Под лучами Мираса

Глава 1

– Берегись! – сказал хрипловатый голос, небрежно отдёрнув темноволосого мальчишку, которого только что, чуть не сбил пролетевший мимо энергомобиль: подобно старому собственноручно собранному ржавому кадиллаку, на четырёх заряженных энергией мираса двигателях, прижатых дисками к днищу и позволяющих этому транспорту парить над землёй, примерно на уроне колен взрослого человека.

Он ещё раз пустил взгляд в сторону мальчишки, откашливающегося от полученной порции песка, – глаз было не видно, – тому мешала истрёпанная чёрная накидка, скрывающая лицо. Но в глазах мальчугана отразилось бородатое, опалённое лучами мираса лицо и небольшая седина на чёрных прядях его густых и длинных волос.

– Ты вообще смотришь по сторонам, юнец? Тебя сейчас чуть не сбили! – оберегающим тоном, но с какой-то нервозностью сказал он и посмотрел на мальчишку, который только отряхнул свои чёрные шорты и футболку, и смотрел на него большими, не понимающими глазами, в чёрном свете которых сверкал строгий зелёного цвета взгляд незнакомца.

– Аааа… ты даже не понял, что произошло. Наверное, подумал ветром подуло, – (небрежно стряхивая с его чёрных волос оставшуюся пыль).

Мальчишка поморщился и аккуратно убрав его мощную и тяжёлую ладонь уже самостоятельно отряхнул волосы. Его глаза светились любопытством. Он изучающе оглядывал песчаную улицу, населённую небольшими сборными пристройками и шатрами, словно являющимися логическим продолжением, – словно по задумке, – небольших двухэтажных домов, выстраивающих широкую улицу, и уходящих само-сооружёнными торговыми рядами в высокую скалу, словно ущелье разделяющую большой проспект на две маленькие улицы.

В самих лавках продавались различные, совсем незнакомые для его глаз предметы, по-видимому созданные вручную. Так оно и было, в основном в продаже были изделия от местных мастеров, среди которых знакомо выглядели лишь предметы, напоминающие: самодельное холодное оружие, фляги, разного рода навигационные приборы и предметы для выживания в условиях дикой среды. Изредка, их разбавляли лавки с небольшой домашней утварью, по виду не самодельной, а старой и наштампованной, совсем не вписывающейся в окружавший интерьер (около таких лавок совсем не было клиентов, что доказывал приличный слой пыли и скучающий продавец забившийся в тени). Если немного прислушаться, то можно было уловить и диалог мастера с покупателем, объясняющего своё хитрое изобретение, его предназначение, а главное, преимущество пред другими. А на скале, над всем этим наблюдал большой, смотрящий сверху на улицу, чёрный экран, пропадающими красными цифрами показывающий температуру в семьдесят градусов и небольшую информационную строчку гласившую: «Ожидается песчаная буря». Когда она ожидается уточнено не было.

Значение семьдесят мелькнуло два раза и прибавило к себе единицу. Человек в накидке опустил взгляд на смуглого мальчишку, который немного потирал красную, судя по всему от повязки, линию. Его глаза блестели, бегая по непривычным ему песчаным ландшафтам.

– Тут всё как вы и говорили, – сказал он, и с надеждой добавил, – жалко вы не разрешили мне посмотреть… – но он не договорил, его слова прервал взгляд незнакомца; мальчишка сделал грузный вздох:

– Помню, – добавил он.

– Это Дакарт- территория людей и пограничное поселение Долины Песков, – без удовольствия, видно, что, заставляя себя сказал незнакомец.

– Тут есть люди?! – эта информация немного ошарашила его.

– Что за неуместный вопрос, кто я тогда по твоему мнению? Кто все они? Или ты ожидал увидеть зелёных человечков? – сухо усмехнулся он и взяв за руку потащил по правой стороне улицы, аккуратно обходя прохожих, немного подозрительно посматривающих на мальчишку, который впечатлительным взглядом рассматривал закутанные в тряпки, обветренные сухим пустынным ветром лица людей.

– Юнец, – он дёрнул его голову вниз, – не пялься так, твои расширенные зрачки… внешний вид, вызывают подозрение. – Надо было присмотреть тебе пустынный костюм… – Или это у тебя естественное? – сказал он, и наклонившись потянул к себе за подбородок мальчишку, затем посмотрел в его глаза. – Никогда не встречал никого из людей с такими большими, почти абсолютно чёрным цветом выложенными зрачками. – Главное помни, что ты не дома. Они не собираются быть твоими друзьями. Тут совсем другой мир: тут люди не остаются людьми, они живут по совсем другим законам. Годами, их взгляд на мир развивался совсем в другом направлении. У них даже выработались другие пищевые привычки и… ну да ладно… – осознав, что тот ничего не понял, он отпустил подбородок и они пошли дальше.

– А еда здесь вкусная?

– Всё зависит от того, насколько хорошо ты питался до этого.

– А куда мы идём?

– Не спрашивай, просто смотри. Как ты там говорил: «Моя жизнь мягко сказать была дерьмовая»? Вот тебе второй шанс, – сказал он, улыбнувшись, – маленькое разнообразие, для небольшого путешествия я бы сказал, – уточнил он, и засмеявшись, прикрыл ироничную улыбку накидкой.

– Для меня это не маленькое путешествие. Наверное, – это самое значительное, что случилось за последние четырнадцать лет моей жизни, – затем потянув за накидку, что часть лица незнакомца слегка оголилась, приоткрыв мощный профиль лица, – вы же не отправите меня обратно? – с долей испуга спросил он. – Просто я боюсь, что вы передумаете и вам больше не будет нужен помощник.

– За это ты можешь не переживать, правда, – успокоил его он и посмотрел на него немного отцовским взглядом; затем, немного собравшись добавил:

– Как я и сказал: «Эта дорога в один конец» землю ты больше не увидишь. И да, говори тише об этом. Не следует давать лишней информации никому. Это привлечёт много ненужного внимания. Тебе же не нужны проблемы?! Я так и думал… да выпрямись, не нужно странно идти, шагай естественно. – Если ты думаешь, что каждый второй путешествует с Земли на Альварэс и обратно, то ты сильно заблуждаешься. Поэтому молчи: тебя либо посчитают сумасшедшим и убьют, либо убьют, пытаясь найти больше информации об этом. Как ты видишь, ты проигрываешь во всех двух случаях. Поэтому, в твоих интересах не болтать… а лучше забыть! – еле повысив голос акцентировал он.

Они шли дальше, но уже в тишине. Свернув вправо, они вышли на такую-же песчаную, но уже маленькую улицу, переходящую во множество подобных ей. Людей вокруг стало меньше и человек в накидке немного успокоился. Проходящие окна, с их деревянными ставнями были закрыты, что также добавляло спокойствия.

Шли они в тени небольших завалов, выстроенных на невысоких и плоских крышах песчаного цвета домов, свешивающих тень на неширокие, местами совсем узкие улицы, по которым свободно может пройти только один человек, а идущий на встречу всегда должен будет уступить и повернуться боком, чтобы не создать затора. На крышах домов складировали ненужные вещи или не проданный товар (надёжно закрытый в ящиках). Прохладными вечерами на них разворачивают небольшие зоны отдыха, реабилитирующие кожу от жестоких лучей мираса. Поэтому данный вечерний ритуал – это не меньше чем спасение и удовольствие, которым старается пользоваться каждый житель небольшого, – по меркам Альварэса, – мало населённого, в пятнадцать тысяч населения городка.

Мужчина в накидке уводил мальчишку, которого всегда называл «юнцом», всё дальше, в глубь улиц этого плотно застроенного городка, временами, хоть и с не особой охотой, отвечая на его вопросы.

Что можно сказать о самой планете Альварэс, в названии которого ударение ставится на последний слог. Это планета отдалённой системы Мирас (так называют её жители планеты, так они, кстати, иногда, и называют весь мир: во имя бледно жёлтой звезды, прогревающей планету своими лучами и дающую ей жизнь). В атмосфере планеты зелёный спектр не доминирует, но преобладает над синим и дарит небу циановый, кристально морской цвет, к ночи окрашивающимся насыщенным злато-красным закатом. Сама планета небольшая, имеет два материка, разделённые водой, которая заполняет большую часть поверхности. Ночью, планету украшает иссинее небо и молочный свет, сопровождающего её спутника, возвышающегося, и кажется, что чуть ли не касающегося поверхности Альварэса (из-за его близости, его крупные очертания, большим рельефом просматриваются даже сквозь дневное небо, что кажется он находится совсем близко, словно рядом с верхними слоями атмосферы). Сами виды на планете достаточно красивые, она имеет разнообразный рельеф и уникальную, местами непривычную для земного глаза природу. Быт планеты суров, поскольку суровы и условия. Планету населяют два основных и совершенно противоположных народа. Первые называют себя Санитами и являются коренными жителями планеты. Вторые называют себя Людьми. Охарактеризовать и тех, и других достаточно сложно: первые создания инстинктивные, вторые расчётливые; хотя столетия на Альварэсе их и изменили, люди, в большей мере остаются людьми. Как они туда попали? Информации пока нет, но они не родились на земле Альварэса, а соответственно и санитам они не по нраву. Особенно из-за того, что приходится делить с людишками исконно принадлежащие им территории. Но всё же и тем и другим последние столетия удаётся жить обособленно и поддерживать мир, – хотя и не без стычек. Но чаще всего стычки происходят внутри (между самими людьми и ещё чаще между санитами) поэтому времени уделять внимание внешним конфликтам нету и не появлялось уже многие годы, хотя напряжение и существует, видимо, накапливаясь и ожидая своего часа.

– Так, когда люди сюда попали?

– Ты задаёшь много вопросов… Ладно, расскажу вкратце. – Первые попали сюда тысяча пятьсот лет назад, примерно конечно, было всего около двадцати тысяч – и смотри как расплодились, – старался говорить он как можно тише, между проходящих, хотя было заметно, что ему нравится рассказывать.

– Причины, если хочешь знать, – юнец кивнул, – а точнее одна и она банальна до простоты: первые люди использовались здесь для рабочей силы. Да так хорошо использовались, что им даже надоело, – он засмеялся. – Кто-то говорит конечно, а в прочем второго варианта то и не было, а если и был, то я уже давно забыл за его неправдоподобностью. Будем склоняться к тому, что говорит история, и фактам, которые я знаю; хотя истории и нельзя верить, её ворочают во все стороны, чтобы было выгоднее, тратят килограммы чернил на её переписывание… Да мы сами её ворочаем. – Но конечно всему рано или поздно настаёт конец, и поскольку я бывал и на земле, я знаю, что у вас происходит всё примерно, если не в точности также. Возможно, – это и есть один из принципов вселенной. Интересно… – Но как я и сказал: конец рабства настал: взбунтовались, затем война, – взбунтовались конечно не сразу. Люди создания терпеливые и терпели примерно пол тысячелетия, – он снова засмеялся. – Затем война, сто два года войны: с одной стороны, люди, с другой саниты, с третей легион.

– Легион?

– Забудь. Это не имеет значения, и история станет слишком долгой, а я уже устал говорить… Главное то, что никто по сути и не победил: популяция сократилась в четыре раза, разруха – кровь – горы трупов, разрушенные города, а вместе с ними и знания, которые копились тысячелетиями. – В итоге люди всё же оторвали свой кусок независимости вместе с весомым куском земли. Потом двести лет внутренних войн – с обеих сторон. Не понимаю почему, точнее понимаю, но удивляюсь – это же так глупо: но живые существа всегда делятся, если не на виды, то внутри своего же вида на подгруппы, и постоянно что-то делят и не могут поделить, всегда есть конфликт интересов, всегда есть противостояние, борьба, видимо, это ещё один принцип вселенной… В итоге ещё меньше населения – ещё больше разруха. Вот мы и живём в мире, где средневековье и будущее смешались вместе. Что осталось от лучших времён, то строго берегут, что-то даже скрывают. Что потерялось, пытаются импровизировать и создавать подобия; да и с земли я штучки притаскиваю, но тут сложно найти голову, которая вразумит хоть на половину, что делать с этими чертежами, которые достаются мне кровью! – Остались только потребители. Но это всего лишь мало известная история юнец. У каждого своя версия. Уже сложно собрать точную картину как всё пришло к краху и как всё сейчас обстоит на самом деле. Не забивай себе этим голову, получай удовольствие от своего маленького приключения. Как ты видишь, все люди тут обычные, примерно, как и на земле, пищеварение разве что работает по-другому. Ну и конечно сам Альварэс чудеса с нами творит – хоть и не со всеми! Те, кто родился тут, всё же имеют большие привилегии на этой планете. Хотя есть ещё и такие же путешественники как мы.

– Как и мы? – совсем непонимающе спросил юнец, поскольку на фоне бурлящих эмоций мысли ещё сильнее смешались в его голове.

– Да, как и мы, они здесь всего лишь гости. – Но не совсем так. В отличии от нас их сюда никто не приводил, они сами пришли. Да и ведут они себя не как гости, скорее, как хозяева. И не смотри своими удивленными чёрными глазами, – сказал он и немного осмотрелся. – Запомни, хотя, ты их точно не увидишь. Но для общего, как говорится образования, и чтобы немного развлечь. Чувствую я некое обязательство перед тобой, хоть немного рассказать, подготовить тебя, если конечно… – немного опомнившись, оборвав свою мысль и сразу заключив:

– Им нету дела до живых существ, управляет ими язык рациональности.

– Я ничего не понимаю…

– Ты и не понимай, а просто слушай. Потом, в один момент, всё сложится вместе и картинка станет ясной. – Сейчас самые опасные кого мы можем встретить, – хоть и в меньшей степени для меня, – это саниты. Они действительно часто натыкаются на людей и стараются с ними конкурировать. Они родились на этой земле. И естественно люди им не по нраву. Сейчас конечно у людей есть своя территория и они успешно держатся. Сейчас между нами как-бы мир, но всё равно, периодически, бывают несанкционированные стычки. Они часто заходят к нам в города, – на нейтральных территориях, – естественно по пропускам: каждый посещающий должен иметь разрешение на нахождение в наших землях, даже если они и считаются нейтральной территорией, как и мы, находясь на их территориях, относящихся к разряду нейтральных, должны иметь пропуск. А сейчас мы как раз на нейтральной территории.

– Поэтому вы и оглядываетесь постоянно?

– В том числе. – Я вроде припоминаю, что сказал: «Вкратце» … Ну да ладно, я не часто сдерживаю свои обещания. – Пойдём живее. Только не пялься так удивлённо на всех! Главное помни, что ты не дома.

– А…

– Помолчи ты уже, мы почти пришли, – и уже утомлённый от своей разговорчивости незнакомец ускорил шаг, не заметя и проигнорировав прохожего, которого увесисто задел плечом. Тот агрессивно рявкнул в ответ, но взгляд незнакомца быстро его успокоил.

Характер среднего жителя этого места достаточно раздражённый, а что можно требовать от измывающихся на жаре людей? Поскольку город активно занимается торговлей и обменом, большинство привела туда именно экономическая необходимость, а не любовь к песку и палящему мирасу. Поэтому, часто, в этом городе, как и во всех остальных городах долины, можно наткнуться на нелицеприятный комплимент, а то и удар в лицо. Единственное, когда жители хоть немного да расслабляют характер, так это к вечеру. Что сказать, они умеют разделять рабочее время и время отдыха. Вечером они снимают маску беспринципности и отдыхают под прохладой ветра, а днём снова заворачиваются в свободные светлые халаты, закрывая лица уборами походящими на куфии и тагельмусы (надёжно спасающие лица от песка), которые, видно, что в большинстве своём сделаны вручную, и уткнувшись в подобия самодельных ручных компьютеров, закрепленных ремнями на предплечье, в основном только показывающих температуру (а на более дорогих и изощрённых, даже небольшую интерактивную карту местности и встроенные заметки, в виде небольших гайдов, которые раскрывают особенности той или иной локации: климат, обстановку, опасные зоны, животные, растения – всё конечно, как и на всей планете зависит от мастера, который загрузил устройство соответствующей информацией).

Среди вот такой, в тот момент, нарастающей шумом толпы, и шли они: парень, в странном лёгком наряде и коренастый, высокий мужчина, закрытый плотной чёрной накидкой, дающей немного рассмотреть загрубевшее от жаркого ветра лицо и закостенелые пальцы мощных рук.

Они постоянно сворачивали, но где не оказывались никогда не оставались одни. На пути всегда возникали небольшие торговые лавочки или столы, раскинутые под шатрами, где сидели местные и пили прохладную воду, поигрывая в настольные игры.

– Эй – не трогай!! – неожиданно прозвенел крик, когда мальчишка остановился и не удержавшись дотронулся до странного механического устройства по форме похожего на небольшую металлическую шкатулку. Незнакомец понимающе извинился:

– Извините, дети… – спокойным тоном сказал мужчина и не одобряющим взглядом посмотрел на юнца.

– Не трогай ничего, если не покупаешь, тут все злы до своего, могут и по шее дать. Да так, что голова слетит! Тут большая свобода для действий. Это пограничный город. Лучше тут долго не находиться если сам не можешь себя защитить.

– Пограничный город, а это что?

– Это то место где часто появляются саниты, поскольку буквально под боком начинаются их территории; и вообще тут уровень контроля достаточно слаб и поэтому тут беззаконие в каком-то смысле. Тотальный контроль федерации только в главных городах. В общем, чем ближе к границам, тем меньше контроля. По сути, этот город был сделан рынком и торговцами. Я уже тебе говорил: «нейтральный территории ничто иное как необходимый компромисс, ведь нужно как-то вести торговлю с санитами, а высокий уровень опасности и криминала лишь издержки», – сказал он, остановившись, и посмотрев на портативный компьютер на его предплечье, который отличался цельностью и новизной в отличии от остальных что можно было увидеть; незнакомец сказал:

– Нам нужно срочно двигаться дальше. Мы опаздываем. – Ты хочешь, наверное, спросить: «Почему мы не отправились сразу в безопасное место?», – начал он с неохотой увлекать его своим разговором, чтобы тот не отвлекался по сторонам и больше не привлекал к ним внимание. Ответ прост: я не мог разместить портал на безопасной территории. Как бы тебе сказать: всё, что я делаю, не совсем официально. Весь мой бизнес не официальный. Поэтому тебе и нужно молчать.

– Поэтому вы мне и одели на голову повязку? И сняли только тогда, когда мы ушли дальше от портала?

– Именно.

– А в чём заключается этот ваш бизнес?

– Достаю вещи, которых тут нет, естественно на заказ и за очень хорошую плату, – потом, как-бы на секунду опомнившись, он наклонился и крепко сжал его плечи, – и хватит задавать мне вопросы, – пригрозил он, заметив за собой, что слишком сильно разговорился.

Юнец понимающе кивнул.

– То-то же. Кстати, напомни, как тебя зовут?

– Тоджо! А вас? Вы мне так и не сказали.

– Мистер Д, – прошептал он, преждевременно обернувшись и убедившись, что никто не слышит, а затем пробормотал:

– Тоджо… что за странное имя. «Возможно, я слишком много времени провожу наедине со своими мыслями, что даже пропустил его имя» – подумал он и крепко сжав руку потянул его вправо, незаметно уведя в глубь небольшой улицы.

Они продвигались ближе к окраине города. Тоджо был вдохновлен на приключения. Его глаза блестели, он видел совсем другой мир, далёкий от того где он родился. Он без сомнений шёл вперед, с надеждой забыть свою прошлую жизнь. Но пока он совсем не знал, какие именно приключения его ждут впереди. Шли они достаточно долго и осторожно, временами, судя по всему, делая лишние круги и повороты. Также, прежде того как пойти нужным маршрутом, незнакомец в чёрной накидке, который называл себя не как не иначе, как скрытно «Мистер Д» проверял не движется ли кто за ними.

Так они добрались до небольшой одноэтажной лавки на окраине города, торгующей всяким барахлом, похожим, в большинстве своём, на домашнюю утварь. За ней виднелось пару домов и небольшая, хоть и немного отдалённая песчаная гора, за которой уже была только пустыня. Из-под навеса вышел высокий мужчина в сером балахоне, – видимо её хозяин, – и подмигнув мужчине в накидке аккуратно шепнул:

– Это он?

– (Резко, шёпотом) Да тихо ты!

Но Тоджо не отреагировал, он рассматривал барахло на выставленном столе, за которым совсем никто не приглядывал, а судя по плотному слою пыли и давно никто не трогал. Он не удержался и взял непонятную блестящую вазу в руку. В этот раз никто не придал этому значения и дал секунду другую повертеть ему также пару других непонятных предметов, напоминающих лампы.

– Проходите, – сказал мужчина и открыв дверь шире, пропустил их во внутрь.

Внутри Тоджо впервые почувствовал себя неуютно. Каждый шаг был всё напряжённее, его смущало это место, воздух был тяжёлым, летала пыль, он с неохотой перебирал ногами. Внутри куча хлама нагромождённая друг на друга и накрытая пыльными тряпками, словно на складе. Мужчина показал рукой на лестницу, идущую вниз.

– Сюда, – сухо сказал сказал он, пропустив Мистера Д и Тоджо вперёд.

Они осторожно спускались вниз в небольшое подвальное помещение, которое внизу продолжалось вырытым на много десятков метров вперёд тоннелем. Света почти не было, лишь местами горели небольшие керосиновые лампы, лишь немного подсвечивающие направление. Сильно пахло гарью, в нос и глаза забивался песок, взбиваемый сквозняком, идущим с дальнего конца. Пройдя несколько десятков метров, Тоджо почувствовал, что туннель стал немного подниматься вверх и наконец, спустя пару десятков шагов, он увидел яркий просвет в метрах двадцати от него. Лучи мираса начали немного слепить глаза, что он замедлил свой шаг…

Тяжёлая рука пала на его плечо, Тоджо почувствовал сильное давление. И это давление не было дружественным. Это был показ силы и власти толкающий его к выходу. Временами он спотыкался, но не падал, – рука всё также поддерживала его. Шаг – другой и резкий бросок лучей мираса в лицо; вышел из тоннеля Тоджо уже совсем ослеплённым, лучи с двойной силой ударили в глаза.

– Послушайте, Мистер Ди, мне больно, – сказал он в ответ на впервые поистине грубые действия незнакомца, который плотной ладонью вытолкнул его вперёд на ровную поверхность.

Затем, не успевши остановиться, Тоджо почувствовал, как кто-то другой, спереди, ударил его коленом в живот. Его окружили смеющиеся голоса. Он чувствовал, как они смотрели на него полусогнутого, словно на забавную и глупую игрушку.

– Не дергайся малец, – сказал один из них и положил на него шершавую руку.

Тоджо, как только зрение слегка прояснилось, увидел свободное песчаное пространство перед глазами. Адреналин скакал, он предпринял попытку вырваться, но некто, положивший руку ему на плечо сжал его словно он ухватился за кусок тряпки. Спружинив назад, Тоджо с визгливым криком припал на свою пятую точку. За падением сразу последовала тяжёлая затрещина, от которой в его глазах затряслось. – Куда побежал?!

– Закидывай его уже – жарко!

– Да дай мне немного поиграться.

Тоджо слышал только голоса, хоть его глаза уже и привыкли к мирасу, из-за сильного удара он по-прежнему смотрел на всё, словно через запотевшее стекло. Да и голоса он слышал через громкий гул в ушах.

Он почувствовал, как кто-то схватил его ногу и подняв подкинул вверх. На секунду ощутив свободное падение, Тоджо приземлился на холодный металлический пол; звук удара о плотный металл; его зрение слегка прояснилось; он увидел зелёные глаза безразлично смотрящего на него Мистера Ди, который снял капюшон накидки и растрепал свои длинные, чуть ниже плеч, густые волосы; затем темнота – его голову накрыл плотный мешок – и тишина вокруг глаз. Это было последнее, что он увидел: лицо незнакомца, который его привёл, его мощные и взрослые черты лица, ухоженную сединой короткую бороду. Он ничего не знал о нём. Единственное, что он знал так это даже не его имя, а прозвище: Мистер Д.

Дальше разговор продолжался для него в темноте.

– Держи, тут чуть больше, босс сказал отблагодарить тебя за долгое сотрудничество.

– Передай ему мою благодарность.

– Также он поинтересовался, не скажешь ли ты наконец, после столь долгого сотрудничества своё имя?

– В нашем деле главное приватность. Да и возможно я и не знаю его, -усмехнулся он.

– Мистер Дии!! Помогите! Что происходит?!! – кричал и бился в панике уже связанный по швам Тоджо.

– Прощай юнец, было приятно познакомится, правда, – немного горестно ответил он, но собравшись поднатянул свой тембр:

– Но как я и говорил: «Правила тут другие». В любом случае – это хоть и небольшое для тебя, но всё же приключение, – сухо сказал он.

Хлопок руками и звук закрывающейся задней двери. Мотор завёлся и Тоджо почувствовал, как машина двинулась, отбросив его назад. На жаре остался стоять только таинственный Мистер Д в своей слегка растрёпанной накидке. Он поднял голову вверх и посмотрел на бледно-жёлтый мирас и кристальное небо, в его зелёных глазах промелькнуло мимолетное сожаление, которое в следующую же секунду сменилось безразличием.

– Таковы правила игры Тоджо, – вздохнул он и окончательно сменил свой взгляд, вернув его в прежнее холодное и сосредоточенное состояние. За несколько сотен метров от него, всё дальше отдалялся ржавеющий белый фургон, который, как и всё вокруг, был похож на самодельный прототип. Он не стал ждать, когда тот окончательно скроется, – провожать взглядом он никого не собирался; он накинул капюшон, закрыл за собой дверь и скрылся в тоннеле.

Глава 2

Где – то в долине песков.

– Эй! Смотри не повреди оборудование!

– Да не поврежу, не поврежу, – ответил голос, но всё же небрежно скинул ящик с кузова грузовика, подняв тем самым большое облако пыли, которое достаточно быстро развеялось ветром. Стоящие рядом закашлялись.

– «Вечно он командует, а мы до сих пор не на планере, а на обычном колёсном грузовике катаемся. Я уже заколебался охлаждать движок»

– Подготавливай быстрее, я уже чую их, они в пяти минутах. А ещё я чую, что ты недоволен, – по-видимому сказал главный и ещё раз поднёс к глазам бинокль.

– Да всё в порядке, просто остервенилось в этой пыли, где не остановимся, да пустыня вокруг. Задрало уже. Я уже устал песок вытряхивать из штанов. Да и все руки в ожогах: как не дотронешься до грузовика, считай, что кипятком облился пару раз.

Он будто – бы хотел ещё что-то добавить, но голос его перебил:

– Всё, готовимся. Они едут!

На что вся четвёрка мигом встрепенулась; немного отряхнув свои серые пыльные, с виду рабочие костюмы, они встали перед грузовиком и смотрели как недавно выехавший из-за холма фургон постепенно приближается к ним. Тот, кто стоял спереди был главным, и самым невысоким из них, на глазах его были тёмные очки. Двое за ним ничем не примечательные подельники, на вид простые шестёрки. По напряженным жилам на руках было видно, что они достаточно нервничают, и те, кого они ожидают, далеко не друзья. Последний, стоял в нескольких шагах за ними, не придав значения событию он, видимо от скуки, стал сковыривать старую зелёную краску с капота грузовика. Стоящий спереди лишь мельком посмотрел на него и фыркнул, судя по всему, не удивившись его поведению. Он было хотел ему что-то крикнуть и уже даже немного оскалился, но в левом ухе послышался скрип тормозной колодки и притянув за собой огромное облако пыли, белый фургон остановился в паре метров от них.

Из него вышло трое, судя по походке нахальных мелких торговцев, ничем не отличающихся от бандитов. Одеты они были в лёгкие светлые балахоны, отличающиеся белизной, что нельзя было сказать о их фургоне, краска на котором не то что потрескалась, а совсем уже почти обвалилась и невооружённым глазом можно было заметить замазанные белым пятна.

– Здорова, – сказал самый маленький и по виду самый толстый из них, – мы готовы?

В отличии от встречающих их они были достаточно расслаблены (с виду недавно в деле, либо слишком давно, что привело к чрезмерной уверенности, которая явно просматривалась через небрежный взгляд и манеры). Ощущали они себя слишком безнаказанно.

– Ооо, я вижу сразу к делу. Новенькие?.. Серьёзные, серьёзные, – усмехнулся старший.

– Вытаскивай мясо, – отдал приказ он и немного поправил свой балахон, сделав вид, что отвлёкся и не услышал пущенные в их сторону слова.

Один из его людей открыл задний отсек, сдёрнул с головы мешок и вытащил мальца. Вытащил небрежно, прям за шкирку, и бросил его на горячий песок. Из-за связанных рук Тоджо не смог прикрыться и ударился лицом. Из носа полилась кровь, а из глаз слёзы.

– Да ты хоть протри его, а то вид не товарный, – сказал другой и засмеялся; затем, почувствовав, что этого недостаточно, немного утёр нос мальца ботинком. – Воо! Вот так будет намного чище. Накинете немного за красивую обёртку?!

Встречающие не оценили его юмора.

– Что со мной будет? – спросил Тоджо.

Старший из четвёрки подошёл к нему и припустив очки ответил:

– Cейчас будем определять твою судьбу.

Затем, он поднял лежавшего носом в земле Тоджо и посадил его на задницу. Перед глазами Тоджо появилось искошенное шрамами лицо, которое исказилось ещё сильнее, когда оно попыталось улыбнуться.

– Знаю, – волос нет, шрамы, – не лучшее, что можно увидеть, – затем немного потрогав руки Тоджо, – а ты щуплый какой-то, но не переживай, мы тут немного по другой части. – Скиф! Тащи шприц сюда и сканер захвати.

Скиф захватил всё, что было ему сказано и подошёл поближе, – это был тот самый, кто совсем недавно разгружал оборудование, а потом отстранённо стоял у кузова и облупливал краску.

Он выглядел худощаво, с огромным количеством татуировок, выступающих из-под закатанных рукавов его тёмной, серой рабочей куртки. Вообще татуировки были отличительной чертой каждого из их четвёрки. По его рукам было видно, что хоть он и худой, но его руки повидали многое: на них были шрамы, сами предплечья плотные, словно в жилы залит свинец. Он почесал свои растрёпанные светлые волосы и подошёл к мальцу; достав из-за пазухи шприц, он начал брать кровь.

– Ты иглу помыл? Скиф!

– Рой, а ты думаешь, вода всё смоет? – «Айй! ай!» – Не надо аай! Будь мужчиной, – сказал Скиф и со второй попытки воткнул в плечо Тоджо немного кривоватую иглу, от чего он немного сжался и опять вскрикнул, на что получил затрещину от стоящего за ним.

– А малец не из бойцов, – сказал лысый в очках, – все вокруг рассмеялись. – Может скинешь процентов десять, а? – продолжил он, с жадной надеждой на скидку.

– Ага, щас!

– Жадничаешь?

– Стандартный тариф, нам тоже есть надо.

– Да чёрт, посмотри какой мой товарищ худой. – Скиф, ну чё там?

– Надо взять второй раз, не пойму, – он нагнулся и ещё раз всадил иглу в плечо.

Все нервно смотрели на блондина со сканером: как он вытащил иглу и перелил кровь в небольшую круглую колбу, затем вставил её сверху в небольшое продолговатое чёрное устройство с двумя лампочками и кнопкой на передней панели. Нажав кнопку, прибор заскрипел и сигнал пошёл через тонкий провод прямо в большой чёрный ящик, который он недавно стаскивал с грузовика. Через пару секунд загорелся красный датчик, а синий так и остался потухшим. Тоджо уже видел что-то похожее, но без провода и более миниатюрное. Мистер Д брал уже образец крови, по его словам, для того, чтобы пройти через портал (Тоджо уже не помнил его сложных объяснений) но он точно помнил синий цвет, который в тот раз загорелся на приборе; помнил он и удовлетворённую улыбку Мистера Д: «Ну всё, можно сказать пол дела сделано. Портал тебя пропустит». Сказал тогда он ему, так и не объяснив, как этот механизм работает.

– Нет, походу малец действительно бесполезен, – заключил он, увидев в очередной раз красный индикатор.

– Бесполезен? Ты уверен?! Я тебе говорил, чтобы ты не кидал ящик – это же всё самоделка! А если он просто начал барахлить?

– Тогда берём его и увозим.

– Ты соображаешь?!! Если мы им его отвезём и окажется что он действительно негодный. Они же нас там порешат. Так рисковать нельзя. Им только дай повод…

– Мистер Ди сказал, что он пригоден, – противопоставил один из торгашей. – Мы ему доверяем, да и мало вероятно, что он просто ошибся.

– И почему вы просто доверились и не проверили?!

– Он никогда не обманывал нас.

– Это волшебно, но прибор показывает, что он кусок мусора – да ещё и плачущего! Скиф, с прибором всё в порядке?

– Да, – ответил он. На приборе горела синяя кнопка, а из плеча Скифа стекала кровь. – Работает, всё как надо, малец негоден.

– Если я негоден, можно я пойду? Пожалуйста… – прохлюпал своим носом Тоджо.

– Да малец то с юмором, тебе не говорили, что ты смешной? – засмеялся ему в лицо один из тех, кто привёз его, да в добавок залил Тоджо своими слюнями: осознано и стараясь выплеснуть их из себя как можно больше. – Думаешь, если ты кому-то оказался не полезен, не может быть хорошей причиной, чтобы вытряхнуть на тебе всю злость? Или может найти того, кому ты сгодишься хоть на что-то?

– Сгодится? – с обеспокоенным видом уточнил Рой, посмотрев на Скифа, пытающегося в очередной раз сделать контрольный тест и убедиться, что с прибором на деле всё действительно в порядке.

Не дождавшись ответа Рой махнул рукой и сказал:

– Не переживай, надо будет, найдём применение, – и немного подумав добавил:

– Заберём его, пойдет для шахт, но нужна скидка. Большой риск.

– Нет, не пойдет, цена установлена, – сказал один из торговцев и немного оскалил зубы, а вместе с этим, похлопал по карману от которого разошёлся металлический звук, видимо намекая, что в кармане у него оружие.

– Ты хоть понимаешь, что я сильно рискую? Да, мне нужны смертники, но какая вероятность, что этот парниша протянет больше месяца? А во-вторых – беру я его на шахты, а не им отправляю, а это другая цена. Он обычный, его ценность почти ноль.

– А меня это не волнует, – грубо ответил торговец и ещё сильнее оскалившись повёл руку в карман.

– Скииф!

Лицо этого худощавого, и на вид замкнутого человека резко поменялось. По татуировке на шее полезла напряжённая вена. Он начал медленно сближаться с торговцем.

– Сканер не сломай.

– Не сломаю, только шею.

На что торговец резко потянул из кармана ухватившуюся за оружие руку. Но как только показалась рукоятка пистолета, рука замерла, словно в секунду потеряв весь кислород в мышцах – Скиф сделал рывок, и его рука вцепилась в шею торговца. Вены напряглись, его рука, прямо на глазах, от напряжения, начала увеличиваться в размерах. Послышался звук упавшего из руки пистолета. Все замерли.

Торговец начал задыхаться. Хват был настолько силён, что на месте, где впивались ногти, пошла кровь, а ноги немного оторвались от земли, – и вот он уже словно тряпка болтается на вытянутой руке. Другие, кто был с ним даже не успели потянуться за оружием. Рой и оставшиеся двое уже достали пистолеты и нацелились на них.

– Хххх.. с… осссс. С… с

– Ссссс – не знаю, что ты там пытаешься проскрипеть, но «Я согласен» отлично подойдёт, – еле слышно прошептал он ему на ухо.

– Сссогллассен.

Скиф отпустил его. Тот закашливаясь упал на колени.

Они рассчитались – руки жать не стали; было видно, что торговец был рад, что остался жив. Скиф взял мальца за шкирку и лёгким движением руки закинул в грузовик. Они уехали, оставив только следы от колёс и капли крови из разбитого носа.

Тоджо ещё не знал, что ожидает его впереди, а ожидала его Пустыня Плача, где, за огромным массивом дюн находились шахты, ровно в самой горячей точке планеты, куда его и повезли. Почему это место называется Пустыней Плача? Возможно из-за страданий, которые приносит сотням молодых людей, находящихся на шахтах и добывающих минералы. Или потому что это единственная пустыня где периодически идёт дождь. Всего лишь раз в месяц, – не больше, – оставляя после себя густой, зыбучий песок, который затягивает любого, кто пытается пройти по нему: так там пропало много пленных с шахт, которые по наивности пытались сбежать или которых ради развлечения выпускали после дождя в самую пиковую жару (от которой нельзя укрыться, поскольку температура там запредельная, и достаточно быстро, не только уничтожает влагу, но и высушивает, любую возможную жизнь, ведь в самый жаркий сезон, в самый горячий час дня, температура там подымается до сто двадцати градусов от Мираса.

Глава 3

Тоджо очнулся. Сложно сказать, что первое его разбудило: шум или жгучие лучи мираса, которые накаливали всю поверхность. Он лежал на верхней площадке шахты, в своего рода забвении: вокруг огромное пространство, – в метрах ста к верху глубокий кратер, сверху вниз переходящий в пещеру; его просторные и жгучие края, единственный доступ к свету и свежему воздуху.

Всё произошло быстро. Сначала он почувствовал сильное жжение в глазах, словно лёг на крышу своего дома в безоблачный день, и даже на секунду, он подумал, что действительно в очередной раз забрался туда позагорать, и разморённый на лучах по обыкновеннию заснул.

Он открыл глаза, зажмурился и перекрыл рукою лучи. Пока свет рассеивался сквозь пальцы, Тоджо смог немного, хоть и нечётко, взглянуть на пространство, напомнившее ему пустой кратер вулкана, сердцевину которого вынули ложкой для мороженного. Секунда – и он услышал шум из смеси голосов и топота ног – он проморгал глазами, чтобы разогнать цветные пятна, мерцающие перед ним, зрение стало чище; Тоджо ощутил себя уже даже не в кратере, а в центре его жерла, выстеленного из горячих песчано-красных стен; cильный, разгоняющийся звук, вибрирующий по поверхности земли – хлопок в правом ухе – звон; снова в тумане; он опять закрыл глаза.

Следующий раз он открыл их от капающего на него дождя; и первое, что заметил, так это снятые с ног кроссовки. Ухо горело. Вокруг всё приведено в движение: десятки молодых ребят, как и он, но по виду уже несколько лет работающих на угольных шахтах, носились и собирали дождевую воду: кто в руки, кто в подобие бутылок, кто прямо в рот, а кто, сняв одежду сразу растирал её на грязном теле. В ушах ещё немного шумело, – «Как-будто меня ударили чем-то тяжёлым» , – он смотрел на всё вокруг сквозь некую дремоту… Непонятное чувство… «Кто-там?!». Он обернулся на ощущение, – сердце забилось ещё сильнее, – в сторону смотрящего на него. Парень его возраста, упиревшись плечом в камень, в паре метров от него, лежал и смотрел в его глаза своими гнилыми зубами; улыбался, иногда сплёвывал…

– Ну чего смотришь, новенький? – скривился в глупой улыбке он и также неожиданно исчез, словно растворился в тумане, толпе людей. Словно это было иллюзией, – «Или я опять вырубился?»

Еле поднявшись, весь вымокший, Тоджо, решив не оставаться под самым ливнем направился искать более сухое и менее людное место. Он шёл мокрыми, острыми камням, в поисках чего-то укромного, безопасного… Ступни набивало камнем, ноги воспалялись! Голова трещала, на щеке и ухе был виден мощный, сплошной синяк от удара чем-то тяжёлым; в глазах всё ещё немного плыло, отчего он часто оступался, старался за что-то удержаться, но не находя опоры только терял баланс, – он был в состоянии дезориентации. Наконец, найдя место в небольшом проёме, – а скорее просто в него забредши, – он уткнулся головою в тёплый камень, закрыл глаза и уснул.

Глава 4

Проснулся Тоджо, когда дождь уже закончился и его следов почти не осталось: камни под ногами совсем сухие, а раннее присутствие дождя, выдавала лишь мимолётная свежесть ещё немного влажного воздуха, – минута, – и он сменится на привычный, плотный и сухой воздух. Все вокруг уже были приведены в движение, – подростки возрастом в шестнадцать-восемьнадцать лет, – но с лицами озадаченных взрослых: грустные глаза, вымоченные в грязи руки, порезы, которые уже немного гноились, одежда что тряпьё и полное отсутствие надежды в эмоциях… опущенные глаза. Но как не парадоксально, несмотря на изношенный и истощённый вид, достаточно многие передвигались уверенно и шустро, временами надламывая и выпивая небольшие капсулы с голубоватой жидкостью, видимо и придающей им силы, – «Иначе зачем их пить?» – делали они это осторожно, быстро и до последней капли. Что они пили было до конца неизвестно, но с уверенностью можно было сказать, что это некий допинг, который поддерживал их способности активно передвигаться и работать. Если спросить любого принимающего его, он бы сказал, что тот даёт заряд энергии и настроения, которых так не хватает внутри. Также принимающий может пожаловаться, что со временем, переставая принимать эту жидкость, уже не можешь чувствовать себя бодро без неё, более того, желание получить её, её значимость для организма намного больше и побеждает чувство голода и жажды. «Поэтому, это отличное средство, чтобы подавлять дух бунтарства, заставляя работать за капсулу, без которой они уже не могут», – как-то было услышано ночью в диалоге двух охранников наверху.

Конечно, её никто не принуждает принимать, – их просто спускают вниз тем, к кому нет замечаний, – а поскольку без неё, на корке сухого хлеба и стакане воды, уже через пару месяцев работать становится почти невозможно: кости ломит, суставы скрипят, – желающие быть покладистым появляются сами. Что касается охраны, им совсем нету дела до происходящего внизу. Иногда, интерес появляется лишь тогда, когда начинается очередная драка за корку хлеба, за которой они с удовольствием наблюдают и делают ставки. Изредка, когда им совсем скучно, стоя на балконе, они скидывают корки вниз и смотрят как «птицы» снизу, толпами налетают, а затем склёвывают пыльные куски. Вниз они почти никогда не спускаются, только в случае крайней необходимости (если кто-то перестал работать). Так они постоянно наблюдают за происходящим с балконов, расположенных под ободком кратера.

В этом ужасающем и захватывающем воображение (скорее от своей нереальности) месте и проснулся Тоджо. Ощущения создались очень странные, он не мог понять: толи он спал, толи последние дни был в обмороке, зрение уже не было заблюрено, но тяжесть в голове никуда не ушла, в добавок, спавши на земле, а затем попав под дождь, вся грязь размылась на нём и застыла уродливым и раздражающим кожу рисунком; но чувство дискомфорта он от этого не испытывал, состояние стресса было настолько велико, что его нервная система не давала ему и секунды, чтобы отвлечься на что-то маловажное для неё.

Встав и осмотревшись, Тоджо понял, что его внешний вид и состояние не так уж и плохи и жаловаться на них не стоит, – вокруг он видел десятки обессиленных, высушенных и угнетённых ребят его возраста: они еле волочили себя по поверхности: в разодранной и выгрязненной одежде, – местами почти без; у половины руки повисши от бессилия, но ноги из необходимости идут вперёд; они тяжело дышат, можно заметить вздымающиеся под рваной майкой грязные рёбра и светлые, почти светящиеся голубые зрачки с мраморной точкой по середине – словно чёрные дыры – говорили, что цвет приобретается через месяцы употребления местного допинга (таких была половина: живых и одновременно мертвых). Pазница между реальностью и физическими возможностями предстала перед ним в полной мере. Тоджо ужаснулся, но одновременно почувствовал себя лучше.

Протяжный гудок. Он вышел громким пароходным сигналом сверху и протянутым гулом ушёл куда-то глубоко вниз по шахтам и неспешно вернулся обратно множественным эхом, которое вибрацией прошлось по телу. В ту же секунду, – словно кто-то щёлкнул пальцем рядом с ухом, – Тоджо унесло вместе с толпой. Он невольно, – или волею судьбы? – попал в поток густой массы, текущей в сторону отдалённых звуков эха. Он не понимал нужно ли ему с потоком, но интуиция подсказала, что нельзя оставаться на месте; безразлично уходящая в глубь толпа ударами своих плечей заталкивала его во тьму и сопротивляться было бы опасно. Его уносило всё глубже и глубже по тёмным расходящимся тоннелям. Песчаные стены отливались красным от свечения диодных ламп. Тоннели просторные, хотя в них и темновато, что определённо сужает пространство. Свет установлен вдоль стен, сверху, временами прерываясь большими пятнами темноты, и единственное что очерчивает пространство так это пугающий цвет глаз, сияющих газовым, мёртвым, светом. В воздухе пахло песком, кровью и… Толпа желала жить. А единственный способ жить – это рыть тоннели и вытаскивать минералы и кристаллы красного и белого цвета, по структуре словно хрусталь: белые, что с виду земной горный хрусталь, они, после нехитрой обработки используются для выработки энергии, как топливо, помещая их в машины, в конструкцию рядом с двигателем, энергия которых и приводит механизм в движение; вторые, красные, тепловые кристаллы, поэтому в тоннелях достаточно тепло, несмотря на то, что они уходят глубоко под землю. Красные также используют, закидывая их в камины, их настоящий жар активируется в тот момент, когда их придают огню или, когда начинают сильно растирать между друг-другом, – трение приводит их в режим выброски скопленного тепла.

Тоджо не заметил, как в руках у него оказалась кирка, кто-то своим безмолвным взглядом совершенно машинально дал её ему, он также машинально взял. Ему показалось, что все вокруг молчат, он чувствовал себя странно, словно среди неживых, тому наверняка сыграла незнакомая обстановка, дикий стресс и адреналин в крови, когда на самом деле среди мёртвых глаз и были те, которые выглядели достаточно крепко, были сравнительно аккуратны и опрятны, но их глаза были скрыты в темноте. Чисто интуитивно Тоджо присоединился к работе, поняв, что никакого распределительного центра там нет и все объединены одной задачей. Всё происходило на базе инстинктов. Только откуда вот в инстинктах было про взять кирку и копать? Наверное, так и работает инстинкт самосохранения. В любом случае: если работают все, то тебе уж точно не позволят отдыхать, – подумал он.

Он присоединился к группе, которая кирками выковыривала уже видимые кристаллы и скидывала их в подобие телеги; никто и ничего ему не сказал, он просто пристроился к общему ритму, – а ещё он боялся, как никогда. Так прошло 2-ва, а то и 8-мь часов. Без света снаружи сложно уследить за ходом времени, работают только биологические часы, которые он ещё не научился слышать. Потом гудок – и все разом побросали кирки; Тоджо устремился с потоком обратно. Гудок был также и сигналом приёма пищи. Все ели там же наверху, где его и выбросили, под единственной дыркой, которая открывает доступ к свету Мираса, к свету, палящему и обжигающему, поэтому все старались устроится по каёмке, вокруг кратера, куда не падают учи: подальше от центра, ближе к стенам, порода которых долго впитывает в себя жар и легко его расходует, и в раннее утреннее, и позднее время, освежает кожу. Поэтому, в отличии от туннелей шахт где красные кристаллы подогревают всё вокруг, но всё же не бьют огнём кожу, а создают лишь духоту, – это было самое комфортное место, – это был, наверное, единственный плюс, если вообще можно искать в такой ситуации плюсы. Но Тоджо не был таким оптимистом.

Вот и первый приём пищи, спущенный, почти что выкинутый, на верёвочном лифте сверху. На удивление, драки за еду не было, – все относились серьезно к основным приемам пищи, – они понимали, что каждому нужно минимальное питание, чтобы поддерживать силы и делать работу, иначе количество рук резко сократится и придётся в два раза усерднее работать. Это все прекрасно знали. Но если бы это был дополнительный приём пищи, когда охрана на забаву скидывает еды, то в таком случае не было бы никакой честной делёжки, забрал бы самый сильный или самый быстрый.

Пища распределялась равномерно; Тоджо просто последовал за толпой и даже не заметил как, видимо ранее назначенный местным раздатчиком, впихнул ему в руку деревянную кружку воды и кусок хлеба, с накинутым сверху куском жира, размером с кулак. Даже не поморщившись он взял заслуженное и уселся почти посередине, поскольку не увидел свободного места в тени, а в шахты спускаться он боялся. Прищурившись от лучей, Тоджо сделал пару глотков, затем поняв, что ещё есть пища, которую стоит запить, он остановился и отняв кружку, в пару укусов проглотил кусок чёрного хлеба; затем взял кусок жира, выглядел он достаточно сально, неровный комок, с мелкими пылинками внутренностей, видимо с брюшной части какого-то животного, мяса не было даже по краям. Поморщившись, но с удовольствием, почти не пережёвывая, он проглотил масляную субстанцию и запил оставшейся водою, как вдруг кто-то его окрикнул:

– Эй! новичок, – ему махнул рукою большой светловолосый парень, стоящий под самым жирным куском тени. Сразу видно кто больше всех спит и, кто за главного, поскольку по нему нельзя было сказать, что он страдает от недостатка пищи. А по бодрости голоса, можно утвердительно заключить, что он, по ещё неизвестной причине, тут меньше всех и работает.

– Иди сюда! Что тебе сказал… ну ты не слышал? – качая головой повторил толстяк, но более небрежно (его губы были надуты от недовольства). На что Тоджо подумал, что надо бы отреагировать и отреагировать быстро. Он двинулся в его сторону, пожалев, что поторопился и забыл добить оставшийся полу-глоток воды, который уже в течении пары секунд был незаметно осушен другим. За спиной лишь послышался стук кружки с удовольствием приземлённой на камень – сожаление об этом держалось в нём до конца дня.

Прежде чем подойти, Тоджо поднял валяющуюся рядом кирку и понятливо закинул её на плечо, думая, что его сейчас отпарят вниз. Но толстяк, движением по своему плечу, обозначил, что её надо скинуть, что Тоджо и сделал, оставив её позади в куче камней, с надеждой, что сейчас ему просто проведут инструктаж или хотя бы поприветствуют.

– Привет. Меня зовут Тоджо, – наивно протянув руку сказал он; но руку ему никто не пожал; большой и толстый парень только презрительно посмотрел на него сверху вниз и опять вернул взгляд на лицо, и со слюнями, вылетающими изо рта заорал:

– Да мне похер, как тебя звать! – Видел? Твои беленькие ботинки классно смотрятся на моей ноге, – сказал он и повертел пяткой, показав его новенькие белые кроссовки, которые судя по выпирающему пальцу были ему тесноваты.

– На ногах, на ногах, ботинка два, – прошептал про себя, в неком забвении Тоджо, но был услышан и вознагражден подзатыльником. В момент к нему пришло осознание того как пойдет его жизнь дальше.

– Остряк… Ну ни чего, немного погоди, – и дополнительный удар в живот прилетел незамедлительно, откуда-то сбоку, прямо мыском голой ступни. Второй удар не заставил себя ждать, он даже не успел вдохнуть, как почувствовал, как плотная стопа вошла в живот, от которой Тоджо под бешенной массой удара согнулся.

Его зовут Тоник – нет, это не имя, а прозвище. Высокий, коренастый, голубоглазый (но цвет был совсем тусклый, блеклый) достаточно крупный, но всё же не настолько, чтобы назвать его толстым. Тоджо в тот момент охарактеризовал его для себя как ширококостный, с большим и крепким кулаком, который в юном возрасте является довольно сильным аргументом. Немного глуповат, что подчеркивается хамской натурой и излишней самоуверенностью. Он тут самопровозглашенный управляющий. Успел сколотить шайку из себе подобных, но ещё глупее чем он: чтобы ими управлять. Ходили слухи, что за хороший кусок мяса, он готов и мать родную продать, хотя и не успел; кто-то когда-то пошутил, что именно так он и оказался на шахтах – не успел продать первый. И соответственно Тоджо ничего другого не мог и ожидать от такого «живого» существа.

– Будешь умник работать посыльным. Целый день бегать с записками и поручениями. Ты засранец ещё живенький, ты мне на шахтах не нужен. Пока ноги рабочие будешь на побегушках. Когда уже не сможешь, то найдём тебе применение.

По его словам, ему, Тонику, нужен был связующий, почтальон, гонец и всё вместе взятое. У него в голове постоянно кипело, потому, что он был туп и не мог сосредоточиться на количестве не равному единице, в добавок он обладал порядочным нетерпением, что только больше дестабилизировало его настроение и поэтому делало его временами через чур импульсивным, что направляло других никогда не спорить с ним. Был он там достаточно давно и прекрасно знал требования, дающиеся сверху, более того, в определённых моментах он сотрудничал с ними. Он понимал, при каких условиях они будут получать лишний кусок хлеба, а при каких наказание, поэтому, ему всегда приходилось контролировать рабочий процесс, дабы он знал, что бывает при его нарушении. Ну и конечно же он пользовался благами своего положения, получая в несколько раз больше пищи и воды, поддерживая тонус в мышцах и забирая спускающиеся вниз капсулы и ставя на них лимиты, что ещё больше подчиняло других.

Стоит упомянуть о шахте, на которой предстояло работать Тоджо, ранее, он увидел только лишь её часть и не самую любопытную. Сама она огромная, с множеством тоннелей и пространством между ними, которыми уходит вглубь, каждый день понемногу расширяясь. Всего несколько уровней. Верхний, то место, над кратером где впервые очнулся Тоджо, к нему же и относится обширная территория под ним, на которой сравнительно не очень жарко и много кислорода, отчего живущие там также активно проводят время: она широко раскидывается стенами, поворотами на огромном пространстве, разделённом переходами, которые заканчиваются и ведут к множественным тоннелям, открывающим путь к нижним уровням. В дни пиковых температур все стараются найти укрытие именно там. Там же можно найти небольшие местные шалаши в которых жарят еду из насекомых и червей, и иногда поджаренных созданий отдаленно похожих на двухвостых грызунов; а также среди всего много гнилой одежды, местами неприятные запахи аммиака. Поэтому верхний уровень больше напоминает подземный лагерь: за десятки лет существования шахты, верхняя часть уже была опустошена от минералов, поэтому со временем и с всё большим прибавлением рабочей силы их адаптировали для жизни. Там найдутся даже врачи самоучки, туалетные ямы и возможно что-то ещё, всего не известно. Всё, что ниже – это нижние уровни, уходящие тоннелями в самую глубину, насколько именно, трудно предположить. Трудно назвать это просто шахтой, какая – никакая жизнь там существует, точнее её слабое пародия. Именно, чтобы отправлять его волю по множественным уровням, ему, по словам Тоника, и нужен был Тоджо.

И Тоджо действительно целую неделю бегал по его поручениям, иногда они были настолько глупые, что он даже незаметно для всех раздражался, немного выругиваясь в пустоту, иногда швыряя в стены не дающие сдачи камни. Тоник отправлял его вниз по любому бесполезному делу, иногда даже отправлял просто так, считая, что он слишком много отдыхает: так Тоджо бесполезно таскал одну и туже записку с отметками о получении на первый нижний уровень и обратно. Иногда, он забирал за него еду, временами штопал ему одежду и подготавливал спальное место. Зачастую он чувствовал себя просто игрушкой, которая, судя по его скучающему лицу, ему наигравшемуся уже представлялась как надоевшей.

– Раздражаешь ты меня, – харкнул в его сторону, прямо под голые ноги, Тоник и протянул ему руку с запиской. Не давая в руку, а просто раскрыв ладонь, чтобы Тоджо сам подошёл и взял её. – (Смеясь) Вот тебе серьёзное задание. Передай её вниз на второй уровень, в дальний тоннель, где сейчас ведутся работы в новое направление – мы теперь шире роем. Короче, отдашь записку… его я называю Кривой. Ты можешь называть его как хочешь, но не Кривой, хотя нет… назови его Кривой!

– Как я его узнаю?

– Кривой же говорю, валяй уже! Идиот…

Тоджо лишь нужно было послушаться. А что ему ещё оставалось? Он не был физически силён, чтобы противостоять такому крупному парню, хотя, он даже и не думал попробовать. То ли его останавливал страх перед ним и его размерами, то ли перед кучкой вокруг него, которую он про себя называл «гиенами»; а возможно это было и то, и другое.

Он пробирался сквозь длинные подземные туннели, через десятки таких же, как и он: светлых, добрых, наивных душ, но покрытых годовым слоем пыли. Но то, что их ещё отличало, так это их действия. Вели себя они, как уже матёрые мужики, которые половину жизни занимались тяжелой физической работой, что также перевелось в их взгляд и манеру поведения: грубость, тяжесть в движениях и томный взгляд, который обычно не свойственен молодёжи.

Он бродил уже с полу часа и не мог найти нужного места. Вот он миновал отметку 1-го рабочего уровня и двинулся дальше в глубь, всё также, едва шарахая ногами: с непривычки его мышцы закислились, да и организм всё ещё не привык к такому количеству пищи, которое для него сравнимо с полным её отсутствием, единственное, что его отвлекало так это голоса в голове: «Всё, что я хочу – исчезнуть в поисках выхода, но вокруг так темно, что я боюсь потеряться»; «Я отсюда не выберусь, я знаю это. Я отсюда не выберусь» – приговариволо что-то шёпотом в вакуме мысли; «Ты в норме Тоджо? Ты в порядке? Это просто плохие времена. Завтра будет легче»; «А будет ли?» – невольно говорил он собой, что уже понемногу начало его пугать, ему казалось, что он потихоньку лишается рассудка, и скоро превратиться в большинство вокруг, но и тишины он не мог вынести, отвлекаясь на плотный гул ночью и звонкий стук кирок днём, вслушиваясь в эти звуки, которые зацикливались в ежедневно повторяющуюся петлю.

В этом смятении чувств он остановился у камня, на котором была выдолблена большая двойка, еле мерцающая в цвет прерывающейся красно – оранжевой лампы. За ним лестница, ведущая вниз. Тоджо спустился по лестнице: с виду это ещё один туннель, правда количество голосов в нём было намного меньше, чем на уровне один, но зато было больше пыли и темноты – освещения почти не было: количество установленных там диодных ламп не больше необходимого, даже чуточку �