И грянет атомов песнь

ПРОЛОГ.

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

Н. Гумилев ©

Червоточина безмолвно пульсировала пустотой, разрывая материю, пространство, а быть может, и само время.

То был громадный разлом – врата из нормального пространства во тьму без возврата. Он висел потусторонним монстром на горизонте, и гравитационная сила искажала его контуры, сводя сенсоры её корабля с ума.

Может, и она сама уже рехнулась, раз продолжает гнать судно вперёд?

Шай взглянула на свои руки, сжимающие штурвал. Те уже не дрожали, но, быть может, это страх настолько сковал её, что тело капитулировало перед звучавшей в голове мыслью.

«Во что бы то ни стало…»

Мимо пронёсся абордажный челнок, выпотрошенный, словно громадное морское чудище. Выпавшие наружу толстые клубки фотонных кабелей напоминали кишки, а осколки внутренностей – кровь.

Она заложила вираж, и компенсаторы перегрузки выровняли колебания клеток её тела. Двигатели работали почти на пределе, и корабль стонал – но что ей ещё оставалось?

– Кажется, вас раскусили, госпожа.

Голос единственного её собеседника проникновенным тембром окутал Шай, вырывая из лап предельной сосредоточенности. ИскИн‑четыре‑три, или «Четри», как она привыкла его величать, оставался невозмутим даже на пороге грядущего конца света.

– Вижу. – Взгляд Шай вцепился в красное зёрнышко на экране – дредноут противника, который начал разворачиваться на траекторию перехвата. – Мы в досягаемости их орудий?

– Ещё нет.

– Четри… – Шай представила луч, рассекающий её корабль и её саму пополам. – Сколько у меня времени?

– Вычисляю… С учётом их массы и текущей скорости – минута сорок.

Шай взглянула на око разлома впереди – её тёмный маяк и надежду всего известного ей живого в ойкумене.

– Расчётное время до цели?

– Четыре стандарт‑минуты.

Она выругалась и обернулась, осматривая рубку. Её взгляд упал на чёрный короб, закреплённый у дальней стены – подальше от кресла пилота. Даже сквозь испещрённый литаниями металл, защитные слои мёртвой стали и сетку антиматерии шепот продолжал взывать к ней.

Жаждать её.

Шай закрыла глаза, успокаивая ноющую душу, и очень глубоко вздохнула.

Что ж, она знала, на что шла.

– Можем мы… лететь быстрее? – спросила она почти шёпотом.

– Госпожа, – ИскИн напустил в голос назидательных нот, – ваше тело не выдержит перегрузки.

– Я разве спросила, сдохну ли? – Шай положила руку на приборную панель, будто на плечо давнего друга. – Четри, ты ведь знаешь, что на кону.

ИскИн замолчал.

Какие нейронные связи вспыхивали импульсами внутри его ядра сейчас? Что думал этот созданный столетия назад разум, которому жизни смертных казались искрой от пылающего в вечности костра?

Какие чувства вспыхивали внутри его самосознания, что он тянул с очевидным и давно просчитанным ответом?

Шай не знала наверняка, но будто чувствовала, что Четри упрямится сейчас совсем как человек.

А люди совершают ошибки по велению глупого сердца.

– Можем, – глухо ответил ИскИн. – Откроем все ячейки одновременно – прибавим двести тридцать шесть процентов мощности.

– Уложимся?

– Вычисляю… Не успеваем на три стандарт‑секунды. Выстрел застанет нас прямо у сингулярности.

Девушка поудобнее расположилась в кресле, проверив ремни, и печально улыбнулась.

– Рискнём, – произнесла Шай, взглянув наружу. – Время отдавать долги.

За бортом её корабля, в пустоте снаружи, кипел бой.

Космическое полотно расчерчивали вспышки лучевого оружия, и хаос битвы захлестнул тысячи кораблей.

Сотни уже пали – их туши кувыркались в вакууме, разбрасывая вокруг себя не только осколки из металла, но и куски плоти несчастных, что волею судеб стали сегодня пищей Бездонного.

Эта битва уже была проиграна.

Но, возможно, не война.

– Я не могу пойти на это, госпожа, – голос Четри исказили помехи, когда вшитые в ядро инструкции столкнулись с приказами. – Моя цель – ваша защита.

– Знаю, – сказала Шай ласково. – Прости меня… Перевожу управление двигателем Аман‑Хорста в ручной режим…

– Нет! – крикнул ИскИн, и корабль задрожал.

– …Авторизация протокола Эн‑Ка‑четырнадцать…

– Шай… – Голос Четри был полон мольбы.

Но пути назад не было, и Шай потянулась к панели управления, посылая один‑единственный приказ.

Где‑то в двигательном отсеке, подчиняясь насильственному внушению, все двадцать ячеек выпустили пустотьму в коллайдер Хорста.

Коллапсирующее вещество толкнуло судно вперёд, разрывая на части компенсаторы перегрузки, переборки и обшивку. Сталь завибрировала от боли, превращая свои молекулы в свихнувшиеся метеоры, а угол зрения сузился до неприличных значений, когда скорость превысила все допустимые границы.

Отношение сил вмиг бы расплющило и Шай, но за один удар сердца до рывка девушка потянулась к Господству.

Вселенная откликнулась внутри неё нарастающей волной мощи, психическим цунами, что безжалостно уничтожает возведённые на берегу сознательности преграды.

Эта сила заключила её в переливчатый фиолетовый панцирь, треща под натиском физических законов ускорения, и Шай стиснула зубы.

Держаться…

Аварийные огни и вой сирен возвещали о гибели корабля, но судно упрямо летело вперёд сквозь тьму.

Держаться…

Голос Четри пропал, когда корабль ослеп, оглох и онемел, а навигационные экраны борткомпьютера замерцали под натиском ускорения.

Держаться…

Червоточина приближалась – путь стать неизвестным героем, которого все будут знать как предателя всего Человечества.

Повинуясь секундному импульсу, Шай включила фотонно‑звуковую запись.

– Для всех, кто сможет услышать, – сказала она, противясь давлению извне, – сейчас семь тысяч триста двенадцатый цикл Новой Эры, а я – Шайринн Саладор Теневарр, третья дочь императора Саладора Валериана Тенневара, клянусь вам: я не предатель…

Шёпот из короба усилился, почувствовав слабину, и липкие щупальца запертых в нём Восьмерых потянулись к её разуму, богомерзко лаская мысли.

Установленный Шай таймер всё ещё мерцал на экране, ведя отсчёт.

Тридцать секунд до цели…

– Я проведу свой корабль через Забвение, изначальную сингулярность, из которой нет пути назад…

Двадцать секунд…

– …Я не знаю, что ждёт меня по другую сторону, но иначе нельзя. Я уношу с собой дары Бездонного, что человечество посчитало дарами святыми…

Десять секунд…

– …В надежде, что моя жертва не будет напрасной. Да славится Империя и славится Зарав…

ООООУУУУУМММ!

Мир взорвался яркой вспышкой, а телекинетическая броня разлетелась на куски. В трёх секундах от червоточины луч аннигиляционного орудия противника наконец достиг корпуса корабля, практически разрезая его поперёк.

Осколки материи, словно ножи, разлетелись по рубке, пробивая стены и плоть. Гермозатвор шлема закрылся, почувствовав вокруг вакуум, а Шай взглянула на кровь, что нитями тянулась из её ран куда‑то назад, повинуясь ускорению.

Двесекунды…

Корабль, сбитый ударом со своей оси, закрутился спиралью, а задетый выстрелом короб разлетелся на куски. Она поняла это, потому что звучавший шёпот вдруг превратился в вопль ярости.

Одна секунда…

Шай закрыла глаза, отдаваясь уносящему её забвению. Вопль утих, сжираемый гравитационной силой червоточины, и девушка победно улыбнулась.

«Во что бы то ни стало…» – подумала она, ныряя во тьму.

ГЛАВА 1. Голос во тьме.

И если я волей себе покоряю людей,

И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,

И если я ведаю тайны – поэт, чародей,

Властитель вселенной – тем будет страшнее паденье.

Н. Гумилев ©

История моя началась во тьме – и, наверняка, закончится там же, когда веки мои сомкнутся в последний раз.

Во тьме, окружённый безразличными ко всему сводами, под трель кислородного датчика я вновь и вновь бил своим ручным молоточком по толще перед собой.

Парадоксально, но именно в непроглядном мраке я боялся одного‑единственного – увидеть несмелую искру, если рука моя дрогнет и удар придётся мимо. Страшился увидеть свет, который погубит всё.

Страшился смерти.

Каким бы ни было моё жалкое существование – инстинкты брали своё. Помимо воли, на уровне животных рефлексов, я цеплялся за жизнь в надежде на великое откровение, на знак.

Путь к спасению всего моего рода.

«Глупость», – говорили несчастные из моего племени, а затем высекали искру в своих туннелях.

«Глупость», – хохотали они в истерике и бросались на тюремщиков, чтобы быть убитыми.

«Глупость», – шептал я и продолжал откалывать кусок за куском.

Я не родился на Каморане – быть может, в этом было дело. Не родился рабом, как многие тут. Не упустил возможности стать кем‑то похожим на человека прошлого – Homo sapiens, знающего больше, чем простые алгоритмы выживания.

Меня доставили сюда в качестве трофея, когда пал наш оплот на третьем спутнике Риандира – пограничного мира одной из систем Триумвирата. Не думал, что оставят в живых, но Хозяева знали толк в управлении ресурсами.

Я подходил, чтобы быть рабом – и меня пощадили. Перестану быть им нужным – и меня уничтожат. Этакая простая арифметика, которая въелась в саму душу местных.

И заместила собой надежду.

«Тинь‑длинь».

Скафандр просигнализировал о третьей отметке – пора было возвращаться назад. Я собрал остатки кристаллизованной пустотьмы в сакральный ларец и запечатал крышку. Не хватало ещё лишиться пайка за несоблюдение инструкций – а без пищи ты ослабнешь и не выполнишь норму в свой день.

А что бывает с неэффективными рабами, мы прекрасно знали и видели не раз и не два: Хозяева любили показательные выступления, где вместо бутафорских мечей наносталь отсекала плоть.

«Возвращаюсь», – послал я вибрационный сигнал по прицепленному к спине тросу. На том конце мой напарник на эту смену должен был получить сообщение и вытянуть меня назад.

Это был единственный способ общения между рудокопами вроде меня и внешним миром. Радиосигналы умирали в этой толще, фотонные сообщения были запрещены под угрозой смерти, а телепатические способности так и остались байкой из Времен Господства.

Убрав молоток, я вытянул руки и подхватил коробку, будто сокровище – которым она, в сущности, и была. Кристаллизованная тьма, субстанция, которую нельзя было касаться голыми руками, – величайший дар всего Простора.

Или проклятье?

Интересно, что бы Хозяева делали без анимы?

А потом к писку датчиков и равномерному стуку сердца добавился ещё один звук, заставляя меня замереть.

Справедливости ради, не было ничего необычного в мороках, вызванных кислородным голоданием, или звуковых иллюзиях у тех несчастных, чей разум сдавался под натиском первобытного страха. Однако я всегда надеялся, что одной силы моей воли достаточно для равной борьбы с этим недугом.

Голос по ту сторону камня моментально уверил меня в обратном.

«Не уходи…»

Почти шёпот, будто любимая щекочет ласковыми словами и дыханием твоё ухо ранним утром. Давно забытое, а может, никогда и не испытанное мной чувство, будто ты вновь кому‑то нужен.

Мурашки зародились на макушке электрическими импульсами и прокатились по моему телу вниз, заставляя тело обомлеть.

Горло пересохло, и датчики скафандра тревожно просигналили об учащённом сердцебиении. С лёгкой трелью включилась система вентиляции, заметив враз вспотевший лоб.

«Не оставляй меня…»

Трос натянулся, заставляя носки сапог скользить по камню. Мелкие кусочки породы захрустели и зашелестели, когда армированная ткань скафандра заскребла свой путь назад.

Я разомкнул сухие губы и ничего не сказал. Работал коленями, как и сотни раз до этого, – словно червь, извиваясь и корчась.

И пока меня тянули прочь, занебесный, прекраснейший и оттого жуткий голос взывал ко мне из раза в раз. Манил меня и ужасал одновременно, словно штормовое море в другом потерянном мною мире.

«Я – сила…» – шептал этот голос во мне, а я безотчётно вторил ему без слов.

***

«Двадцать минут до герметизации палуб сектора А‑3. Протокол безопасности запущен. Всем подопечным необходимо проследовать в собственные ячейки. Повторяю…»

Звук отдавался от металлических чёрных стен, взлетал к потолку, а потом падал нам на головы скрипучими нотами синтезированной речи. Хозяева так и не сподобились говорить по‑нашему – да и кто захочет учить язык домашнего скота?

– Тьфу, – сплюнул на пол Гока и растёр слюну подошвой сапога, – слыхали? Подопечные мы. А я‑то думал – дерьмо под ногами.

– За всех ручаться не могу, – пожал плечами Самико‑Мин, – но ты действительно смахиваешь больше на дерьмо.

– Ах ты, узкоглазая дрянь…

– И пахнешь так же.

– Сут‑ра намака…

Я решил вмешаться, как делал всегда. Если их не остановить, могла пролиться небольшая, но кровь. А крови здесь и так было достаточно.

Тем более намечалось дельце.

– Полётные списки? – Я достал скомканную самокрутку – настоящее сокровище по местным меркам – и засунул в зубы. – Техинжектор? Ворчливый Сот?

Мин достал электродуговую зажигалку и деликатно поднёс к моему лицу. Разряд – и кончик папиросы заалел в полутьме нашего укромного уголка.

Я с наслаждением затянулся, а потом погасил тлеющий табак и спрятал в карман комбинезона. Негоже было тратить нажитое потом и кровью за одно мгновение. Этакое стратегическое мышление в рамках клетки для подопытных крыс.

– Тут, – мой узкоглазый друг постучал себя пальцем по виску, – и тут, – похлопал он карман рядом стоящего Гока, – и там.

Мин кивнул в сторону уходящего вдаль проспекта, а я вытянул шею, силясь разглядеть среди тёмных конструкций знакомое бурое пятно.

Несложная задача – отыскать меж переплетений дисматерии нечто, созданное рукой местных.

Четыре колеса, никаких гравдвигателей, древняя и надёжная конструкция примитивного вида. Один из сохранившихся образчиков инженерного искусства раздробленного народа.

– Чертяга Сот! – одобрительно кивнул я этому ворчуну, что пыхтел и тарахтел, будучи заведённым. – Получается, готовы?

Гока пожал плечами, но он был парень надёжный – неизменно сохранял предрасположенность к любой авантюре.

– Есть проблемка.

Чувство встревоженности Самико‑Мина моментально передалось и мне, но я ел блюдо из тревог других на завтрак.

– Всего одна? – улыбнулся я криво.

– Несостыковка, верней будет сказано, – Мин потёр сальные волосы. – Нарушение алгоритма, пара цифр в общем полотне – яйца выеденного не стоящая аномалия.

Я вздохнул.

– То есть самое опасное.

– Точно, босс, – кивнул Мин.

Чёрт возьми.

Чем меньше девианта в анализируемой модели, тем сложнее её локализировать и исправить. Пробовать контролировать и отладить то, к чему порой и у самих Хозяев нет доступа, – смерти подобно, но выбор у нас был не велик.

– Слова или числа? – спросил я с опаской, мельком глянув на спешащих по своим ячейкам работяг.

– Цифры, босс, хоть и поганой мидрианской системы.

Я просветлел. С этим можно было работать, с этим я и мои ребята знали, что делать. Числа были понятны даже примитивным видам, населяющим Простор.

Низшая форма информационного и материального обмена внутри деспотичной цивилизации – то, что нужно для управления масс. От интуитивной арифметики, когда один абориген на пальцах выторговывает себе три рыбины за мешок пшена, до матриц расчёта звёздных координат – такой широкий спектр возможностей, скрытый за десятью символами!

Но если математика ещё хоть как‑то подчинялась нам, то Вибраника была инструментом наших угнетателей – способом их господства над самым существом мироздания.

– Время тикает, – угрюмо поторопил нас Гока.

– Придётся наверстывать небольшой пробежкой, – отшутился я, но секунды и вправду убегали прочь, мечтая оставить нас в дураках.

– Дельта, – Мин поднял палец вверх, – появилась дельта. Отклонение между запрошенным объёмом анимы для дозаправки и расчётным показателем затраченной энергии, если учесть, что маршрутные данные не врут.

Я прикинул возможные «или», которые могли объяснить перерасход анимы – так ещё называли пустотьму в Просторе.

– Похоже, они отклонялись от курса… – пробурчал Гока, выдвигая первую теорию. – Делали крюк?

– Не похоже, – Мин прищурился, прокручивая в голове данные. – Отклонений по дате и времени прилёта нет.

– А если дата вылета фальшивая? – Гока скрестил руки на мощной груди.

– Исключать нельзя, – пожал плечами Самико‑Мин. – Но излишняя конспирация настораживает вдвойне.

Я посмотрел вверх, где тени скрывали потолок нашего сектора. Там, за толщей дисматерии и камня, я знал это точно, простиралась свобода.

Свобода, усеянная миллиардами звёзд.

Свобода, отобранная у нас слишком давно.

Свобода, что осталась лишь пафосным словом на униформе погибающих где‑то людей.

Я знал: в этой свободе колыхались осколки Империи – одинокие песчинки, которые Хозяева стирали в пыль, стоило им отразить свет нашей надежды.

– Есть ещё вариант, – сказал я, не смея верить в это. – Потому что, если это было бы правдой, это могло дать нам шанс вырваться с Каморана. – Двигатель Аман‑Хорста ни при чём. Нечто другое пожирает аниму прямо из сакральников.

Мои давние товарищи, верные псы человечества, потянули за свои невидимые ошейники и переглянулись. А моё сердце забилось очень быстро – но не от испуга, как сегодня в каменной темнице, где я услышал голос, а от воодушевления.

– Работаем? – спросил Гока, потирая руку об руку.

– Работаем, – Мин оправил свой воротник, пригладил волосы и взглянул на меня.

Я взвешивал риски, прогнозировал исходы, искал нужный маршрут среди разветвлений наших дальнейших действий и их последствий.

Но все «за» и «против» сгорали огнём в груди, когда я представлял, что смогу избавить мой народ от страданий – не только во тьме тоннелей Каморана, но и везде, куда дотянусь.

Мой мозг капитулировал перед велением сердца, а душа подхватила единственный правильный ответ и облекла его в слова.

– Работаем, – подтвердил я и положил начало истории, которую мне ещё предстоит поведать.

ГЛАВА 2. И пересечется рубикон.

Но забыли мы, что осиянноТолько слово средь земных тревог,И в Евангелии от ИоаннаСказано, что Слово это – Бог.

Мы ему поставили пределомСкудные пределы естества.И, как пчелы в улье опустелом,Дурно пахнут мертвые слова.

Н. Гумилев ©

Мы уже не помним тех времён, когда человечество было цветом и опорой обозримой ойкумены. Из нашей памяти давно стёрлись любые намёки на достоверность знаний о том, кто был человек Времен Господства и почему эти времена носили столь громкое имя.

В нашем распоряжении остались отрывки легенд и артефакты из старых машин, крупицы данных, раскиданных по тёмному космосу.

Только эхо былого и жестокая реальность настоящего.

Стоит признаться, что отличался я от каморанцев не только повышенным уровнем коэффициента интеллекта, но и рядом навыков, которые я приобрёл на своём бесславном пути сопротивленца.

Речь идёт о подкупе, саботаже и внедрении – прекрасном наборе любого уважающего себя шпиона. Несмотря на статус рабов, наш род был вплетён в систему вполне органично, поэтому мы не только пресмыкались перед Хозяевами, но также пресмыкались перед себе подобными – теми, кто взял на себя роль тюремщиков.

Оттуда и вытекал нехитрый вывод: людской, ничем не истребимый эгоизм открывал лазейки для всякого предприимчивого, кто был готов скрашивать дерьмо жизни маленькими радостями.

Этим я и занимался в свободное от рабства время: доставал то, что нужно одним, изыскивал то, что нужно другим, оказывал услуги третьим. Не то чтобы мне это было по душе – но я задался целью выстроить систему вокруг себя.

«Ради чего?» – мог бы спросить меня кто‑то.

А я бы ответил, что, как оказалось, именно ради этого момента.

– Эй, чего столбом стоишь?! – орал мне Гока, на котором форма портового грузчика смотрелась невероятно уместно. – Три шкуры драть тебя налево, всё за вас думать надо?!

Перекричать оглушительный звук Ворчливого Сота было нелегко, но лёгкие у Гоки были что надо. Я взглянул на хаос, что мы учинили, отдал честь и ринулся бежать в сторону технического шлюза застывшего надо мной корабля.

План был прост: устроить бардак с помощью старого драндулета, сорвать график разгрузки, отвлечь внимание от моей персоны, которая проникнет на «САЙТИАС» и поколдует над инструкциями распределения некоторых грузов, перебросив ордера от незаинтересованных лиц к заведомо заинтересованным.

– Доступ технической группы, порядковый номер УПИ‑47.

Я приложил добытое удостоверение к пропускной панели.

Слабый искусственный интеллект, ограниченный и ячейковый, сверил фотонную сетку чипа – и был таков. Полный запрет Хозяев на создание и внедрение потокового, симбиотического и централизованного ИИ сыграл мне на руку, как и всегда прежде.

Нечто важное стояло за искоренением любой адаптивной нейросети в мирах Простора, но голова моя была забита совершенно иными задачами, нежели размышлениями о мотивах Хозяев.

– Доступ разрешён, запущен протокол записи технического обслуживания единицы УПИ‑47. Дата – двенадцать тысяч девяносто седьмой цикл Новой Эры, двадцать четыре единицы месяца Окта, – подбодрил меня машинный голос, а я послал терминалу воздушный поцелуй.

Дверь отъехала в сторону совершенно беззвучно, открывая освещённый фиолетовым сиянием коридор. Корабли мидриан – а именно так Хозяева называли себя во всеуслышание – были архитектурным совершенством по меркам любого уважающего себя человека.

Потому что именно люди, или другие покоренные виды, эти корабли и строили.

Оказавшись внутри, я провёл рукой по переборке, как всегда испытав ощущение высасывающей пустоты, ощущение запертой внутри смерти. В этом металле не было жизни и движения молекул, энтропия не касалась его – вычёркивая из настоящего, словно невидимку.

Парадоксально, что величайшая слабость мидриан стала опорой их империи, скрепляя ненадёжные союзы правящих домов единственной неподвластной их силе вещью.

Вернее, одной из вещей.

Дисматерия плохо гнулась, но была почти неразрушима. Поэтому в интерьере и экстерьере превалировали угловатые и резкие формы – палец протяни и порежешься.

– Для протокола, – произнёс я заготовленную речь, отстукивая шаги по тёмному полу, – производится рекалибровка подачи гидрогеля в стыковочной опоре О3, повреждённой при разгрузочных работах. Калибровка будет производиться в ручном режиме.

– Заметка дополнена, – зазвенел голос.

– Вот и умница, – похвалил я единственного моего собеседника.

– Заметка дополнена.

– Эй, это не для протокола! – поспешно воздел я руки.

– Заметка дополнена, – согласился со мной голос.

Я обречённо вздохнул и вернулся к целям моего пребывания тут. А их было несколько, и одна была важнее другой, так что прерогативы разглагольствовать я был лишен ещё до начала операции.

Итак, что у нас тут?

Интерфейс был стандартный и понятный даже хуллу: Хозяева чурались грязной и рутинной работы, предпочитая управлять макроузлами. Поэтому локальное оборудование было адаптировано под наши руки – ну или руки других несчастных. Разница была невелика.

Противопоставленный большой палец был слишком удачной генетической находкой, как и разного рода ключевые элементы эволюционирующего организма. Поэтому населяющие Простор виды были в целом одного поля ягоды.

Просто одни были красные и сладкие, а другие – с дополнительной парой рук. Ну или глаз.

Или зубов.

Быстренько перенаправив движение гидрогеля по новым маршрутам, я использовал аварийную ситуацию, чтобы открыть доступ к другим системам корабля.

Заправским движением фокусника я вытащил из рукава техинжектор, вставляя его в разъём. С этой самой секунды, пока тупенький бортовой компьютер не разберётся с фальшивыми запросами и поступающими нелепыми инструкциями, я имел карт‑бланш в доступе к базам «САЙТИАСа».

«Зерновые культуры, униформа, эмбрионы…»

Я листал списки, попутно насвистывая что‑то ободряющее, искал то самое, не забывая перераспределить некоторые грузы в некоторые непланируемые ранее места.

«Мебель, производственные конструкции, короб с назначения…»

Стоп.

Я замер, потёр виски и вернулся к последней строчке. Прошёлся по параметрам, проверяя, не врут ли мои глаза.

Назначение С – аббревиатура для обозначения сакральной категории объектов, священных даров производственной махины храмовых миров Простора.

Сакральники никогда не делались большими – это противоречило основному принципу расщепления анимы. Структура вокруг двигателя имела ячейковую природу, чтобы локализовать непредвиденную терминальную стадию тёмной энергии и не допустить разрыва поля Аман‑Хорста.

Сакральные коробки были величиной с небольшой ларец – я сотни раз держал их в руках, я добывал тьму и складывал её внутрь, я лез с ними вглубь и возвращался с ними обратно.

В общем, был своего рода докой в этой части.

«С‑короб – палуба Н, цех 02», – гласили параметры.

Я присвистнул.

Эта сакральная коробка занимала целое производственное помещение где‑то у меня над головой. Моя вторая цель была почти у меня в руках – и моё сердце забилось чаще.

– Эврика… – прошептал я, не сумев сдержать ликование.

– Заметка дополнена, – поздравил меня бортовой компьютер.

Я отмахнулся от него и запустил алгоритм симуляции утечки гидравлического геля на палубе Н. Несложная задача для того, кто так много времени провёл рядом с Йен, выискивая уязвимости вражеских систем через планетарные сети.

Где сейчас она? Жива ли? Вспоминает ли меня?

Мысли могут съедать тебя коварным хищником, если ты даёшь им откусить часть своей души. Я давно уже бросил это занятие – загрубел, или думал, что загрубел, пройдя сквозь столько битв и потерь. Зачерствел настолько, что дал бы фору оставленной на века на ветру краюшке хлеба.

А может, просто в моей душе и кусать уже было нечего.

– Запрашиваю доступ к палубе Н для устранения утечки, – я направился к следующему шлюзу, за которым был путь наверх.

– В доступе отказано. – Отчитал меня борткомпьютер.

Ага, дополнительные протоколы защиты. Ожидаемо.

Я вернулся к терминалу и нашёл логический блок с инструкциями, касающимися защитных систем судна.

Времени оставалось мало, стоило поторопиться: я спрогнозировал критическую ошибку гидравлической системы, присвоив класс опасности «Красный», и загрузил через техинжектор в нутро программного кода корабля.

– Запрашиваю доступ к палубе Н для устранения утечки, – повторил я настойчиво, молясь, что настроил логические цепочки верно.

– Доступ разрешён, – проскрежетал голос, – заметка дополнена.

С этим разберёмся позже, подумал я. Потенциал награды перевешивал возможные риски, словно тяговый рулл на чаше весов боролся с обычной полевкой.

Вверх, вверх – по технической лестнице, архаичному придатку в эру гравилифтов и фотонных мостов.

Вверх, вверх – на палубу Н.

Вот и люк, такой же, как и внизу, только с нужной мне литерой на табличке сбоку. Я поднёс пропуск к считывателю, мельком глянув на унылое лицо его реального владельца – худое и усталое, хотя, казалось бы, этот инженер вытянул вполне себе счастливый билет.

Работа в порту на обслуживании кораблей не шла ни в какое сравнение с мерной потерей рассудка в шахтах в глубине планеты.

Дверь открылась, и я вполз внутрь, покрякивая для проформы. Глаза мои, скрытые за стёклами дыхательной маски, внимательно осматривали доступное пространство, подмечая ориентиры, особенности и, естественно, пути отхода.

В дальнем конце коридора огромные двери скрывали грузовой лифт, но при всём моём желании воспользоваться им по назначению – это было равно самоубийству, а я пока ещё был далёк от решения уйти в мир иной.

«Восемь, семь, шесть…» – я шёл мимо запертых дверей к номеру два, а мозг вёл обратный отсчёт, словно устроился помощником к таймеру детонатора.

Это всё нервы, успокоил я себя. Сначала голос во тьме шахты, теперь голос моего рассудка – чей голос я услышу дальше?

Шутки ради я прислушался, замерев у дверей нужного мне цеха. В фиолетовой полутьме внутренних коридоров повисшая тишина давила не хуже гравитационного пресса.

Я сглотнул.

Потом взялся за пропуск и поднёс его к панели, уверенный, что сейчас увижу то, что сможет перевернуть ход истории в то русло, где человечество вновь поднимает голову.

Отчего я так думал? Отчего смел надеяться и рисковал не только собой, но и своими добрыми товарищами?

Оттого, что именно во тьме и тесноте, сжатый нутром планеты и оставленный всеми богами, я понял, зачем мы нужны Хозяевам.

Дело было не в том, что добыча пустотьмы была делом величавшей трудности и величавшей опасности. Не в том, что необходимы были миллионы осторожных рук по всему Простору, чтобы тёмной энергии было достаточно для удовлетворения логистических нужд мидриан и их подданных.

Нет.

Просто Хозяева до жути боялись эту субстанцию. Ещё бы – ведь поле Аман‑Хорста являлось релятивистским панцирем, где переменные молекулярного уровня становились константами. Неизменными элементами, чьё существование напрочь уничтожало силы Хозяев.

Если сократить всё до сжатого тезиса – в отличие от нас мидриане не могли добывать аниму, кристаллизированную энергию, способную лишить их сил в одно мгновение.

А вот мы – могли.

Индикатор моргнул, дверь открылась, и я скользнул внутрь.

***

Меня встретил порыв ветра и свет.

Свет звезды Каморана и воздушные потоки, что вихрили частицы радчастиц с поверхности, проникали сквозь дыры в треснутом, словно скорлупа, корпусе.

Слой пыли и песка, чёрного и искристого, устилал помещение, скапливался в углах, покрывал стены коростой – будто сотни лет боги бурь только и делали, что вымещали здесь свою злость.

Я очень медленно потянулся к переключателю на визоре, очень медленно активировал наружное затемнение, а потом очень медленно осмотрелся.

Меня можно понять – не каждый день сходишь с ума.

Как, Венценосного ради, возможно было то, что я видел сейчас перед собой? Как было реально то, что я чувствовал – ощущал даже сквозь плотный слой синтуниформы?

Носком сапога я оставил след на чёрном песке под ногами, услышал скрип его частицы, почувствовал сопротивление и трение. Посреди помещения, разломанный надвое и покосившийся, стоял сакральный короб, больше похожий на саркофаг. Толстые трубы подачи энергии, словно мёртвые змеи, лежали вокруг.

А ещё вокруг пол устилали черепа, кости, остатки сгнившей униформы и скафандров. В беспорядке разбросанные останки почивших, казалось, столетия назад несчастных.

– Охрененная иллюзия! – сказал я в пустоту.

– БЛАГОДАРЮ, – ответила мне пустота в ответ.

Этот голос ударил меня, выбил почву из‑под ног, зародился внутри атомной вибрацией и пронзил всё во мне на уровне элементарных частиц.

Я упал на колени и задрожал.

Никогда прежде я не испытывал на себе ТАКУЮ мощь вибраники. Никогда прежде молекулы моего естества не подчинялись чужой воле – резонируя со струнами самой вселенной.

Одно слово заставило меня превратиться в червя, бесхребетное создание без воли и устремлений.

Одно слово – и меня почти не стало.

Но «почти» не считается, ведь так?

Внутри будто запели боевые гимны моей собственной армии. В каждой клетке моего тела зародился ответ на угрозу, а в голове появилась лёгкость эйфории, которую я не испытывал так давно, что успел позабыть это чувство.

Я поднялся на ноги, пульсируя от пришедшей из глубины силы, и посмотрел на того, кто заставил меня пасть ниц.

Тёмная фигура поднялась с колен, и песок осыпался с её плаща, будто древняя статуя наконец смахнула с себя окутавший её покров из столетней пыли.

– Только это не иллюзия, – голос незнакомца двоился, отдаваясь во мне со всех сторон, но теперь не мог проникнуть в меня и изменить меня. – Да и ты, я погляжу, не призрак.

Существо прошелестело ближе ко мне, выйдя на свет.

– Или я уже убил тебя?

Я ощупал себя, похлопал по рукам и ногам, прислушался – стучит ли ещё сердце. Подошёл к вопросу с неуместным тут юмором – но если ничего другого не остаётся, я предпочитал любую форму храбрости вместо трусости.

– Вроде бы нет, – пожал я плечами и сделал почти незаметный шаг назад – к выходу.

– Искренне прошу прощения, – вполне убедительно вздохнул незнакомец. – Четырёхмерные модели – сущая мука!

– Понимаю, – кивнул я, ни черта не поняв.

Существо передо мной чуть склонило голову в капюшоне, и я смог разглядеть лицо незнакомца. Или, точнее, маску, вылитую в форме прекрасного лица – навсегда застывшего в равнодушии.

– В этом разрыве поля мы, похоже, и не знакомы вовсе, – существо откинуло полы плаща, открывая моему взору скрытую под ним причудливую броню, и развело в стороны мощные руки, облачённые в такие же причудливые наручи. – ПОЗВОЛЬ ПРЕДСТАВИТЬСЯ…

Последняя фраза отдалась вибрацией, выбивая эхо из всего вокруг. Мир задрожал и пришёл в движение. Дисматерия – невозможный для молекулярного контроля материал – потекла чёрными щупальцами со стен, свиваясь за спиной незнакомца в какой‑то объект.

Я отступил ещё на шаг, а мозг кричал мне бежать. Порой серое вещество предлагало варианты до того глупые, что во мне зарождались сомнения – как человек смог вообще высечь свою первую искру миллионы лет назад.

Через пару мгновений мой собеседник опустился на только что созданный им трон – чёрный и прекрасный, с оголовьем в виде распростёртой вверх антропоморфной руки.

– Мне дали имя – Энрамор, – сказало существо негромко, – нарекли Вторым, вручив знания и долг. Сделали фигурой в игре, которая выходит за рамки их узколобого мышления. Отправили на охоту, но забыли, что хищник – сам себе хозяин.

Я заметил это слишком поздно, заворожённый речью моего собеседника. Почти ласковые прикосновения тягучего, словно карамель, чёрного металла подсказали мне, что я влип по уши.

Не то чтобы я расценивал своё положение хоть как‑то оптимистично, но когда тебя приковывают к месту – это не к добру. Я взглянул на путы, которые обвили мои стопы и медленно, почти игриво, забирались всё выше и выше по армированному полимеру ботинок.

«Вот вам и дисматерия», – подумал я удручённо. Мёртвый металл вёл себя сейчас необычайно живо.

– Зэр… – обратился ко мне Энрамор Второй по имени, которого я ему не называл. – Времени мало, и ты должен решить. Хочешь ли ты расквитаться со своими обидчиками или умереть здесь, став очередной их жертвой? Это развилка, Зэр, – точка бифуркации. Вот тут, пока ты ещё не нашёл Её, у тебя есть выбор… Я предлагаю тебе сделку.

Я оглянулся назад, на открытую дверь отсека, за которой угадывался тот же коридор, с которого я ступил в эту причудливую ловушку.

Возможно, если мне удастся добраться до границы этого морока – он пропадёт и выпустит меня из своих цепких лап?

– Сделку с дьяволом? – спросил я, затягивая время. Нужно было выбрать момент и собраться с духом – дело непростое, когда трясутся поджилки.

– Мне не нужна твоя душа, Зэр, – прошедший через мембрану маски смех походил на скрип плохо смазанной двери. – Она давно уже в залоге по твоей собственной вине.

– Тогда что? Я раб и крыса, копошащаяся в туннелях, какой с меня прок?

Энрамор поднялся, медленно и величественно, как, наверняка, вели себя императоры древности. Простёр ко мне руки, словно приглашая в объятья непутёвого сына.

– Ты – надежда… – сказал он ласково.

И я преклонил пред этим существом колени. Упал ниц, опуская голову в почтении. Согнулся недостойным плебеем перед сошедшим с небес божеством.

В общем, сделал всё, чтобы он не разглядел, как мои руки потянулись к застёжкам на ботинках.

– Я… – словно зачарованный проговорил я, а пальцы ослабили натяжение. – Я… – Центр тяжести сместился, мышцы на ногах налились напряжением, сердце прыгнуло в груди и замерло. – Я… пас.

А потом я прыгнул назад, вылетая из прикованной к месту обуви, кувыркнулся, вставая на ноги, и бросился бежать зигзагом – уходя с возможной траектории молекулярной атаки.

Всего пара‑тройка метров – каких‑то пять шагов, но когда против тебя восстаёт сама материя, и это расстояние становится недосягаемым.

Финт вправо – и острый шип лишь рассек ткань униформы на плече, устремляясь вслед. Пол под ногами ощерился острыми лезвиями, оставляя разрезы на коже – но я лишь ускорил бег.

Энрамор за моей спиной пел на незнакомом мне языке – и ноты Вибраники будоражили сущее, перекраивая его в попытке остановить меня.

Я прыгнул вперёд, туда, где темнело нутро коридора, но в этот же миг нечто вонзилось мне в бок – ослепляя болью.

– И ПЕРЕСЕЧЁТ ПРИНЦЕССА МЕРТВЕЦОВ И ЕЁ ВЕРНЫЙ ПЁС РУБИКОН… – прогремел голос за моей спиной. – И СТУПИТ ВСЕЛЕННАЯ НА ПУТЬ КОНЦА ВРЕМЕН.

«Как скажешь», – подумал я, проваливаясь во тьму.

ГЛАВА 3. Словно феникс.

И тот, кто шел со мною рядомВ громах и кроткой тишине, —Кто был жесток к моим усладамИ ясно милостив к вине;

Учил молчать, учил бороться,Всей древней мудрости земли, —Положит посох, обернетсяИ скажет просто: «мы пришли».

Н. Гумилев ©

Звук сирены, сигнальный свет ламп, просачивающийся сквозь закрытые веки, и онемевшая правая сторона тела – краткий анализ моего состояния, который я бегло совершил, лежа на холодном полу.

А ещё был голос, звучащий во мне симфонией надежды. Вновь тот же голос, что я слышал во тьме.

– Вернись, – шептал он. – Освободи, – молил он. – Я – сила, – внушал он.

– Вот дерьмо, – сказал я устало и протянул руку, ощупывая рану на боку.

Пальцы встретили холод металла и жар липкой крови – хорошенькое сочетание, если собрался сдохнуть.

Я открыл глаза и огляделся.

Стены коридора были в порядке – ни тебе дыр, ни тебе следов износа, ни тебе других сводящих с ума несостыковок.

Но как объяснить осколок темноты, что торчал из моего тела? Конус из дисматерии, покрытый вытекающей из меня жизнью?

Я взглянул на дверь цеха номер два, но она оставалась герметично закрытой. Меня бы нисколько не удивило, если в следующий миг она бы отворилась и мой недавний собеседник шагнул через порог.

Закашлявшись, я попытался подняться на ноги, что оказалось сделать почти так же трудно, как укусить себя за локоть.

– Оставайтесь на месте, – порекомендовал мне электронный голос борткомпьютера. – Служба безопасности уже в пути.

– Спасибо, – прохрипел я. – Но лучше я снаружи подожду.

– Заметка дополнена, – виновато сказал мне ИИ. – Производится блокировка шлюзов.

Показав в пустоту неприличный жест, я похромал к терминалу. Вариантов было не много – нужно было бежать и попробовать затеряться в сутолоке шахтёрских ярусов. Или попасть в лапы Хозяев и стать живой куклой для истязаний.

По какой-то причине наше прикрытие пошло крахом, возможно, из-за того, что корабль этот оказался чертовски важным местом.

Это не успокаивало и не давало никаких ответов – кроме самого факта сделанных на скорую руку выводов.

– Запрашиваю разгерметизацию грузового лифта… – прохрипел я команду, вставляя инжектор. Кровь капала с раны на пол, и я чувствовал – силы таяли. – Запускаю проверку узлов и шлюзовых агрегатов, выполнить цикл предпусковой подготовки.

Я надавил на само ядро ИИ, переписывая защитные протоколы. Грубая, неотёсанная работа, видная за парсек невооружённым взглядом, но цель оправдывала средства.

– Запущены… протоколы предполётной… подготовки… – коверкая интонации, прогремел борткомпьютер. – Внимание, в целях безопасности всему персоналу занять отведённые места.

Итак, пути назад нет.

У аварийного шлюза меня наверняка уже ждут – тревога приведёт по мою душу вооружённых проходимцев, с которыми встречаться у меня не было никакого желания. Поэтому я планировал покинуть эту пренеприятнейшую ситуацию с помпой – прямо через центральные ворота.

«Начата проверка систем герметизации»

Мой выход Пока процедурные алгоритмы в порядке очереди проверяют каждую секцию корабля, никто не сможет авторизовать принудительную блокировку наружных и внутренних шлюзов.

Я сделал шаг и покачнулся.

Дело было хуже некуда, весь мой комбинезон с одной стороны превратился в липкое нечто – спонсируемое моей кровью.

«Начата проверка систем жизнеобеспечения»

Переключив маску в режим кислородной переработки, я услышал шипение вентиляции судна. Это системы откачивали воздух, проверяя целостность – через пару минут обратная процедура запустит кислород в нутро корабля.

Аварийного сухого кислорода в слотах маски должно хватить, чтобы не задохнуться.

«Начата проверка топливной системы»

Я был уже в лифте и окровавленной ладонью тыкнул кнопку основного шлюза.

– Вниз, пожалуйста, – на грани смерти из меня так и выплескивалась вежливость. – Будьте добры.

Борткомпьютер ничего не ответил, но я не расстроился – знал, что он трудолюбиво выполняет мой ложный код.

Три палубы отделяли меня от шлюза, ведущего на стартовую площадку порта. Лифт преодолел их за пару мгновений, плавно замедлив ход в самом низу.

– Поехали, – подбодрил я себя и под рёв сирен выскользнул наружу, как только створки начали разъезжаться в сторону.

– Стоять – приказал мне вооружённый гаусс-ружьём человек.

План побега искромётно провалился – я понял это, насчитав ещё двенадцать надзирателей. Стволы их винтовок недвусмысленно смотрели на меня, как и глаза этих бравых ребят.

Но во взглядах этих я рассмотрел отголоски страха – правомерная реакция на нестандартный раздражитель.

Это было не похоже на их обычную рутину с раздачей тумаков забитым и безвольным – здесь кто-то посмел показать зубы, хоть и не слишком уж острые.

– Парни, слава Венценосному, – я решил играть роль до конца и потряс пропуском, – еле выбрался, корабль чудит что-то…

– ЧЕЛОВЕК НАПОЛНЕН ЛОЖЬЮ. – Слова пронзили воздух, и Ключ-карта в моей руке задрожала. В следующий миг она рассыпалась серыми лепестками пепла. – КАК СМЕЕШЬ ТЫ ЛГАТЬ ПОТОМКУ МИДРЫ?

Хозяин выплыл из-за спины застывших тюремщиков, и гравидиск мерно загудел, останавливая существо на месте.

Если вы ни разу не видели мидриан, наиболее простой способ представить их в своём воображении – это смешать гуманоида, мифического дракона и осьминога.

Три аспекта – вода, земля и воздух – художественно переплелись в их ДНК, ранжируя особи от богоподобных созданий до плода сношения протухшей рыбы и гаденького извращенца.

Почти как и у рода человеческого, что греха таить.

«Приплыли, пришли, прилетели» – грустно подумал я, не сумев совладать с нужной метафорой.

– Но ведь, – я постарался пожать плечами, насколько позволяла мне рана, – с кораблём действительно что-то…

– МОЛЧАТЬ – прогремел Хозяин и повернул свою вытянутую морду к застывшим людям. Мерцающий свет отразился от покрывающей лицо чешуи. – СЮДА ЕГО.

Люди за спиной ксеноса расступились, и двое надзирателей вывели вперёд пленника.

Я тяжело вздохнул.

Лицо Самико-Мина заплыло от ударов, кровоподтёки украшали скулы, шею и спускались ниже. Из носа бежала кровь, и никто не потрудился стереть её, но, увидев меня, Мин просветлел.

– Хэй, босс, – хотел подмигнуть он мне, но едва мог разлепить опухшие веки. – Дурачье битых четыре часа тебя ждёт, а я им компанию составляю, как могу.

– Скучать им не даёшь, как посмотрю, – проглотил я удивление при упоминании прошедшего с момента моего турне по кораблю времени. Для меня оно прошло совсем немного. – А они дружелюбные ребята, это сразу видно.

Я бахвалился, но дело дурно пахло. Спасти нас могло сейчас только чудо, а как известно – чудес во вселенной огромное множество.

– ПРИВЕСТИ, – скомандовал Хозяин, и всё вдруг пришло в движение.

Во-первых – на меня двинулись прихвостни мидрианина, осторожные, словно коты на Тиамаре. Я видел их желание спустить курок и закончить с этой проблемой – но ксеносу я нужен был живым.

Во-вторых, за воем сирен я услышал до боли знакомое ворчание – то ревел двигатель «Сота», приближаясь с каждым мигом.

В-третьих – несчастный ИИ, чьё ядро нещадно пыталось провернуть всю процедуру предполётной подготовки, дошло наконец до проверки взлётных двигателей.

Суть чудес не в их невозможности, а в совокупности различных событий, что проводят наши судьбы к тому самому результату. Слиянии факторов, что позволяет назвать это божественным проведением, случаем, удачей.

Но полагаться на удачу я отвык ещё в лесах моего родного мира. Предпочитал разумный расчёт – сдобренный предварительным анализом.

Даже если от этого щемило сердце.

И прежде, чем «Гока» на полном ходу достиг группы поднимающих оружие надзирателей…И прежде, чем ударная волна от импульсных двигателей свалила бы нас всех с ног…Прежде чем Хозяин успел бы достать свой наноклинок или молвить Слова…Прежде всего этого Самико-Мин кивнул мне и прошептал мне одними губами:

«Было честью, босс».

А потом ударил головой потерявшего бдительность стража прямо в нос. Хлестнула кровь, а Мин уже крутился змеёй, расшвыривая ближайших соперников, будто на ринге.

Спешащие ко мне прихвостни оглянулись на сутолоку, но поздно заметили «Ворчливого Сота» и восседавшего внутри Гоку, что с невозмутимым лицом давил газ на полную.

– Жрите, твари – заревел он, когда длиннющие манипуляторы врезались в живую плоть наших врагов. Мир пронзили стоны боли и страха, а я крикнул предостережение, заметив, как мидрианин выпустил на свободу волну молекулярной реконструкции.

Вместе с этим в его руке замерцал наноклинок – призрачный контур, едва видимый взгляду. Я не раз был свидетелем, как это оружие лишало жизни тех, кто стоял со мной бок о бок, и тех, кто не трусил бросить вызов доминирующему противнику.

И я знал, что сейчас произойдёт.

Ринулся вперёд, но куда там было успеть… Только глаза, будто линзы, сканировали картины происходящего, записывая на подкорку мою очередную неудачу.

Под натиском вибраники сталь погрузчика дрогнула и сплющилась, пронзая Гоку, давя его кости в труху, выплескивая сквозь зарастающие в металле дыры кровь моего боевого товарища.

А я бежал вперёд.

Клинок взметнулся, устремляясь к Мину, но тот закрылся от удара подвернувшимся бедолагой. Лезвие толщиной в молекулу рассекло воздух, армированный комбинезон надзирателя, прошло сквозь тело человека, не встретив сопротивления, а потом вонзилось в Мина.

Я бежал вперёд.

– ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО, СКОТ, – услужливо перевёл транскриптор слова мидрианина. Клинок завершил дугу, разрезая моего друга пополам. – ВО СЛАВУ…

Я прыгнул.

За моей спиной импульсная вспышка послала ударную волну вперёд, запуская двигатели корабля.

Энергия подхватила меня, придала ускорение, так, что затрещал хребет. Хозяин неосознанно прикрыл глаза, ослеплённый пучком фотонов, и запел Слова.

Вернее, хотел запеть.

Ведь у меня было кое-что, не подчиняющееся силе вибраники. Нечто, засевшее в моём теле, словно кинжал врага.

Осколок дисматерии – подарок незнакомца, грозящий мне смертью.

Я выдернул его в полёте, за миг до того, как наши траектории с ксеносом пересеклись.

– Подавись!

Наконечник обломка зашёл в раскрытую глотку Хозяина, пробивая заднюю стенку горла насквозь. Я рухнул на противника мешком, надавив ещё сильнее, и рука моя погрузилась в рот твари до половины предплечья.

– Концерт окончен… – прохрипел я, выдергивая руку. Глаза мидрианина закатились, тело зашлось конвульсиями, и ксенос рухнул оземь, испуская дух.

В свою очередь я тяжело опустился на колени посреди учинённой бойни. Взглянул вокруг – на кровь и смерть. Разве этого я хотел? Разве ради этого боролся?

– Прилечь бы, отдохнуть… – Я ласково дотянулся до руки лежащего рядом Самико. – Вот тут рядышком и забыть про невзгоды, а, Мин?

Тот уже не мог мне ответить, но я надеялся, что теперь мой друг был в лучшем из миров. Я закрыл глаза, чувствуя, как сознание ускользает прочь. Ничего… мы и так поборолись, что надо, – были храбрыми до конца.

«Вернись»…

Голос взметнулся внутри волной – захлёстывая эмоциями. Глаза открылись, и судорожный вздох наполнил лёгкие кислородом.

«Освободи»…

Я чертыхнулся, но встал. Зажал рукой бок, но меня уже била лихорадка – предвестница обморока.

– Ты – сила? – ради шутки спросил я пустоту.

«Я – сила»… – подтвердил голос.

Покачав головой, я подхватил винтовку гаусса и рукоять наноклинка. Пнул остывающий труп Хозяина и последний раз взглянул на товарищей, которых я оставлял позади.

Миг прощального воинского салюта – и я двинулся прочь, к шахтам.

Почему не улететь на корабле, мог бы спросить меня несведущий, а я бы рассказал ему про орбитальные оборонные комплексы над Камораном – охраняющие сокровищницу мидрианской империи, как от внешней угрозы, так и от внутренней.

Поджариться в космосе или сдохнуть во тьме шахт – выбора лучше и не пожелать.

Двери лифта открылись, а я вскинул винтовку.

Палец лег на курок, перекрестие поймало первую цель – заворожённо глядящего на побоище надзирателя.

Электромагнитное поле толкнуло снаряд вперёд, разгоняя до сверхзвуковой скорости. Компенсаторы погасили вибрацию от преодоления барьера – поэтому сгусток смерти достиг цели почти беззвучно.

Армированная ткань униформы не способна была выдержать прямое попадание гаусс-снаряда, и охранника отбросило назад, выбивая целый кусок одежды и плоти на спине.

Выжившие ошарашенно застыли, глядя на меня со страхом.

– Оружие на землю. – Потряс я винтовкой. – Даю одну попытку.

– Он один, парни – воскликнул храбрец с зычным голосом. Наверняка заводила. – Нава…

Я выстрелил, не дав ему закончить.

– Ещё немного – и вас станет столько же, а то и меньше… – печально сказал я, разглядывая ещё одну жертву этого поганого мира.

Остальные надзиратели оказались доходчивее, чем их бездыханные предшественники, и оружие полетело на земь, а я облегчённо вздохнул.

Выдворив их из лифта, я нажал кнопку сектора А-3, надеясь, что сил мне хватит ещё на немного.

Совсем на чуть-чуть – чтобы уползти во тьму…

…И найти то, что зовёт меня к себе.

***

– Что за… – спохватился было патрульный, но приклад винтовки оказался быстрее.

Я не стал стрелять, ударив ровнехонько в челюсть – становилось тошно от мысли, сколько жизней своего племени я уже забрал. Тюремщик осел наземь, и его голова упала на плечо.

– Позаимствую. – В горле было сухо, и голос мой походил на карканье воронья. Я сорвал с шеи человека ключ-карту, проверив уровень его допуска.

Допуск к шахтам у него был – а иного я и не жаждал.

Полутёмные улицы спали, как должны были спать и мы с Гокой и Мином – в одной из ячеек, видя дурные сны. Могли бы безропотно принимать своё бедственное положение, статус рабов, что выжигали на груди порядковым номером.

Но ковать свою судьбу мы можем любыми методами, был бы огонь.

Нарастал шум в ушах – я потерял слишком много крови, организм давал сбой, а нехватка кислорода в тканях грозила перерасти в терминальную стадию. Может, тот голос и есть последствие острой фазы гипоксии?

Может, всё это, всё, что со мной произошло и происходит, – горячечный бред?

Мысли текли во мне, ноги несли меня.

Вдоль транспортной магистрали до транзитного хаба – не такой уж длинный путь для здорового человека. Но я ковылял вперёд, словно старик, у которого сдохла любимая кляча.

Двоих патрульных я увидел издалека – безмятежные болваны, наверняка гогочущие о своих каверзных делишках. Обойти их было нельзя: они стояли прямо у шлюза, за которым находилась транзитная площадка.

Они были у меня на ладони – лёгкая мишень, даже с учётом трясущихся рук. Я поднял винтовку, поймав грудь одного из них в прицел. Положил палец на курок и чуть надавил.

Застыл.

Вздохнул.

И опустил ствол к земле.

Уронил винтовку наземь и вышел к ним на свет, разведя руки в стороны. Окровавленный, израненный и босой, с разбитым от падения визором и порванной в клочья униформой – я выглядел так, будто дрался на руках с драконом.

Что было очень близко к истине – попрошу заметить.

Патрульные увидели меня и обомлели, словно узрели восставшего мертвеца. Даже сперва не потянулись за своим оружием.

– Я сдаюсь, – сказал я спокойно, сокращая дистанцию. – Вяжите меня.

Тот, что повыше, неуверенно взглянул на своего коллегу.

– На кой ты нам сдался, мужик? – спросил коротышка, почёсывая небритую щёку. – Ты откуда тут взялся вообще?

– Ага, – поддакнул ему долговязый, – Ну-ка шуруй в свою ячейку, пока не огрёб.

Для убедительности он похлопал себя по висящему на перевязи ружью. Ох уж эти регалии власти, вручённые недалёким – инструмент угнетения угнетёнными угнетённых.

Я шёл вперёд, осторожно, неторопливо и очень покладисто. Склонил голову, чтобы казаться меньше и незначительнее. Снижал уровень угрозы, заправски играя сломленного.

– Но что вы скажете остальным? – спросил я тихо. Сделал ещё пару шагов, застыв перед всё ещё не готовыми к драке патрульными. – Тем, кто идёт по моему следу?

– Кому, кому? – коротышка непонимающе глянул мне за спину, силясь увидеть погоню. – Нет там никого!

– Да он с катушек слетел… – хохотнул второй и толкнул меня в плечо дулом винтовки. – Будь какая заваруха крутая, уже бы сирену врубили, да, Бэк?

– Точно, – кивнул коротышка Бэк. – Завопило бы, будь здоров!

В следующий миг громогласный вой наполнил всё вокруг. Световые панели на потолке окрасились в алый цвет – пульсируя в такт тревоге. Весь сектор заполнил синтезированный голос, падая откуда-то сверху:

«Внимание, нарушитель вооружён и опасен, порядковый номер три-восемь-два-два-девять-пять-один, приметы…»

Патрульные подняли глаза к железной крыше, а я сделал последний шаг вперёд.

«Рост один-восемьдесят-семь» – моя проекция в полный рост появилась над нашими головами, лениво поворачиваясь вокруг своей оси – «Глаза серые, стрижка короткая, на правой скуле шрам…»

Зажатый в моей ладони генератор молекулярного клинка принял команду, и лезвие завибрировало в застывшем воздухе.

– Вот срань… – коротышка потянулся к оружию, но этот бой он уже проиграл.

Мой локоть не встретил преграды, вмиг достигнув горла патрульного. Я бил прицельно, рассчитывая силу – не хотелось оставить парня умирать с перебитой трахеей, даже если он и заслужил стать немного мёртвым.

Вместе с этим движением я взмахнул той рукой, где своего часа ждал наноклинок.

Поднятый ствол винтовки обрубком упал к нашим ногам, а долговязый уставился на бесполезный теперь кусок металла в своих руках.

– Если вязать не будете… – я покачнулся и потряс перед лицом патрульного лезвием меча, – то мне бы пройти.

– Псих, псих… – завизжал долговязый, помогая встать дезориентированному товарищу. – Тебе конец, слышишь? Точно конец, небо в моих словах!

– Ага, – дернул я головой, без слов приказывая несчастным валить.

И они поковыляли прочь, оглядываясь, будто я боролся с искушением пристрелить их в спину.

«Поторопись…» – взмолился голос внутри, такой проникновенный и воодушевляющий, что мне тут же представился капкан, в который сладкоречивый охотник увещевал добычу засунуть руку.

Вот только выбора у меня не было.

Я открыл двери и ступил на платформу лифта.

Где-то подо мной огромная шахта уходила вниз, испещрённая тысячами лазов, прорубленных в породе.

У каждого такого проёма была выстроена площадка с катушкой вибротроса, где «выниматели» несли свою вахту. Ждали, пока червь в тоннеле не просигналит им о возвращении.

Или ждали, пока не истечёт время, чтобы достать погибшего.

Пропуск запустил движение платформы, и механизмы пришли в движение. Каморан был промышленным архаичным миром, с технологиями ушедших веков – едва-едва достаточными для выполнения тех задач, ради которых мой народ держали здесь в рабстве.

Огромные механизмы вращались в своих пазах, опуская меня в глубину.

Я оперся на поручни, тяжело дыша. Провожал взглядом шахтёров, которые смотрели на меня изумлённо.

– Это Зэр… – говорили они, наклоняясь ко мне навстречу.

– Зэр – окликали они, перекрикивая вой сирен.

– Зэр… – звал меня голос из глубин.

Я бы хотел сказать этим потерявшим веру людям нечто воодушевляющее, показать им на своём примере, что значит борьба. Застыть в торжественном салюте победителя, будто маяк надежды – но тщетно.

Я чувствовал: я умираю.

Лифт остановился, чётко следуя данной мной инструкции.

Вот и мой ярус, мой тоннель, и, скорее всего, – моя могила. Я глядел на чёрный провал, око самого дьявола, дыру, едва ли шире двух локтей в поперечнике.

И эта тьма впереди говорила со мной.

Я ощущал это в каждой клетке своего тела – нечто похожее на воздействие Вибраники, но мягче. Осторожнее. Ласковее.

Эта песнь была прикосновением любимой, резонируя не только с моим телом, но и с душой.

– Поспеши, Зэр…

– Да, да… – отмахнулся я. – Лечу на всех парах.

Перебравшись на площадку моего яруса, я увидел, как лифт пришёл в движение – поднимаясь наверх. Времени оставалось всего ничего, прежде чем за мной придут. Но толку?

Кто полезет в это жерло затаённого монстра, что может расщепить тебя на атомы при одном неверном движении?

Я проверил маску – хоть стекло и треснуло, кислородные фильтры были в порядке. По привычке взял в руки конец вибротроса, замер… и бросил его обратно на пол.

Будто только сейчас, глядя на эту нить, соединявшую шахтёра с реальностью, я понял: она мне больше не пригодится. Я уходил из этого негостеприимного места без всякого желания возвращаться – как бы ни развернулись дальнейшие события.

– Не провожайте, – прохрипел я, рассмеявшись над собственной шуткой. – Выход сам найду.

Последний раз взглянув на простор вокруг, я нырнул во тьму.

Чуть дальше по курсу, едва различимые в царившем мраке, гермостворки преграждали мне путь.

Привычно работая локтями и коленями, я добрался до кнопки и провёл по панели пальцами.

Створки открылись, пропуская меня в транзитный шлюз – буферную зону стабилизации давления. Я включил кислородный генератор в маске и подождал, пока кислород начнёт поступать в лёгкие, а затем открыл вторые гермоворота.

На той стороне меня встретила тьма – густая, всёобъёмлющая.

В такой темноте ты остаёшься наедине с самим собой и своими демонами. Слышно, как стучит сердце и гонит кровь по венам, как скрипят суставы, как ворочаются мысли, будто отколотые айсберги бороздят океан.

В такой тьме остаётся только ползти на ощупь.

И я заработал руками и ногами – как делал тысячи раз до этого.

Эти тоннели вгрызались в плоть Каморана, словно проросшие мицелии плесени, убегали на многие километры вглубь – в поисках жил анимы.

На ум пришла песенка, и мозг не успел остановить мой язык – а может, и не хотел вовсе. В этом месте слова казались чуждыми, но они эхом отражались во мне – ободряя.

Ветер дует где-то сверху, сверху дождь и солнцепёкПоменяться бы для смеху нам местами на денёкВот бы он подул тут в норах, свет бы всё залилНу а я б нагнал на горы облачных перинКуролесил б как ребёнок, восхищаясь всемИ скакал как жеребёнок в поле, где нет стен

Насвистывая, я лез и лез – игнорируя ответвления, прямиком к тупику, где я закончил свою работу в прошлый раз. На самой грани слуха я различил звук открываемой гермостворки, но опасаться было нечего – пройдёт слишком много времени, прежде чем мои преследователи сподобятся снарядить кого-то за мной в погоню.

К той минуте, когда невезучий бедолага поползёт искать меня в эту тьму – я уже достигну своей цели.

Или умру – пытаясь.

Через сотню слабеющих ударов сердца я остановился. Почувствовал, что добрался. Вот то место – руку протяни, и коснёшься скальной породы, что знаменовала тупик моего, быть может, безумного, но дерзкого приключения.

– Я пришёл… – прошептал я камню впереди. – Точнее… приполз.

Голова моя упала вниз, будто наконец кончились все силы. Я медленно закрыл глаза, отдаваясь во власть уносящим меня волнам бессознательности. Смерть ласково обняла меня, заключила в объятия, словно любящая мать, но ещё не сжала достаточно сильно, чтобы я ушёл безвозвратно.

«Коснись…»

Голос пришёл ко мне сквозь призрачную вуаль, окутавшую разум. Пробился, проник – и дал мне силы, чтобы вытянуть вперёд ладонь и дотронуться до камня передо мной.

Пальцы сжали выступы породы. По телу прошла дрожь – и…

Ничего не произошло.

Я попробовал ещё раз – и снова ничего.

– Вот дела… – грустно вздохнул я. – А разговоров-то было…

«КОСНИСЬ!!!»

Голос взревел во мне, словно ураган, сметая жалкие лачуги моих сомнений. Мои глаза распахнулись. Сознание прояснилось – и я понял: в чём было дело.

– Виноват… – произнёс я и потянулся снять с ладони армированную перчатку. – И не надо сразу орать…

Я сжал и разжал пальцы, протянул руку к камню – и замер в нерешительности. Правило, вбитое в нас дубинками и кулаками надзирателей, гласило – не прикасаться голыми руками к пустотьме. Мы не раз слышали истории о несчастных, что нарушали этот запрет. По рассказам очевидцев – их смерть была страшна.

Пропаганда, подумал я. Винтик в системе контроля масс. Да и терять мне было особо нечего, если уж рассматривать ситуацию с пессимистической стороны.

Я судорожно вдохнул, наполняя лёгкие кислородом – этакий рефлекс утопающего, попытка отдалить неизбежное или забрать с собой побольше от этого мира за Грань. А потом коснулся препятствия перед собой ничем не защищённой ладонью.

Коснулся…

И закричал.

Не было ни слов, ни звуков – только вопль несчастного, что пираты выкинули в вакуум посреди звёздной пустоты. Боль от раны в боку уступила место новой боли – боли распада клеток, чистому первозданному некрозу, монстру, что убивал миллионы маленьких меня каждый новый миг.

Анима пожирала меня – и я был бессилен.

«Я коснулся» – мысленно выл я.«Я пришёл…» – прошептал, уже теряя голос.«Я умираю…» – и это было не жалобой, а констатацией, как будто я уже не принадлежал себе.

И в момент, когда я думал, что не выдержу – всё изменилось.

Подобно лавине на меня обрушились видения – десятки, сотни картинок, оживающих красками и звуками. Спектр дробился на отдельные цвета, искажаясь под тысячью углов, будто я был насекомым, рассматривающим необъятное.

«Смотри…»

Я видел мужчину и женщину в белых халатах с сосредоточенными лицами. Женщина смотрела на бегущие строки данных, и бледность её лица сменялась румянцем. Мужчина с волнением говорил с кем-то по ту сторону экрана, а некто отвечал ему, смеясь.

Я наблюдал, как корабль приземлялся на пыльную оранжевую планету, и первопроходцы ступали на неё, ведомые великой целью.

Я видел число восемь – структурный парагон, застывший на кривой времени и ждущий своего часа.

Я смотрел, как белокурая девушка держала на руках умирающего юношу, и живая тьма подкрадывалась к ним.

Я лицезрел серые глаза на серьёзном лице и губы, зачитывающие мне приговор.

Я чувствовал так много…

Отвагу.Верность.Любовь.

Тысячи картин, что я не запомнил.Тысячи эмоций, что я не пережил.Тысячи мест, где я никогда не был.

– Я умер? – спросил я, чтобы просто проверить, смогут ли мои губы облечь мысли в слова.

Не надеялся на ответ. Но он пришёл. Прекраснейший голос, такой, каким моё внутреннее «я» порой говорило со мной, прозвучал совсем рядом.

– Молекулярные связи я укрепила. – Модуляции голоса вдруг начали меняться, обретая более женственные ноты. – Там-сям, чтоб ты не рассыпался раньше времени.

И я увидел свет. Искрящийся контур в месте, где любой фотон, вступивший в реакцию с анимой, означал смерть.

Или я уже не был в тесной шахте?

Я понял, что парю в пустоте – такой большой, что становилось страшно. Здесь не было давящей толщи камня и духоты подземелья, но зато были звёзды.

Бесчисленное количество искр, рождённых за миллионы лет до меня. Искры, что не угаснут и после того, как я кану в веках. Раскалённые шары газа, дарующие свет Простору.

Я заворожённо уставился на них, не смея насытиться. Жадно впитывал их образ, как несчастный в пустыне делает всё следующий и следующий глоток, не в силах остановиться.

– И, кстати, о времени… – Пока я разглядывал всё вокруг, светящийся силуэт стал вдруг очень осязаемым. – Надо бы поспешить, Зэр.

Теперь я уставился не на звёзды, а на ту, что парила рядом со мной. Я мог бы дотронуться до неё – стоило руку протянуть, но застыл, поражённый её обликом.

– Ты… – Слова дались мне тяжело, будто не хватало воздуха. – Богиня?

Девушка осмотрела себя, провела по волосам, что морем молний витали вокруг её прелестной головы, и взглянула на меня своими фиолетовыми глазами, в которых бушевала буря.

– Может и богиня. – Пожала она плечами. – А вот ты почти труп, милый.

Я чувствовал, что она не врёт. Здесь было хорошо и не было боли, но где-то в глубинах Каморана моё тело лихорадило и знобило на пороге за Грань.

– Что такое я видел? Где я вообще? Кто ты? – Как из пулемёта засыпал я мою собеседницу вопросами.

– Ты должен понять кое-что, дорогой… – Девушка подплыла ближе, и кончики её волос создавали дуговые разряды, используя моё лицо как проводник. – Коснувшись пустотьмы, ты вычеркнул себя со световой линии вселенной, перестал двигаться в фотонном русле спешащих к своей кончине электронов, протонов и нейтронов, замер под поверхностью релятивистской океанической глади, недосягаемый для её волн.

Я взглянул на своё тело – окровавленное, измученное, но достаточно материальное, чтобы толика сомнений отразилась на моём лице.

– Только я удерживаю тебя здесь, тут, там… – Девушка постучала пальцем по моему лбу, и это место зажглось внутренним огнём. – Именно поэтому, Зэр, ты должен сделать то, что предначертано. То, что написано среди звёзд.

Её героическая поза заставила меня захихикать. Право слово – эти пафосные речи и абсурдный эзотерический гибрид из реальности и вымысла давно должны были свести меня с ума.

Наверняка я просто лежал где-то себе спокойно, пуская слюну из уголка рта, а всё это было лишь отголоском моего предсмертного бреда. Лишь утешало одно: в последний путь меня провожает красотка, а не Костлявая в плаще с косой.

– Зэр… – ласково прошептало видение передо мной. – Зэр, ты должен зажечь искру.

Я уставился на неё, впервые по-настоящему осознав слова.

– Ты должен развоплотиться, милый. А я соберу тебя заново.

– Ха, – только и ответил я.

– Словно феникс из пепла, Зэр…

– Ха-ха.

Закономерный итог. Финал без аплодисментов. Занавес моей пьесы. Не то чтобы я рассчитывал выйти сухим из воды, но смерть до сих пор пугала меня. Не столько физической болью, сколько загубленным шансом всё исправить.

Я совершил столько ошибок на пути к свободе, что всё это не могло быть напрасным. Я подвёл стольких людей, что должен был жить – несмотря ни на что.

Столько ещё нужно было сделать… Но сил не осталось.

Осталась только вера.

Я понял, что снова лежу в своей гробнице – в чёрном жерле тоннеля, а протянутая рука сжимает жилу анимы. Вокруг – сплошная тьма. Ни звёзд, ни света, чтобы разогнать её.

Второй рукой я снял с пояса рукоять наноклинка – металлический цилиндр, что должен был стать инструментом моей последней цели. Пальцы осторожно пробежались по камню, выискивая выступ скальной породы. Вот он – удачное место для удара, прямо рядом с жилой пустотьмы, чей поток удерживал мою руку.

Я занёс рукоять. Сердце бешено колотилось в груди, упрямо заявляя: я ещё жив.

– Словно феникс, Зэр… – донёсся до меня шёпот.

– Словно птица ощипанная – крикнул я – и ударил рукоятью прямо в камень.

Искра вспыхнула мгновенно – робкая, как падающая звезда. А потом мир разлетелся на атомы. Забирая меня с собой.

ГЛАВА 4. Добро пожаловать на Юрргар.

Человеку надо мало:

после грома – тишину.

Голубой клочок тумана.

Жизнь – одну.

И смерть – одну.

Утром свежую газету —

с Человечеством родство.

И всего одну планету:

Землю!

Только и всего.

И – межзвездную дорогу

да мечту о скоростях.

Это, в сущности,– немного.

Это, в общем-то,– пустяк.

Невеликая награда.

Невысокий пьедестал.

Человеку мало надо.

Лишь бы дома кто-то

ждал.

Р. Рождественский ©

Великие энергии схлестнулись – две встречные бури бурь, раздирая случайные частицы в ничто.

Связи рождались и умирали, в поисках невозможного симбиоза, создавая квантовые сингулярности и аннигилируя сотнями термоядерных реакций.

Они стягивались, сшивались в клетки, а клетки – в ткани.

Химические соединения наполняли шаблон, древнейший паттерн разумной жизни, в пропорциях, заложенных когда-то тем, кого принято называть богом.

Азот для нуклеиновых кислот.Кальций для костей.Углерод для структуры.Водород для защиты.Кислород для…

– Дыши, – голос выдернул меня из небытия, собрал квинтэссенцию всего, что когда-то звалось Зэром, и бросил мою душу обратно в тело.

Вдох…

Жизнь хлынула внутрь – и я открыл глаза. Очнулся, будто новорождённый после мягкой и тёплой тьмы. Неоновый свет ударил по сетчатке, уши наполнил густой бас вибрирующей где-то музыки.

– О… – звук вырвался из меня, проверяя новые связки на прочность. – Ду… – я огляделся, потом взглянул на себя. – …реть.

Я вдохнул ещё раз – просто потому что мог. А потом приступил к анализу.

Итак, что у нас?

Вокруг – обшарпанные стены с выцветшими и свежими граффити: на языках от понятных до совершенно специфических, в основном пропагандирующих открытую любовь и нейростимуляторы.

За спиной – высокотехнологичный, но изрядно помятый унитаз с пятнами разнообразного характера, на которые я старался не присматриваться.

А ещё был «я» – совершенно голый, если не считать какой-то инородной штуки на груди, которую в неверном свете иллюминов я не мог как следует разглядеть.

– Хорошенькое начало… – поздравил я себя и потянулся к сенсорной панели на двери.

Она открылась – и я вышел к ряду стерилизаторов, над которыми заботливо вмонтировали голозеркало.

Без сомнений, это был туалет. Туалет какого-то заведения – судя по грохочущей в ушах смеси старого доброго рока и неоклассики миров Старого Круга.

– Как феникс, значит… – прошептал я, подходя к зеркалу. – Что ещё? Клюв на лице и крылья за спиной?

Зеркало сменило матовый слой на голографический – и свет ударил в меня, выжигая тени.

– Ох, было бы здорово! – я вздрогнул: голос возник внутри, заполнив мысли. – Но нет. Я ограничилась функциональными улучшениями. Основную структуру не трогала

Странно, но не было ощущения чужеродности. Будто это я говорил с собой – только громче, ярче… и куда женственнее.

– Эй, голос… – я сделал паузу, разглядывая отражение. – Что это за хрень?

– Это – новый ты, милый. Чуть лучше тут, чуть лучше там. Разве тебе не нравится?

Сказать, что не нравится, – было бы ложью. Но я всегда относился с подозрением к генетическим и аугментарным модификациям, считая тело храмом.

Суровая жизнь закалила меня – придала мышцам силу, телу ловкость, уму остроту. Но невзгоды брали свою плату, с каждым годом откусывая кусок здоровья.

А теперь я смотрел на себя – и видел, как будто вернул себе десяток лет. Гибкость, тонус, рельеф – всё, что ушло, вернулось.

Мускулы проступали везде, где могли и не могли. Я чувствовал, что вполне сойду за Мистера Простор.

В общем, всё было замечательно. Если бы не одно «но».

– Что… – я поднёс руку к груди. – …это… – коснулся фиолетового кристаллизованного сгустка, сиявшего мягким призрачным светом. – …за… – провёл пальцами по чёрным нитям, бегущим от кристалла во все стороны. – …хрень?

Вопрос был оправдан. Когда в теле появляется нечто инородное – хочется знать, что это, и что, во имя Венценосного, с этим делать.

Кристалл в центре грудины впивался в плоть, будто потерпевший крушение космический корабль столетия назад.

Его структура плавно переходила в тело, выпуская похожие на филаменты чёрные отростки. Жгутики расползались по торсу, постепенно сходя на нет. Зрелище – не из приятных.

– Ты же не думал, что создать такое совершенство, как ты, можно без ядра? – голос прозвучал обиженно. – Без вычислительной мощности в тысячи си-флопсов, без моделирования миллионов исходов, где каждый ненужный я отсеивала, а каждый нужный – вплетала в твою матрицу?

Я вгляделся в фиолетовые глубины камня.

– То есть… – постучал пальцем по кристаллу. Он ответил мягкой пульсацией. – Это – ты?

– Верно, Зэр, – ласково ответил голос. – И тебе пора дать мне имя. Своё – я забыла.

Имя…

Я вспомнил ощущение бесконечного шторма, в котором мы переплелись – рождались и умирали.

Вспомнил вихри электромагнитных, гравитационных, ядерных и тёмных сил, скрученных в единый смерч – в котором, словно в коконе, Зэр обретал новое «я».

Я подумал о хаосе, за которым стоял чёткий порядок – будто сама природа играла по правилам, придуманным ею самой.

Представил девушку, парящую в пустоте, окутанную молниями.

И имя пришло.

– Буря, – сказал я, закрывая глаза. – Откровенная, свободная и прекрасная, словно буря.

Голос замолчал. Я виновато почесал щёку.

– Извини. Не силен я в этом.

– Что ты… – голос прозвучал очень тихо. – Оно чудесно. Спасибо.

Я кивнул. Потом снова взглянул на тело.

– Хм. Снизу можно было и поскромничать, – сказал я.– Хи-хи, – Буря хихикнула, как шаловливый ребёнок.

Я уже собирался спросить: «Где мы?» и «Кто ты?» – как вдруг входная створка отъехала вбок.

Я обернулся – и уставился на вошедшего ксеноса. Он, как будто это было не очевидно, уставился на меня в ответ.

Беглый анализ: уроженец систем Нарранура – антропоморфное дитя фелидов и гуманоидов, где человеческие черты лица органично переплетались с кошачьими.

Я всегда считал, что они едва ли выше среднего роста. Этот же – двухметровый великан, лев среди котят.

Вертикальные зрачки на лице, покрытом мелкой шерстью, расширились. Бледные губы растянулись, обнажая клыки.

– Шеньяо оа, ахшэ – прошипел нарранурец, приближаясь. – Фьиш эхха Фьиш!

Его мощная лапа с пятью пальцами – и острыми когтями – толкнула меня в плечо.

– Погоди, поправлю… – произнесла Буря.

В следующий миг – электрические импульсы пронзили грудь, рванули к мозгу, формируя новую нейронную связь.

Я судорожно вдохнул – и…

– Сын фьиша – повторил детина. Теперь я понимал его. Что не делало ситуацию лучше.

– Стимуляторов обожрался, хулл?

– Прошу прощения, – из горла вырвались шипящие звуки нуррийского. Я округлил глаза. – Но волею судеб я – заложник этой странной ситуации, пушистик.

Лев замер – поражённый моими лингвистическими навыками. Потом расстегнул замок на своей дутой чёрной куртке с высоким воротником и полосками красных иллюминов по рукавам и карманам.

Начал снимать – явно готовясь к драке.

– Судя по сердцебиению и активности мозговых импульсов – он не остановится, Зэр! – сказала Буря. И добавила, с кровожадной ноткой: – Время испытать тебя в деле, милый…

В деле?

Куртка упала к его ногам – и он бросился вперёд, занося руку для удара.

Давние навыки, выработанные в десятках миров за десятки лет, заставили тело отреагировать. Но в этот раз всё было иначе.

Я чувствовал себя словно цунами, сметающее всё на пути. Как разряд молнии – для которого всё остальное – замершие картины. Я ощущал невиданную энергию, еле сдерживал её в тот миг.

Я уклонился – и видел, как раскрытая ладонь с когтями рассекает воздух у лица. Потом нанёс удар.

Кулак врезался в скулу ксеноса – как таран. Двухметровое существо отлетело к двери, ударилось спиной – и сползло на пол, оставшись лежать без движения.

Я выругался самым грязным словом, какое только пришло в голову.

– Предупреждать можно было? – обвиняюще обратился я к притихшей Буре. – Хотелось бы знать, во что ты меня превратила – чтоб не прихлопнуть кого-нибудь ненароком.

С опаской подойдя к нарранурцу, я нащупал пульс. Уловив вибрацию – выдохнул с облегчением. Лишней смерти на совести не хотелось. И так их столько, что котёл у Бездонного уже ждёт, чтобы сварить меня живьём.

– Если честно… – в голосе Бури звучала такая искренняя неуверенность, что я ей тут же поверил, – я и сама не до конца понимаю… во что.

Я выругался ещё раз – и посмотрел на куртку, лежащую у моих ног. Мысль пришла мгновенно, заглушив позывы совести.

– Считай, что в расчёте, – бросил я лежащему в отключке льву. Мои руки уже стаскивали с него обувь, а потом и штаны.

Через пару минут всё было готово.

Я оглянулся на кабинку, где спрятал своего неудачливого оппонента, и вновь взглянул на себя в зеркало.

– Другое дело.

Куртка сидела идеально – придавала мне залихватский шарм. Штаны оказались почти впору, как и высокие чёрные ботинки на сенс-липучках.

– Неплохо! – восхитилась Буря. – Выглядишь как местный

Я промолчал и направился к выходу.

Такая одежда была в ходу во всех узловых мирах Простора – везде, где переплетались культуры и смешивались цивилизации. По крайней мере, так было семь лет назад, когда я покинул обжитые уголки ойкумены, отправившись с Мином и Гокой на далёкий Риандир с мечтой о славном сопротивлении.

Отправился – чтобы потерять всё и всех.

Я вышел в коридор, залитый пульсирующим светом иллюминов, и двинулся навстречу грохочущей музыке.

Вокруг сновали обитатели Простора – танцующие, гогочущие, вдыхающие или впрыскивающие в себя нейроугнетатели. Я не приглядывался – пробирался к выходу.

– Содом и Гоморра, – пробурчала Буря. Я не стал спрашивать, что она имеет в виду.

Расталкивая плечами податливых и не очень посетителей клуба, я двигался вперёд – туда, где над головой висела спасительная голонадпись: «Выход».

Ещё немного – и я вырвался из полутьмы клуба в слепящую неоном ночь.

Взгляд устремился вверх. Голова закружилась от высоты – небоскрёбы, наседающие со всех сторон, были такими громадными, что их верхушки терялись в густом тумане.

Вывески заведений, рекламы брендов, сервисов, голопроекции моделей, улыбающихся десятками лиц для тысяч существ – всё это обрушилось на меня, выбив дух после пяти лет во тьме Каморана.

– Какого бездонного… – узнавание пришло почти мгновенно, стоило вдохнуть этот воздух и взглянуть на убегающие вдаль улицы. – Какого бездонного, мы на Юргарре? И главное – как?..

– Это ты мне скажи, Зэр, – прозвучало в моей голове. – Собирая тебя по атомам, я услышала это имя. Уловила твою тоску, стремление, жажду снова оказаться здесь… Это ты привёл нас сюда. Не я, милый.

Воспоминания накатили волной, сбивая с берега в бурлящий океан.

Юргарр в системе Близнецов – узловой мир, портовый хаб, столп корпораций. Центр сектора Простора.

Сюда и отсюда шла торговля. Здесь ремонтировались грузовые и военные суда мидриан. Здесь ворочали финансами и информацией. И здесь, в этой системе, находилась узловая сингулярность Аман-Хорста.

А ещё – семь лет назад я оставил здесь Йен.

– Допустим, я знаю, почему мы здесь… – откашлялся я. – Но как?

Спешащие по делам прохожие странно косились на меня. Хотя, казалось бы, разговор с самим собой в наше время уже не считался чем-то странным.

– Это самое интересное, Зэр, – голос Бури дрожал от напряжения. – И самое необъяснимое…

– Хочешь сказать, ещё необъяснимее, чем всё, что уже со мной случилось?

– Точно. – Я будто видел, как девушка кивает, и как локоны-молнии пляшут вокруг неё. – Невозможное. Невероятное. И – дело моих рук.

Я хмыкнул и застегнул воротник до горла. Судя по промозглой погоде, цикл оборота планеты шёл к холодному времени года. Скоро пойдёт снег.

– Так и будешь говорить загадками?

Я похлопал по карманам куртки – и с удовольствием обнаружил в одном из них кредитный чип и пачку мятых юргаррских банкнот.

– А то двигать бы надо.

– Ты ведь знаешь, как работает двигатель Аман-Хорста? Как частицы пустотьмы взаимодействуют с фундаментальными элементами, поглощая их энергию и создавая поле?

Конечно, знал. Это объясняли ещё в начальных классах – в том мире, где детям человеческого рода не запрещали учиться.

– Угу. Анима не подчиняется физическим законам нашей вселенной. Не состоит из атомов в привычном понимании. Не взаимодействует с фотонами. Существует вне кривой пространства-времени. Это – кусок твёрдой пустоты. Энергия, пришедшая извне.

– Верно, милый. – Буря говорила вкрадчиво, будто сама пыталась осознать. – Двигатель расщепляет эту энергию, внедряя в структуру квантовые струны, заставляя их колебаться за пределами длины Планка.

– Создаёт поле Аман-Хорста, которое выталкивает объект из евклидова пространства. Это понятно и хуллу, милочка, – я гордо выпятил грудь, – а я далеко не хулл!

– Поле перекраивает модель из трёхмерной в одномерную, позволяя «сложить» пространство по двум другим координатным осям. Но для этого носителю поля нужны АХ-сингулярности – двери на ту сторону.

– Поэтому так важны узловые миры, вроде Юргарра. Сюда ведут десятки сингулярностей по всему Простору. А через врата в системе Близнецов можно попасть в десятки мест. Но это известные факты. А я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь?

– Это самое интересное, Зэр, – с восхищением прошептала Буря. Эманации возбуждения кристалла в моей груди передались и мне. – Кажется… тебе не нужны врата, чтобы рвать пространство. Кажется, ты теперь – и двигатель, и портал. В одном лице.

Я хотел рассмеяться над абсурдностью этого заявления, спросить, откуда она это знает, и кто, во имя Венценосного, она вообще такая.

Но не успел.

Увлечённый беседой со своим внутренним демоном – или, точнее, ангелом – я совсем забыл: обморок – явление не постоянное.

Дверь клуба открылась.

Мой здоровяк-знакомый появился из темноты – в том, что я на нём оставил. Надо признать, даже в нижнем белье он сохранял величие, присущее всем кошачьим.

Я помахал ему рукой.

– Мур-мяу, привет!

Но ситуация мгновенно сменилась с дружелюбной на враждебную, когда вслед за нарранурцем из проёма показались его товарищи.

Они были одеты в куртки, похожие на ту, что я так вероломно отобрал. Разные виды, разные расы – но под единой эгидой. Похоже, я столкнулся лоб в лоб с местной бандой.

А у бандформирований, как водится, есть оружие.

Вцззззз

Я отпрыгнул в сторону, перекатился – и пучок плазмы врезался в стену за моей спиной. Расплавленная материя потекла вниз, шипя и остывая.

– Идиот – рявкнул лев, врезав стрелявшему. – Куртку шили на заказ. Продырявите – сам шлепну! Что застыли? Схватить!

– Кажется, ты умудрился побить и обокрасть не просто бандита… а целого главаря банды! – в словах Бури сквозило неприкрытое веселье.

Я не стал отвечать на провокационное замечание – и, взяв ноги в руки, ринулся бежать.

Мои новые ноги – дар сущности, которую я ещё не понял, и стечения обстоятельств, которые и не пытался понять, – несли меня вперёд.

Лёгкость, с которой давался бег, изумляла и пугала. Ещё час назад я был на пороге смерти – а теперь был преисполнен силы, будто взятой в долг.

– Словно феникс…

Я оглянулся – не появились ли у меня на самом деле крылья. Вместо этого увидел приближающуюся погоню.

Эволюция – штука не капризная.

Дай ей экзосреду, пригодное сочетание первичных химических элементов – и вуаля: жизнь найдёт свой путь.

В своём многообразии населяющие Простор виды не могли, конечно, потягаться с количеством звёзд на небе. Но цивилизаций было достаточно, чтобы заставить тебя удивляться снова и снова – даже после фразы: «Ну, теперь меня точно ничем не удивить»

Вот почему я не удивился, когда увидел, что меня догоняет несущийся на четвереньках лев в одном нижнем белье.

– Брысь – вставил я ещё одну кошачью шутку.

Но по рыку сзади понял: вышла она неудачно.

Нужно было выбраться на оживлённую улицу, затеряться в толпе – оторваться старым добрым способом.

Ещё чуть-чуть – и…

Почти инстинктивно я дернулся вбок – и громадный комок яростной шерсти пролетел мимо, оставив глубокие порезы на синткоже рукава.

Ксенос грациозно перекатился, несмотря на рост, и застыл – преграждая мне путь. Я тоже остановился, взвешивая ситуацию.

Топот нагоняющих бандитов не сулил ничего хорошего.

– Кто ты, человек? – прошипел нарранурец, сузив глаза. Как хищник перед охотой, он медленно кружил вокруг меня. – Аньяхо… Твоё лицо кажется мне знакомым…

Я молчал, взвешивая варианты.

Слева – две двери с красными индикаторами закрытых замков. Справа – складной электролифт, ведущий на крышу. Но времени разбираться с ним не было.

Сзади из полутьмы переулка вот-вот должны были появиться головорезы пушистого, вооружённые и жаждущие моей души.

А сам нарранурец – всего один. И стоял на моём пути к свободе.

К тому же, я уже с ним сражался. И вполне успешно.

– Ты уже извини… – сказал я – и рванул вперёд, почти не касаясь земли.

Расстояние быстро сокращалось. Противник застыл.

– Интересно… – задумчиво произнесла Буря.

Я прыгнул, занося ногу для удара.

– …Почему его сердце звучит чуть в стороне?

Я пролетел сквозь световую иллюзию нарранурца, обескураженный, потерявший равновесие. Лишь краем глаза успел заметить – от стены отделилась тень. Размытое пятно, устремившееся ко мне.

Эволюция – штука хитрая.

Механизмы, которые приобретает вид на своём пути к высшей форме, позволяют выживать там, где другие уступят.

Эти механизмы – результат экзосистемы, наличия альфа-хищника или иной угрозы, заставляющей организм адаптироваться.

Я не слышал о таких особенностях у нарранурцев. Но, видимо, на их родной планете что-то заставило их обзавестись занимательными физиологическими способностями.

Каким-то образом этот ксенос мог преломлять свет, создавая миражи и маскируясь вуалью.

Удар, вынырнувший из теней, метил в ноги – чтобы окончательно выбить почву из-под них.

И, безусловно, он бы преуспел – если бы Буря не изменила меня.

Я прыгнул в воздух, придавая себе вращение. Уклонился от когтей – и, разогнанный угловой скоростью, нанёс ответный удар.

Что-то треснуло – и нарранурец отлетел к стене, оставив вмятину на полимерных пластинах фасада. Он сполз на тёмную землю, тяжело облокотившись спиной на здание.

Застыл, глядя на меня.

– Хороший трюк, – похвалил я противника, чтобы сгладить углы конфликта. – Почти получилось!

Лев оскалился.

– Трюк был в другом, фьиш… – произнёс он, хрипло засмеявшись.

– Оу… – только и сказал я, услышав позади звуки разогретых и готовых к стрельбе плазматов. – Понял.

Пока я занимался нарранурцем, остальная братия догнала нас и взяла в полукольцо.

Обернувшись, я окинул взглядом десяток стволов, направленных в мою сторону. Даже с учётом моей нынешней феноменальной реакции увернуться от такого количества плазмы было практически невозможно.

«Я взвесила шансы…» – Буря словно читала мои мысли. – «Вероятность успеха – одна целая семь десятых процента.»

Вздох вырвался из моей груди.

Вот так бесславно окончить свой путь, когда судьба подкидывает второй шанс… Ужас как не хотелось.

Я поднял руки над головой – в извечном жесте капитуляции, – надеясь, что среди застывших ксеносов не найдётся тот, в чьей культуре это означает смертельное оскорбление.

– Переговоры? – спросил я невинно. Спросил – и при этом был готов в любой момент испытать в деле тот самый один процент, что разделял для меня жизнь и смерть.

Лев поднялся, придерживая, скорее всего, повреждённую руку. Смерил меня холодным, расчётливым взглядом – будто окатил кубом ледяной воды.

Задумался, словно припоминая что-то.

– Имя.

Я взвесил все «за» и «против», прежде чем открыть рот. Мог бы соврать. Мог бы назваться другим человеком. Мог бы отшутиться – или вовсе промолчать.

Но сейчас именно правда была козырем в моём рукаве, пусть и не было понятно, в какую игру мне сдали карты.

– Я – Зэр.

Лев смотрел на меня пристально, всё ещё недвижимый, словно истукан. Молчал. И я тяжело вздохнул, прежде чем назваться полным именем – тем, что дали мне, когда свет впервые оставил фотонный отпечаток на моих глазах.

– Я… – выпрямив плечи, произнёс во мне человек из прошлого, – Зэриан Келлемор Террат.

Не подумайте – я знал, что эффект от вырвавшихся на свободу слов не заставит себя ждать.Предполагал, что на лицах и мордах появится удивление. А может, и страх.

Взззззт.

Шар плазмы ударил прямо в грудь льву, прожигая нарранурца насквозь и улетая дальше по проулку. Стрелявший бандит тут же перевёл плазмат на своего недавнего товарища – и мир вновь озарила вспышка.

А потом – вопль.

И начался хаос.

Следующие выстрелы были крайне неизбирательны: бандиты стреляли друг в друга, в меня, в здания вокруг, в затянутое мглой и туманом небо…

Я кувыркнулся к стене, уходя с линии обстрела, и взглянул на распластанное тело льва.

– Интересно… – вновь произнесла Буря.Я моргнул – и лежащее ничком тело рассыпалось гаснущими фотонами.

Нарранурец вынырнул из тьмы одним стремительным прыжком. Я будто узрел высшую форму хищника – того, кто за мгновения добирается до своей добычи.

Когти ксеноса были точны: стрелявший в него бандит не успел даже развернуться к новой угрозе, как кожа на его лице разъехалась в стороны, обнажая кости.

Он закричал – но второй удар когтистой лапы превратил вопль во всхлип.

– Восхитительно… – прошептала во мне Буря.Я вздрогнул.

Беспощадная местная битва – эталонная иллюстрация жестокой жизни низших видов Юргарра – вызывала во мне лишь отвращение.

И злость.

…Или это была ярость?

Хозяева жили в своих облачных дворцах, далёкие от грязи внизу, – самодельные боги, упивающиеся своей властью и непобедимостью.

Но я уже убивал их. Кровью их обагрил свои руки. Видел, как свет гаснет в их глазах – а значит, они не так уж отличаются от тех, кого называют рабами.

И значит, всегда найдётся способ сбросить их ярмо с наших плеч.

Хватит только воли.

Не успели мои мысли отложиться на подкорке сознания, как всё уже было кончено.

– Вау – только и сказала Буря.Я уставился на нарранурца, застывшего в круге из тел – того, кого ошибочно посчитал мёртвым.

Он тяжело дышал, и кровь капала с его рук, сливаясь с тьмой земли. Но, перехватив мой взгляд, он распрямился.

– Теперь я вижу… – произнёс нарранурец, вновь обнажив клыки. – Кровь Терры. А значит, Паскаль отвалит за встречу с тобой столько си-байт информации, сколько я захочу.

Лев пнул тело поверженного им бывшего товарища и брезгливо сморщился.

– Отвалит любому, кто приведёт тебя, – ксенос нашёл подходящую по габаритам жертву и начал снимать с неё одежду. – А это значит, на тебя уже объявлена охота. И я бы посоветовал тебе…

– Веди, – перебил я его.

Нарранурец замер и вскинул на меня удивлённый взгляд. Я лишь сжал кулаки и повторил:

– Веди.

Потому что пришла пора взглянуть в глаза моему первому демону. В глаза тому, кого я предал ради высших идеалов, что скинули меня прямиком в бездну.

Пришло время вновь встретить ту, кого я в шутку двенадцать лет назад наградил прозвищем Паскаль.

Пришло время снова увидеть Йен.

ГЛАВА 5. Моя Йен.

Никто о том не покрушится,

И будут (я уверен в том)

О смерти больше веселится,

Чем о рождении моём…

М. Лермонтов ©

Нужно знать обо мне ещё кое-что – прежде чем я продолжу.

Вернее – о том, откуда я.

Моё полное имя – Зэриан, сын Келлемора из династии Террат.

Той самой династии, что властвовала меж звёзд до экспансии мидриан.Той, что склеила рассыпающиеся границы Империи человечества после Великой Смуты.Той, что тысячелетиями правила родом людским – во благо грядущих поколений.

Той, чьё существование кануло в бездне эпох, рассыпавшись тысячами искр от некогда освещавшего ойкумену костра.

Той, что профукала всё.

Но я рос невеждой – лелеемый прокисшими от былого величия речами, постулатами о моём превосходстве и великой миссии.Меня растили, как владыку. Обещали несметное – и я верил.Кормили на убой: рацион из «возмездия», «ретрибуции» и «возрождения» – и я лопал с аппетитом.

Считал себя особенным.Гордился этим.

Дабы не строить иллюзий – моё детство и юность не были прогулкой изнеженного принца из архаичной сказки.Скорее – я был волчонком: вечно бегущим вперёд, вечно охотящимся, вечно испытывающим границы мира.

Меня окружали верные люди – каждый принёс присягу Терратам.Целый штат – для меня и моего потерянного брата.Целый кладезь знаний и навыков – для крепнущего разума.

Учителя точных и гуманитарных наук.Мастера рукопашного боя и фехтования.Инструкторы по стрельбе и стратегическому мышлению.

И – никаких аугментаций, прошу заметитьНегоже древнему роду вживлять в тело, созданное Венценосным, чужеродные структуры.Ведь если начнёшь – техноересь поработит тебя целиком.

Я рос и учился, окруженный лесами Заандара.Дрался. Охотился. Писал стихи.Проживал свою лучшую жизнь.

Тогда, конечно, так не думал.Взгляд мой всё чаще убегал ввысь – к звёздному небу.Убегал. Звал меня с собой. Шептал о великой судьбе.

Лгал мне.

Не было никакой великой судьбы.Никакого триумфа.Никакого возрождения.

Ни возвышенного. Ни осязаемо воодушевляющего. Ни, на худой конец, честолюбивого – ничего, что заставило бы идти вперёд.

Только пот. Кровь. Боль.По большей части – не моя.