все места заняты.

– Я не ищу должности суперкарго, не прошу ни жалованья, ни даже питания, если в вашем магазине найдется место для припасов, которые я готов предоставить. Я могу и буду выполнять любую работу, которую мне поручат. Все, чего я хочу, – это чтобы мне разрешили отправиться с этой экспедицией, использовать свой собственный шанс и оплатить свой собственный путь.

– Вы, кажется, очень серьезно настроены, мистер Адамс, и я откровенно признаюсь, что восхищен вашим мужеством, хотя и сомневаюсь в вашем благоразумии в этом вопросе. Но что вы можете сделать и какие у вас есть доказательства того, что вы способны оказать ценную услугу в экспедиции такого рода? Что касается оплаты, то я не хотел бы, чтобы вы заключили, что я рассматриваю ее в качестве цели для человека с вашими авантюрными наклонностями. Никому из участников этой экспедиции не обещано жалованье, кроме простых матросов, а им платим мы с капитаном Баттеллом.

– Что касается того, что я могу предложить, – ответила я, – то по уровню образования и опыта я способен управлять судном и проводить все необходимые научные наблюдения и расчеты. Я знаком со всем, что было опубликовано об исследовании и освоении Арктики. Что касается моих способностей, то вы можете убедиться в этом, поинтересовавшись тем, что я знаю. Это лучшее доказательство моей подготовки и опыта работы в открытом море. Я не уклоняюсь от необходимой проверки.

– Вы правильно поступили, – сказал он, – и я посоветуюсь со своим партнером. Если он согласится, вы можете распоряжаться нашей библиотекой и научными приборами, помогать нам в наблюдениях и вести отчет об экспедиции. Я вызову капитана Баттелла.

Он прикоснулся к электрической кнопке, и через мгновение рядом с ним раздался звонок. Он сказал мне:

– Капитан Баттелл будет здесь через минуту, и я предоставлю это дело ему.

Мгновение спустя вошел тот самый офицер, которого я встретила, когда впервые поднялась на борт корабля, и я была официально представлена. Он сердечно пожал мне руку, и капитан Ганоэ рассказал ему, зачем я пожаловала, и, совершенно неожиданно для меня, сказал:

– Мистер Адамс обладает прекрасной квалификацией, и я думаю, что нам лучше поручить ему научную работу экспедиции. Мы сможем помогать ему в случае необходимости. Это позволит нам полностью посвятить себя изучению ситуации в опасных водах Арктики, а мистер Адамс будет вести протокол всех открытий, которые могут представлять ценность, и посылать их копии на воздушных шарах, как мы и предполагали, чтобы в случае гибели экспедиции ветры могли донести информацию о наших открытиях до цивилизованных частей земного шара.

Очевидно, в мыслях капитана Ганоэ я уже была назначена на должность, которую из всех других я бы предпочла, и которая позволит мне всегда находиться рядом с его собственной каютой. И капитан Баттелл согласился с этим, сказав:

– Я встретил мистера Адамса по прибытии и был приятно поражен его внешним видом и явной решимостью видеть старшего офицера "Ледяного короля".

И, повернувшись ко мне, продолжил:

– Теперь я с удовольствием проведу вас в библиотеку, которая станет вашей каютой на время плавания.

Капитан Баттелл по внешнему виду был полной противоположностью капитану Ганоэ. Он был мощного телосложения, среднего роста, со смуглым цветом лица, темными волосами и стальными серыми глазами под широкими и насупленными бровями. Общий контур его черт говорил о мужестве, твердости и силе характера. Он был именно тем типом человека, от которого можно ожидать наилучшего результата в чрезвычайной ситуации, требующей качеств высшего порядка.

Все научные сотрудники соответствовали самым высоким требованиям. Библиотека содержала ведущие научные издания, а также энциклопедии, историческую и общую литературу, тщательно каталогизированную для удобства пользования.

Всевозможные научные приборы, диаграммы, карты, глобусы, фотоаппараты и т. д. были подобраны с особой тщательностью. Среди специальных принадлежностей были воздушные шары, о которых упоминал капитан Ганоэ. Они были небольшими и могли быть запущены в кратчайшие сроки. Они предназначались для того, чтобы время от времени отправлять их в небо с герметично запечатанными отчетами об экспедиции, ее ходе, открытиях и т. д. Хорошо известно, что во время равноденствия нагретый воздух из тропиков поднимается на большую высоту и устремляется к полюсам, а холодный воздух течет к экватору, заполняя вакуум и вызывая равноденственные бури. Предполагалось, что эти маленькие шары будут отнесены ветрами на юг и окажутся на поверхности суши, где их подберут цивилизованные люди; если же они упадут в воду, то содержимое капсул сохранится, и океанские течения смогут доставить их до берегов цивилизованных стран. Таким образом, были приняты все меры предосторожности, чтобы мир получил пользу от возможных открытий, даже если экспедиция потерпит крушение.

Я была довольна своей каютой. Вся окружающая обстановка показалась мне вполне подходящей, независимо от испытаний и опасностей, с которыми мы могли бы столкнуться. Я была зачислена в экспедицию и занимала должность, которую предпочитала всем другим, так как она позволяла мне часто общаться с командиром и знакомиться с его мнениями и настроениями, а также отмечать, какие изменения произошли с тех пор, как я его видела в последний раз.

Я не теряя времени погрузила свои чемоданы на борт и приготовилась к путешествию. Вскоре "Ледяной король" вышел в море. Мы остановились у одного из Алеутских островов, где приняли на борт собачьи упряжки, которые предназначались для исследований во льдах. Сани были сконструированы таким образом, что их можно было легко переделать в лодки, в которых поместилась бы вся команда и хороший запас провизии на случай, если мы будем вынуждены покинуть корабль. Мы ожидали, что будем заперты во льдах на всю зиму, но с нашими санями и собачьими упряжками мы могли продолжать наши исследования на большие расстояния во всех направлениях, имея корабль в качестве отправной точки. Капитан Баттелл был китобоем и был знаком со всеми методами арктических путешествий. Его долгий опыт плавания по северным водам позволил ему предвидеть многие опасности, с которыми мы могли столкнуться, и сделать необходимые приготовления для их преодоления.

С этого момента наше плавание на север через Берингов пролив и в Северный Ледовитый океан прошло без каких-либо происшествий, достойных упоминания. После прохождения пролива наш курс лежал немного восточнее севера, чтобы избежать льдов, пока мы не достигли 165 градусов западной долготы от Гринвича, а затем – на север. Капитан Ганоэ часто заходил в мою каюту, чтобы скоротать время за беседой. С каждым разом его дружеские чувства, похоже, только усиливались. Он всегда обращался ко мне по имени Джек, и в этих беседах он становился все более доверительным и все больше раскрывал мне свою внутреннюю сущность, свои давние надежды и разочарования.

Однажды вечером, после того как мы провели в море примерно четыре месяца, он вошел в мою каюту с необычайно мрачным видом. После обычного приветствия он зажег сигару и погрузился в изучение материалов, не разговаривая со мной в течение нескольких минут, как вдруг произнес:

– Джек, ты когда-нибудь задумывался, какие пустяки порой меняют весь ход жизни? Я часто удивляюсь себе, что пускаюсь в эту дикую охоту за гусями, с риском потерять имущество, бизнес, комфорт, а возможно, и саму жизнь, в поисках того, что мне не нужно и что в лучшем случае, если я найду, удовлетворит лишь праздное любопытство. И все это из-за пустякового происшествия. Вы когда-нибудь задумывались об этих странных следствиях, вытекающих из пустяков?

Он говорил с горечью, и я решила воспользоваться случаем и вывести его на откровенность. Мне хотелось проникнуть в самые глубины его души, и с этой целью я ответила:

– Да, капитан, я часто думал об этом и осознал это на собственном опыте. Иногда мне кажется, что после долгих лет скитаний я нахожусь здесь, с вами, и это почти чудо. В моем случае на меня повлиял не пустяк, а суровая необходимость. Мне было совершенно нечего терять, и я думал, что смогу найти нечто такое, что в сложившихся обстоятельствах сполна возместит мне все трудности и опасности, с которыми мне придется столкнуться. Но вы находились в другом положении. Вы были независимы. У вас было богатство, бизнес и влиятельные друзья, в то время как меня лишили наследства, и я был брошен на произвол судьбы, не имея ничего, кроме рук и мозгов, чтобы работать. Мой выбор был вынужденным, но остается загадкой, почему вы бросили прибыльное дело и организовали эту экспедицию, затратив на нее столько труда и денег, в то время как ее заявленные цели представляются вам малозначительными. Похоже, что в вашем поступке кроется противоречие, которое я не могу понять.

– И в этом кроется загадка, – сказал капитан. – На самом деле я никогда не придавал большого значения освоению Арктики. С моей точки зрения, открытие полюса не представляло бы особой ценности для человечества, поскольку от него не было бы никакой практической пользы. Даже открытие плодородной территории, что может быть вполне возможным, не принесет большой пользы миру, так как все это будет недоступно для тех представителей человечества, чье положение могло бы улучшиться благодаря открытию новой земли и строительства дешевых домов. Если такая успешная развязка принесет мало пользы миру, то для меня самого она будет представлять еще меньший интерес. Меня мало волнует, что мы найдем в конце этого путешествия.

– Тогда, – сказала я, – если вы так расцениваете цели этой экспедиции, мне как никогда любопытно узнать, что могло побудить вас предпринять ее. У вас должна была быть какая-то веская причина. Я не могу понять, как люди могут действовать без мотивации.

– Да, – сказал он, – меня побудила организовать эту экспедицию сила, более могущественная, чем я сам, но когда я спрашиваю себя, чего я ожидаю добиться этим, правда заставляет меня ответить: "Ничего". Что же касается мотивации, то я полагаю, что мною двигало всепоглощающее желание забыть страдания прошлого в активной деятельности настоящего.

– Однако это не та информация, которая открывает тайну. – ответила я. – Вы довели мое любопытство до предела, но не смогли его удовлетворить. Возможно, я смогу подлить елея в мутную воду и дать вам возможность понять, что вы руководствовались ошибочными представлениями и что на самом деле в прошлом нет ничего такого, о чем бы вы хотели забыть. Пересмотр дела, конечно, не повредит, и он выявит тот факт, что оно было источником страданий просто потому, что все обстоятельства не были до конца поняты.

– У меня нет желания, – сказал капитан, – скрывать от вас историю моей жизни, если вы хотите ее услышать. Но я прекрасно ее осознаю, и она такова, что ни что ее не исправит.

– Не будьте слишком уверены в этом, – сказала я. – Но пока история не будет рассказана, я, разумеется, не смогу составить разумное мнение о деле. Однако наблюдения и опыт убедили меня в том, что у каждого вопроса всегда есть две стороны и что для того, чтобы разобраться в фактах во всей их полноте, мы должны внимательно изучить обе стороны.

– Что ж, – сказал капитан, – я вижу, что вы созданы для работы юристом и удивляюсь, как вы вообще стали моряком. Вы, несомненно, обладаете судейским складом ума, и, чтобы скоротать однообразие времени, я передам этот вопрос на ваше рассмотрение, оставляя за собой право, однако, принять решение самому. Я всегда пользовался своим естественным правом рассматривать любой вопрос с собственной точки зрения и решать его в соответствии со своим собственным пониманием добра и зла.

– Это все та же известная всем история о всепоглощающей любви и жестоком разочаровании, за которой последовали долгие годы душевных терзаний, от которых я до сих пор пытаюсь избавиться. Я был сиротой и жил с дядей-холостяком, Ричардом Сейджем, в одном из пригородов Нью-Йорка. Он был моим опекуном и душеприказчиком наследства, оставленного мне отцом. Дядя был добр и снисходителен, а овдовевшая тетя, которая вела его хозяйство, была для меня почти любящей матерью, и поэтому дни моего детства прошли в счастливом довольстве.

– Однажды туманным, пасмурным утром мой дядя объявил за завтраком, что его вызвали к постели старого друга Джеймса Ван Несса, который, как говорят, умирает. Он сказал, что не вернется, пока его другу или не станет значительно лучше, или он не умрет, и чтобы я не расстраивался, если он будет отсутствовать несколько дней, а может быть, и недель.

– Через неделю я увидел, как мой дядя подъехал к воротам и помог выйти из кареты очень красивой девушке. Он подозвал меня к себе и представив меня, сказал:

– "Рафаэль, я привез тебе младшую сестру. Это мисс Кэсси Ван Несс, к отцу которой меня позвали. Меня назначили ее опекуном, и здесь будет ее новый дом. И мать, и отец ее умерли, и у нее нет близких родственников. Помните об этом и сделайте все, что в ваших силах, чтобы ее пребывание у нас стало как можно более счастливым."

– Мы сразу же стали большими друзьями. В то время Кэсси было четырнадцать или пятнадцать лет, а мне – восемнадцать. Она оказалась самой веселой, яркой и очаровательной маленькой леди, которую я когда-либо видел. Наверное, я влюбился в нее с первого взгляда.

– С тех пор я часто думал, – медленно добавил он, – что даже его сатанинское величество может выглядеть очаровательно красивым, потому что, к моему глубокому сожалению, Кэсси оказалась, как мне кажется, в десять раз большей лицемеркой, чем древний Иуда, который предал поцелуем.

– Но довольно об этом. Наши занятия в школе, продолжавшиеся около пяти лет, были для меня непрерывным круговоротом восхитительных впечатлений, которые, казалось, наполняли каждую прожилку и фибру моего существа безграничным счастьем. Во время каникул мы с Кэсси всегда были вместе, либо дома, либо в путешествии, и многие экскурсии, прогулки и поездки доставляли нам удовольствие.

– Я окончил колледж в двадцать три года, и мы строили планы на будущее. Я унаследовал долю в пароходстве, работающем по маршруту Ливерпуль – Нью-Йорк, что позволяло нам часто пересекать Атлантику во время каникул и посещать главные достопримечательности Великобритании и континента. Я приобрел вкус к путешествиям, и было решено, что я должен посетить Восток, в то время как Кэсси вернется в колледж, чтобы завершить изучение предметов высшего образования. Предполагалось, что я пробуду там около трех лет, за это время я должен был обогнуть земной шар, а по возвращении мы бы поженились.

– С этими намерениями я, благодаря влиянию моего дяди, получил выгодную должность в фирме импортеров, чья торговля распространялась на все части восточного континента и Австралию. Вечером накануне отъезда я надел на палец Кэсси обручальное кольцо с бриллиантом, а на шею – золотую цепочку и медальон особой работы.

– Эти подарки были сделаны по специальным эскизам, а сами рисунки уничтожены. Я никогда не забуду последнюю ночь, которую мы провели вместе. Вид моей невесты в великолепном вечернем платье, бриллиантовое обручальное кольцо, сверкающее на ее прекрасной руке, золотая цепочка и медальон с бриллиантами, роскошная копна золотистых волос с красивым украшением – все это навсегда запечатлелось в моей памяти.

– Мой корабль отплыл от одного из причалов на Гудзоне возле Батареи. Мы планировали обогнуть земной шар мимо мыса Горн, Сандвичевых островов, Японии, Китая, Австралии, Африки, Европы и затем вернуться в Америку, останавливаясь во время плавания во всех важнейших морских портах и интересных местах. Это позволит нам с Кэсси вести переписку без длительных перерывов.

– В течение первого года моего отсутствия в каждом порту я получал пачку писем из дома, и в ней всегда были письма от Кэсси. Мы договорились писать друг другу по крайней мере раз в неделю, не дожидаясь ответов, а потому часто случалось, что я получал от нее целую пачку писем за один раз, и чтение этих ласковых посланий было единственным всепоглощающим удовольствием, которого я с нетерпением ждал, когда мы приходили в порт. Каких бы проблем ни возникало, но любящие письма Кэсси никогда не подводили.

– Однако в конце концов они разом прервались. Письма от дяди приходили регулярно, и через них я узнавал о Кэсси, но не получал никаких вестей от нее самой. Я писал ей каждую неделю, но мои письма не приносили ответа. Я был несчастен и просил дядю выяснить, в чем дело, и сообщить мне, благополучно ли доходят мои письма.

– Ответы дяди сначала были уклончивыми, но наконец, выразив самое сердечное сочувствие мне, он сообщил, что мои письма приходят регулярно, но Кэсси передумала о наших отношения, и они остаются нераспечатанными. Он приложил лондонский вексель на сумму, причитающуюся мне по наследству, а также полный отчет о состоянии дел с момента вступления в должность и заключение суда относительно всего имущества и инвестиций, перешедших ко мне от отца. Все документы были готовы и должным образом заверены, так что не было ничего, что требовало бы моего присутствия в Нью-Йорке. Он посоветовал мне не возвращаться домой, а продолжать работать на прежнем месте, поскольку Кэсси скоро выйдет замуж и мое присутствие будет болезненным как для нее, так и для меня самого, и поставит в неловкое положение всех заинтересованных лиц.

– Я был поражен. Я не мог, не желал, не хотел верить, что Кэсси изменила нашим взаимным и неоднократным обещаниям любить и хранить верность друг другу. Я не мог получить никакого ответа от своего дяди. Тетя умерла уже несколько лет назад. Я написал своему адвокату, чтобы узнать, если это возможно, о правдивости сообщения о помолвке и предстоящем браке. Он ответил незамедлительно, заявив, что это не только правда, но и что брак уже заключен. Он писал, что его вызвал мой дядя, который был слаб здоровьем, чтобы оформить бумаги по поводу имущества Кэсси Ван Несс, которое она очень хотела уладить с пользой для себя до своего замужества.

– "Когда все финансовые вопросы были улажены, – писал мой адвокат, – я был удивлен, когда меня позвали стать свидетелем ее брака с Ричардом Сейджем. В финансовом отношении она преуспела, но мне трудно поверить, что это была взаимная любовь. Однако ваш дядя, несомненно, влюблен в нее, и она действительно красива".

– В этом же письме содержалось лестное предложение от фирмы нью-йоркских импортеров за мою долю в пароходной компании, и я посоветовал своему поверенному немедленно заключить сделку и переслать вырученные деньги в Лондон, а также избавиться от всего моего имущества в Нью-Йорке и его окрестностях, списки которого находились в его распоряжении. Я решил никогда не возвращаться домой, так как это было бы неприятно для меня и, конечно, неудобно для моего дяди. После этого единственной моей корреспонденцией из Нью-Йорка была почта от моего адвоката.

– Когда я добрался до Лондона, то нашел письмо от своего поверенного с векселями в банке Англии на все мои капиталы и интересы в Америке. В этом письме также содержалась информация о том, что у моего дяди большие проблемы: его брак с Кэсси привел к большому несчастью. Она внезапно покинула его, не объяснив причины своего странного поведения. Она просто оставила записку, в которой сообщала, что не будет жить с ним. Это было последнее известие о ней.

– "Конечно", – добавил мой адвокат, – "найти ее в этом большом городе будет практически невозможно, если она намерена скрываться."

– С тех пор я стал странствовать, мало заботясь о том, куда направляюсь, поскольку мои мысли были всецело заняты. Я купил крепкий корабль, на котором крейсировал несколько лет, избегая, насколько это было возможно, регулярных торговых линий и часто плавая без груза, ища успокоения, которого так и не смог найти. Наконец мне пришла в голову идея полностью уйти от цивилизации, включиться в исследование Арктики и, по возможности, достичь полюса. С этой целью я построил Ледяного короля по специальному проекту и приспособил его, насколько хватило человеческой предусмотрительности и изобретательности, для длительного пребывания на холодном севере. И вот мы здесь, в Северном Ледовитом океане, в любой момент можем оказаться между ледяными полями, которые простираются по обе стороны, и, возможно, быть раздавленными. Что будет дальше? Одному Богу известно.

– Таково краткое изложение вероломства женщины, которую я любил, и его последствий. Вот почему я отправился в эту опасную экспедицию, чтобы найти то, что меня очень мало волнует. Думаю, вы согласитесь со мной, что это не поддается никакому исправлению.

– Мне так не кажется, – ответила я. – Я бы не хотел осуждать вашу невесту, пока не выслушаю ее версию. Возможно, ее брак с вашим дядей был заключен нечестным путем, и когда она обнаружила обман, то в отчаянии стала искать вас. В таком случае вы должны найти ее и повторить свои клятвы.

– Никогда! – сказал капитан Ганоэ. – Даже если ваше предположение верно, это не изменит фактов. Она знала, что, выходя замуж за моего дядю, она изменяла мне, а покинув его без законной причины для разрыва, она изменила своему мужу, с которым была связана священными узами брака. Она поступила по собственному выбору. Ее никто не принуждал вступать со мной в брак, и никакой закон не мог заставить ее выйти замуж за моего дядю. Ее поведение в обоих случаях свидетельствует о врожденной вероломности характера, и ни при каких обстоятельствах я, как благородный человек, не смог бы взять такую женщину в жены. Ее запятнанная репутация, если не больше, поставила бы между нами непреодолимый барьер, даже если бы она не являлась женой другого мужчины по закону.

Меня словно окатило волной холода. Мне и в самом деле удалось добиться от него яркого выражения чувств, касающихся непосредственно моей ситуации. Я проникала в самые сокровенные глубины его души, но разожгла дремлющий огонь вулкана лишь для того, чтобы быть погруженной в извергающуюся расплавленную лаву.

Удар был столь неожиданным и внезапным, что я остолбенела, и мое изумление не оставило места для скорби, что дало мне время для размышлений. Я находилась с ним на корабле, далеко за полярным кругом, в самом начале арктической зимы, и была уверена, что буду заперта во льдах на месяцы, если не на годы. Я не могла сбежать от него, даже если бы захотела, и из его собственных уст я слышала, как мое поведение осуждается как верх вероломства, а моя любовь отвергается как нечто коварное и подлое. С горечью и в самой категоричной форме он заявил, что, как человек чести, никогда не сможет связать себя нежными отношениями супружеской любви с человеком с такой запятнанной репутацией, как моя. По его собственному мнению, он уже отводил мне место среди самых низменных и отверженных персонажей, и мне оставалось лишь сохранять маскировку, чтобы добиться хотя бы уважительного отношения со стороны любимого мужчины.

Когда на меня обрушилась вся тяжесть происходящего, вся тяжесть унижения и страданий, я, верно, упала бы к его ногам в глубоком обмороке, если бы не звон огромного колокола, который было решено использовать как сигнал о надвигающейся опасности, чтобы призвать каждого на �