Оружие для джихада

Размышления переводчика в отношении настоящей книги

Когда начинаешь читать книгу, приходят мысли о том, что же меня ожидает в этой повести. Чего я могу ожидать? Захватит ли меня эта книга? Какие советы она даст мне для настоящего и будущего? Так было и со мной. У меня были точно такие же мысли, как и у читателя сейчас – о международных осложнениях, святой войне джихадистов и так далее.

Но потом я посмотрел на биографию автора. Он провел долгое время в Мадриде, поневоле, но это будет темой другого издания. В это время он был вместе с арабом, который просветил его в области различных отношений между странами и нациями на международной арене. По этой причине роман содержит очень подробное представление о событиях на севере Африки, особенно в Марокко, которое в таком концентрированном виде можно получить только после долгих поисков.

В романе также находятся рассуждения о смысле и содержании ислама, что тоже весьма интересно, поскольку вы получаете представление о том, как думают и чувствуют мусульмане – мусульмане, заметьте, а не исламисты, джихадисты, святые воины и прочие выражения, которыми их называют. В наше просвещенное время такие познания просто необходимы.

Эти теоретические темы вложены в любовный роман с душой и болью. Сам сюжет автор поместил в Англию, в Лондон, с дальнейшим его поворотом в Марокко – но, пожалуйста, читайте сами. Персонажи вымышлены, сходство с реальными людьми – чистое совпадение, но не исключено.

Книга вышла непосредственно после атаки на нью-йоркский Всемирный торговый центр, когда мир затаил дыхание. Сегодня, после всех событий, произошедших впоследствии, г-н Блей, конечно, думает по-другому, но это не может быть причиной для полного пересмотра романа. Я и сам в то время верил, что американцы высадились на Луне…

Как бы то ни было, я надеюсь, что вы не пожалеете о том, что уделили этому роману внимание, и желаю вам приятного времяпрепровождения и новых открытий.

Искренне ваш

Зигфрид ВильгельмНижний Новгород, 2024 г.

Предисловие

«Жить в нужде плохо, но только нет нужды жить в нужде».

Эпикур (греческий философ)(Источник: https://ru.citaty.net/tsitaty/1717601-epikur-zhit-v-nuzhde-plokho-no-tolko-net-nuzhdy-zhit-v-nuzh/)

Внутреннее состояние нашего современного мира в своем несомненном разложении можно, пожалуй, подытожить так:

Моральную и нравственную деградацию нашей цивилизации остановить уже нельзя.

Деловая жизнь – это бесконечная борьба с обманом и мошенничеством в сочетании с бесконтрольным расширением производства и разорительным обеднением потенциальных потребителей.

А с другой стороны, мы видим неустанное наращивание цифровых товаров и создание искусственных потребностей на рынке формирования спроса в условиях полностью пренебрегающей развитием будущих поколений социальной политики. Всеобщая задолженность государств и создание новых компаний идут рука об руку с огромным уничтожением капитала мелких инвесторов, труд и капитал вгрызаются друг в друга, как два диких зверя в фиктивных и показательных боях. Самый тупой, самый подлый эгоизм и бездуховность принимаются и оправдываются как нечто само собой разумеющееся. Религии широко рекламируются только в виде самых примитивных суеверий, абсолютизируются и используются в качестве алиби при нарушении прав человека.

Перед лицом торжествующей глупости и интеллектуальной нищеты отупевшего населения философия совершенно осмеяна и беспомощна. Естественные науки употребляются в качестве добровольных пособников чудовищной подделки продуктов, греховных генетических манипуляций и производства ядов, объявляя себя Богом с целью служить помощником фармацевтической промышленности под отговоркой исследования и разработок.

Мы переживаем пугающую потерю чувства справедливости, долга и чести, расшатывание всех прежде соединяющих общество нравственных ценностей. Честное и благородное стремление к новым достижениям и верность партнеру высмеиваются как глупость.

Чувства становятся средством для достижения определенных целей, любовью злоупотребляют как средством обеспечения собственного существования. Мания к роскоши и жадность к жизни безграничны, телевидение вгоняет телезрителя в непревзойденный ступор и с беспощадной примитивностью высмеивает его самые элементарные культурные потребности.

Безудержное стремление к удовольствиям и отвлечению внимания сопровождается насилием и жестокостью, а также порочным кругом заблуждений и лжи. Сатана, следует заключить, захватил скипетр и мировое господство.

350 лет назад Блез Паскаль (1623–1662), набожный христианин и один из величайших математиков и физиков в истории человечества, выразил мысли, которые должны заставить нас задуматься:

«Отними у людей возможность отвлечься,

и ты увидишь, что они умирают от скуки,

они тогда ощущают свое ничтожество,

которого пока не осознавали.

Ведь что такое несчастье иное,

как не невыносимая тоска,

как только человек вынужден думать о себе,

без возможности отвлечься от своих забот?»

Чувства становятся средством для достижения цели, любовью злоупотребляют исключительно для того, чтобы обеспечить себе существование. Мания к роскоши и жажда жизни кажутся безграничными.

Телевидение – это, по большей части, непревзойденный институт отупления, с беспощадной примитивностью издевающийся над самыми элементарными культурными потребностями аудитории.

Наша молодежь в значительной степени пристрастилась к видеоиграм, чтобы отвлечься в параллельных мирах в бессмысленной трате времени от собственной неадекватности. Жажда к удовольствиям ненасытна и возросла в невыносимой и упаднической мере. Деньги и процветание становятся мерилом всех вещей. Мы пренебрегаем своими детьми и принижаем их существование в безграничном эгоизме как антисоциальный балласт.

Слепая и бездарная политика образования транслирует, сознательно игнорируя будущее наших отпрысков, при технологической поддержке, жестокость и самые примитивные представления о ценностях.

Проституция растет стремительно, как и огрубление, и фанатизм, а, как ни парадоксально, также возвращение к национальным интересам в условиях растущей глобализации.

Вследствие потери баланса сил в новом глобальном политическом порядке развивается всходящая в американском правительстве мания лидерства с постоянно растущим бесконтрольным великодержавным стремлением, которое поддерживается постоянно готовой к действию военной машиной в сопровождении искусственного создания глобальных проблемных зон в качестве оправдания существования процветающей индустрии вооружения. Иррациональность и жестокость военных преступлений становятся ужасающими, борьба партий лишена всех правовых и нравственных принципов и выродилась в жалкую междоусобицу. Политические должности используются как магазины самообслуживания для получения средств к существованию, руководство в большинстве стран мира мелочно, безжалостно и жалко. Повсюду царят неразумность, лживость, лицемерие, застой, недовольство, коррупция, манипуляции, зараза, неудовлетворенность, беспокойство и, опять же, мания величия во всех концах.

Английский премьер-министр Уинстон Черчилль (1874–1965) схватил самую суть дел тем, что он сказал:

«Моральный обвал нашего общества начался в тот момент, когда в нашей стране перестали проповедовать о рае и аде».

Подводя итоги – везде царит настроение конца мира, обусловленное человеческой испорченностью, эгоизмом и в высшей степени отсутствием проницательности, а также гнетущим бессилием и покорностью народа. И пока мы действительно важные личности в нашей жизни отвергаем и воспринимаем как враждебные, потому что мы, народные массы, таковыми не являемся, мы идем вслед за заранее созданными лжепророками, возводя отдельных болванов нашего времени на публике в личности, определяющие наш вкус, наши мысли и поступки с помощью огромной пропагандистской машины и формирующие в нас посредственность, падение наших цивилизаций будет неостановимым!

Вульф Е. Блей, март 2003 г.

1

Заголовок, 11 сентября 2001 года:

Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, символ экономического подъема США, подвергся беспрецедентному террористическому акту. До сих пор неизвестно, сколько человек погибло в результате этой атаки. Башни-близнецы высотой 420 метров были построены в 1960-х годах и торжественно открыты в 1973 году. Здесь работало 50 000 человек и ежедневно бывало 80 000 посетителей. Целая улица зданий принадлежала Всемирному торговому центру.

День разрушения:

Во вторник, 11 сентября 2001 года к 9-ти часам утра, самолет врезается в одну из двух башен. Поначалу все указывает на несчастный случай. Но когда через 18 минут в другую башню врезается второй самолет, тоже пассажирский, становится ясно, что это целенаправленная атака. Всемирный торговый центр охвачен пламенем. Одна башня была поражена примерно в центре, другая – в верхней части. Огромные клубы дыма вырываются наружу, отчаявшиеся люди прыгают на верную смерть. Начинаются первые спасательные операции – но для многих пожарных и полицейских Всемирный торговый центр становится смертельной ловушкой. Примерно через час первая башня рушится. 200 000 тонн стали и 325 000 кубометров цемента разлетаются в облаке пыли. Вскоре после этого рушится вторая башня. Окружающие здания также страдают.

Спустя некоторое время атака совершается и на Пентагон. Здесь также врезается пассажирский самолет. Многие страдают, сотни умирают. Еще один самолет разбивается недалеко от Пенсильвании. Вероятно, на борту произошла драка между угонщиками и пассажирами, и самолет не достиг намеченной цели.

2

Недалеко от лондонского банковского центра, на северной стороне Стрэнда и Флит-стрит, самых популярных улиц делового центрального района города, возвышается на северном берегу Темзы небоскреб – современный, построенный всего несколько лет назад офисный блок.

Каждому выходящему из лифта на шестом этаже, сразу же видна табличка с надписью: Chicago News – London Editorial. Окна этого офиса выходят на боковую улицу, и из них открывается хороший вид на крыши соседних зданий, а в ясный день можно наблюдать за движением лодок по Темзе вплоть до здания Парламента.

Возглавляет редакцию мистер Норман Стил, жилистый мужчина тридцати пяти лет, среднего роста с ржаво-коричневыми волосами на тонкой узкой голове и резко очерченным лицом, с которого пара серо-голубых глаз властно смотрит на мир. В коллектив редакции также входит мистер Томас Шелтер, известный как Томми, для краткости. Он на пять лет моложе своего босса и друга, высокий, соломенно-русый, с водянисто-голубыми глазами на добродушном лице.

Третий член редакционной команды – мисс Ева Чепмен. Если бы она осознавала, насколько она красива, старалась бы больше подчеркивать достоинства своей внешности. Ей и Норману было бы гораздо легче, но Ева Чепмен намного больше заботится о своем интеллекте, чем о женском очаровании. Сегодня днем на небе ни облачка, и над Лондоном сияет солнце. До сих пор Норман сидел перед телевизором, наблюдая за драматическими событиями в родной стране, парализованный и внутренне невыразимо взволнованный. Теперь стало известно, что теракты совершили арабские террористы.

Сейчас он работает над темой, которая, по его мнению, идеально вписывается в ужасные события: незаконные поставки оружия в так называемые третьи страны и такие проблемные регионы, как Ближний Восток. Теперь у него будет еще больше работы. Но сначала ему нужно обсудить несколько вопросов с Евой.

Он просит своего секретаря вызвать Еву. Она входит в кабинет, заметно подавленная. Коротко кивнув ей, дружелюбно, но все еще полностью поглощенный последними новостями, он говорит:

– Пожалуйста, присаживайся, я сейчас освобожусь.

Он молча перекладывает бумаги, аккуратно запирает их в столе, кладет связку ключей в карман, идет к столу для совещаний и садится.

Ева садится, стряхивает пепел с сигареты о пепельницу и внимательно наблюдает за Норманом, когда он садится рядом.

– Ты, наверно, заметила, что произошло в Нью-Йорке и продолжается до сих пор, – тихо говорит он, поворачивая свое немного бесцветное лицо к ней. – Разве все это не ужасно? Надеюсь, скоро мы узнаем больше о преступниках.

Не дожидаясь ее ответа, он, махнув рукой, продолжает:

– Тема, которой я в данный момент занимаюсь, как раз вписывается в этот кризисный сценарий. Главная редакция в Чикаго хочет, чтобы мы занялись фирмой «Ньютон Инкорпорейтед», производителем оружия. В служебной записке они объявили о разоблачении нелегальных поставок оружия и поручили мне провести расследование и выявить тех, кто за ними стоит. – Он проводит рукой по своим тонким волосам.

– Согласно нашим выводам, ключ к разгадке лежит здесь, в Лондоне, где мистер Джордж Винтер представляет интересы компании Newton Incorporated. Это оружие, очевидно, в основном контрабандой доставляется в кризисные районы и террористическим организациям, таким как ИРА, ООП и т. д. по всему миру. Вот и все исследования. Но нам нужны доказательства. Это может быть сенсацией! – Он делает паузу.

– А в чем дело, ты хотел что-то сказать?

Ева откидывается в кресле и внимательно следит за каждым его движением. Но вдруг она резко выпрямляется и тихо произносит:

– Опасаюсь того, что это не произведет на тебя особого впечатления.

Теперь он открыто смотрит с любопытством прямо в ее большие, выразительные глаза: – Знаю, что хочешь сказать, что мне лучше держаться прочь от таких дел, не правда ли? А почему?

Ева, как современная девушка с пацифистским отношением ко всему, что похоже на войну, борьбу или кровопролитие и полная убежденности в этом, открыто встречает его взгляд, медленно и решительно говорит:

– По-моему, смысл не в том, чтобы писать о кровопролитии, а в том, чтобы его предотвращать.

Глядя серьезным и задумчивым взглядом, нахмурившись он после нескольких секунд сосредоточенного раздумья отвечает:

– Именно это я и пытаюсь сделать прямо сейчас. И, на мой взгляд, самый эффективный способ для этого – мобилизовать общественное мнение. Кроме того, это наша работа. Мы, американцы, в значительной степени вовлечены во все войны и террористические акты, которые происходили и происходят в мире благодаря нашим поставкам оружия, и поэтому мы отчасти виноваты, или, по крайней мере, частично ответственны, если хочешь взглянуть на это нейтрально! – Он настойчиво смотрит на Еву:

– Сегодняшняя террористическая атака на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке – лишь одно из последствий такой политики. До сих пор мы экспортировали оружие, будучи уверенными в том, что его применение не затронет нашу страну. Сегодня мы должны осознать, что люди, которым мы помогли прийти к власти с помощью нашего оружия, могут направить это же оружие против нас самих. Но давай оставим пока эту тему. Об этом мы подробно поговорим в другой раз. В данный момент недавние события выбивают меня из колеи. Я с трудом соображаю.

Ева наклоняется вперед еще дальше, опять стряхивает пепел о пепельницу, пожимает плечами и отвечает:

– В свои двадцать четыре года я, очевидно, не обладаю таким опытом, как ты и Томми, и не смею критиковать. Но я надеюсь, что вы позволите мне по-своему уделить этому вопросу внимание, которого он заслуживает.

Норману кажется, что он уловил в ее голосе неприязнь, и он спрашивает, немного недовольный: – Что ты хочешь сказать?

Ева не отвечает на его вопрос. Через небольшую паузу он продолжает:

– Мне кажется, нам пора внести ясность в эти дела, Ева.

Теперь кажется Еве, которая немного нервничает и теряет спокойную позу в кресле, нервно скользя вперед по гладкой коже, что-то носится в воздухе. Что случилось с Норманом? Он такой странный сегодня, такой отстраненный, особенно по отношению к ней. Он даже не обнял и не поцеловал ее в знак приветствия, как обычно. Связано ли это с событиями в Нью-Йорке?

Набиравшись смелости, она гордо поднимает свою красивую голову, мимолетно улыбается, но тут же снова становится серьезной и прямо спрашивает:

– Не хочешь ли сказать мне, в чем тут дело? Твое сегодняшнее приветствие было не слишком теплым. Кроме того, в последнее время у тебя появилась привычка спрашивать меня, где я была, при каждом удобном и неудобном случае. Я нахожу это довольно нелепым! И как бы ты хотел прояснить ситуацию, Норман? Я слушаю!

Уже немного нервничая, Норман резко встает, подходит к ней, притрагивается рукой ее плечу и говорит с опаской:

– Помимо нагрузки на работе и множества проблем, которые решать приходится мне, я не могу продолжать ссориться с тобой в личной жизни. Нам так больше жить просто нельзя.

Заразившись его нервозностью, она смотрит на него широко распахнутыми глазами и спрашивает с некоторым удивлением:

– А что конкретно ты не хочешь продолжать? Я тебя не понимаю…

Он ищет ее взгляд. Его лоб слегка нахмурен, в его несколько рассерженном голосе слышны грустные нотки:

– Я знаю, что тебе это не нравится. Тем не менее, я вынужден спрашивать тебя об этом еще раз. Не было тебя в офисе все утро. Раньше ты хотя бы оставила записку или звонила, чтобы сказать, что задержишься или где находишься. В конце концов, это не совсем нескромно, что я хочу это знать. – Ева выдерживает его взгляд:

– Ты спрашиваешь об этом как мой начальник или как мой муж?

Вопрос на мгновение застает его врасплох. Неужели она действительно не понимает его или не хочет понять? Теперь его голос снова понижается, нахмуренные брови снова напрягаются, когда он отвечает в невольно холодной и отрывистой манере:

– Воспринимай это как хочешь!

– Хм…, – Другого ответа она не дает.

Норман пытается сдержать нарастающее волнение и теперь нервно барабанит пальцами по столу. Он с ожиданием смотрит на ее красивое лицо, которое заметно напрягается. Он настойчиво спрашивает:

– А что дальше?

Ева в этот момент смотрит на него открытым взглядом. Она с сожалением качает головой и медленно произносит:

– Я не могла сказать тебе, где я была, Норман. Мне это не позволено. Было бы мило с твоей стороны, если бы ты не настаивал на том, чтобы я ответила на этот вопрос.

– А почему бы и нет, если можно так смело спросить? – возражает он и, весь напрягшись, внезапно отворачивается к окну, чтобы скрыть от нее свое волнение.

– Потому что это было бы нарушением доверия! – спокойно и твердо с серьезным выражением лица ему отвечает Ева и снова откидывается в кресле.

Ее очевидное спокойствие заставляет Нормана нервничать еще больше. Он задумчиво ходит взад-вперед по комнате в своей обычной манере, когда сосредоточен на своих мыслях. Затем он внезапно поднимает голову и бросается к ней:

– Как давно мы знакомы друг с другом, Ева?

Ева удивлена и снова садится в кресло. Ее голос остается спокойным, когда она отвечает:

– Дай мне подумать!

И через мгновение, сосредоточенно нахмурив брови, она несколько нерешительно добавляет:

– Когда ты впервые пришел к моим родителям, мне было чуть меньше семнадцати. Значит, прошло около семи лет. – И вдруг улыбаясь:

– Я ношу это уже семь лет и больше не хочу.

– Что, конкретно? – спрашивает Норман в сомнениях.

Ева снова расслабилась и теперь смотрит на него с легкой усмешкой:

– Что ты, очевидно, все еще видишь во мне ту девочку-подростка, которой я была тогда! Я уже взрослая, сдала два университетских экзамена на оценку «очень хорошо» и – почему ты так на меня смотришь? Что с тобой не так?

Пока она говорит, Норман подходит к ней сзади, берет ее за подбородок, разворачивает, притягивает к себе, поднимает ее голову и целует в губы. Сначала она терпит это безразлично. Затем она отвечает на его поцелуй с нарастающей страстью, но вдруг замирает, словно ее губы стали безжизненными. Норман не может объяснить такое поведение, отпускает ее, отходит к окну, несколько мгновений потерянно смотрит на дома под ним и на проплывающий транспорт, снова поворачивается к ней и молча смотрит на нее. В его глазах горит слабый огонек. Затем он наконец тихо произносит:

– Что с тобой, или что было? Ты стала такой странной, Ева. Я целую тебя. Ты терпишь, отвечаешь на мой поцелуй, а потом вдруг становишься холодной как лед. Я этого не понимаю. Не могла бы объяснить мне, что с тобой?

Он подходит к своему месту за письменным столом, создавая таким образом дистанцию по отношению к ней, и садится: – Не можешь ли мне объяснить…? Почему? Зачем?

Мысли Евы Чепмен лихорадочно бегут. Как объяснить ему, чтобы он не обиделся? Она нервно берет из пачки еще одну сигарету, чтобы выиграть время, спокойно смотрит на него и задумчиво произносит:

– Дай мне прикурить, пожалуйста.

Когда он оказывает ей эту услугу, она коротко касается его руки, а затем тихо произносит:

– Спасибо! По-моему, ты мастерски целуешься, Норман. У меня сложилось впечатление, что ты многому научился у своей бывшей девушки Мэри Найт. Она не только великолепная певица шансона, но и, очевидно, очень одаренная натура как женщина. И, вероятно, прекрасно подкована в вопросах любви.

Удивленный таким поворотом событий, Норман чувствует себя поставленным в оборонительное положение и лаконично, со сдержанным волнением в голосе отвечает:

– Что за ирония? Роман с девушкой Мэри уже давно в прошлом! Ты завидуешь моему прошлому? По-моему, ты уже взрослая! По крайней мере, ты только что это подчеркнула.

– Ах? Хм. – После небольшой паузы для размышления, она продолжает слегка горьким тоном: – А теперь моя очередь, не так ли? Не думаю, что смогу предложить тебе столько же, сколько Мэри тебе дала. Твоя внезапно проснувшаяся мужская склонность меня балует, но у нее есть небольшой недостаток. Я не верю в ее постоянство и искренность.

Пусть кто-нибудь хоть раз поймет женщин! Норман не понимает, его брови снова нахмурены, а волнение в голосе усиливается, когда он неожиданно поднимается:

– Почему ты так думаешь? Что ты говоришь! Ты не веришь в мою искренность? Кто из нас неискренен? Я или ты? Кто назначает такие странные встречи каждым днем и вечером?

Совершенно спокойно Ева отвечает ему равнодушно:

– Нет у меня странных встреч, Норман.

– Ах, нет? Ну что ж: давай проверим! Найджел Фишер позвонил и попросил о встрече в «Блэкфрайерс» сегодня вечером. Я бы хотел, чтобы ты со мной туда пошла.

Ева настоятельно отвечает:

– К сожалению, не могу.

– Но встреча с Найджелом очень важна, – подчеркивает Норман. Она возражает:

– Мои планы тоже.

Норман подходит к ней и снова касается ее плеча, спрашивая дружелюбным, спокойным голосом:

– Тогда, полагаю, что имею право спросить, с кем у тебя свидания, не так ли?

Она пожимает плечом, как бы стряхивая его прикосновение, и непроизвольно отвечает резко и однозначно:

– Я действительно не намерена говорить об этом, Норман. Но Норман не сдается.

– А почему нет? – возмущается он.

Ева также поднимается и смотрит ему в глаза без волнения:

– Очень просто – я этого не хочу.

Потом она опять садится в кресло.

– Возмутительно! – рычит он. – Я, пожалуй, могу ожидать, что ты наконец расскажешь мне, с кем встречаешься. В конце концов, я думаю, что могу претендовать на такое доверие. В конечном итоге, это мое право!

Некоторое время Ева на вид полностью поглощена созерцанием кончиков своих пальцев, пока не поднимает голову:

– Доверять? Если ты мне не доверяешь, это твоя проблема. – После небольшой паузы на размышление она продолжает иронично: – Откуда, по-твоему, ты можешь почерпнуть такое право?

– Из желания жениться на тебе. – Так быстро, как у него мелькнула эта мысль, так спонтанно ее и произнес.

– Жаль, Норман, жаль, – бормочет Ева.

– Что жаль? – Норман смотрит на нее.

Она полностью закрывает глаза, ее голова опускается, когда она тихо отвечает::

– Ты связываешь самое большое и важное событие в жизни женщины с недоверием – это я считаю откровенно оскорбительным. Как я могу быть женой человека, который мне не доверяет безоговорочно?

Успокоившись, он смотрит на нее, прикуривает сигарету, делает глубокую затяжку, задумчиво выдыхает дым и после недолгих раздумий отвечает:

– Если требуешь от меня слепого доверия, то ты могла бы мне сказать, с кем встречаешься сегодня вечером. В этом смысле лучше тебе сделать первый шаг, а я тогда тоже ничего не буду скрывать от тебя.

Но Ева не намерена отказаться от занятой позиции. Чтобы окончательно положить конец дискуссии, она после глубокого и быстрого выдоха провокационно говорит коротко и сухо:

– Я встречаюсь с мужчиной, Норман. Представь себе: с мужчиной! – После небольшой паузы она добавляет: – Но, чтобы успокоить тебя, там будет и его сестра.

Так как он все еще молчит, и она замечает, как у него внутри все бродит, она с горьким смешком говорит, чтобы успокоить его:

– Так что? Ничего не случится. Пожалуйста, не выставляй себя на посмешище.

Норман не может скрыть свою явную ревность, которой он страдает уже некоторое время, поэтому он смеется и говорит резким голосом:

– В качестве блюстителя приличий, а? Дело до этого не всегда доходит. Сегодня ты встречаешь его с сестрой, а в следующий раз – одного. Остальное будет развиваться автоматически, по отработанной схеме. – После небольшой паузы он добавляет горьким тоном: – Научи меня жить! Ха-ха!

Теперь, Ева смотрит на него грустным взглядом.

– Жизнь, которую ты знаешь, вероятно, такая же, как ты говоришь. С тем, что в жизни есть еще другого, тебе, наверно, надо пока еще познакомиться, – возражает она с притворной ледяной холодностью, за которой скрываются и гнев, и боль. Потому что он задел ее гораздо глубже, чем мог предположить, потому что не знает, как сильно она его любила на самом деле.

Но как бы Норман ни был дотошен в этом вопросе, он упрямо настаивает на четком ответе и тем же холодным тоном говорит:

– Выставляю ли я себя на посмешище или нет – это сугубо мое дело. Если бы все было ясно, у тебя не было бы причин не говорить мне, с каким мужчиной ты так часто встречаешься в последнее время. Но раз ты мне не говоришь и не хочешь мне говорить, я вынужден предположить: что-то не так. Думаю, что теперь поймешь – так наша связь не может дальше сохраниться!

Ева смотрит на него широко раскрытыми глазами. Затем она отпускает взгляд и тихо говорит, изо всех сил стараясь скрыть свои истинные чувства:

– Ты, конечно, прав. Так больше не может продолжаться между нами. – Она решительно встает и говорит, но теперь уже с легкой дрожью в голосе:

– Думаю, ты не будещь возражать, если я сейчас уйду. – Она даже не дожидается его ответа, а хватает свою сумку, встает и твердым шагом выходит из комнаты. Это похоже на бегство от себя самой и своих беспокойных желаний.

3

Обеспокоенный ходом разговора и ошеломленный реакцией Евы, Норман идет за ней. Когда он добирается до подземной парковки и спешит к выходу, то видит лишь, как ее машина исчезает за шлагбаумом в туманной дымке позднего вечера.

– Иди к черту! – сердито рычит он, но больше на себя. – Если думаешь, что Норман Стил пляшет под твою дудку, то сильно ошибаешься! В конце концов, ты не такая уж уникальная! Одни только неприятности, с вами, женщинами, одни неприятности!

Он произнес это вслух про себя и не заметил, как его друг Томас Шелтер, который ехал по подъездной дорожке с другой стороны подземной парковки, припарковал свою машину, вышел из нее, подошел к нему и услышал последние слова.

– Well, – ухмыляется Томми. – Проблемы с бабами? Или даже с Евой? Мне показалось, что она только что выехала, когда я въехал.

Норман пытается найти шутливый тон и шипит: – Оставь свою позорную ухмылку, Томми, или ты узнаешь меня!

Томми, почти всегда в хорошем настроении, хватает друга за руку:

– Итак, шум и неприятности, или, по моему, сначала неприятности, а потом шум. Видимо, на этот раз с Евой. Давай сначала выпьем и пообедаем, Норман! Это обычно помогает. Я, между прочим, могу съесть слона, поскольку еще не завтракал. А как насчет тебя?

– Ты прав, Томми! Хороший виски и сочный стейк лучше плохой бабы. Но перестань так глупо ухмыляться!

Томми молниеносно уворачивается, и намеченный удар в подбородок остается безрезультатным. Норман присоединяется к смеху друга, сжимает его руку и тянет за собой, напевая древнюю английскую песню: «It's a long way to Tipperary, it's a long way to go…» – далеко идти до Типперери…

Гостиница Majestic Hotel расположена в западной части Лондона, недалеко от Королевских садов, и в основном используется для размещения приехавших по тем или иным причинам в мегаполис иностранных гостей. Она всегда плотно заселена, несмотря на то, что огромное современное здание отпугивает посетителей, не имеющих достаточных финансовых средств, чтобы позволить себе пребывание в ней, поскольку гостиничный комплекс отличается превосходным элегантным спокойствием, которое присуще людям, имеющим не только высокий доход и роскошь, но и много свободного времени.

Здесь нет суеты и шума, как это обычно бывает в больших англо-американских отелях. С того момента, как гости входят в отель, их постоянно обслуживает прекрасно обученный персонал, причем так, что гости не замечают этого. Ресторан разделен на два больших зала, между которыми находится меньший, овальный и несколько более интимный зал, невидимое непрямое потолочное освещение которого делает теплый тон золотисто-оранжевого покрытия стен еще более успокаивающим.

Время от времени, знаменитости из мира бизнеса, деловые люди и политики, а также звезды шоу-бизнеса обедают здесь именно благодаря расслабляющей атмосфере и великолепной кухне.

Но Норман Стил ходит сюда не за этим. Это совершенно не связано с его профессиональной деятельностью журналиста, а просто потому, что шеф-повар заведения знает, как приготовить его любимое блюдо – лобстера на гриле – так, как, по мнению Нормана, нигде в Лондоне не готовят. Норман – идеалист до мозга костей, а в душе – стоик, для некоторых из его друзей даже слишком. Однако он чрезвычайно честен, а в данном случае даже очень эпикуреец, чтобы презирать такие телесные удовольствия.

Он занял место в оранжевом зале вместе с Томасом Шелтером, и в очередной раз с восторгом объясняет своему другу, как вкусен лобстер на гриле.

Томми непринужденно спрашивает:

– Кстати, возвращаясь к Еве. Вы действительно снова поссорились для разнообразия?

Норман свел брови. Кажется, он хочет уйти от ответа. Но затем он берет себя в руки и бросает на друга язвительный взгляд.

– Это совсем не смешно. Пытаешься испортить мне ужин? – ворчливо спрашивает он.

– Ах, вот как! – констатирует Томми в своей сухой манере. – Значит, ссора! Большая или маленькая, случайная или постоянная?

Норман досадливо отодвигает свою тарелку в сторону и с горечью отвечает:

– Теперь у меня действительно пропадет аппетит. Не думаю, что мне удастся это исправить. Мы оба были неправы. Ева мне просто не подходит!

Томми доливает своему другу стакан и говорит с улыбкой:

– Вино хорошее и помогает справиться с гневом, Норман!

Опустошив свой стакан одним махом почти до дна, Норман тяжелым движением ставит его обратно на стол и говорит быстро и сопровождая свои слова жестом дрожащей руки:

– Это не просто маленькая ссора, Томми. Все гораздо серьезнее и, к сожалению, гораздо глубже.

Томас Шелтер слегка откинулся назад, все еще улыбаясь, и просто отвечает:

– Это меня успокаивает, значит, и с ней все наладится.

– Не может быть и речи! – Норман горько смеется. Но потом невольно спрашивает: – С чего ты это взял?

Томми с усмешкой добавляет:

– Ты сам говоришь, что все гораздо глубже. Если вещь не поверхностная, а сидит глубоко внутри тебя, то однажды все снова будет хорошо, если только вы оба не слишком привязаны к собственному упрямству или глупости. Что произошло? Вероятно, ты обвинил ее во всем, на что жаловался мне. Ведь так оно и есть, не так ли?

Официант убрал остатки закуски и тарелки и подал стейк из филе. Норман энергично режет ножом кусок мяса, подносит большой кусок ко рту и пережевывает его так, словно ему нужно раздавить что-то совершенно другое. Томми внимательно наблюдает за своим другом:

– Ну, смотри! С таким аппетитом, который ты проявляешь, дело не может быть так уж и плохо.

Теперь Норман поднимает голову, смотрит на Томми почти враждебно, не реагируя на замечание, и говорит очень четко:

– Я требовал от нее безусловной открытости!

– И что? – Томми опять улыбается. Норман медлит с ответом:

– Я узнал, что она тайно встречается с другим мужчиной, и это до сих пор. И что теперь скажешь? Это удивляет даже тебя, не так ли?

Томми щуря глаза критически замечает: – И она призналась тебе в этом без затруднений?

– Нет! – Норман опускает свои глаза на тарелку.

– Но? – Томми не сдается.

На лице Нормана появляются тревожные морщинки. Он решительно заявляет:

– Она сказала мне, что нарушит доверие, если расскажет, с кем встречалась.

Томас Шелтер кивает сам себе, погрузившись в размышления. Его улыбка исчезла. Он серьезно произносит:

– Понимаю. А потом было одно слово за другим, пока не произошла большая ссора, не так ли?

Норман, отрицая, качает головой:

– Вовсе нет, Томми. Когда я попытался дать ей понять, что, вероятно, имею больше всего прав на ее доверие, а затем недвусмысленно сказал, что так больше продолжаться не может, она холодно попрощалась со мной и оставила меня, как глупого мальчишку. Это уж чересчур!

Томми снова откидывается в кресле, делает глоток вина из бокала, секунду медлит с ответом, смотрит на своего друга, а затем пожимает плечами:

– Больше терпения! Ты в данный момент ничего не можешь сделать. Хотя бы один из вас двоих должен не терять рассудок. Но боюсь, что Ева более благоразумна, чем ты, дорогой. Могу также сказать: я надеюсь на хороший выход для вас обоих!

Норман тоже взял свой стакан и торопливо выпил, слегка поперхнувшись. Чуть охрипшим голосом, все еще немного задыхаясь, он добавляет:

– Все-таки, хотелось бы знать, что за этим скрывается!

Томми говорит, снова ухмыляясь:

– Ты слишком любопытен, Норман! Дай ей свободы! Отношениям это необходимо. Тебе не надо знать все!

– Однако да, мой дорогой Томми. – упрямо настаивает Норман. – Такое у меня просто профессиональное заболевание!

Некоторое время они молчат и смотрят друг на друга, погрузившись в раздумья. А потом Норман снова говорит четким и твердым голосом:

– Я разберусь! Правда всегда выходит наружу!

4

– Ну, наконец! – Джордж Винтер обращается к красивой девушке, которая сидит перед ним и чьи огненно-рыжие волосы вызывающе контрастируют с простым черным костюмом, ей может быть около тридцати.

– ДТП на Пикадилли некоторое время перекрыло движение. Мне жаль, что вам пришлось ждать, мистер Винтер. – отвечает она.

Он делает пренебрежительный жест:

– Оставим это! Сначала вопрос, но не напоминание: помните ли вы, что в конце месяца вы мне должны три тысячи фунтов, миледи?

Девушка остается невозмутимой:

– Я в курсе. Можете надеяться на меня. Вы пока всегда получали свои деньги, не правда ли?

– Мне срочно нужно обсудить с вами важное дело. Так как у здешних стен нет ушей, я решил вас пригласить сюда, – загадочно говорит Винтер.

Роуз Кенсингтон смотрит на Джорджа Винтера светлым взглядом и говорит: – Мне любопытно!

– Но прежде чем начинать, могу ли я вам предложить кое-что выпить? Кофе или коньяк? – вежливо спрашивает он.

– Да, пожалуйста! И то, и другое. Кофе с молоком и сахаром и коньяка попрошу, – отвечает она с такой же вежливой и обворожительной улыбкой. – На улице свежо, и коньяк не повредит.

Винтер берет трубку, делает заказ, и через три минуты кофе и коньяк стоят у него на столе.

– Вы такая же умная, как и красивая, леди Роуз, – начинает он разговор.

– Вы знаете меня очень давно уже, чтобы понять это только сегодня. Так вы просили меня зайти, чтобы мне сделать комплимент, как обычно? – спрашивает она с улыбкой.

– Конечно, нет! – улыбается Винтер.

Он резко вскидывает голову и говорит: – Я должен попросить вас кое-что сделать для меня, что я не мог бы доверить никому другому.

Леди Роуз играет со своими перчатками и делает отклоняющий жест рукой:

– Я могла оказать вам несколько услуг, мистер Винтер, но я не намерена делать это для вас привычкой.

Винтер внезапно встает, делает несколько беспокойных шагов по комнате, резко останавливается перед ней и необычайно серьезно произносит:

– Однако. это очень важно!

– А не лучше ли вам снова сесть? – спрашивает она с улыбкой. – Вы меня очень пугаете. К тому же, если вы не сядете, будет неудобно!

Винтер немного смущен мягким упреком за то, что так грубо встал.

– Да, да, простите! Вы правы. Но почему вы отказываетесь оказать мне еще одну услугу? Размышления делают вас уродливой, миледи! Сохраните свою красоту и перестаньте думать! Что вам пришлось сделать для меня до сих пор? Вы воспользовались предоставленными вам возможностями, чтобы ввести меня в личный контакт с рядом представителей британской аристократии. В результате мне удалось спасти или даже приумножить состояние нескольких аристократических глупцов и неплохо заработать в дополнение к своей основной работе. Вы считаете это грязным?

– Не это, а сочетание бизнеса и политики! – задумчиво отвечает она и делает небольшой глоток кофе из своей чашки.

Теперь он смотрит на нее с насмешливой улыбкой:

– Начиная с определенного момента, каждая деловая сделка не только так или иначе связана с политикой, но иногда даже имеет политические последствия. Ни вы, ни я не можем этого изменить, миледи. Но я лучше буду молотом, чем наковальней. Коррупция существовала во все времена и при любой системе и, вероятно, будет существовать всегда. Люди, которые ворчат по этому поводу, просто выражают свое раздражение тем, что не знают способов и цен.

Леди Роуз, однако, продолжает упрямиться и отвечает неохотно:

– Но я не хочу иметь ничего общего с подобными вещами в будущем, мистер Винтер!

Тот опять сел и, прикуривая сигарету вкрадчиво заметил:

– Неужели вы думаете, что я стану связывать вас с подобными вещами, леди Роуз, и ставить под угрозу вашу репутацию? Вы не откажетесь выполнить мою просьбу, если я раскрою свои карты.

С сомнением посмотрев на него, она лаконично к нему обращается: – Я вас прошу об этом, мистер Винтер. Мне очень интересно.

Джордж Винтер делает глоток кофе, который он всегда пьет черным, затем отпивает коньяк. Он снова встает, невзирая на возражения леди Кенсингтон, расхаживает взад-вперед по комнате, как нервный хищник, и говорит:

– Прошу простить меня за то, что я встаю и расхаживаю, но так я могу лучше сосредоточиться. Боюсь, что мне придется начать разговор чуть издалека. Пожалуйста, слушайте внимательно. Когда красивой дочери сэра Честерфилда было двадцать три года, сын дворецкого его светлости, на десяток лет старше ее, приехал в замок Каррингтон, чтобы с гордостью сообщить родителям, что он с отличием сдал выпускные экзамены по праву. Не знаю, помните ли вы об этом?

Она вопросительно смотрит на него:

– Помню, мистер Винтер! А что вы хотели мне сказать этим? Я это хорошо помню. Ваши родители были счастливы, И все мы вас поздравили.

– Да, – снова продолжает он: – Вы тоже, миледи. Однако, молодой человек счастлив не был. Он любил дочь его светлости и ни на минуту не забывал о тщетности такой любви, тем более, что через несколько дней ее помолвка с лордом Уильямсом Кенсингтоном стала свершившимся фактом.

Джордж Винтер мрачно смотрит перед собой, делает большой глоток из бокала с коньяком. Она напрасно пытается прочесть по его лицу, о чем он думает. Затем он снова поднимает голову, спокойно смотрит на нее и говорит с огорчением, но и с гордостью в голосе:

– Именно тогда я начал становиться тем, кем являюсь сегодня. Хорошо ли это или плохо, но людям пришлось привыкнуть уважать и почитать меня. И вам тоже, леди Роуз! – На мгновение, он вглядывается в даль, но тут же продолжает: – Если бы я захотел, я бы смог… Но оставим это в стороне!

Леди Роуз насмешливо смотрит на него:

– Наслаждайтесь триумфом, к которому вас привела ваша доблесть в сочетании с так называемой сменой времен! Может быть, в этом и есть часть того, что я все еще должна заплатить вам тридцать тысяч фунтов?

Ее явная насмешка отскакивает от него, как капли дождя от свежеотполированного автомобиля, и он холодно и сдержанно отвечает:

– Вы ошибаетесь, миледи. Тот факт, что мой отец был слугой сэра виконта Честерфилда, не дает мне повода чувствовать себя неполноценным. Он был очень значительной личностью для этого. Он был не только умным и глубоко порядочным, но и внутренне выдающимся человеком, безусловно, более выдающимся, чем… – он запнулся.

– Просто скажите! – подталкивает она его.

– Поскольку это не может вас оскорбить, да: более знатный, чем нынешний лорд Кенсингтон, который не побрезговал бы женить своего старшего брата на своей жене.

– Прекратите, мистер Винтер! – резко прервала она его. – Я не позволю вам говорить о таких вещах!

Он делает еще один глоток коньяка:

– За вас! Но, к сожалению, я не могу этого избежать, леди Роуз! Я продолжу без вашего особого разрешения. Вы жили с лордом Уильямсом в, казалось бы, благополучном браке, по крайней мере впечатление было такое. Это не мешало его младшему брату Фредерику проявлять к вам интерес, выходящий за рамки приличий и дозволенного, хотя, поскольку мне известно, вы часто и настоятельно просили его не делать этого. Тем не менее, вы часто ссорились с мужем, который был очень ревнив.

– Откуда вы все это знаете? – спрашивает она тихо.

Винтер холодно смотрит на нее и отвечает коротко и сухо: – Неважно. Я это просто знаю.

Роуз Кенсингтон делает глубокий вдох и нервно отпивает из коньячного бокала:

– Пожалуйста, дайте мне сигареты и зажигалку. И продолжайте, пожалуйста!

Он выполняет ее просьбу и сосредоточенно продолжает:

– Однажды утром, младший лорд Уильямс стал свидетелем ссоры между его братом и вами. Ваш муж приказал ему выйти из комнаты, чтобы поговорить с вами наедине. Вы помните?

Леди Роуз нервно затягивается сигаретой: – Да, точно! Продолжайте!

Винтер решительно отмахивается::

– Затем он сел на лошадь и поехал за своим братом, который в это время уже выехал верхом. Из этой прогулки брат живым не вернулся.

Она спрашивает тихим голосом:

– Почему вы заговорили об этих вещах, мистер Винтер? Они мне очень знакомы и очень печальны!

Он пристально смотрит на нее и невозмутимо продолжает:

– На дознании по поводу его смерти врачи не были полностью уверены в том, умер ли ваш муж, который, как я уже сказал, был намного старше вас, из-за перелома шеи упав с лошади, или же, возможно, он перенес инсульт или что-то подобное из-за сильного внутреннего возбуждения, а затем неудачно упал. Но они сошлись на первом, и коронер вынес решение: случайная смерть от падения с лошади.

Леди Роуз нервно опускает сигарету в пепельницу: – Все это я знаю. Пожалуйста, переходите к делу, мистер Винтер.

Винтер невозмутимо делает еще один глоток коньяка и продолжает:

– Неизбежно было, что люди стали болтать о всяких глупостях, хотя решение коронера было недвусмысленным, ясным и неоспоримым. Причиной сплетен, на мой взгляд, стал тот факт, что лорд Уильямс оформил в вашу пользу крупную ренту, чтобы обеспечить вас материально в случае своей смерти, а также некая слишком очевидная небрежность, с которой лорд Фредерик выражал свое, скажем так, явное восхищение вами, и это не могло остаться скрытым от общественности. Наконец, домашний персонал, уволенный после смерти вашего мужа, также старательно способствовал появлению этих слухов.

Теперь Роуз снова решительно прерывает его:

– Внешняя беззаботность Фредерика должна быть достаточным доказательством того, что между ним и мной не было ничего, что могло бы затронуть права и честь моего мужа!

– Конечно, миледи, – спокойно отвечает он: – Каждый здравомыслящий человек это понимает. К сожалению, это происходит, неразумные составляют большинство. И лорд Фредерик, похоже, доказал правоту этих неразумных людей, эмигрировав в Африку вскоре после похорон брата, который был старше его на десять лет, приняв титул, наследство и отказавшись от своих должностей. Вы также отказались продолжать занимать Кенсингтонский замок.

– Разве это не понятно? – сердито спрашивает она.

Винтер в знак отрицания качает головой и продолжает:

– Более того, миледи! Вы также отказались от предложения лорда Фредерика взять на себя ваши обязательства на сумму более тридцати тысяч фунтов, которые ваш покойный муж, несомненно, выплатил бы без замедления. Вы предпочли, чтобы я авансировал эту сравнительно небольшую сумму, в которой вы срочно нуждались, и выдали мне взамен векселя.

– Которые я всегда оплачивала! – возмутилась она.

– Конечно! – насмешливо улыбается он. – Пусть иногда и с небольшим опозданием. Но, с другой стороны, вы угодили мне в других отношениях.

Она снова указывает на пачку сигарет и спрашивает:

– Разрешите? – Затем она с любопытством смотрит на него и спрашивает: – Почему вы решили помочь мне тогда? Я всегда хотела спросить вас об этом…

Он дает ей сигарету, дает прикурить, смотрит на нее немного тоскливо и отвечает:

– Тогда я еще любил вас, леди Роуз. В то время я был достаточно наивен, чтобы питать определенные иллюзии. Со временем другая женщина, которую вы хорошо знаете, вылечила меня от того, что в женщинах вашего статуса я вижу нечто вроде высших существ.

Не комментируя это объяснение, она напряженно спрашивает: – Знает ли лорд Фредерик, что я стала вашей должницей?

– Нет, наверно! – возмущенно отвечает он. – Встречный вопрос, леди Роуз: почему вы отказались от предложения вашего деверя, которое я был уполномочен сделать вам от его имени?

Вздыхая, она открыто смотрит ему в лицо и тихо говорит: – Потому что я любила его и…

Удивленный, он останавливается и перебивает ее:

– Вы… Вы его любили?

– Да. – продолжает она. – Я любила Фредерика и все равно отвергла его, а может быть, именно поэтому. Уильямс всегда стоял бы между нами. Я также не хотела денег от Фредерика, потому что считала его, как и себя, по меньшей мере морально причастным к смерти Уильямса.

– Чушь, какая, – прорычает Джордж Винтер. – Насколько я знаю, лорду Уильямсу врач запретил ездить верхом, на что он, разумеется, наплевал. Он погиб исключительно по своей вине. Ему не нужно было безрассудно гнаться за братом по холмам и долам, а потом… – Он колеблется.

– А что потом? – она призывает его продолжать.

Он прикуривает сигарету, делает глубокую затяжку и отвечает:

– Ему удалось догнать брата перед самой канавой. Он взял хлыст и ударил, но никуда не попал, потому что лошадь лорда Фредерика уже ускакала вперед, а его собственная лошадь не хотела скакать и споткнулась. Тогда он упал головой вперед, да так неудачно, что сломал себе шею и умер мгновенно.

Роуз снова прерывает его описание:

– Но, Бог на небесах! Почему я узнаю об этом только сейчас?

Винтер делает несколько шагов к ней, сочувственно смотрит ей в глаза, понимая, в чем она, должно быть, упрекала себя в прошлом:

– Меня не спрашивали. Мир, к которому вы принадлежите, миледи, отличается от того, из которого я родом. Я знаю эти подробности из отчета о расследовании, которого вам не показывали… Вы знаете, что у меня везде есть хорошие связи. Но в вашем мире люди держатся на расстоянии. И я тоже, леди Роуз!

Роуз в мыслях обращается обратно к Фредерику: – Спасибо за эти откровения. Я действительно чувствовала себя хотя бы частично виноватой в этом несчастье. Вы сняли с меня тяжелое бремя. Но почему вы рассказываете мне об этом сегодня, спустя столько времени?

Он возвращается к своему столу и напоминает ей:

– Потому что мне нужно кое-что от вас. Это важно. Но я не могу заставить вас делать это, как делали и другие. Возможно, требовать благодарности неприятно. Но в данном случае, я не могу без этого обойтись.

Роуз признает свое поражение и прямо спрашивает: – Чего вы хотите? Если я смогу, то выполню все ваши просьбы. Прошу только понять, что это мне удастся лишь на короткий период времени. В сложившихся обстоятельствах я хочу как можно скорее увидеть Фредерика в Южной Африке, где он, наверно, находится.

Винтер облегченно вздыхает и садится:

– Я рад это слышать, миледи! Я знал, что вы будете мне помогать. Так что, давайте, приступим к делу!

5

Район Уайтчепел на востоке Лондона пользуется не самой лучшей репутацией в мире, и не без оснований. По укромным улочкам, особенно по ночам, бродят всевозможные отбросы. Он кишит иностранцами со всего мира. Евреи, арабы, китайцы, африканцы, полукровки и т. д. Близость к докам, возможно, побудила многих авторов криминальных романов и фильмов снимать здесь самые захватывающие гангстерские истории, и действительно, соблазн сделать это слишком велик. Конечно, в таком большом портовом городе, как Лондон, к сожалению, бродит много всякого сброда, и лучше не встречаться с ними ночью, особенно в одиночку.

Днем основные транспортные артерии не дают представления о том, как и где скрывается легкомысленный сброд трущоб, которые все еще существуют в этом современном мегаполисе. Ведь именно через эти нервные центры движения, связанные с импортом и экспортом, в светлое время суток выливается неостановимый поток людей, занятых работой в порту, на складах и тому подобном. Но, как и везде, это лишь наполовину так плохо, как принято считать. Особенно днем и в ранние вечерние часы Уайтчепел – это не гангстерский район, а гораздо более насыщенный нормальной деловой жизнью квартал Западной гавани.

Там, на одной из главных магистралей, идущих параллельно Темзе на юго-восток, в непосредственной близости от станции метро, находится винный бар с названием «Бодега» – один из тех типичных питейно-закусочных баров, которые часто посещают перевозчики, мелкие судоводители, капитаны, заведующие складами, офисные работники и докеры. Здесь можно купить виски или джин, а также имбирное пиво, джинджер-эль, небольшие аппетитные сэндвичи и даже рассольные яйца – то есть сваренные вкрутую яйца, выдержанные с надбитой скорлупой в растворе соли. Предыдущий владелец был в Берлине много лет назад, познакомился там с таким блюдом и добавил его в свое меню. Нынешний владелец продолжает традицию. С тех пор как Берлин стал популярной новой столицей Германии, они даже снова предлагаются под старым названием Berlin-Eggs и, подаваемые с горчицей и хлебом, они почти так же популярны среди гостей, как мистер Джек Уайлдер, владелец «Бодеги», и его сестра Джессика, известная как Джесси для краткости.

«Бодега» занимает только часть первого этажа. Комнаты в задней части служат квартирой для хозяев, а офис Уайлдера рядом с пабом и квартирой открыт для посетителей с десяти до двенадцати и с двух до четырех. Над входом написано: «Приглашаем на работу».

В основном услугами своего соотечественника Джека Уайлдера по трудоустройству пользуются ирландцы. Через него, они находят работу в порту, в офисах и на складах отдельных гостей «Бодеги», а также в качестве помощников Уайлдера при выполнении специальных заданий, расследований, постоянно требующихся людям, которым нужно знать, где можно получить груз, когда ожидается очередная забастовка докеров и тому подобное.

Ева Чепмен – не только секретарь редакции Нормана Стила, но и сама журналистка. Некоторое время назад она пришла в «Бодегу» Джека Уайлдера с намерением написать репортаж о забастовке в доках. Она подружилась с братом и сестрой Уайлдерами после того, как Джек Уайлдер спас ее от домогательств пьяного работника доков, лично и силой вмешавшись в ситуацию.

Недавно, сидя в квартире Уайлдеров, она услышала имена Джорджа Винтера и своего друга Нормана. Это произошло во время разговора начинающего капитана старого грузового судна со своим рулевым, и вписывалось в текущее расследование Нормана.

Ева достаточно хорошо знала нрав Нормана, чтобы поначалу замалчивать поиски, которыми она занимается, и продолжить их в одиночку, доверяя тайну только Томасу Шелтеру. Именно так Томас Шелтер, известный близким друзьям как Томми, познакомился с Джессикой Уайлдер, симпатичной, миниатюрной девушкой лет двадцати пяти с каштановыми волосами и темными миндалевидными глазами.

Когда Ева Чепмен после ссоры с Норманом вышла из офиса злая и подавленная, внешне она выглядела спокойной. Однако внутри у нее все было иначе. Как никогда раньше она осознала, что влюблена в Нормана Стила, и как сильно она его любит. Она всегда считала свои чувства к нему тихими и непоколебимыми. Ей и в голову не приходило, что эта тихая ясность может быть когда-нибудь омрачена. Она сразу же согласилась с Норманом, когда он упрекнул ее, что так больше продолжаться не может, и тем самым, по сути, дала ему понять, что больше не любит его. Но она полагала, что он не воспримет это слишком серьезно. Ведь, хотя иногда он и обращался с ней не совсем как с ребенком, но все же это делалось с тем превосходством, которое взрослый мужчина часто демонстрирует по отношению к младшей партнерше. Однако, хотя из-за ее непокорности это превосходство казалось ей высокомерным, это была обычная и прочная его уверенность в себе. Но, тем не менее, она все так же вызывающе выпячивает подбородок вперед, пока все это проносится у нее в голове, когда она выходит на станцию метро, куда только что приехала.

Уже восемь вечера, когда Ева выходит из подземки и через несколько шагов входит в «Бодегу». Здесь царит обычная суета, а Джек Уайлдер, стройный мужчина явно ирландского происхождения, среднего роста, с рыжевато-русыми волосами на узком лице и высоким лбом, весело машет ей рукой и громко кричит:

– Джесси в офисе. Я буду через пару минут!

Ева едва успела пройти через столовую и закрыть за собой дверь в кабинет, как в баре к Уайлдеру подходит худощавый невысокий, неприметно одетый мужчина с обязательным для Лондона зонтиком под мышкой. Он прикасается пальцем к краю шляпы в знак приветствия и дружелюбно произносит:

– Добрый вечер, Джек! Есть ли что-нибудь новенькое? У меня есть просьба.

Джек отходит от стойки, машет рукой невысокому мужчине у задней стены бара, чтобы тот заменил его, и говорит:

– Ладно, сядем там в уголок. Мы не можем здесь разговаривать. В чем дело?

Они удаляются в дальний угол паба, предварительно заказав два «Гиннесса», и садятся за маленький столик. Мистер Скотланд, для краткости Скотти, загадочно произносит:

– Вот почему я пришел к вам, ради вашей гостьи. Вы работаете на мисс Чепмен или дружите с ней?

– Почему вы хотите это узнать, Скотти? – с любопытством спрашивает Джек. Пиво приносят на стол.

– Ваше здоровье! – говорит Скотланд, делает большой глоток, а затем отвечает на вопрос Джека:

– Послушайте меня, Джек. Мы время от времени обменивались информацией и в результате смогли лучше обслуживать наших клиентов. Мы всегда были справедливы и хотим быть справедливыми сейчас. Я смог лишь частично выполнить просьбу клиента и собрать некоторые сведения о мисс Еве Чепмен. Мне известно, что она работает с мистером Норманом Стилом, но я не знаю, насколько это сотрудничество выходит за рамки обычного уровня.

– Этого я тоже не знаю, Скотти! – смеется ирландец. – Но, насколько я знаю, она не замужем. И почему, черт возьми, ваш клиент хочет это знать?

Не ответив на вопрос прямо, Скотти продолжает допрос:

– Я знаю, что она не замужем. Но мисс Чепмен – частый гость в вашем пабе. С кем она здесь встречается?

Джек Уайлдер все еще не понимает, к чему клонит Скотти, поэтому отвечает осторожно:

– Ни я, ни моя сестра или мисс Чепмен не делаем из этого секрета. – Джек делает маленький глоток из своего пивного бокала и на мгновение замирает. Затем он продолжает разговор, задавая встречный вопрос:

– Из ваших слов, однако, я понял, что вы следили за мисс Чепмен или поручили кому-то следить за ней. Почему?

Так как Скотти не отвечает, Джек без лишних слов встает и говорит:

– То, что вы хотите узнать, вы можете гораздо легче выяснить у нее самой. Я буду рад свести вас вместе. Не делайте из себя дурака, будучи таким скрытным! Но сначала мне нужно узнать, кто ваш клиент!

Скотти улыбается, пытаясь понять: – Вы же не ожидаете, чтобы я!..»

Джек тут же перебивает его и улыбается в ответ:

– Я не ожидаю, что вы расскажете мисс Чепмен об этом. Я хочу это узнать от вас. Вы знаете меня и знаете тоже, что я ничего не разглашаю. Так кто же она?

Скотти дает себе обещание. Он не может и не хочет ставить под угрозу свои хорошие отношения с Джеком Уайлдером. Он также знает, что может на сто процентов положиться на благоразумие Джека – это уже не раз доказывалось в прошлом. Поэтому он отвечает открыто:

– Мистер Джордж Винтер. Он не хотел, чтобы я общался с сотрудниками «Чикаго ньюс» и шпионил за ними. Вот почему… – Джек осушает свой стакан.

– Но тогда вы ничего не узнаете! Прямой разговор, вероятно, неизбежен. Так что, если хотите что-то узнать, пойдемте со мной в мой офис! Там вы сможете с ней напрямую поговорить. Ну, так пойдемте!

Войдя в кабинет, они слышат, как Ева говорит Джесси:

– Да, а потом была большая ссора с Норманом! Что вы об этом думаете?

– Я вынужден вам помешать, – прерывает Джек разговор Евы с сестрой. Он тепло берет обе руки Евы, сжимая их так крепко, что ей становится почти больно, и говорит, моля о понимании: – Прости, что не смог прийти сразу.

– Ой, Скотти! Добро пожаловать! – Сестра Джека Уайлдера Джессика одновременно приветствует нового гостя. – Так поздно?

И, повернувшись к Еве: – Это мистер Скотланд, один из наших друзей. Как и Джек, он работает в информационном бюро.

Ева с вежливой улыбкой протягивает Скотланду руку:

– Значит, шпионская служба. Как поживаете?

– Лучше всех, – звучит обычный ответ.

Джек подталкивает плетеное кресло для мистера Скотланда к письменному столу, на котором нет ничего, кроме письменных принадлежностей и пепельницы. Небольшая офисная комната, отделенная от квартиры, обставлена очень скудно и содержит только те предметы мебели, которые абсолютно необходимы для бумажной и административной работы в «Бодеге» и для посреднических дел. По длинной стороне стоит старый шкаф с дверцами в виде жалюзи и несколькими папками внутри, напротив него – старый диван с овальным столом и двумя креслами, на которых сидят Ева и Джессика. Единственное украшение стены – среднего размера пейзажная картина неизвестного художника, обрамленная под стеклом в узкую черную раму. Единственное окно выходит в небольшой внутренний дворик в задней части здания и дает лишь скудный свет. Джек выдвигает из-за стола свое кресло, жестом призывает Скотти сделать то же самое и присоединяется к остальным за круглым столом, за которым сидит и мистер Скотланд.

– Что привело вас к нам? – обращается Джессика к Скотланду.

– У Скотти есть работа, с которой он попросил меня помочь, – отвечает Джек вместо Скотланда. Затем он смотрит прямо на Еву и продолжает: – Ему нужно больше информации о вас, Ева.

– Обо мне? – удивленно смеется Ева.