Цветочек. Маска треснула

Глава I. Дочь наагашейда

– Госпожа, ну как вы могли?! – Лилашей корил улыбающуюся Амарлишу, словно она сотворила нечто неподобающее и этим разбила ему сердце. И смотрел с жалостью не на раненую нагиню, а на её бледного и злого мужа, в объятиях которого женщина сидела.

Дел крепко держал завёрнутую в его одежды Амарлишу и, сжав губы, пристально смотрел, как лекарь обрабатывает рану. Арбалетный болт прошёл ладонь насквозь не очень удачно, подрезал сухожилия, и пальцы теперь были скрюченными как птичья лапка. Сама Амарлиша будто бы и не понимала серьёзности ранения и, улыбаясь, ластилась к мужу, целуя его твёрдый подбородок.

– Они теперь срастаться будут неделю. Нет, две! – лекарь мстительно фыркнул.

– Почему две? – изумилась Амарлиша, привыкшая, что все её раны залечивают едва ли не мгновенно. – Господин Лилашей, вы же можете срастить их сразу.

– Я их и сращу, но нужно время, чтобы они окрепли, наагасахиа, – напомнил наг, роясь в коробе. – И позволю себе напомнить, что вот здесь, – мужчина когтем указал на место, где проходило сухожилие безымянного пальца, – вы их уже рвали. Поэтому две недели, моя бесценная госпожа.

– Я оправлюсь быстрее, – лукаво улыбнулась нагиня, но Дел угрожающе зашипел. Впрочем, жена лишь изогнула шею и чмокнула его в губы.

– Амарлиша!!! – дверь с грохотом распахнулась, и внутрь вполз разъярённый Шашеолошу.

За ним по пятам бежала обеспокоенная Лаодония. Стоило мужу остановиться, и бывшая давриданская принцесса обняла его со спины и начала успокаивающе гладить по животу. Шаш словно бы и не замечал попыток его успокоить. Чёрные глаза полыхали от ярости, хвост хлестал из стороны в сторону, а обычно благодушное и доброжелательное лицо искажало холодное бешенство.

– Как ты могла?! – негодовал брат.

Лилашей на всякий случай посторонился. Наагасах Шашеолошу злился крайне редко, но в ярости был неописуемо страшен. И это одна из причин, по которой все так любили спокойного и добросердечного наагасаха.

– Шаш, – улыбаться Амарлиша не перестала, но благоразумно вжалась в объятия мужа, – это была досадная случайность.

– Досадная случайность – это ты, Амарлиша! – бесился брат. – Тебя просили остаться дома, куда ты опять полезла? Нельзя было подождать полтора месяца? Дел других не было, кроме как деда до погребального костра доводить?!

– Ты, мальчишка… – нагиня угрожающе шевельнула хвостом.

– По сравнению с тобой я старец! – зашипел брат, с угрозой продвигаясь вперёд.

– Шаш, Шаш, Шашечка, – умоляюще зачастила Лаодония, прижимаясь лицом к напряжённым лопаткам мужа.

– Тебе было сказано, что в Дардане неспокойно и будет лучше, если ты останешься в Шайлешдаре! – кипел Шашеолошу. – Это не какая-то блажь, но ты всё равно никого слушать не захотела, опять всё сделала по-своему!

– Шаш… – начала было Лаодония, но муж рыкнул и на неё.

– Не оправдывай её! Эта эгоистка вечно делает так, как хочется лишь ей! Хоть бы раз о деде подумала…

– Не называй моего мужа дедом! – хорошее настроение наагасахиа исчезло, и она разозлённо – похоже, вину всё же ощущала – уставилась на Шаша.

– Это тебе он муж, – яростно вильнул хвостом Шашеолошу, – а мне дед!

– Хватит, – тихо, но веско произнёс Делилонис, и яростные взгляды скрестились на нём. Но в комнате наконец наступила тишина. – Не мешайте Лилашею работать. Лиша, кто это сделал?

Жена горячо на него посмотрела, но Дел слишком переживал за её рану и не воспламенился. Только сильнее губы поджал.

– Не злись…

– Я. Спросил. Кто. Это. Сделал.

Лицо наагариша было похоже на маску ледяного Духа ярости. Бледный, а серые глаза горят.

– Рыжий стрелок, за которым вы охотитесь и который охотится на дядю и его прелестную охранницу, – уже серьёзнее ответила Амарлиша и даже бровью не повела, когда Лилашей начал обрабатывать рану. Старшая дочь наагашейда унаследовала характер и от отца, и от матери и не раз в переделках получала ранения, чем сперва сводила с ума отца и братьев, а потом мужа и сына, когда тот подрос. – Я следила за ним очень долго…

– Следила, – сквозь зубы застонал Дел.

– Тихо-тихо, Шаш, – Лаодония стиснула зашипевшего мужа.

– Да пусть злится, – с высокомерной снисходительностью позволила Амарлиша. – Оставь его, пусть истекает ядом.

– Не учи мою жену гадостям! – Шашеолошу схватил Лаодонию за запястья.

Самый младший из братьев, Шаш родился уже после того, как сестра вышла замуж за дедушку Делилониса. И сестра в его глазах была вечным бедствием, от которого страдал дедушка Дел. Что вызывало мстительную радость со стороны папы. Пока Шаш был маленьким, он жалел только дедушку. Повзрослев, начал жалеть всех.

Наагасахиа Амарлиша, ныне наагаришея, – самая старшая дочь наагашейда, долгое время бывшая единственной девочкой в семье. Невероятно похожая на отца и внешне, и характером, невообразимо прекрасная, умная и хитрая, обворожительная и неприкрыто притягательная, вольная и крайне избалованная – она была мечтой не только нагов, от неё не могли отвести глаз мужчины и других рас. И если отец, на которого она так походила внешне, пугал, то она манила и увлекала. Папа баловал её сверх меры, Амарлиша не могла получить только то, что отец не мог разрешить в обход матери: та была не в пример строже. Если же сестра не могла что-то получить, то она непременно делала всё, чтобы желаемое оказалось в её руках.

Долгое время она не могла получить только дедушку Дела, которого страстно желала, но советник и друг отца, а также опекун матери в её хорошенькие ручки не давался. Но эта поганка дошла до того, что умыкнула непреклонного наагариша, и всё же добилась своего. После траура, объявленного отцом, родственники понадеялись, что балованная Амарлиша под присмотром строгого мужа всё же перестанет лезть всюду, куда ей вздумается, но нет. Она начала лишь обдуманней выстраивать свои авантюры.

Вообще-то Шаш гордился целеустремлённостью сестры. Пока не женился и Амарлиша не начала учить Лаодонию своим штучкам.

«Любите вы, мужчины, когда жёны заглядывают вам в рот», – фыркала сестра.

Шаш любил, когда его жена находилась в безопасности.

– Следила я за этим рыжим красавчиком, – едва ли не напевала Амарлиша, поглаживая хвостом каменно-напряжённый хвост мужа, – опытный такой мальчик. Прям умница. За ним хороводы водили в четыре пояса, но проскочил, проскочил… И не подобраться к нему, всегда начеку.

– Где ты его встретила? – прервал её муж.

– Я пока до этого не добралась, – Амарлиша закинула голову на плечо Делилониса и с нежностью посмотрела на него зелёными глазами. – Ходила за ним со стрельбы во дворце. Думала, в монастыре, когда охранница дяди едва не распотрошила мальчика косой, прихватить его и, как мышь, притащить в подарок.

Судя по судороге, исказившей лицо Дела, он не был против такого подарка.

– Но, – Амарлиша выдержала томительную паузу, – за ним пришли. Мужчина в плаще со смутно знакомой фигурой. И я подумала, что две мыши интереснее одной. Любопытно же, кто имел глупость заказать дядюшку.

– И кто это был? – нахмурился Шаш.

– Я его не вспомнила, – отмахнулась Амарлиша. – Он помог рыжему мальчику и больше не появлялся. Но заплатил достаточно, чтобы раненый красавчик поднялся, перестрелял кучу народа и заодно своего бывшего нанимателя – некоего Рясия Трупожора. Я всё ходила за мальчишкой, надеялась, что появится его помощник, но выдала себя. Проворный ребёнок. От двух стрел увернулась, а третьей всё-таки достал. Так досадно, – наагаришея томно вздохнула и прижалась губами к шее супруга.

– Я просил тебя… – тихо-тихо прошипел Дел.

– Я тоже тебя просила, – напомнила жена.

– Ты опять встряла в неприятности, которые тебе не… – начал было Шаш, но сестра вдруг вскинулась и яростно зашипела:

– Не по зубам?! Я училась сражаться не для того, чтобы отсиживаться за спиной отца или мужа! – в ярости наагаришея была ещё прекраснее. – Я просто просила позволить мне быть рядом. И я имею на это право! Я его жена!!!

– Тише-тише, госпожа, – попросил Лилашей, – у меня самая ответственная часть.

Амарлиша покорно откинулась на грудь мужа и с царственной небрежностью бросила:

– Это моё право, Шаш. Ты вот Лаодонию взял, а почему я не могу поехать, м-м-м? – Амарлиша посмотрела на закрывшего глаза мужа, а затем уже благодушнее на брата. – А где дядя? Мне бы в его гардеробную заглянуть, у нас же почти один размер… Ну, Дел, небо моё, не переживай. Уже завтра я буду плести тебе косы.

– Не будете, – буркнул Лилашей.

Но Амарлиша словно и не слышала.

Тихо отворилась дверь, и внутрь вполз мрачный Вааш. Увидев его, Амарлиша мигом подобралась, слегка побледнела и улыбаться перестала. Наагалей держал в руке косой перевитые прутья и угрожающе ими потряхивал.

– Дел, выползи-ка в коридор, – попросил он друга, – я с этой поганкой поболтаю.

Дел скользнул равнодушным взглядом по пучку прутьев и поднялся. Пороть его жену всё равно никто не посмеет.

– Дел, – Амарлиша моляще посмотрела на него своими прекрасными глазами, но муж лишь сурово поджал губы.

– Поползу инстинкты причешу, – бросил он и величественно, под досадливым взглядом жены выполз в коридор.

Шаш многозначительно приподнял брови и тоже выполз вместе с Лаодонией.

– Так… – Вааш грозно хлопнул прутьями по ладони.

Амарлиша понурилась.

Дедушка Вааш был единственным, кто мог действительно пробудить совесть в избалованной дочери наагашейда.

Глава II. Хитрецы

– С Рясием покончено, – шёпот донёсся из темноты за спиной графа Мосце, но советник императора и бровью не повёл и продолжил с сонной задумчивостью созерцать цветущий сад через распахнутые балконные двери.

Вход в комнату за его спиной был закрыт плотными занавесями. Сквозь щёлку можно было полюбоваться густой темнотой в спальне графа: шторы на окнах тоже были задёрнуты. Гость не рисковал выйти на освещённую фонарями террасу, да и не ждали его там.

– Я предупреждал, что не стоило заводить с ним дел вовсе, – ровно отозвался граф, подтягивая к себе раскрытую книгу и водружая на нос тонкие стёклышки очков.

– Но свою роль он исполнил, – не согласился с ним собеседник.

– Но не так, как ты хотел, – граф сухо шелестнул страницами. – Ты просчитался с наагалеем.

– Я не мог знать, что он появится там и так неожиданно. Я ждал княжича и на два дня позднее.

– Мы не можем предугадать всего. Именно поэтому я советовал тебе не связываться с этим, – советник презрительно сморщил нос, – Трупожором. Он мог предать тебя, слава у него такая. И он не согласовывает свои действия с партнёрами. В твоём деле это было опасно.

– Но теперь он мёртв, а всё внимание отдано ему. Дворец взбудоражен, стража бдительней обычного. Охрана посольства и императорской семьи увеличена, император бросил стражу на охрану тайных ходов. И там охрану сократили.

– Идиот, – равнодушно бросил граф Мосце. – Это княжича и его отца смерть какого-то вольного успокоила бы и заставила подумать, что остальные отступили. Но наагалей не отступит.

– Ему некуда рыть, люди Рясия обо мне ничего не знают.

– Наагалей будет рыть во все стороны.

– Если бы ты хоть немного мне помог и подсказал, этого бы не было! – взорвался неведомый собеседник.

– Я и так помог больше, чем хотел, – холодно отозвался граф. – Это твоё желание, и я лишь не стал тебе препятствовать.

– Но выгоду получим мы оба! – напомнил собеседник.

– Если это вообще окажется правдой. Я всё ещё считаю твою идею глупостью.

– Она не моя!

– И тем не менее.

– Но всё же ты выдал императорскую тайну, за которую должен был бы умереть, значит, ты всё же заинтересован, – злорадно прошипели из комнаты.

– Заинтересован, – совершенно спокойно отозвался граф. – Мало кто откажется от пусть и иллюзорной, но всё же возможности прожить ещё одну жизнь молодым. Надеюсь, что ты хотя бы с толком воспользуешься полученным и не подставишь нас обоих.

– Можешь быть в этом уверен, – желчно отозвался собеседник. – Рясий был самым рискованным этапом плана. До бала осталось совсем немного, всё должно пройти ровно. Подготовка завершена, осталось только ждать намеченного дня и…

Граф неожиданно вскинул руку, и слова оборвались.

На террасу вспорхнул голубь, и советник поспешил отстегнуть от его лапки свёрнутое трубочкой послание. Птица не стала дожидаться ответного поручения и вспорхнула, а старик прищурился, вчитываясь в послание.

– Идиот! – с неожиданной яростью прошипел советник, впиваясь пальцами в подлокотник. – Твой рыжий убийца ранил дочь наагашейда!

– Какую дочь? – ошеломлённо выдохнули из-за занавески. – В посольстве не было дочерей наагашейда…

– Которая приехала тайно! Самый риск закончился? Да он только начался! Наагариш Делилонис выехал на охоту!

Старик-советник вскочил, с грохотом опрокидывая кресло, и ринулся в комнату. Яростные голоса приглушились и отдалились, и лежащая на крыше террасы кошка разочарованно повела носом. Но лезть вниз не стала. Поднялась, изящно потянулась и плавным, невероятно лёгким для такого громадного тела прыжком перелетела по кровле выше и, перебравшись на другую сторону, скатилась вниз, на землю. Кусты тут же сомкнулись за её телом и больше не шелохнулись. Только через несколько минут в отдалении вскрикнул испуганный охранник.

– Что-то случилось? – спросил Шеидан, проходя в кабинет отца. – Во дворце такая суета…

– Во время собраний здесь никогда не бывает тихо, – с отвращением выплюнул Раашир и бегло осмотрел сына.

После памятного визита во дворец второй принц Давриданской империи будто бы исчез. Придворные шептались, перемывая косточки невероятной скрытности императорского семейства, и гадали, не выпадет ли им удача увидеть саму императрицу.

– Наагалей Ссадаши пропал вместе с Дейной почти на пять дней, а сегодня они наконец объявились. Слава богам, живые, хотя наагалей немного потрёпан.

– Такой ажиотаж из-за одного нага? – удивился Шеидан, падая на кресло и забрасывая ноги в грязных сапогах на подлокотник. – Могли бы привыкнуть, он здесь две недели уже.

– Дочь наагашейда подстрелили, – Раашир вытащил из ящика графин с дикой и щедро плеснул в чашу из-под травяного отвара.

Встревожившийся Шеидан озадаченно нахмурился и зашевелил губами.

– Подожди, какая дочь? С ними же была одна женщина. Подстрелили тётушку Лаодонию?!

– Подстрелили старшую дочь наагашейда, наагаришею Амарлишу, которая тайно направилась вслед за посольством, а потом решила выследить молодца, который хотел подстрелить её дорогого дядюшку Ссадаши, – император залпом опорожнил фарфоровую чашечку и плеснул ещё дики. – Я наагашейду пока не писал. Посмотрю, как наагатинские послы себя поведут. Может, решат, что не стоит сообщать повелителю…

– Не решат, – уверенно заявил Шеидан. – Вот за это я и не люблю собрания глав. Обязательно с чьим-нибудь родственником что-то случится.

– О, – император приподнял брови в наигранном веселье, – в этот раз случаев много! Приезд наагалея Ссадаши – это как проклятие! Мне вот интересно, когда он в княжестве, вокруг него тоже постоянно творится такой хаос? Если да, то как его терпит наагашейд?

Шеидан с сочувствием посмотрел на его величество. Император предчувствовал грядущие ещё большие неприятности и разбирательства и зверел буквально на глазах. И дика его ничуть не смягчала.

– Меньше недели осталось, – попытался утешить его принц. – После бала все разъедутся.

– Бал ещё нужно пережить! – по опыту Раашира самые наипоганейшие неприятности приберегались для этого знаменательного события. – И о бале: ты что-то выяснил?

– Да, – довольно улыбнувшийся Шеидан потянулся ко второй чашке и выплеснул травяной отвар в горшок с цветком. Раашир налил дики и ему. – Рясия прихлопнули. Уже знаешь, наверное? Но я смог отследить его заказчика.

Раашир отнял уже поднесённую чашку от губ и заинтересованно подался вперёд. Вместо ответа принц перебрал отчёты на его столе, вытянул один и ногтем подчеркнул подпись. Левая бровь его величества насмешливо изогнулась.

– Никому верить нельзя, – Раашир пришёл в столь замечательное расположение духа, что передумал пить и отставил чашку.

– Только я не думаю, что он один, – Шеидан, напротив, с наслаждением отхлебнул дику, горячим комом ухнувшую в желудок. – И мне неясен мотив. Я не понял, чего он хочет добиться. Более того, он знает какую-то твою тайну… – принц многозначительно поиграл бровями. – Или просто уверен, что знает.

– Неплохо было бы понять, что за тайна.

– И я о том же подумал. Так что пусть… трудится, – принц отсалютовал чашкой.

– Забавная картинка получается, – Раашир откровенно рассмеялся.

– Может, стоит предупредить наагалея, чтобы особо не усердствовал?

– Наагалею может тоже стать интересно, что же там за тайна.

– Но брат… – император бросил на принца тяжёлый взгляд, и тот осёкся. – Брат этого не одобрит.

Взгляд его величества смягчился.

– Я теперь могу отдохнуть? Где там моя Дейночка? – Шеидан сощурился, как кот.

– Не трогай девочку, – осадил его император. – Я отвечаю за неё перед её дядей.

– Ну, – принц поднялся и залпом допил дику, – отвечаешь ты, а не я.

– Эй, ты сказал всем, что женат!

– Ну вот, может, и женюсь, – подмигнул принц и танцующей походкой вышел в приёмную.

В парк Шеидан вышел через кухню, где раздобыл жаренные в масле пирожки с картошкой и теперь с удовольствием пожирал не предназначенное для высокородных желудков кушанье.

– Лесавий!!! – прогрохотал зычный бас.

Шеидан заинтересованно остановился, осмотрелся и, прижав завёрнутые в полотенце пирожки к груди, сноровисто забрался на дерево. Устроившись среди ветвей, принц с любопытством прислушался.

– Куда его занесло?! – гремел князь Хенесий. – Ящерицы тупорылые! – судя по звуку, кому-то отвесили оплеуху.

На дорожке показалась широкая фигура варлийского князя и ещё парочка фигур повыше и потощее. Князь раздражённо и обеспокоенно осматривался и чесал рыжую бороду.

Раненый сын бодро шёл на поправку и явно вознамерился добавить в шевелюру отца первые седые волосы. Варлиец и наполовину туманник Лесавий плохо поддавался воздействию лекарственных зелий. Если рану срастить ещё удалось, то на обезболивающие и снотворные зелья парень реагировал по-разному. Вот и в этот раз он вроде бы уснул, князь рискнул отлучиться по своим делам, а Лесавий проснулся, вынес окно и куда-то делся в невменяемом состоянии.

С дерева Шеидан видел и княжича. Пошатывающийся парень шёл от дворцовой часовни, и вид у него был откровенно дурной. Глаза горят оранжево-жёлтым, рубашка расстёгнута до самого пояса, а сапог нет. Босой оборотень, пошатываясь, брёл через кусты и то и дело хватался за голову. Чуть в стороне за кустами притаилась большая чёрная кошка, азартно виляющая хвостом.

Споткнувшись, княжич ухватился за дерево и остановился, пытаясь выровнять дыхание. Кошка, видимо, посчитала, что сейчас самое время повторить весёлую игру и погонять княжича по парку, и выпрыгнула из кустов. Лесавий резко вскинул голову, оранжево-жёлтые глаза расчертили воздух огненными полосами, темноту выбелил мгновенно проявившийся туман и кошку перехватили дымные щупы. Она изумлённо мякнула и, опомнившись, начала остервенело вырываться. Пьяно улыбнувшись, княжич потянул к ней руки и, обхватив оскаленную морду ладонями, поцеловал большой мокрый нос.

Кошачью морду исказило настолько не звериное изумление и возмущение, что Шеидан едва не сверзился с ветки от любопытства. Хихикая, княжич отпустил кошку и рухнул на землю. Та сперва рьяно отскочила, разъярённо зашипела, а затем притихла, прижала уши и настороженно уставилась на оборотня. Тот продолжал сидеть, безжизненно привалившись к дереву, и кошка, осторожно ступая, приблизилась и обнюхала повязку на его груди. Нервно облизнулась и боднула Лесавия башкой в плечо. Тот встрепенулся, словно проснувшись, и слепо обхватил мохнатую шею. Дёрнув ушами, кошка всё же осталась стоять рядом, даже лапы согнула, чтобы оборотню высоко тянуться не пришлось, а затем выпрямилась, поднимая на ноги и княжича.

– Вон он! – князь наконец увидел сына и бросился к нему.

Кошка его ничуть не напугала. Ругаясь, он отцепил вяло сопротивляющегося Лесавия от шеи зверя и поволок его в сторону гостевого крыла.

– Пусти, я в гнездо хочу, – заплетающимся языком возмущался княжич.

– Да я же сплёл тебе гнездо!

– Я своё хочу!

– Ну вот пойдём сплетёшь.

– Я здесь хочу!

– Здесь чужая территория.

– Я её пометил.

– Чем?! – князь аж запнулся, потом обернулся к часовне и хохотнул.

Шеидан проследил за его взглядом и увидел на шпиле белый призрак полотна, формой отчего-то походящего на юбку.

– Как ты оттуда только не свалился, – князь оценил покатый купол часовни.

– А я свалился, – мотнул головой Лесавий, – но у меня крылы… крулы… кра… Я летающий.

– Ещё бы ты думающим был!

Шеидан дождался, когда князь с сыном и сопровождающими удалится, проводил взглядом канувшую в ночи кошку, доел пирожки и, спрыгнув с дерева, направился к крылу для слуг. Любопытный принц, конечно же, знал, где находится комната милой Дейны, которую так приятно дразнить. А ещё приятнее дразнить хвостатых охранников.

Но добравшись до нужной двери, его высочество обнаружил, что охраны нет. Что его и огорчило, и порадовало одновременно. Толкнув дверь, он вошёл в тёмную комнату и с улыбкой посмотрел на свёрнутое коконом одеяло и покоящиеся на подушке кудри.

Когда он впервые нанёс ночной визит Дейне, та от изумления не могла и слова вымолвить. Потом привыкла и лишь сильнее заворачивалась в одеяло либо звала Дерри. Она ни разу не спросила, чего он хочет от неё, зачем приходит. А его дико волновало, что в их доме появилась совершенно незнакомая девушка. В их доме! В доме, в котором десятилетиями не появлялись новые слуги, вдруг поселилась молодая красивая девушка. Будто бы в их семье появилась такая желанная сестричка. С настороженным взглядом и повадками пугливого зверька.

Шеидан плюхнулся на постель и с удовольствием отметил, как дёрнулось тело под одеялом.

– Дейна, к тебе пришёл я, – пропел его высочество. – Просыпайся и пойдём гулять.

Одеяло поползло вниз, и на Шеидана уставились круглые испуганные глаза. Его это сперва неприятно кольнуло – Дейна вроде перестала его бояться, – но он тут же сообразил, что девушка просто не поняла, что это он.

– Давай вставай, расскажешь о своих приключениях, – Шеидан обхватил кокон руками и ногами. – Вытащим Дерри и устроим посиделки на крыше. Ограбим кухню, я уже разведал запасы.

– Не хочу, – едва слышно отозвалась Дейна, уползая под одеяло с головой, – устала.

– Отоспишься потом, вставай давай!

Скорчившийся Шерр ругал себя последними словами. В кроватке поспать ему захотелось!

– Ну же, Дейна! Уважь поклонника, – продолжал тормошить Шеидан.

Отстреливать таких поклонников нужно!

Глава III. Господин Ссадаши. Проклятие Цветка

Дейна лежала с закрытыми глазами и изо всех сил пыталась уснуть. На груди мирно сопел наагалей. Женщина сперва не хотела его туда допускать; наг настаивать не стал и, свернувшись у неё под боком, мгновенно уснул. Но его спина отчего-то растрогала Дейну, и она, досадливо морщась, перетащила наагалея туда, куда он так рвался. В глубине декольте зашипел потревоженный уж, и хранительница за хвост спустила его на живот.

А теперь лежала и соображала, как же так вышло, что она – девица из приличного благородного семейства – лежит в окружении змеиных хвостов. Больной наагалей во сне мёрз и беззастенчиво наползал на неё, чтобы согреться. Дейне же казалось, что от недосыпа у неё пылает голова. Но по телу продолжала блуждать уже раздражающая бодрость. Она чувствовала усталость и желание поспать, но сон не приходил.

Прав Шерр. Никогда ещё пробуждение очередного дара не оборачивалось для неё ничем хорошим. Дед часто рассказывал, какой прекрасной была Она во сне. Особенно… кхм-м-м… без одежды. Значит, Бабушка бессонницей не страдала. Обычный человек без сна может протянуть не более пяти суток. Тётушка, вместо сказок рассказывавшая о вреде позднего отхода ко сну, убеждала, что длительное бодрствование может привести к смерти. Или к другим неприятным последствиям. Дейна не человек, должна продержаться дольше, но сколько? Голова уже звенела от напряжения, мышцы не хотели расслабляться, и хранительница заставила себя сосредоточиться на тепле, которым её придавило сверху.

Дед сказал, что её душа треснула. Дейна гнала мысли об этом, но сейчас в тишине спальни они её наконец настигли. Она предполагала, что могло послужить причиной. Сперва обман Тинтари, обернувшийся для неё стыдом, а для дяди – ужасными ранами. Дейне, которую строгая тётка растила с мыслью, что женская честь – это то, что может достаться только мужу, казалось, что жизнь для неё кончена. Сейчас ей были смешны прежние переживания. Они всё ещё причиняли боль, но теперь причиной этому был обман, а стыдилась Дейна больше своей наивности и доверчивости.

Нет, душа треснула не от обмана Тинтари. Семья всё же поддержала её, хотя стоило бы укорить. Та же тётушка убедила её, что по утерянному не плачут, да и было бы что оплакивать.

«Больно многого эти мужики хотят. И честь им подавай, и раскованность продажной девки в постели, и хорошенькое личико, и чтоб хозяюшка… Одно что-то есть, вот пусть и будут довольны! Ты вон хорошенькая, достаточно и этого. А ещё и богатая! Можешь позволить себе любые недостатки! Эй, что за сопли?! А ну живо утёрлась!»

Поддержка Шерра была неловкой и даже забавной.

«Да ладно тебе, сколько ещё этих мужиков у тебя будет… Ой, я не то хотел сказать! Я… это… Ну за тобой наверняка будет ещё куча мужиков ухаживать, и среди них найдётся один хороший… Не, не один… Ну не плачь, папа и дядя из него чучело сделают».

Папа ничего не сказал. Только с силой сжал губы, развернулся и ушёл. И не возвращался, пока не прочесал в поисках Тинтари всё герцогство. Вернувшись, он молча обнял её.

Хуже всех отреагировал дядя. Раненый и разъярённый сверх меры, он корил лишь себя. За то, что не показал племянникам, каким жестоким может быть мир. И остро переживал, что не может отправиться на поиски Тинтари. Внешний вид не позволял.

Нет, Тинтари стал для Дейны большой болью, но всё же много чести такому ублюдку, чтобы из-за него душа раскалывалась.

Дейна приподняла веки и уставилась на скрытый во тьме потолок. Рука невольно потянулась к голове наагалея и погладила его по волосам.

Раскол произошёл, когда Шерр и тётушка умерли. Дейна прекрасно помнила острое чувство бессилия, которое разрывало её, и желание хоть чем-то помочь, стать сильнее, измениться…

И, похоже, она начала меняться.

Два года она жила со страстным стремлением изменить себя. Дейна и сейчас этого хотела. Неужели изменения начались с раскола?

Дейна не боялась, что её тело может стать слишком слабым для вырвавшегося из тисков смертной души духа. Зная, что смерть не станет концом жизни, сложно её бояться.

Хотя нет, всё равно было страшновато. И жалко.

Смерть не станет преградой для общения с близкими, но сама жизнь станет иной. Раньше Дейна не задумывалась, есть ли прелесть в смертной жизни, а сейчас ощущала непреодолимую тягу к ней, желание пройти до самого конца. И хотелось бы, чтобы дорога оказалась длинной.

Облизнув пересохшие губы, Дейна опустила взгляд на лицо наагалея и тихо-тихо спросила:

– Вы же проследите, чтобы я пошла правильным путём? Мне… почему-то страшно… О боги! О чём я? – выдохнув с досадой, хранительница закрыла глаза и откинулась на подушку.

И уже не видела, как резко поднялись веки наагалея и в темноте хищно загорелись красноватые глаза. Приоткрыв рот, наг облизнулся и пристально уставился на зашевелившегося на животе Дейны ужа.

Глаза того действительно светились в темноте.

Ка-а-ак интересно…

Княжество Шаашидаш, местность рядом с Пейш-эш-Даше

Луг казался совершенно белым, словно на землю опустилось пышное облако. Когда налетал ветер, белое море подёргивалось волнами и в ряби мелькали зелёные и жёлтые всплески. Ссадишѐи цвели пышно и густо, ни одно семя иного растения не смело прорастать в почве среди их корней. Величественные белоснежные цветы росли только в окружении себе подобных. Длинные, в шесть-десять вершков, лепестки полоскались по ветру, переплетались между собой, а те, что покороче, курчавились вокруг тычинок, покрытых белой пыльцой. Вших… Порыв ветра, лепестки взметнулись как волосы, воздух на мгновение поплыл из-за вспорхнувшей белой пыли. Поднялся аромат, по-зимнему свежий, но с лёгкой горечью… пепла. Таким запахом хотелось дышать и дышать, он словно очищал грудь, а дурные мысли от одного лишь вздоха превращались в прах.

Неожиданно воздух потемнел и лёгкая горечь пепла превратилась в запах свежего пожарища. Серые хлопья клубами, как из-за приоткрытой печной створки, вырвались из ниоткуда, и вместе с ними на белоснежный луг шагнула высокая чёрная фигура, покрытая пепельными узорами и окружённая длинными лентами чёрных полос. Цветочное поле дрогнуло и, словно живое, раздалось в стороны, когда визитёр двинулся вперёд. Мир накренился набок, а воздух так круто загустел, что стал похож на жидкое стекло. Видневшиеся зелёные полосы леса вдруг исчезли, и вокруг раскинулись бескрайние белоснежные поля. Ветер, ожив, с силой толкнул гостя в спину, и в следующий миг вверх взметнулись невероятно длинные лепестки ссадишеев. Всплеск белого света, и вот напротив чёрной фигуры уже стоит белоснежная, опутанная тонкими лентами полос. Фигура ещё не закончила формироваться, как полосы стремительно сплелись в хрустальное веретено копья и нацелились на гостя.

Некоторое время обе фигуры стояли в молчании, словно превратившись в изваяния. Затем копьё опустилось буквально на волос и в воздухе снегом прошелестело:

– Исхедиа̀р…

– Ссадашѝлий, – прохрипел гость в ответ.

– Ты вредный?

Торжественность момента была нарушена фырканьем, в воздух пыльцой взметнулся пепел.

– Нет, – в голосе чёрного явно слышалось веселье. – Спрашивал бы лучше, со злом ли пришёл. Не все поймут.

– М-м-м… – копьё распалось на полосы. – Они не понимали…

Исхедиар вновь фыркнул.

– Примешь меня? Шепчутся, что ты сделал дом здесь, в мире смертных.

Чёрный осмотрелся, но место, где они стояли, миром смертных всё же нельзя было назвать. Скорее карманом, ловушкой, спрятанной в пространстве между мирами.

Белый некоторое время молчал, а затем спросил:

– Ты научился дружелюбию?

– Научился.

– Можешь зайти, если будешь дружелюбным, – выставил условие Ссадашилий. – Прими облик, близкий смертным. Я теперь… не один.

Пепел взметнулся и исчез вместе с чёрными полосами лент, и среди цветущих ссадишеев остался стоять высокий мужчина с волнистыми чёрными волосами до плеч. Тёмно-синие, почти чёрные глаза словно пепел присыпал, но в остальном не смертное происхождение выдавала только то ли жутковатая хищная красота, то ли принявший заманчивую форму кошмар. Но когда пепел окончательно осел, а губы гостя изогнулись в дружелюбной улыбке, аура ужаса смягчилась и даже цветы перестали его сторониться.

Ветер взволнованно шелохнулся, белая личина Ссадашилия треснула, и из-за неё появилось бледное лицо с прозрачными серыми глазами. Полосы лент превратились в длиннющие пряди волос, а личина осела на теле белоснежными одеждами. Весьма странными одеждами. Казалось, что тело опутывало несколько слоёв белой ткани, которая закрывала его от самого подбородка до стоп. В верхней части ткань плотно охватывала тело, а ниже пояса свободно падала до самой земли. Но словно этого было мало, и всё туловище мужчины оплетало множество ремней с серебристыми бляшками.

– Иди за мной, – лицо хозяина осталось кукольно-неподвижным, только тонкие губы шевельнулись, серые же, широко распахнутые глаза в своей неестественной стеклянности казались слепыми.

Гость развернулся за ним и сразу же увидел яркое пятно на фоне белоснежного поля – рощицу и выглядывающую из её кроны коричневую крышу. Вид, сильно отличавшийся от того, что можно было увидеть в мире богов и духов. Так… по-земному. Очень непохоже на Ссадашилия, ранее обитавшего исключительно среди снегов.

– Твои пристрастия изменились, – заметил Исхедиар.

– Она захотела к себе домой, – не оборачиваясь отозвался хозяин.

Гость заинтересованно посмотрел на него, но спрашивать не стал. Любопытнее было увидеть своими глазами, чем слушать скупые слова.

Рощица оказалась садом, выглядевшим на первый взгляд совершенно диким. Покосившуюся чугунную ограду густо увивали вьюны и лианы, в дикой природе рядом друг с другом не растущими. Высоко в кронах деревьев тревожно перекликались птицы, будто оповещая кого-то о явлении гостя. Мужчины прошли через пустой проём ворот, и Исхедиар на мгновение ощутил липкое прикосновение охранной сети. За воротами извивалась выложенная булыжником тропинка, ведущая к деревянному крылечку живописного белокаменного дома. В два этажа, немного несуразный, с пристройкой-башенкой на втором этаже, отчего здание казалось кособоким.

– Женщина, – Исхедиар осматривался с жадным любопытством. – Я чувствую здесь руку смертной женщины.

– Чувствуешь? – кукольное выражение не дрогнуло, но в голосе хозяина послышался лёгкий интерес.

– Я знаю смертных женщин и тебя. И для тебя, Ссадашилий, уют – это синяя льдина вместо белой.

Тот молча толкнул деревянную дверь и скрылся внутри. Гость зашёл не спеша, с большим интересом осматривая внутреннее убранство. Сразу же за дверью открывалось просторное и светлое помещение с белыми стенами и обилием деревянного декора. В шагах трёх за порогом полукругом тянулась пара ступенек, которые переходили в уставленную цветами гостиную. Растения стояли везде. От почти деревьев в деревянных кадках до колючих цветных клубков в крошечных горшочках.

Ссадашилий прошёл к закутку рядом с винтом уходящей наверх лестницей, ступеньки которой сделали из неошкуренных пней и, как были, вместе с корой, покрыли лаком. Здесь в тени стоял высокий круглый стол с белым горшком по центру. По белой строгой поверхности тянулась голубая линия, сперва изгибающаяся в горы, а затем переходящая в пенные узоры моря. Исхедиар с интересом заглянул внутрь, но в горшке чернела лишь земля.

Хозяин уселся в деревянное кресло у открытого окна и вперил неподвижный взгляд в гостя. Тот тоже присел и с видимым удовольствием осмотрел собеседника, задержав взгляд на его стопах. Полы одеяния разошлись, открыв взору ноги, обёрнутые тканью и перевитые ремешками. Голыми были только пальцы и подошвы ног, очень белые и совершенно чистые. Белые волосы волнами легли на пол, на одну прядь их обладатель наступил, но не обратил на это внимания.

– Вообще не изменился, – улыбнулся Исхедиар.

Ссадашилий продолжал смотреть на него широко распахнутыми глазами и невероятно походил на большую куклу. Ни одна черта лица не дрожала, грудь не вздымалась в дыхании, зрачок оставался недвижим.

– Ты другой, – отозвался Ссадашилий.

– Да, – Исхедиар склонил голову, – теперь я другой.

– Что ты хотел?

– Господин Ссадаши! – из сада в окно неожиданно влетел звонкий женский оклик.

У Ссадашилия дрогнули ресницы, и он медленно перевёл взгляд в окно. Исхедиар же приподнял брови в весёлом изумлении.

– Ссадаши? Ты позволяешь себя звать именем, которое тебе дали змеехвостые?

– Я на их территории, – невозмутимо ответил Ссадашилий, не отрывая взгляда от окна. – Что ты хотел?

– Ну… – Исхедиар поднялся, высунулся в окно и с любопытством осмотрелся. Но женщину так и не увидел. – Хотел спросить о тех, кто носит твоё имя.

– Их много, – отозвался хозяин и добавил: – Было.

– Тебе не забавно, что бывший враг называет твоим именем своих детей?

– Нет.

– Ну нет, я так не могу, – Исхедиар нетерпеливо взвился. – Кто она? Познакомь меня с ней. Я о деле думать не могу, представляя, что кто-то живёт рядом с тобой. Она сама захотела жить здесь?

– Нет, – невозмутимо отозвался Ссадашилий.

– Ты удерживаешь её? – гость почти изумился. Чтобы Ссадашилий захотел кого-то удержать рядом с собой…

Давний соратник оправдал его ожидания.

– Да.

– О-о-о, – радостно протянул Исхедиар, даже не думая укорять. Укоры – это удел смертных.

– Господин Ссадаши, я видела, что вас нет в горшке! – в женском голосе зазвучала угроза.

Исхедиар стрельнул глазами на белый с голубыми узорами сосуд.

– Кто она? Шепчутся, что ты не так давно освободился. Когда ты успел с ней познакомиться? И где?

– Она… – Ссадашилий запнулся, будто подбирая слова. – Она садовница. Ищет во всём цветущем знания и записывает их.

Помолчав, он добавил:

– Она сама ко мне приехала.

– Подожди, – Исхедиар резко развернулся и уставился на бывшего соратника широко раскрытыми от веселья глазами, – так это она тебя выкопала?!

Хохот сотряс дом.

– Столько тысяч лет тебя искали и боялись, что найдут, а смертная взяла и выкопала тебя, чтобы посадить в своём саду?!

– Эй, что это за звук? – обеспокоилась женщина.

– Всё хорошо, – тихо произнёс Ссадашилий, но его голос лёгким ветром разнёсся по саду. – У меня гость.

Гость довольно осклабился.

– Как же из всего моря цветов она умудрилась выбрать именно тебя, Наказывающий Духов за несправедливость, м-м-м?

– Выбрала самый красивый ссадишей, жизнеспособный и плодовитый.

– Хы-ы-ы-ы, – последнее особенно повеселило Исхедиара. – Так у тебя есть продолжение?

– Я не такой, как ты, – сказано было без презрения, Ссадашилий просто озвучил факт их непохожести.

– Так ты слышал про меня? – обрадовался Исхедиар.

– У меня бывали гости.

– Мне стоило прийти раньше. Мы так давно не виделись. С битвы при Исхедарреше, – улыбающееся лицо гостя помрачнело. – Унизительное поражение… Ты не думал, что мы в битве за целостность мира приняли не ту сторону?

– Мы были на той стороне, – отозвался Ссадашилий. – Мы приняли на свою сторону не тех.

– Да, – с полным удовлетворением согласился с ним бывший соратник. – Истаридан не был разумным, он был гневным. А мы были бесчувственны и не понимали этого.

– Он всё испортил, мы могли победить, – Ссадашилий перевёл взгляд на Исхедиара. – Ты прекратил его существование?

– Нет, – соратник показательно печально вздохнул. – У меня соглашение с Родителями1. Он существует, а я могу забирать все души, которые люблю.

– Тебе позволили? – Ссадашилий ещё шире распахнул глаза.

– Конечно. Я позволил существовать не только ему, – от улыбки Исхедиара повеяло такой жутью, что перед глазами с лёгкостью предстали стены огня. – Сила любви невероятна. Мне долго ещё быть дружелюбным?

– Пока ты здесь. Не смей быть страшным.

Затрещали кусты, и взгляд Ссадашилия метнулся к окну. Зрачок дрогнул и резко расширился, а в глазах отразился рыже-красный всполох. Исхедиар на миг оторопел, не ожидая увидеть столь яркое зрелище. Из кустов вывалилась невысокая крепенькая девушка в коричневом платье и красном фартуке. Вполне миленькая, но аккуратное личико было столь густо усыпано веснушками, будто кто-то взял конопушки в горсть и просто дунул их в лицо девчонки. Рыжие глазища, две косицы цвета пожара и крепкая налитая грудь. Девушка сложила руки и, расставив ноги пошире, с прищуром уставилась на мужчин. Исхедиар поймал себя на том, что переводит взгляд с неё на Ссадашилия и обратно, словно сравнивая их. Ссадашилий же смотрел на садовницу невыразительным и в то же время будто оторопевшим взглядом, отчего казалось, что он ошеломлён явлением девушки.

– У вас никогда не было гостей, – с угрозой протянула садовница, меряя видимую в окне часть Исхедиара оценивающим взглядом.

– Я лишь недавно узнал, что Ссадаши освободился, – обаятельно улыбнулся Исхедиар. Девушку перекосило на слове «освободился». – О-о-о, – лицо гостя неожиданно вытянулось, будто его посетила какая-то светлая мысль, – Ссадашилий, а я ведь мог сам тебя найти и освободить.

Исхедиар посмотрел на бывшего соратника с искренним изумлением.

– Но эта мысль пришла мне в голову только сейчас.

В глазах Ссадашилия мелькнуло удивление.

– Действительно, – протянул он. – Но мне тоже это не пришло в голову.

– У смертных можно кое-чему научиться, – улыбнулся Исхедиар. – У них друзья приходят на помощь.

– Мы не были друзьями, – напомнил Ссадашилий.

– Теперь будем. Если ты опять станешь цветком, я приду и выкопаю тебя.

– Хорошо, – серьёзно ответил бывший соратник. – А если ты попадёшь опять в смертное тело, я приду и убью тебя.

– Вы такой же, – обвинительно бросила садовница Исхедиару. – Тёмные, какие же вы странные! И почему вы опять лохматый?! – напустилась она на Ссадашилия. – Я всё утро вас плела! У-у-у, – яростно взвыв, девушка опять канула в кусты.

– Тёмный здесь только я! – запоздало крикнул ей вслед Исхедиар. – Ссадашилий светлый. Какая бойкая, ничего не боится.

И, обернувшись, восхищенно вскинул брови, увидев перед своим носом свёрнутые копьём волосы.

– И не должна бояться, – прошептал Ссадашилий.

– Неужели, – Исхедиар резко подался вперёд, огибая копьё, – и в твоей груди возникла жизнь? Вот здесь? – он приложил пальцы к месту, где у человека располагалась печень.

Копьё распалось, а Ссадашилий уставился на гостя с видимым интересом.

– Твои корни когда-нибудь целовали? – вдруг спросил он.

– У меня нет корней, – Исхедиар отстранился.

Помолчав, Ссадашилий продолжил:

– Она выкапывала меня с большой осторожностью, но всё же оборвала один из моих корней. Это… было больно. Ты знаешь боль?

И Исхедиар, и Ссадашилий не были способны испытывать боль. Рождённые из пепла и льда, они ничего не чувствовали и обладали лишь разумом и телом. Но Ссадашилий обладал также одной эмоцией – нетерпением. Он не терпел ложь. И оттого рядом с ним мог быть только Исхедиар, который не считал нужным лгать. Нетерпение лжи породило нетерпение несправедливости, и Ссадашилий прославился как Карающий Духов за несправедливость. И он не делал различий между врагами и теми, с кем находился на одной стороне в период Древних войн. И в конце битвы при Пейш-эш-Даше, когда наги сломили драконий хребет наагашехского города, сговорившиеся Духи окружили исчерпавшего свои силы в бою Ссадашилия и, заманив его в ловушку, заключили его в хрупкое цветочное тело.

Но в этот момент наагашехи и их союзники ненадолго прорвали линию нападавших, и, спешно отступая, Духи потеряли цветок. Как только битва была завершена, они вернулись, чтобы уничтожить пока ещё уязвимый цветок, но обнаружили поляну, сплошь покрытую белыми цветами. Несколько дней они уничтожали цветы, пытаясь найти среди них Ссадашилия, но те вырастали вновь. Время уязвимости истекло, и перепуганные Духи отступили, побоявшись потревожить и вернуть в истинный облик Карающего за несправедливость.

Прошли тысячелетия. Ссадашилия искали и боялись, что его найдут. Сорванным ссадишеем пугали провинившихся Духов. А Ссадашилий рос в земле и чувствовал боль при каждом надломе листа, ощущал, как ноют подгрызенные корни, ломался в бури и болел от гнили в сезон дождей.

Он познал боль.

Исхедиар улыбнулся.

– Я знаю боль. Я был заключён в смертное тело и познал все его плотские слабости.

– Тогда ты поймёшь. Она оторвала мне корень и причинила боль. А потом поцеловала искалеченное.

Исхедиар сладостно зашипел, словно губы коснулись его самого.

– Приятно, – Ссадашилий слегка опустил веки. – Тебе стоит обзавестись корнями, чтобы понять, как это приятно.

– Какой ты невинный, – Исхедиар весело сморщил нос. – Когда я был в смертном теле, я испытал не только боль. Я любил Её, и Она прикасалась ко всему моему телу. Я получил продолжение через Неё в детях. Это не пыльцу разбрасывать. Заверяю тебя, в сотни раз приятнее. И, знаешь, – он приблизился и заговорщически прошептал, – когда прикасаются к бессмертному телу, это так же приятно. Попробуй, – Исхедиар подцепил когтем пряжку ремня, – расстегнуться и прижать её руку к себе. Сперва один ремень, потом второй и до конца.

– Кто «она»?

– Моя любовь, – просто и без стеснения ответил Исхедиар, – ставшая матерью моих детей и давшая мне жизнь вместо существования. Ты хочешь такого же для себя?

Ссадашилий посмотрел на него исподлобья неожиданно живым взглядом.

– Ты задаёшь слишком сложные вопросы. Мне приятно её присутствие рядом.

– И больше ничего особенного в отношении к ней в себе не находишь? – провокационно просил Исхедиар.

– Я не хочу карать её за ложь.

– Она определённо особенная, – восхитился гость.

– Я знаю, – взгляд Ссадашилия вновь обрёл кукольную неподвижность. – Зачем ты пришёл?

– Ах да, точно, я же пришёл… – опомнился Исхедиар и опустился в кресло. – Я хочу попросить тебя выступить оберегающим Духом.

– Я не оберегаю.

– Но твоим именем называют детей наги.

– И я их не оберегаю, – продолжал настаивать Ссадашилий.

– Их оберегает твоя слава.

Через сотню лет после завершения Древних войн истинная роль Карающего за несправедливость начала забываться смертными. Зато они обратили внимание, что Духи боятся прекрасных и чистых как снег в горах цветов, называемых ссадаши. Чтобы оберечь детей от посягательств злых Духов, родители называли их в честь восхитительных цветов, а сами цветы сажали под окнами детских и девичьих спален. Со временем название цветов сменилось на ссадишеи, а имя Ссадаши стало редким.

– И всё же забавно, – прошептал Исхедиар, – ты убивал их предков, а они твоим именем детей нарекают. Скажи, многие ли сейчас носят твоё имя?

– Нет, трое, – отозвался Ссадашилий. – Скоро они войдут в другой возраст и перестанут быть Ссадаши.

– А нет ли среди них того, кто уже давно вышел из детского возраста, но продолжает носить детское обережное имя?

– Есть один, – после непродолжительного молчания отозвался бывший соратник.

– Это будущая любовь моего самого младшего ребёнка. Она ровесница твоей любительницы корней.

– Будущая?

– Да. Эти дети такие капризные, – снисходительно улыбнулся Исхедиар. – Сперва машут руками, что они никого не любят, а потом молят: «Дедушка, помоги!». Выступи его оберегающим Духом.

– Оберегай сам, – не уступил Ссадашилий.

– Мои дети опять будут ворчать, что я без спроса влез в их дела, – поморщился Исхедиар. – А он носит твоё имя, и ты имеешь право быть оберегающим Духом. Помоги мне, и я окажу услугу тебе.

Лицо Карающего не изменилось, но он ничего не ответил.

– Ты многое знаешь о мире смертных? – наконец спросил он.

– О да, – отозвался Исхедиар.

– Я буду спрашивать тебя столько, сколько мне потребуется, – выставил условие Ссадашилий.

– Договорились… друг. Всё-таки хочешь больше узнать о… прикосновениях? – Исхедиар очень походил на соблазняющего Духа.

– Не думаю, что мне понравится, – решительно отрезал бывший соратник.

– Ссадашилий, – Исхедиар опустил лукаво заблестевшие глаза, – у тебя есть гениталии, определяющие тебя мужчиной?

Вопрос был отнюдь не праздным. Духи очень различались между собой.

– Меня создавали по тем же меркам, что и тебя, – отозвался Ссадашилий.

– Когда ты смотришь на свою любительницу корней, там что-нибудь происходит? – гость красноречиво посмотрел на его пах.

– Там теплеет, – хозяин явно не понимал, к чему клонит давний товарищ.

– Ага, жизнь есть, – удовлетворённо протянул Исхедиар. – Тебе очень понравится, особенно, если она прикоснётся там, где теплеет. Только не проси её сразу потрогать там! – торопливо предупредил он. – Иначе тебя обругают словами, которых ты не знаешь. Нужно постепенно. Сперва шею и постепенно ниже и ниже. Только будь готов к тому, что ты уже никогда не сможешь отказаться от этого. У тебя сейчас уже больше одной эмоции? Их станет ещё больше. И будь готов к тому, чтобы удержать её рядом и после смерти. Я вот не успел и уже очень долго жду повторной встречи. Ты станешь жадным, тебе захочется владеть…

– У меня нет этих инстинктов, – перебил его Ссадашилий.

– Заведутся, – заверил Исхедиар. – Это как болезнь, заразишься.

– Духи не болеют, – настаивал Карающий.

– Ой, а можно я заберу вон тот горшок в подарок моему ворчливому ребёнку? – Исхедиар неожиданно потянулся к белому сосуду, расписанному голубыми узорами, но Ссадашилий впился когтями в подлокотники и с угрозой протянул:

– Он мой.

– Вот видишь! – ликующе наставил на него палец гость. – Ты уже жадничаешь. Я же говорил, это заразно, – а затем насмешливо посмотрел на горшок. – Это вместилище для корней – её подарок?

Ссадашилий промолчал.

Раздался решительный топот, и из-за лестницы вышла садовница с подносом в руках. Поднос она грохнула на стол и гневно посмотрела на Ссадашилия.

– Гостей полагается кормить и поить, – процедила она.

– М-м-м, – гость стащил с блюда печенье и засунул в рот.

Ссадашилий же ничего не ответил. Только уставился на девушку прежним невыразительным и в то же время будто оторопевшим взглядом.

– Вы сердиты на Ссадаши? – Исхедиар дружелюбно улыбнулся девушке.

– Сердита? – хмыкнула она. – Да он силой меня здесь удерживает! Я его освободила на свою голову, а он меня как в темнице держит! Я молила его вернуть меня домой, а он притащил мой дом сюда!!!

Ссадашилий молчал.

– Убила бы! – садовница замахнулась на Карающего, но тем и ограничилась. – Да экземпляр больно редкий.

Ссадашилий явно осознал ценность своей редкости.

– Ссадаши, как ты можешь так огорчать свою спасительницу? – сокрушённо покачал головой Исхедиар, перетаскивая блюдо с печеньем на колени. – В его оправдание могу только сказать, что он наверняка просто боится отпускать вас одну в опасный мир.

– Да я уже зверею взаперти! – натурально зарычала девушка. – Мне здесь никто, кроме лестницы, угрожать не может!

Ссадашилий тут же посмотрел на лестницу, но садовница мгновенно наставила на него палец и с угрозой протянула:

– Даже думать не смей.

Карающий вновь уставился на неё.

– Милое дитя…

– Какое я дитя?! – разъярилась девушка, но Исхедиар примиряюще улыбнулся.

– Ты едва ли старше моего младшего ребёнка.

Ему удалось обескуражить садовницу.

– Ссадаши же всего лишь хрупкий Дух цветка, – заявил гость и тут же посмотрел на бывшего соратника.

И столкнулся с ледяным взглядом. Белые волосы шелохнулись, но Ссадашилий посмотрел на садовницу и карать за ложь в её присутствии не посмел.

– Он устал быть в одиночестве, но боится стать целью для более сильных духов и быть причиной вашей гибели. Здесь у него хотя бы есть силы. Он очень ранимый, но не умеет этого показывать. Будьте к нему немного снисходительнее. Ссадаши, ну чего сидишь? Встань и покажи свою привязанность. А то дитя думает, что ты её как птичку в клетке для забавы держишь.

Карающий послушно поднялся, и Исхедиар решил, что его бывший соратник и садовница прекрасно смотрятся рядом друг с другом. Высокий утончённый, но холодный Ссадашилий и маленькая рыжая, но лучащаяся жизнью девушка.

– Прикоснись к ней.

Ссадашилий послушно положил ладонь на голову садовницы, смотрящей на него круглыми как тарелки глазами, и едва ощутимо перебрал волосы пальцами.

– А теперь ты, дитя. Ссадаши, ну расстегни ремень где-нибудь пониже, она же не дотянется.

Садовница действительно едва ли не в его живот утыкалась носом. Карающий не прикоснулся к своей одежде, один из ремней на груди начал сам расстёгиваться. Девушка вспыхнула и отскочила.

– Вы с ума сошли? Не хочу я к нему прикасаться! – и убежала.

Едва топот стих, как Ссадашилий резко обернулся к Исхедиару и белые волосы взметнулись вверх.

– Ты соврал.

– Ты велел её не пугать.

Копьё замерло в пяди от лица совершенно спокойного гостя.

– Не нужно было врать.

– Нужно было расположить её к тебе.

– А что будет, когда она узнает правду?

– Тебя простят, – заверил его Исхедиар. – На тебе же не остаются пятна. Я создал тебе образ, который позволит оправдать её заключение. Тебе же стоит воспользоваться этим и отпустить её. В сопровождении себя.

– Она не хочет ко мне прикасаться. Она не соврала.

– Она смутилась.

– Смутилась? – не понял Ссадашилий.

– Ну, приличия, – поморщился гость. – Заморочки смертных. Я тоже этого не понимаю. Но можешь не обращать внимания. Просто расстегнись уже, и она, зная, что ей позволено прикасаться, поддастся соблазну. Да и вообще, с таким лицом от тебя кто угодно сбежит. Ты улыбнулся хотя бы.

И Карающий улыбнулся.

Сперва начали словно расползаться в стороны уголки глаз. Зрачок резко расширился, взгляд наполнился влагой и теплотой. А потом вверх потянулись уголки губ… обнажая в оскале острейшие зубы.

– Улыбка тебя очень красит, – Исхедиар зажевал умиление печеньем.

Уголки губ опустились, а взгляд Ссадашилия наполнился печалью.

– А ей не нравится, – выдохнул он.

– Ну она же смертная, – отмахнулся гость. – Ей надо привыкнуть. Улыбайся почаще.

Ветер гулял по цветочному полю и трепал длинные волосы замершего на месте Ссадашилия. Он проводил гостя, но не спешил возвращаться, обдумывая слова бывшего соратника. Странные слова и странные предложения, не вписывающиеся в привычную картину мира.

Но которые очень хотелось вписать.

Он уже не был Духом, который воспринимал себя только как кару для тех, кто посягнул на целостность мира. Он был чем-то иным, но не понимал пока, чем именно. Выйти в мир, который хотелось покарать за повсеместную ложь? Там лгут на каждом шагу.

Цветы тревожно зашелестели, отвлекая его от дум, и Ссадашилий вперил взор в тёмный силуэт, зашедший в его потайной мир. После освобождения подобные гости к нему зачастили.

– Ты пришёл со злом? – спросил Ссадашилий, помня наставления Исхедиара.

– Нет, – ответил неведомый Дух.

«Ло-ш-ш-шь!» – ширхнули сплетающиеся волосы, и в следующий миг тёмный силуэт был разорван на тысячи клочков.

Испачканные ссадишеи закачались, затрепетали, и чёрные пятна истаяли на их лепестках.

Глава IV. Женщины и неприятности

После очередной бессонной ночи у Дейны слегка кружилась голова и настроение совсем испоганилось. Она успела передумать все дурные мысли, попыталась задержаться на хороших, но те вывернулись из сознания, оставив её наедине с тревогой. К моменту, когда поднялось солнце, раздражённая хранительница заплела половину волос господина в мелкие косы. Проснувшийся наг не обрадовался новой причёске, и до прихода лекаря женщина приводила голову ворчащего наагалея в порядок. Когда приполз господин Лилашей, господин не захотел, чтобы Дейна присутствовала при «унизительной» процедуре осмотра, и попросил её подождать снаружи.

По коридору гулял свежий утренний ветерок, и Дейна решила спуститься в парк. Наги останавливать её не стали, только Шем пополз следом. Они вывернули на ближайшую лестницу и спустились в парк, где Дейна устало уселась на скамейку среди умытых росой свежих кустов жасмина. Шем остался на лестнице и будто бы со скучающим видом осматривался и любовался немногочисленными гуляющими.

– О, какая приятная встреча, – раздался певучий женский голос, и Дейна неохотно вскинула голову.

Перед ней стояла прекрасная Марила, о существовании которой хранительница со всеми событиями успела забыть. Женщина, облачённая в прелестное платье персикового цвета, держала над головой легкий кружевной зонтик, а служанка за её спиной несла корзину с вязанием.

– Доброго утра, – сухо поздоровалась Дейна, даже не пытаясь подняться.

Марила окинула её мятую одежду снисходительным взором и бесцеремонно присела рядом. Шем посмотрел на неё вполне благожелательно, но так ощупал глазами и госпожу, и служанку, что последняя покраснела от смущения. Дейна же остро пожалела, что оставила кнут в собственной спальне: так ей хотелось кого-нибудь на нём повесить.

– Слышала, с вами и наагалеем случилось небольшое злоключение? – промурлыкала красавица.

– Совсем крохотное, – не стала вдаваться в подробности Дейна.

– Ходят слухи, он попал в неприятности из-за вас, – зелёные глаза по-лисьи прищурились.

– К счастью, это так, – раздражённой Дейне хотелось добавить, что будь это неприятности самого наагалея, пылала бы столица. Но в то же время ей было дико лень вести навязанную светскую беседу.

– Умеешь подогреть к себе интерес.

Фамильярный переход от «вы» к «ты» резанул слух, и Дейна косо посмотрела на собеседницу. Женщина мило улыбалась, но в глазах горело колкое превосходство.

– Наагалей очень богат и весьма уважаем, хоть и эксцентричен, – продолжила Марила. – Высокороден, занимает видный пост, да и император проявлял большое беспокойство, когда он исчез. Такие мужчины не ловятся просто.

Дейна с интересом ждала продолжения. Марила склонилась к ней – узорчатая тень зонтика накрыла обеих – и вкрадчиво прошептала:

– Отступись от него. Для тебя же будет лучше. Даже если повезёт и ты станешь его женой, на тебя будут смотреть с презрением и пренебрежением. Ты ведь гордая, такая жизнь не для тебя.

– И зачем мой жених замужней госпоже? – полюбопытствовала Дейна.

– Мне он ни к чему, – тонко улыбнулась Марила. – В семействах благородного происхождения, знаешь ли, принято заботиться о родственниках. Моя сестра юна, свежа, прелестна, должным образом воспитана и её очень интересует наагалей. В своём происхождении она, – снисходительная улыбка, – на несколько ступеней выше тебя.

– Пусть пробует, – щедро разрешила Дейна.

– Или же, – Марила склонилась ещё ближе и с придыханием дополнила, – все узнают, что ты осмелилась в храме Богини-Матери домогаться меня. Или ты думала, я тебя не узнаю?

Пристальный взгляд, которым Дейна наградила женщину, сложно было прочитать. А хранительница сидела и думала, не шутит ли над ней разум с недосыпа. Мордашка у этой Марилы была умненькой и хитрой, но сам шантаж не выдерживал критики. При императорском дворе водились такие змеищи, которые отлично понимали, что слухи о расположении дочери семьи Аррекс к женщинам особой роли не сыграют. Только развлекут скучающих. Видимо, Марила привыкла, что в местах, откуда она родом, успехом пользовалось и бесхитростное коварство. Но публика при дворе была более искушённой. Тем более угрожать человеку, который застал её саму в весьма компрометирующей ситуации…

Подавшись вперёд, Дейна подцепила пальцем край декольте женщины и дёрнула её на себя. Та охнула, и снисходительная улыбка мигом слетела с её лица, сменившись шоком. Служанка поражённо ахнула и прижала корзинку к груди.

– Если твоя сестра так же глупа, как и ты, то у неё ничего не выйдет, – спокойно обронила Дейна, глядя прямо в испуганные зелёные глаза.

– Ч-что… – едва шевельнула губами Марила.

– Была бы умной, сперва узнала бы, кто я такая. При дворе о моём происхождении любят судачить. И зная это,