В плену у прошлого 2

Глава 1

Демир

Тремя месяцами ранее

Есть люди – имена которых клеймом выжгли нам на сердце ещё до нашего рождения. Некоторые называют это любовью с первого взгляда. На самом деле – это любовь, которая была на много раньше, чем кто-то из нас впервые открыл свои глаза.

Присматривался к женщинам, но ни к одной не испытывал притяжения и желания сделать своей во всех смыслах этого слова. Потому что все желали от меня одного: власти и титула законной жены. При виде золота, дорогих тряпок у них светились глаза, а в моих глазах они падали лицом в грязь. Конечно, были и те кто любил искренне. Хоть отбавляй. Но я их не любил и сразу подводил жирную черту между нами.

Я долго искал ту, которой открою сердце, подарю рай рядом со мной и той самой стала – Ясемин. Чистая, как в долине гор воздух. Яркая, как лучик ослепляющего солнца. Нежная и цветущая словно цветок жасмина в моих руках. И беспрекословно – моя любовь.

Моё нельзя трогать и обижать. За одну упавшую слезинку Ясемин я готов разорвать любого. Никто не смеет даже смотреть на неё, так как я. А когда появился он – Адем и начал произносить имя моей жены, оскорбляя мою честь и честь моей семьи, я должен был его убить. У меня на родине мужчин за такое приговаривают к смертной казни. Мужчина не должен смотреть на замужних женщин, а уж тем более произносить прилюдно их имена, это позорит женщину и унижает честь её мужа. Я желал ответить ему, но Ясемин не дала этого сделать ещё и ко всему этому не однократно и не стыдясь, произносила его имя, смотря мне прямо в глаза.

За моей спиной шептались, что я не закон для жены и не мужчина раз пустил такую ситуацию на самотёк. От такой безысходности я готов был испариться лишь бы не быть в унизительном положение. А когда Ясемин потянулась рукой к моему лицу, чтобы успокоить мой ураганный гнев, я не сдержался и ударил ей по руке. Но в первую очередь я нанёс себе удар по сердцу за, что себе этого не смогу простить. Я обязан был поступить по-другому, не должен был выпускать зверя наружу, но не удержал его.

После я закрыл всем рты, чтобы впредь не смели открывать их. Мне не важно, что будут думать про меня, ведь куда уже хуже… Отец отрёкся и как бы я не старался извиняться, поговорить, приблизиться к нему он отталкивал меня, как страшную напасть. И боль, которую я испытывал каждый раз когда делал бесполезные попытки не передать словами, не описать на бумаге. Меня просто разрывало на части, оглушало, душило и топило в собственной канаве, в которую я угодил по старанию отца Серхата.

После помолвки Каана прошёл день, два, три… Мы отпраздновали свадьбу, и через месяц брат улетел с Эдже на родину. А я остался рядом с отцом, который уже, наверное, смог возненавидеть меня. Если бы он выслушал меня, если бы, хоть уделил мне минутку, он бы понял, что я до сих пор не поцеловал Серхату руку и не принял его, как наставника. Да я слушаю и принимаю участия в собраниях Серхата, но я молчу, и у меня на шее нет татуировки мафии, как у отца. Серхат упрямо ждёт, когда я склоню голову, но я считаю достаточно того, что я сижу и слушаю их разговоры и уроки главаря мафии. Бывает, я погружаюсь в мысли о Ясемин и просто игнорирую окружающих, киваю головой, якобы слушаю. Но отец Серхат, будто видит меня насквозь и устраивает мне разнос, а после я уже уставший возвращаюсь к любимой жене и к обезумевшему отцу.

Приехав с работы, я поставил в вазу букет цветов, что купил для любимой жены. Позвонил ей, но она не брала трубку. Переживал ли я? Нет. Моя охрана хорошо обучена и они знают, что если вдруг, что случится с моей женой, то им не жить. Поэтому я сидел в гостиной на диване и запрокинув голову на спинку уснул.

Почувствовав нежные прикосновения рук на плечах, проснулся, а открывать глаза не спешил. Массаж для расслабления мышц только во благо, а тем более, когда это делает сама жена. Её руки плавно поднимались к вискам и спускались к шее аккуратно расстегивая первые пуговицы моей рубашки. Я расслабился и возбуждаясь резко потянул любимую к себе, но…

– Т-ы-ы? – я пришёл в ярость, увидев перед собой не жену, а Айше, да ещё полураздетую в костюме для ночного танца. – Что? – её поступок ошарашил меня. – Как посмела прикоснуться ко мне?

Схватил её за глотку, как последнюю грязную тварь на Земле и не опускал глаза на её вздымающуюся от страха грудь и открытый живот.

– Разве я не предупреждал тебя, чтобы не подходила ко мне? Отвечай! – сжимаю сильнее её тонкую шею.

– Задуши. – шипит в крокодиловых слезах. – Я всё равно не откажусь от тебя.

Я отбросил Айше в сторону и собралось было уходить, как выкрикнула мне в спину.

– Почему она? Чем я хуже? Ты ей цветы, подарки носишь, а твоя “чистая жёнушка” проводит время с Адемом! Делит с ним постель, дарит ему своё тело! Открой глаза, посмотри в кого она тебя превратила!

Обернувшись, Айше сидела на полу, плакала и прикрывалась покрывалом.

– Ты лжёшь! Я тебе язык вырву! – заорал в бешенстве, собрав тем самым вокруг себя охрану и маму Румису.

– Что за крики? Что тут происходит? – глаза женщины округлились после взгляда на Айше, лицо покраснело. – Дрянь! Что ты надела на себя? – мама Румиса дала Айше хлесткую пощечину. – Быстро прикройся и чтобы на глаза не попадалась мне!

– Мама Румиса, пожалуйста, простите и выслушайте меня. Демир имеет право знать правду, я устала молчать и смотреть, как она врёт, строя из себя невинную овцу. – прикрываясь вопит – Я проследила за ней и видела, как Адем её целовал, как они встречаются пока Демир работает не покладая рук.

– Ложь! – снова сжал её шею, но уже сильнее.

– Есть свидетель и доказательство. – хрипло сказала Айше.

Охрана оттолкнула меня от неё.

– Господин, Демир, простите нас, мы всего лишь исполняем приказы. – мама Румиса позвала охрану и та вырвала из моих рук позеленевшую Айше.

– Успокойтесь, давайте мирно решим эту проблему. – спокойно попросила мама Румиса. – Какие доказательства у тебя есть, Айше? И насколько они правдивы?

– Сейчас принесу! – побежала прочь, а через несколько минут прибежала с конвертом и диктофоном. – Вот посмотри и послушай! Там и экспертиза на подлинность, сделала на тот случай, если ты усомнишься в их правдивости и примешь всё за мои козни.

В душе я молился, чтобы это была злая шутка или ещё что-нибудь, но то, что я увидел в конверте и прослушал в диктофоне, повергло меня в оцепенение. И к этому всему прилагалось заключение, в котором написано: «В данных фотографиях и записи подлинность составляет 0 %»

Грудь пронзила острая боль, и я невольно попятился на диван. Дышать так же трудно и больно. Что я только что увидел? Не сразу поверил, быстро подскочил и поехал прямиком домой к Адему. Конечно, он защитил себя со всех сторон охранной, что не подойти ближе, чем на пять метров. Меня всего обыскали при заезде во двор и забрали оружие.

– Шакал! Как посмел прикасаться к моей жене? Я тебя уничтожу, как только вылезешь со своей норы, я всажу в твою башку всю обойму. – заорал неистовым голосом.

– Не кричи, не у себя на родине! – парирует он, закуривая сигару. – Раз ты теперь знаешь правду, то слушай и запоминай. Ясемин меня всегда любила, просто зашла слишком далеко с тобой. Понимаешь, о чем я? Ты ей нужен был всего лишь, как спасательная круг и только… Так что отпусти мою женщину! Разведись!

Мне казалось, все тучи надо мной сошлись и грозовой молнией ударили меня ниже пояса.

– Забери свои слова обратно! Не то начнётся война, в которой ты проиграешь! – предупреждая, говорю, оглядываясь по сторонам оценивая ситуацию. Охранников слишком много, один я с ними не справлюсь. А так хочется вырвать ему язык и втоптать в землю.

Адем улыбался, но щенячий страх его я видел в глазах. Трус.

– Считай, что ты одной ногой в могиле. Мы ещё встретимся!

По возвращению домой, я ждал Ясемин, она поехала в больницу на узи. Не буду ничего сейчас делать, надо дождаться её. Посмотрю ей в глаза и всё пойму, уж я знаю, какими глазами смотрит неверная женщина на мужа. В ярости громлю всё на столе, разбиваю кулаки о стену. Хожу туда-сюда, как загнанный в клетку лев, а в глазах жалостливое лицо матери с последними перед смертью словами на устах «прости».

Отца дома не было и хорошо, ведь смеялся бы надо мной. Нострадамус.

– Аллах! Аллах! Сынок, что ты наделал? – опешив, плачет мама Румиса, смотря на мои разбившие до костей кулаки.

Глава 2

Ясемин

Войдя в холл, я услышала басовый голос Демира, он с кем-то разговаривал, точнее ругался. А потом послышался тихий женский голос.

– Да, господин. Пара, что на фотографии арендовали у меня дом на пару часов и если память мне не изменяет, это было где-то пару дней назад.

– Послушай, женщина! Если тебе приказали лгать или угрожают чем, то лучше признайся! А если заплатили за эту клевету, то я больше денег дам! Только скажи правду! Я подарю тебе золото и накажу тех, кто принудил тебя прийти в мой дом и не боясь Всевышнего лгать. Заплатили, да?

– Простите, господин, зачем мне лгать? Меня попросили лишь подтвердить, что мужчина и женщина были наедине в моём доме. В залог, я сфотографировала их документы и взяла крупную сумму денег, сами знаете, люди разные бывают.

– Фотографии, конечно же, ты не сохранила?

– Почему? Специально не удаляла с телефона, вдруг я позже замечу, что они что-то сломали или украли.

– Тогда покажи мне их!

– Как скажете, минуточку.

Передав весеннее пальто домработнице, направилась в гостиную держа в одной руке букет цветов, а во второй снимок ожидаемых мальчишек. Улыбка с лица не сходила. Ничего и никогда мне в жизни не хотелось так сильно, как побыстрее обрадовать Демира о двойном подарке от Всевышнего.

– Дорогой, в чём провинилась эта милая женщина? – начала с порога я.

В глаза сразу же бросился беспорядок. Всё было разбросано, разбито, сломано, так словно по гостиной прошёлся Армагеддон.

– А вот же она. – рукой указывает на меня незнакомка – Она что ваша жена? – удивленно спросила скривив лицо. – Извините, господин. – женщина перевела взгляд обращаясь ко мне – Добрый вечер, госпожа Ясемин!

– Мы знакомы?

– Быстро же вы забываете людей. – хмыкнув, закатила глаза, продолжив – Мужчину хоть не забыли с которым ко мне приходили дом арендовать?

– А-а? – я смотрела с широко открытыми глазами на человека, которого впервые видела в своей жизни и, который говорит про меня такое, что радость с улыбкой вмиг пропали. Демир же ей не поверил? Он поймёт, что это какая-то ошибка и меня с кем-то перепутали.

– Всего вам хорошего! – оскалился Демир на женщину и, та покинула особняк.

Я перевела взгляд на Демира и увидела, как через смуглую кожу вступила смертельная бледность на его лице. Он медленно повернулся и подошёл так близко, что я почувствовала его пламенное дыхание на себе.

– От кого цветы? – спрашивает он, достав из серединки букета маленькую открытку.

– Что значит от кого? – недоумевая спрашиваю я. – От тебя. – отвечаю с уверенностью.

Его густые чёрные брови сошлись на переносице. Он прожигал взглядом открытку так, что показалось этот маленький листик загорится в его руках. Порвав открытку на четыре квадратика, бросил мне прямо под ноги. Повернул за плечо к вазе с цветами, что стояла у окна на столе среди других разбитых ваз.

– Вот эти цветы от меня! – сказал он.

Букет невольно выпал из моих рук, я ничего не понимала, лишь безмолвно моргала ресницами.

– Посмотри на меня. – приподнял моё лицо за подбородок – В глаза мне смотри! – пристально вглядывался, изучал. Смотрел так, что меня бросило в дрожь.

А потом к горлу подступил колючий ком, застревая и не дав мне и двух слов связать. Отчего я стала задыхаться, приоткрыв рот и бегать глазами по комнате, убрала его руку от своего лица.

– Как ты могла на такое пойти, Ясемин? Мы же тебя приняли в свою семью, поверили в твою искренность, невинность. А ты… – появившись, протянула мама Румиса. – Зачем было кружить голову Демиру и выходить за него замуж, если любишь ты другого?

– На что пойти? Я вас не понимаю. – еле слышно подаю голос и ничего из сказанного не укладывалось в голове. – В чём вы меня обвиняете? – смотрю на маму Румису.

С большой ненавистью и обжигающей ледяной яростью женщина оглядела меня с ног до головы, так как никто ещё не смотрел.

– Ты изменила моему сыну с Адемом! И все твои отговорки пойдут против тебя, поэтому не старайся напрасно выкрутиться, потому что доказательств о твоей неверности предостаточно! – Демир нервно дёрнул рукой и остановил жестом руки её гнилой, лживый язык, не переводя с меня взгляда от которого внутри меня всё холодело.

Слова мамы Румисы словно острые тонкие лезвия плавно пронзали входя под кожу рассекая её порезами заставляя кровоточить изнутри. Особенно больно было тогда, когда глаза любимого почернели и налились кровью от злобы, что исходила от раздувшихся ноздрей, и красного от ярости лица. Казалось, я вдруг превратилась в отвратительную жабу или крысу переносящие страшные болезни, которые вызывают гадливость и презрение.

Больно, слишком невыносимо от того, что несколько часов назад эти же глаза смотрели на меня, как на самую красивую и желанную женщину во всём мире.

– Я никогда тебе не изменяла! – от обиды мои глаза стали обжигать слёзы, и метнув в агонии глаза на маму Румису, вскричала от безысходности. – Я храню верность и любовь лишь одному мужчине – Демиру.

Это какой-то кошмар. На самом деле это не может случиться со мной.

Сжимая крепко в руке снимок узи, силой впечатываю его в грудь Демиру, завопив на эмоциях:

– Вот моя верность и любовь к тебе! Посмотри и хорошо подумай, какую ты сейчас причиняешь мне боль, и с какой быстротой ломаешь меня морально, разрушая всё, что мы с тобой создали друг для друга!

Взяв в руку снимок, он непонимающе, внимательно посмотрел на него, но мне было этого достаточно, чтобы понять, что радуется в глубине души. Внутри меня всё стало снова расцветать, летали бабочки в животе. Появилась надежда, что не поверит чужой лжи, я уже была готова принимать его тёплые объятия и поцелуи на губах. Но вместо накрывающих меня с теплом объятий любимого, Демир внезапно отвернулся и пошёл в сторону выхода, так и ничего не сказав мне. Его как будто подменили, его мать и эта незнакомая женщина посеяли в нём семя раздора и сомнения ко мне. Я до сих пор недоумеваю, за что? Что я сделала этим женщинам, что они так подло поступают со мной? И почему муж не верит мне, разве мои слова ничего не значат?

Я намертво застыла, смотря на удаляющуюся спину Демира, пока не решилась побежать за ним следом. Это была моя последняя надежда. Надежда, что он меня всё-таки выслушает и поверит. Ведь я бы никогда не осрамила его честь.

– Демир! – закричала изо всех сил, он даже не вздрогнул и не обернулся.

Я вцепилась в его спину, плечо, истерично закричав:

– Я не знаю эту женщину! Не знаю от кого эти цветы, мне их в больнице подарили, и я подумала они от тебя! Всё сказанное незнакомкой – ложь. С Адемом… – заикаюсь переводя дыхание, держась за круглый животик. Мне даже трудно и противно произносить имя этого подлого человека, так же как и слово «измена». – Демир, я же перед Всевышним поклялась хранить верность…

Он вдруг остановился, а когда развернулся, меня оглушило от его ора:

– Лживая! Каждое твоё ядовитое слово было паскудной ложью! Каждый взгляд отработанная игра! – звереет он на глазах. – Ложь незнакомки говоришь?!

Демир схватил меня за затылок, воткнул мне в лицо какие-то фотографии, буквально впечатал меня в них лицом. Так больно…

– Смотри! Скажешь это не ты? Скажи, что между вами ничего не было и это не ты!

Во рту давно появился привкус собственной крови и нос саднит от удара. Я чувствовала, как что-то тёплое сочится из носа и стекает по подбородку. У меня от слез и головной боли всё перед глазами стало расплываться, но я всё-таки смотрела на фото с разводами своей собственной крови, и тошнота подкатила к горлу с такой силой, что я глухо застонала. На фото были я и Адем в объятиях друг друга и всё выглядело так реалистично, что я было начала сходить с ума схватившись за голову обеими руками

Я больше не могу думать, не могу ничего сказать. Я понимаю, что это конец и мне никто не поверит. Ведь на одной из фотографий – правда и это я.

Как – то раз я без охраны вышла на прогулку с дочкой и в парке неожиданно встретила Адема с букетом белых роз. Наверное, он следил за мной. Я захотела уйти, но он силой вцепился в меня, поцеловал и крепко обнял. А потом отстранившись, как ни в чём не бывало извинился. Но, а я дала ему пощёчину и пообещала рассказать всё Демиру, но не смогла этого сделать. Постыдилась, испугалась, не хотела причинять боль любимому, ведь знаю, как он отреагирует на это. После того случая я без охраны больше не выходила гулять. Если бы я только знала, чем это все мне обернется, то непременно бы рассказала мужу.

Вот оттуда и фото. Остальное подделка. Кто-то хорошо постарался заманить меня в ловушку, из которой мне не выбраться в одиночку.

– Узнала, да? Вижу, что узнала! – удар по щеке, но уже не такой тяжёлый и обжигающий. Лёгкая пощёчина.

Я подняла на него глаза полные слез и мольбы:

– Прошу, выслушай меня. Это фотошоп, ты же можешь проверить.

– Проверил! И оказалось, что ты нарушила законы наши и ко всему этому есть свидетель, который видел тебя с ним.

Демир меня уже не только не слушал, но продолжал смотреть, как на последнюю… И от этого взгляда меня саму начинало трясти, как в жесточайшем приступе лихорадки. Как же быстро мужской взгляд может вознести на пьедестал и так же быстро столкнуть с него прямо в грязь. Я тонула в этой грязи из-за чьих-то козней, вот только кто мог меня так оклеветать и ненавидеть, ведь у меня врагов то не было никогда? В страхе мои глаза пробегают по всем стоящим в гостевой комнате: мамы Румисы, домработнице Зуаль и останавливаются на ядовито-улыбающейся Айше выглядывающей из-за входной арки. Не знаю, откуда взялись силы, но я оттолкнула от себя Демира и пулей рванула на Айше с кулаками.

– Это всё ты устроила! Змея подколодная!

Набросилась на неё и ударила кулаком по лицу. Она с визгом запищала, как резаная, а меня от гнева и увиденной стекающей алой крови по её губам ещё сильнее заводило. Сама не заметила, как её волосы намотались на мой кулак и я стала вырывать ей локоны не обращая не на кого внимания.

– Сама, задыхаясь от боли, захлёбывайся в собственной гнили!

Меня оттаскивали от неё, но я с такой одичавшей силой держала её чёрный волос, что вырвала прядь лохмотьев.

Кто-то не больно схватил меня за шею сзади и отбросил в сторону, как пушинку.

– Демир! – грубый, басистый голос отца Азиза заставил вздрогнуть всех и даже меня, находящуюся всё еще в бессознательном состоянии. Он оттолкнул Демира стоящего возле меня.

Папа Азиз наклонился и помог подняться мне с пола.

– Вставай, дочка. – с теплом сказал он. Отчего у меня появилась надежда в его спасении и защите с пониманием, что меня жестоко оклеветали. Но на полу возле меня были разбросаны фотографии и, когда мужчина обратил на одну из них внимание, то мгновенно потемнел в лице, а я отпрянула назад, вспомнив, что он сделал со своей женой Амирой.

Слёзы меня душили от обиды, уши закладывало от безмолвного крика души.

– Мы обязательно разберёмся кто прав, кто виноват! – неожиданно прозвучали из уст отца такие слова согревающую душу. – Не бойся, вставай!

Мужчина, заметив Айше, с жалостью посмотрел на неё, а потом на меня, но ничего больше не сказал. Наверное, он пребывает в шоке от происходящего.

Со второго этажа доносился плач моей малышки, кнопочки Эдже. Крик становился всё громче и громче, когда я подняла глаза наверх лестницы, то из-за перил показались сначала ручки, а потом головка. У самого края лестницы она остановилась, а увидев меня ярко улыбнулась и высовывая язычок двинулась ползти вперёд.

В этот момент моё сердце сжалось от самого дикого страха, что есть во всей Вселенной, а потом провалилось в бездну, в темноту вместе со мной.

– Э-э-д-ж-ж-е-е! – донёсся мужской крик от удаляющегося от меня света.

Что-то очень тёплое греет меня из нутрии и обволакивает снаружи. Ничего не болит. Тишина и спокойствие, кажется, я лежу на мягкой лежанке под летними лучами солнца. Ветра нет и свет пробирается ко мне в темноту, слепит, а потом наверное облака закрыли солнце и наступила темнота. И я открыла глаза.

В ушах звенело, как после сильного переутомления и что-то негромко пиликало возле головы. Всё перед глазами мутное в бледных тонах.

– Госпожа, Ясемин! Сколько я показываю вам пальцев? – услышала мужской голос.

Размытая картинка двоилась в глазах, а потом всё соединилось и стало ясным.

– Два. – тихо прошептала я.

– Хорошо. Вас что-нибудь беспокоит? Может, тянет живот, колит или чувствуйте дискомфорт?

У меня не болит живот. Физически ничего не мучило, да и не до этого мне сейчас, а вот морально я была опустошена, и надломана, что-то внутри меня в какой-то момент разом треснуло и сломалось.

– Эдже, доченька. – воспоминание высоковольтным напряжением ударили в самое сердце от чего я прикусила губу и заплакала смотря на ослепляющие большие фонари перед собой. Оборудование звенит в ушах чаще и громче эхом в унисон. Ловлю ртом воздух, чтобы не задохнуться от паники и страха, что моя доченька, моя нежная кнопочка… С раздражением выдёргиваю из вены иголку с пальца снимаю прищепку пульсоксиметра и встаю с кровати.

– Госпожа, Ясемин! Вам нельзя сейчас вставать! – напугано и настойчиво не даёт проходу врач в белом халате.

– Я должна увидеть свою дочь! – поджав губы, заявляю. И в то же время боюсь, боюсь услышать, какие-нибудь недобрые новости. Пусть все молчат, пусть ничего не говорят, а я выйду из палаты, где меня будет ждать моя частичка огня.

Я услышала плачь ребёнка за дверью, да. Да, я его узнала, так плачет моё счастье, так плачет моя -Эдже, когда чувствует, что мамы нет рядом. Дверь медленно открылась и на дедушкиных руках сидела Эдже, и увидев меня потянула ко мне тоненькие ручки.

– Душа моя! – взяла её не просто на руки. Прижала всей душой к сердцу, к груди и улыбнулась этому маленькому комочку без, которого жизнь – не жизнь. И кто бы, что не говорил про неё, она моё всё. Она мой смысл жизнь, подснежник мой среди острых ледяных шипов.

Разговор с дедушкой был не из лёгких для меня, иногда мы делали паузы и просто смотрели друг на друга, но он разрядил обстановку поглаживая меня нежно по руке.

– Ты нас всех напугала, внучка. Я готов был упасть рядом с тобой или поменяться местами, взяв всю твою боль на себя. – после этих слов я поняла, что дедушка ничего не знает про случившееся.

Глотая солёные капли слёз не удержалась, обняла дедушку. Обняла крепко со всей любовью, потому что больше не могу выдерживать дистанцию делая безразличное лицо. Пора признаться, скучаю и эта тоска причиняет одну лишь боль. Дедушка так же заплакал, я не слышала, просто почувствовала упавшую каплю на шее. Слеза щекотно скатилась по моей спине, оставляя за собой мокрую дорожку, от чего я невольно поёжилась.

– Больше никаких тайн от тебя. Прости меня, маленькая. Захочешь, я снова уйду и не буду появляться в твоей жизни.

Я громко, безудержно плакала, и мне становилось легче. Через плачь, я ему всё рассказывала, но только мысленно. Считаю, дедушке не нужно слышать клевету про меня и Адема. Пусть ничего не знает, ведь его сердце не выдержит такого удара.

– Тиши, тиши, моя хорошая. Никуда не уйду. Да, что же это с тобой? Может обидел кто? – приговаривает ласково он. А я не отпуская, висела у него на шее, как опавший листик на коре «могучего» дерева. – Ясемин, цветок жасмина мой, скажи, кто заставил тебя так плакать?

Я всё равно молчала.

– Может с Демиром поссорились или его семья тебя обидела? – оторвал меня от себя, посмотрев в мои заплаканные глаза. – В одном из перечисленных я в точку попал, да? – спросил, сделав задумчивое лицо. – Не бойся, скажи мне. Я помогу.

– Ты, как всегда, мимо. – пришлось выдавить из себя улыбку, чтобы все его подозрения спали.

Скрип двери и в палату вошёл он – Демир. Всё такой же бледный, грустный и опечаленный. Тяжело с шумом вздохнул и выдохнув остановился в дверях. Кажется, эту картину, я где-то уже видела и от этого снова в слёзы, но уже в безмолвные.

Может ли ситуация повториться? Нет. Потому что, Демир не Адем. Я знаю, он не такой. Демир даст мне возможность объясниться, выговориться, ведь я до сих пор вижу в его глазах любовь ко мне.

Дедушка встал, повернулся к Демиру, сказав серьёзным голосом:

– Если обидишь мою внучку, Демир, то я её заберу у тебя, так же быстро, как и отдал. А то, что я забираю, обратно уже не возвращается. Запомни это. – после вышел из палаты оставив нас наедине.

Глава 3

Уже не думает о прошлом, она боится потерять настоящее.

Ясемин завернув Эдже в пелёнку, медленно укачивала кроху на своих руках, напевая колыбельную:

– Засыпай, моё солнышко –засыпай… – медленно под мамин голос, Эдже закрывала глазки и сладко сопела.

Демир стоял всё еще у дверей, не сводя глаз с жены и дочери.

– Демир, я смутно помню, что произошло, но твой голос слышала в поглощающей меня тьме. Ты спас, не дал чёрному ангелу причинить боль нашей дочери и за это я тебе благодарна. – полушёпотом сказала она, кладя дочь на кровать и нежно поцеловала в пухлую, гладкую щёчку.

Увидев, как малышка поползла вниз и было чуть не покатилась кубарем, грудь Демира сдавило так больно, что он не мог даже вздохнуть пока не поймал ягнёнка, убедившись, что всё обошлось. И тогда, снова почувствовал, что Эдже занимает в его сердце особое место, куда он впускает лишь тех за кого готов жизнь Всевышнему отдать. И несмотря на сложившиеся обстоятельства с изменой, на Эдже он будет смотреть с радостью и любовью. Полюбил малышку, как родную дочь. Привязался к ней настолько сильно, что если долго не видит её, то в сердце закрадывается тоска.

Демир задумчиво кивнул. Сомкнув губы, достал из внутреннего кармана синего пиджака фото и снова ревностно смотрел, то на них, то на Ясемин. Мужчина подошёл к постели, на которой сидела жена и выбрав из пачки глянцевых фотографий одну – самую откровенную, непристойную фотографию и задал один режущий его на кусочки вопрос:

– Скажи, между вами на самом деле это произошло? – она подняла глаза на фото и, где-то в глубине души глухо застонала. В руке любимого находилась, та проклятая картина с того злополучного дня, когда Адем силой прижал к себе и покрыл губы мерзкими поцелуями.

«Аллах, Аллах! Почему эта фотография? За что ты меня так испытываешь?» – подумала мысленно про себя, понурив от безысходности голову вниз.

– Да. – стонущим голосом признаётся Ясемин.

Демир холодеет и громко насупившись, дышит.

– Но всё было не так, как ты видишь! – завопила, встав перед ним держась за живот. – Я должна была тебе рассказать об этом…

Демир перебивает и в бешенстве бросает ей фотографии в лицо:

– Какая же ты дрянь! – разочарованно прорычав с отвращением отпрянул назад.

Твёрдой походкой вышел из палаты, а стеклянные в слезах глаза Ясемин смотрели на разбросанные фото.

Быстро подскочив с места, Ясемин принялась собирать фотографии с пола, чтобы никто не видел их, особенно дедушка, который в любой момент мог войти. Пробежавшись глазами по столу и тумбе, она заметила папку с документами, куда и спрятала их от чужих глаз.

«Придёт время и, ты посмотришь на эти фотографии по-иному». – прокрутила мысль.

Лечащему врачу не нравилось самочувствие Ясемин и он оставил молодую мамочку на две недели в больнице. Критическое состояние беременной могло привести к преждевременным родам, что неблагоприятно скажется на новорождённых.

– Госпожа, Ясемин! Я позову хорошего психолога, который поможет вам разобраться с вашими проблемами.

– Я не хочу никого видеть. – спокойна ответила девушка.

– И даже меня?! – послышался неожиданно мужской голос, заставив Ясемин вздрогнуть.

– Отец Митин?! – обрадовано воскликнула она и направилась к нему.

– Я, конечно, не психолог, дочка, но сердце лечить – моё призвание и я вижу, оно у тебя болит! – с теплом заявляет отец Митин, прижимая Ясемин к своей груди. – Не плачь, девочка, я знаю, знаю, Эдже мне всё рассказала. И знаешь, что я тебе скажу?

Ясемин отстранившись, вопросительно посмотрела в его карие глаза.

– Я не верю! – безапелляционно сказал он. – Помню каждый твой кошмарный сон, слышал, кого ты звала на помощь в то время, когда жила у нас. И произносила ты лишь одно имя – Демир!

Они долго разговаривали и, пока Ясемин не ослепила его своей улыбкой, он не уходил.

«Не забывай, что я тебе сказал: Настанет, тот день, когда Аллах накажет бессовестных, а тебя наградит за преданное сердце! Тебе не нужно винить себя в чём-то, пусть Демир себя винит, что не смог увидеть в тебе верность и чистоту души! А он обязательно встретится с правдой, вопрос лишь в одном: не будет ли поздно?» – с этими воспоминаниями, Ясемин свернулась калачиком и уснула под белым пледом.

По приезду домой, Демир ни с кем не разговаривал. Тихо сидел на заднем дворе у костра и наблюдал за языками пламени, что рисовали в его воображении разные картинки. Он – огонь! Он – адское пламя способное испепелить всё дотла. Ему было больно так же, как и Ясемин. Говорят: «В раненом сердце есть дыры, из которых может просачиваться свет, вот только у Демира сердце до сих пор кровоточит и, кажется света ему больше не видать». Никогда не оскорблял любимую, всегда желал защищать, оберегать. Мечтал о счастливой старости вместе с ней, а теперь понимает, что мечты разбились и не собрать, ни склеить, ведь та, которую он называл нежным жасмином всё разрушила. Никогда не сможет простить такой подлости.

Внезапно почувствовал на своём плече мужскую ладонь и когда обернулся, то уже не испытывал столь долгожданной радости от стоящего за своей спиной отца. Демир ничего не сказав, отвернулся, будто ему показалось, что отец решил вспомнить про сына.

– Знаю что больно! И даже знаю насколько! – тяжело вздохнув, признался Азиз протянув сыну бокал крепкого абсента – Думаю, пришло время нам с тобой поговорить, как отец и сын! – грубый баритон звучал властно и решительно.

Азиз сделал шаг навстречу к сыну, потому что испугался, что обжигающая, горькая любовь сделает Демира кровожадным и хладнокровным. Ведь он не забыл, что ему пришлось испытать из-за Амиры и какие страшные дела он вершил после этого. Начинал с того, что при шестилетнем сыне резал овец, а заканчивал безжалостными убийствами по приказу главаря мафии.

Да, Азиз злился на сына, но в сердце любил сильно и самое дорогое, что осталось от любимой женщины, пусть и не верной – это сын. Влиятельный отец всего лишь делал вид, что не замечает старания сына помириться, но на самом деле он видел, что сын признал свои ошибки. Переживал после каждого ухода Демира на собрания мафии, боялся, что сын наделает глупостей и он его больше не увидит. И от этого пребывал в гневе, который потом при появлении сына обрушивал.

Демир взял бокал с алкоголем и немного увлажнил губы абсентом. Подвинулся, чтобы уступить место отцу, но разговаривать с ним не торопился и всё также продолжал смотреть на полыхающий огонь.

– О чём бы ты сейчас не думал, какую бы месть не планировал, прислушайся к себе и пойми, что тобой управляет гнев. – начал Азиз – Послушай своё сердце, иначе совершив ошибку будешь, как и я медленно гореть в адском чане. – признался Азиз.

Такого признания Демир не ждал услышать, парень думал, что отцу не больно и тот гордится тем, что совершил убийство чести за супружескую измену. С детства Демиру отец твердил, что: «Убийство во имя чести не грех, а очищение семьи от позора!». Демир не знал, что сказать на такое, растерялся. Даже не думал, что отец до сих пор страдает и этот разговор, и вправду был по душам. Приходит момент, когда наступаешь на свою гордость, забываешь про своё «я» и не показываешь тяжёлый характер.

– Отец, я заставил себя сомневаться в её неверности. И переступив через всю эту грязь, пошёл к ней навстречу и спросил, – делает жадно глоток, продолжив рассказывать – но когда я показал ей фотографию, она призналась мне в измене. – усмехнувшись иронизировал – Видели те, она не успела мне рассказать об этом…

– После того, как родит тебе наследников, твоя боль немного стихнет. Более-менее начнёшь здраво мыслить и только погодя время сможешь вынести правильное решения по поводу всей этой ситуации.

– Моя боль не стихнет! Мне, кажется, покуда этот подонок Адем жив и может дышать становится больнее, и дико хочется его убить. И в скором времени я буду держать его отрезанную голову в своих руках. – допив до дна, поставил бокал на полено – Я не дам им быть вместе! – заключил Демир, вытерев стекающую каплю пота со лба.

Азиз в сыне вспомнил себя такого же молодого, импульсивного и сглотнув напрягся представив, какая страшная участь ждёт Адема попадись он только в руки Демиру. Мужчина понимал, что все обещания, поступки Демира идут из прожитого, строгого детства и если винить кого-то, то только себя.

– Демир, я всегда буду в этом деле на твоей стороне, какое бы ты не принял решение, но осмелюсь попросить не выносить поспешных вердиктов. Посоветуйся со мной, я не откажу тебе в помощи!

– Ты узнаешь первым, если я что-то предприму!

Азиз согласно кивнул.

– Измена Ясемин опозорила честь нашей семьи и в Эмиратах уже узнали про её прелюбодеяние. – сказал серьёзным голосом Азиз – Ты должен понять, что это большой удар по нашей репутации, особенно трудно сейчас Каану. Сам знаешь ему, как шейху, как правителю тяжело молчать, когда за его спиной осуждают его семью. – недовольно выплеснул он, помотав головой.

– Понимаю, что удар, но не понимаю, к чему ты клонишь, отец? – заметив в словах скрытый намёк, сразу задал вопрос.

Азиз разливая абсент по бокалам, начал отвечать:

– Тебе по статусу положено иметь жену, да и не одну. Так вот… – даёт бокал Демиру, который от алкоголя уже немного расслабился – Пусть Ясемин рожает тебе детей и занимается их воспитанием. Не обижай её! – наказал он – Пусть родит тебе детей, а потом решишь. А для того, чтобы защитить свою честь и честь своей семьи тебе нужно взять в жёны вторую жену, чистую душой и телом. – осторожно произнёс он, поймав нужный момент.

Демир хмыкнул в усмешке, спросив:

– И эта чистая душой и телом, Айше?! Я тебя правильно понял?

Азиз медленно не сводя глаз с сына кивает:

– Она твоё спасение! Арабка с хорошей, правильной семьи, её уважают и ценят. Это хороший союз для нас и выбор для тебя! К тому же, – крутит в руке бокал, заявляя – тебе необязательно её любить. Хотя я был бы рад, если бы ты пригляделся к ней, она не плохая девушка.

Каждое слово Азиза об Айше было наступлением, подавляло в душе молодого парня сопротивление и противоречие. Мужчина знал, когда и с какой силой нужно ударить, чтобы склонить перед собой сына.

– Мы отпразднуем свадьбу, покажем нашему народу, что ты встал на правильный путь. И тогда больше никто не скажет, что ты идёшь против традиций и слов своего закона – против меня! Все увидят, что мой сын – лев, а не щенок!

Демир тяжело вздохнул, груз на его плечах будто стал тяжелее и он хотел отказаться, ведь по горло сыт любовью. Но Азиз быстро вставил:

– Я не жду от тебя сейчас никаких ответов, но ты подумай насчёт того, что я тебе сказал. Думаю, что после того, что сделала Ясемин, ты уже не должен вспоминать про обещание, которое давал ей и Серхату. – он крепко сдавил плечо Демира, не позволяя ему встать и уйти. – Я бы хотел, чтобы мой сын начал исправлять свои ошибки, иначе придётся дорого и горько заплатить за них!

У Демира уже не было сил и желания бороться с отцовской грубостью. Да и раньше Ясемин была его мотивацией, той ради кого он противился, боролся ради их счастья, но она предательница в его глазах. Ему уже было неважно, хотел лишь одного: чтобы оставили его в покое и не трогали. Любимую он потерял, в душе было чувство, что и не находил. Ведь воспользовалась спасательным жилетом в виде Демира и предала.

Парень понял, что отец даёт ему шанс на перемирие. А чтобы отношения наладились, он должен беспрекословно выполнить приказ отца.

«Разве мне оставили выбор? Нет! Отец давно уже всё решил!» – думал про себя Демир.

Любой сын нуждался в отцовском благословении и совете – так принято в их семье.

– Мне нужно время, чтобы смириться с этим всем! Когда я буду готов, я дам об этом знать! – Демир скинул грубую ладонь отца со своего плеча и опустошив до дна бокал, встал, и пошатываясь в стороны направился в дом.

– Я буду ждать, лев мой! – властно напомнил вслед.

Из особняка вышла Айше и в спешке катила дорожную сумку рядом с собой.

– Ты отвезёшь меня в аэропорт! – дерзко наказала она водителю, указывая на тонированный джип.

Заметив эту картину, Азиз не на шутку разозлился.

«А вот это уже не по плану!» – он не давал ей разрешения на выезд и свистнув водителю, остановил его.

– Куда это вы так торопитесь, невестка? – спрашивает холодно он.

Айше засуетилась, но сказала правду:

– Господин Азиз, довольно, я устала от ваших игр! Мне тут не только не место, здесь мне еще и не рады, поэтому будет правильным, если я уеду на родину к отцу.

– Господин, Азиз? – недовольно спрашивает – С каких это пор я стал для тебя чужим человеком, дочка?

– Пожалуйста, давайте не будем, я устала. И я хочу домой!

– А я думал, ты влюблена в моего сына и хочешь с ним никах, наверное, ошибался. – сглотнув, нахмурил брови. – И раз так, то пойду скажу, чтобы не готовился к свадьбе с тобой, ведь ты уезжаешь! Я правильно всё понял? – жестикулирует ладонью.

– Что? – улыбнулась невольно она. – Демир хочет, чтобы я стала его главной женой?

– Он пока думает над этим предложением, а какой будет конечный результат, зависеть будет от тебя.

– Я – я. – услышав про никах, стала заикаться, ведь долгожданная и пусть грязная победа не заставит долго ждать награду.

– Папа Азиз, я на всё готова, только скажите, что нужно сделать, и я сделаю. – бросила сумку подбежав от радости к Азизу.

– Навряд ли, ты заменишь ему Ясемин, но по моей просьбе он будет приглядываться к тебе. Так что используй все свои силы и старания, чтобы хоть чуть-чуть заинтересовать его. – не скрывая правды заявил он.

– Можете не объяснять, я вас поняла. – покраснев понурила веки. – Я-то постараюсь, но скоро же, его прелюбодейка вернётся и опять начнёт кидаться, обвиняя во всём меня. Ведь, я-то видела… – остановилась на полуслове. – Вот она и возненавидела меня.

Азиз, строго спросил:

– Что ты видела? – Румиса ему всё доложила, но он хотел лично от Айше услышать.

– Как она… как они… Папа Азиз, я не могу это произнести.

– Зачем ты рассказала о произошедшем своему отцу и Каану, язык длинный? Так укорочу! Всё торопишься избавиться от соперницы? – выругался он.

– Папа Азиз, Ясемин должна понести наказания! И по правилам….

– Что за дерзость? – закричал в ярости – Ты будешь учить меня правилам?

– Простите, я не это хотела сказать. – сжалась от страха, поняв, что это нейтральный человек и лучше помалкивать.

– Лучше замолчи, не то я накажу тебя тремя ударами плетью! И по правилам, ты будешь вести себя покорно и не вступать в конфликты с Ясемин! Будешь ходить и помалкивать! Поняла меня?

– Да. – кротко подала голос.

– Стань умнее, хитрее! Покажи Демиру, что ты не хуже Ясемин! Да и ещё, она по-прежнему его законная, единственная жена и я попрошу тебя уважать её! Тебе всё ясно?

– Более чем! – злилась в душе, но натянула маску покорности.

Глава 4

Ясемин

Две недели пролетели незаметно, но моё самочувствие не нравилось не только моему врачу, но и мне самой. Поэтому пребывание в больнице затянулось больше чем на две неделе, обернувшись в два долгих месяца. Слава Аллаху, обошлось без серьёзных последствий! Первой за долгое время, замечательной новостью стала – новость о моей выписке. И я сегодня вернусь домой с новыми силами, чтобы защитить свою честь, не дав никому разрушить, то, что мы создали с Демиром большим трудом.

Сидя у окна ожидала мужа, но вместо него на территорию больницы въехал служебный автомобиль дедушки, а через несколько минут дедушка зашёл в палату с охраной.

– Иди ко мне, милая. – радушно расставил руки в стороны.

Мы обнялись, я положила голову ему на плечо, спросив, довольно волнующий меня вопрос:

– Почему Демир не приехал за мной?

– Я так захотел, внучка. Из-за постоянных разъездов по работе, успел безумно по тебе соскучиться, поэтому я на некоторое время забираю тебя к себе в плен. Ты, же не против? – парирует он в счастливой улыбке.

Я отрицательно кивнула. Охрана взяла сумки, которых, как ни странно было слишком много. От безделья и гнетущего уныния, я просила привезти мне мои инструменты для рисования – всё, вплоть до мольберта. И теперь, мои законченные картины выносят из палаты, а по соседству, кто-то говорит: «Девчонки, кажется, бесплатная галерея нашего знаменитого художника переезжает!» Я невольно улыбнулась. Каждый называет это так, как пожелает, но для меня писать картины послужило хорошим делом. Помогало в трудные моменты забыться. Уйти далеко в образ, того, что я создавала, делая аккуратные движения кистью.

– Ясемин? – кто-то позвал меня и обернувшись, я увидела соседку поглаживающую живот.

Анур – моя хорошая знакомая, она старше меня на десять лет. Я познакомилась с ней случайно. В одну ночь, я не могла уснуть, бессонница мучила. И услышав грохот, я вышла из палаты, где и увидела её потерявшую сознания. Тогда, я испугалась, но не растерявшись, побежала в ординаторскую и позвала на помощь. И с того момента, мы подружились.

– Всё… выписывают? – переживающее тихо спросила Анур.

– Угу.

Привыкла к ней за это время, от мысли, что возможно, мы никогда не увидимся в сердце засела тоска.

– Можно, я тебя обниму? – подойдя не спеша, спросила она.

– Не спрашивай! – воскликнула я, не сдержав слёзы. Легонько стукнулись животиками. – Ой! – в один голос обрадованно усмехнулись.

Я подарила на память ей картину, обменялись номерами телефонов, обещая, не забывать друг друга.

Войдя в лифт дедушка подоткнул одеяльце Эдже спящей в люльке, с теплом сказав:

– Какая же она сладкая, вот так бы и съел. – глубоко вздохнув, посмотрел на меня промолвив, – Проведём время вместе, прогуляемся по парку, поедем ко мне. Лейла с нетерпением ждёт вас.

Июль – краса лета. Жаркая погода и всё живое наполнено яркими красками. Самое время наслаждаться благодатью природы, закаляться солнечными ваннами принимая витамин D и плавать в море. В моём же случае, недолгие прогулки на свежем воздухе и употребление в пищу, как можно больше фруктов и ягод. Потому что мой живот, значительно, большой, настолько, что я ног не вижу при ходьбе. Кажется, могу занять больше положенного места на пляже, да и не хочу, чтобы на меня смотрели, как на колобка. Именно, такой я себя вижу в зеркале. А плавать я не умею, сколько не старался в медовый месяц Демир научить, получалось, только держаться за него всеми руками и ногами, крича: «Не отпускай! Я утону!» С детства боюсь воды. Мне тяжело ходить, передвигаюсь медленно, а сыночки пинаются, наверное, решают, кто первый появится на свет. Уже совсем скоро я возьму на руки своих мальчиков, прижму их к груди и нежно приласкаю.

Дедушка катит коляску, охрана внимательно надзирает по сторонам, и я смотрю в надежде, что Демир подъедет встретить нас. С щемящей тоской ощущала его отсутствие, хоть и дедушка не позволял впадать в грусть выдёргивая из томительных мыслей в жизнерадостный разговор.

– Ах! – провозгласил, приоткрыв рот. – Представляешь, Ясемин? Как-то раз просыпаюсь, а дома стоит такой сладкий, чарующий аромат, что даже на какой-то момент подумал, ты приехала и готовишь свой фирменный пирог! Но нет! – игриво жестикулирует указательным пальцем. – Это Лейла решила порадовать «Гёзлеме». – признался и его глаза засияли в нежной задумчивости.

Я его внимательно слушала. Таким счастливым я его давно не видела. Радовалась за него вместе с ним. Хорошо, когда общение, дружба с человеком вызывают такие эмоции, но у дедушки с Лейлой что-то другое, особенное – заставляющее светиться от радости.

Я слушала, как Лейла ему готовит, как ухаживает за ним, радует… Мы уже прошлись по всей набережной, а он всё о ней, да о ней. С искрой в глазах и нежной улыбкой на морщинистом лице.

– Двадцать пять… – протягиваю согласные.

– Что двадцать пять, внучка? – спрашивает непонимающе с растерянным лицом.

Мне стало смешно и я хихикнула, взяв его под руку. Застала врасплох своим счётом и неуместным смешком.

– Дедушка, ты сам не замечаешь, как на протяжении всей прогулки говоришь только о Лейле, произнося её имя уже около двадцати пяти раз.

Он суетливо потрогал переносицу, приподнял седые брови, отметив:

– Да? А я что-то и не заметил.

– Ну, ну. – иронично заявила я. Уж его, то я насквозь вижу.

– Да, ладно! – махнул рукой, мило улыбнувшись мне. Быстро и в тот же момент, ловко переводя тему. Знает же, с помощью чего меня сбить с толку. – Что мы всё обо мне, да обо мне. Вот о ком надо говорить! – везёт в коляске Эдже и смешно кривится ей. А у меня сердце выпрыгивает из груди от такого блаженства.

– Дедушка?

– Слушаю, дорогая.

– А ты мне ничего рассказать не хочешь? – намекая, подхожу в наступление с вопросом.

– Ааа? О чём ты?

Я остановившись не удержалась:

– Выкладывай, давай. – толкаю его ободряюще в плечо. – Или думаешь, у меня нет ушей и глаз, чтобы понять, что мой дорогой дедушка влюбился? – однозначно, делаю шах и мат.

Он широко улыбнулся, раскраснелся до ушей, как влюблённый мальчишка, но, а мне же интересно на каком они этапе отношений. Оттого начинаю говорить:

– Лейла хорошая женщина и могла бы стать тебе прекрасной женой.

– Ты, правда, так считаешь? – с волнением спрашивает, а я догадываюсь, откуда взялась эта нерешительность с переживанием. Боится, что после бабушки, я не приму никого рядом с ним, но, он ошибается. Наоборот, я за то, чтобы с ним была рядом женщина. И, скорее всего с Эбру было бы всё иначе, если бы он не боялся признаться мне раньше, а не в день её погибели.

– А почему я должна быть против? – задаю вопрос на вопрос. – Все имеют права на счастья. И Лейла, та женщина, которая станет твоим лекарством и твоей зимней розой. Только не сломай её. – я это сказала потому что она и так много пережила, и смерть дедушки не выдержит на своих хрупких плечах. – В мафии вы все ходите по лезвию ножа, зная, что в любой момент жизнь может превратиться в прах. – серьёзно выпалила я.

Он легко поцеловал меня в лоб:

– Буду оберегать вас! Вы моя жизнь! – заглянув мне в глаза, заключил – Даю слово! – его обещание больно остриём прошлись по старым шрамам. Фактически, то же самое говорил мне Демир, прямо слово в слово вплоть до интонации.

– Угу… – грустно выдавила я.

Далее поехали в особняк к дедушке. В дороге ему всё время кто-то названивал, он отвечал, вёл разговор, решая: «вопросы местного значения» – от уборки города до строительства детсадов. Оказывается, нелегко быть мэром города. Но дедушка в шутку, сказал, что: «возглавлять мафию интересней, чем местный муниципалитет! Чиновники скучные и ничего без моей помощи сделать не могут!»

– Вот не дают отдохнуть! – недовольно фыркнул, достав телефон из кармана выглаженной белой рубашки. Меняется в лице – А ну это другое дело – заявляет, прислонив к уху телефон – Слушаю тебя, Демир! Хвала Всевышнему, сынок! Хвала Всевышнему! Ты всё сделал правильно, теперь будут знать, где их место… Да, Ясемин я забрал. – посмотрел на меня дедушка. – Хорошо. – положил телефон в карман.

– Что он говорит? Приедет за мной? – атакую вопросами, ведь от меня муж трубки не берёт. Нарочно игнорируя.

– Он хотел, да вот незаконченное дело у него есть, так что я сам отвезу тебя домой. А для начала ты порадуешь нас с Лейлой своим присутствием. – успокаивая нежно гладит меня по щеке.

Если бы дедушка только знал, как стосковалась по объятиям и ласкам Демира. И что не видела мужа каждый день, как он думает, а раз в неделю, и то не всегда.

– Знаю я про ваши дела. В новостях слышала… – отвернулась к окну.

На самом деле я хорошо знала, что Демир не желает меня видеть. Ведь за время, что я находилась в больнице, он не баловал своим присутствием, как это было раньше во время, когда я ходила беременная с Эдже, каждый день навещал. А в этот раз приезжал только по пятницам и то, чтобы внести оплату за моё лечение, и поговорить с моим врачом, узнать, как протекает беременность. И я по этим пятницам не отходила от окон, ждала… Ждала, когда к шлагбауму подъедет его машина, чтобы хотя бы мельком увидеть Демира, посмотреть убедившись, что всё у него в порядке. Во всяком случае, мне разрешалось смотреть на него.

«Никогда больше не прикасайся ко мне! Мне неприятно!» – такой словесный до боли удар, я получала, когда однажды при встрече обняла его. Каждая встреча проходила подобно безмолвной войне. Мои руки тянулись к его рукам и я не могла ничего с этим поделать – притягивало магнитом. Я чувствую, что любимый ко мне похолодел, так, словно меня и нет. С каждым холодным взглядом, он причинял мне дьявольские муки. Я не заслужила такого отношения к себе. И каждую ночь в больнице, уткнувшись лицом в подушку, я задавала себе одни и те же вопросы: «Почему он не может поверить мне? Почему не разбирается в этом деле и не добивается правды? Почему человек, которому я доверила свою дочь, себя и вынашиваю наших с ним детей, ни сколько не усомнился и даже не дал мне права объясниться?» И это постоянное – «почему?» грызло меня изнутри и выворачивало душу наизнанку и я тихо плакала, ведь ответов я не находила, а потом устав от слёз обессилено засыпала.

Такая тоска на душе, хочется взвыть подобно одинокой волчице, чтобы услышал меня, поверил, ведь я ни в чём, ни в чем не виновата! Дедушка, конечно, вдохновляет, унимает грусть своим теплом и защитой, но было бы ещё лучше, если бы Демир был рядом со мной. Мне не хватает его, как воздуха, без него всё меркнет и гаснет…

По приезду к дедушке Лейла встретила меня со всей любовью, накормила досыта, напоила любимым чаем с лепестками жасмина. Мы много болтали о нашем – женском, пока дедушка делал вид, что не слышит, занимаясь с правнучкой. Что ещё нужно для радости, когда тепло, вкусно и дочка в надёжных руках? Снова мысли о Демире, они как яд, отравляют разум и ты, как птица бьёшься о клетку и от безысходности сдаёшься…

Дедушка зашёл в трапезную, принеся мне спящую Эдже. Ему снова кто-то позвонил, я поняла по диалогу, что это кто-то из вышестоящих чинов.

– Сегодня же займусь этим делом, господин! Я вас понял! Ждите, скоро приеду в Анкару! – серьёзно ответил он, а после выругался, бросив телефон на стол. – Какой шайтан их укусил?! Сдался им этот фонд по поимке бездомных животных!! Лети к ним сейчас на всех парах, видите ли, жители моего города жалуются на бездомных собак!! Да во всех городах есть бродячие псы!!

– Тиши, тиши, Эдже разбудишь! – шёпотом успокаиваю его.

Дедушка легонечко ударил себя по губам, виновато понурив плечи:

– Прости, родная. И меня шайтан попутал. – извиняется он подходя на цыпочках к спящей звёздочки.

– Я слышала тебе надо в скором времени быть в столице?

– Да…там…дела появились. – печально рассказывает он садясь на пуфик. – Жаль, что так и не смогли провести время вместе, но я обещаю, как приеду, то поедем куда-нибудь всей семьёй – отдохнём. Хорошо? Не обидишься на меня?

– Что, ты? Конечно же, нет! – ободряюще твержу присев рядом с ним. – Мы будем тебя ждать, да, Лейла?

– Будем. – с любовью посмотрела на дедушку Лейла.

Пока Лейла собирала сумку дедушки, я решила с ним поговорить об Эрдогане. Он сидел за столом пил кофе, с удовольствием закидывая в рот рахат-лукум, приготовленный собственноручно Лейлой.

Присаживаюсь рядом, прикусываю нижнюю губу и набравшись смелости начинаю:

– Дедушка, я вижу сейчас не время для серьёзных разговоров, но я не могу больше молчать, когда в воздухе пахнет дымом от полыхающего и идущего на нас пожара. – скрестив руки в замок, сжимаю их от скованности.

Дедушка аккуратно сложил салфетку пополам и вытер ею уголки губ, нахмурив брови:

– И кто пустит на нас этот пожар? – тихо спросил тревожным голосом.

– Эрдоган Ишаран! – выпалила я, вздохнув полной грудью.

Он бросил на меня вопросительный взгляд:

– Разве мы с Демиром тебе не говорили, что тема с этим шакалом закрыта?! – задал строго вопрос.

– Дедушка, вы не правы. Он вас всех заставил поверить в свою смерть, а сам где-то прятался до лучших времён. Прошу тебя, поверь мне, он жив! – сдавленно говорю еле сдерживая слёзы от страха, что дедушка пострадает от рук этого дьявола – Я его видела в больнице, скорее всего следил за мной. Боюсь я, за тебя, за Демира, за всех нас! – признаюсь, прижавшись к его плечу.

– Хорошо, хорошо, Ясемин! Я дам распоряжение всем своим людям проверить информацию, ты только не волнуйся. А также Демиру скажу, чтобы не оставлял тебя одну.

– Пообещай, что ты будешь внимателен, осторожен и охрану не будешь отпускать от себя? – умоляюще прошу.

– Охрана всегда рядом, а чтобы тебе было спокойней, я её улучшу и обещаю быть бдительным ко всему. – обещает он и соединив мои ладони вместе трепетно целует. – Цветочек мой. Душа моя. Пусть только посмеет кто-либо обидеть моё сокровище, я не пощажу! – ласково шепчет, а на последних словах тон шёпота меняется на более твёрдый. – А теперь, давай я отвезу тебя домой к Демиру. – заправляет назад мою выпавшую прядь волос.

– Я сама доберусь с охраной, а ты поторопись, иначе, можешь опоздать на самолёт. – напоминаю ему.

– Ладно, внучка. Ты тогда собирайся, а я позвоню Демиру, чтобы встретил тебя. – предупредив дедушка вышел забрав телефон с собой.

Меня сопровождало три бронированные машины, охраны было слишком много, и я была спокойна. За окном уже вечерело, огромное оранжевое солнце садилось, пряталось за высокими холмами гор. Я морально и физически готовилась к встрече с Демиром и его семьёй. Так же хочется посмотреть в змеиные глаза Айше и дать ей понять, что смеётся, тот, кто смеётся последним. Все мои беды дело её рук и в том, что она вышла на Адема, дав ему мой номер, я даже не сомневаюсь. Это точно она. И та встреча в парке с Адемом это тоже её хорошо подготовленная, коварная ловушка, в которую я угодила. Словно в само жерло огня меня бросила, горю стараясь выбраться из этого ада. Вот только я не сдамся, буду защищаться и в один удобный случай, я заставлю её ответить за подлость. Всевышний на стороне правды, а я рядом с ним. Буду молиться, чтобы справедливость восторжествовала, и каждый соучастник этого грязного заговора ответит.

От вибрации телефона, вздрогнула. Может это Демир?

Неизвестный номер:

– Алло!

– Привет, Яс!

От этого голоса и сокращенного «Яс» бросило в холодный пот. Я узнала этот голос. Это был Адем. Ничего больше не сказав, я нажала на экран, отключив звонок. Неожиданно, это у меня новый номер, даже не помню какой уже по счёту, но ломать голову, откуда он у него мне не пришлось. Айше хорошо старается.

А может, всё-таки надо было поговорить? Спросить, зачем это делает? Хотя, понятно, зачем и для чего.

Последовал повторный звонок, и я взяла трубку, но заставила играть по своим правилам:

– Не утруждай себя! Не трать напрасно время, жизнь и так коротка! – перехожу хитро на угрозу. – Или мне позвонить дедушки и рассказать, что ты вторгаешься без приглашения в мою жизнь? Что выбираешь?! – злобно спрашиваю.

– Выбираю тебя! – усмехается в трубку. – Помнится мне, нам было хорошо вместе!

– Ты, пожалеешь о сказанном, мерзавец! Аллах, тебя покарает! – срываюсь на крик, сбрасывая звонок.

– Мы едем в особняк Адема Кырымлы! – громко заявляю в ярости я. – Вот адрес! – передаю телефон с адресом охраннику.

– Госпожа, Ясемин! У нас есть приказ, мы не можем ослушаться господина Серхата. – спокойно отвечает водитель.

Я на взводе, трясусь от злости и раздражённо приказываю:

– Сейчас ваша госпожа я! И я приказываю вам немедленно ехать по данному адресу или это будет последний рабочий для вас день!

Охранники переглянулись между собой, и водитель развернул автомобиль, повернув в сторону загородных домов, где живёт Адем. Мне хотелось посмотреть этому шакалу в глаза и дать смачную пощечину, чтобы не забывал, что он для меня пустое место. Хотелось всё крушить, в последний раз такая ярость была, когда на Айше напала. Но я себя сдерживаю, понимая, что на последнем сроке лучше пребывать в хорошем настроении, да и доченька рядом в детском кресле моргает длинными ресничками. Чувствует мамину боль – моя малышка. Целую её нежно в пухлую щёчку.

Подъехав к высокому из красного кирпича забору к самым воротам, нас встретили два охранника в чёрных официальных костюмах.

– Я, Ясемин Оглы, передайте своему хозяину, что я ожидаю его прихода! – выйдя из машины, представляюсь.

Один из них что-то передал по рации,