Чары крови и роз. Другая история Белль

ЧАСТЬ I. СИМВОЛ ЭЛФИНА

1-10 главы

1. Роза

Аннабе́лль Грейс Тэйлор была последней фейри и самой красивой девушкой на свете, поэтому легко могла позволить себе опоздать. Будь Белль иного склада характера, она бы ни в чём не нуждалась, играя на вожделении богатых мужчин и манипулируя их волей. Но Белль не желала пользоваться чарами фейри ради денег и старалась держаться правил, установленных для всех. И сейчас ей не хотелось подводить хозяина кафе, у которого она работала официанткой.

Укорив себя, что не вызвала такси десять минут назад, Белль свернула в квартал Пророчеств, который обычно обходила стороной. Минув улицу Ясеней, ведущую к готическому особняку Адер де Виль, где сто шестьдесят пять лет назад жила печально знаменитая ведьма Айрин Бёрд, Аннабелль вышла на широкую улицу Бражников. Дедушка рассказывал: раньше здесь жили банши. А лет сто назад квартал Пророчеств заселили цыгане, и теперь улица Бражников пестрела красными крышами домов, жёлтой штукатуркой стен, и мелькающими то здесь, то там полосатыми юбками и цветастыми платками. Завидев Белль, несколько молодых цыганок, звеня монистами, стали радостно зазывать её к себе. Аннабелль со смешком подумала, что среди них она вполне могла бы сойти за свою: спасибо бабушке-итальянке за тёмно-каштановые кудри, на которых бы так хорошо смотрелся узорчатый платок, и большие карие глаза – их можно было бы подвести чёрным карандашом. Лёгкий загар вполне сошёл бы за цыганскую смуглость, оставалось добавить золотые серьги-кольца, браслеты и мониста – и образ готов. А уж со своими чарами фейри Белль могла бы внушить людям что угодно. Усмехнувшись перспективе сделать карьеру цыганской пророчицы, Аннабелль ускорила шаг.

– Яхонтовая моя! – Цыганка средних лет преградила Белль дорогу и радостно затараторила, широко улыбаясь. – Перемены ждут тебя, бриллиантовая! Большие перемены!

– Дай ручку, нагадаю тебе жениха, красивого да богатого! – пообещала вторая, помоложе.

«Мне имеющихся женихов некуда сбыть, куда мне ещё один», – подумала Аннабелль, резко сворачивая в сторону. Женщины дружным табором последовали за ней.

Белль ещё раз свернула направо и вниз, к ручью, и, когда уже поднималась на мостик, едва не столкнулась со старой цыганкой в чёрно-зелёном залатанном платье и хитро скрученной на голове чалме, из-под которой выбивались тёмные с сединой пряди.

Аннабелль отшатнулась. В руке у старухи была красная роза, а белёсые мутные глаза не мигая смотрели вперёд.

– Предначертанное – да свершится, – глухо и скрипуче проговорила она. – Прими свою судьбу, последняя фейри.

Белль стало не по себе, и она попыталась обойти старуху. Но та вновь преградила дорогу и, вцепившись Аннабелль в запястье ледяной рукой, заговорила:

– Сладкая, сладкая кровь! Создания тьмы придут, они близко! Маленькая фейри в опасности! Пусть роза укажет путь!! – старуха казалась не в своём уме, её голос звучал надсадно и хрипло, как несмазанное колесо или карканье вороны в зимнее студёное утро, и под конец фразы сорвался почти на визг. Потом безумная пророчица вложила в ладонь Белль розу и наконец отпустила её руку.

Аннабелль отшатнулась и опрометью бросилась через мост в сторону кафе «Клевер и фиалка». Она торопилась и не сразу заметила, что по-прежнему сжимает в ладони стебель розы, да так крепко – шипы расцарапали ей кожу до крови. Белль разжала пальцы, и маленькие ранки стали затягиваться, оставляя на пальцах лишь алые капельки, тонко пахнущие фиалками. В руке Белль красная роза расправила лепестки и её аромат стал выразительнее. Аннабелль вспомнились алые розы, прорастающие сквозь могилу её друга, погибшего полгода назад в горах…

На работу Белль всё же опоздала, но лишь на семь минут. Серебристые колокольчики на входе в «Клевер и фиалку» мелодично прозвенели, впуская в кафе. Мистера Льюиса не было видно, Роберт вышел из-за бара и принял у Белль её молочно-белое пальто и розу. Поставив цветок в вазу, Роб приготовил для Белль чашечку её любимого лавандового рафа. Она присела за барную стойку, наблюдая за спорой работой парня. Вскоре напиток был готов, и Роб поставил кружку перед Белль.

– Красивая, – произнёс он, глядя на розу. Потом перевёл взгляд на Аннабелль и, как всегда, смутился, густо покраснев.

Белль задумчиво коснулась пальцем стебля розы, провела перламутрово-розовым ноготком по одному из шипов, чувствуя взгляд Роберта, зачарованно следившего за её движениями.

– Откуда она?.. – смущённо спросил он.

– Цыганка дала. – Белль не спеша сделала глоток рафа. – Сказала, эта роза укажет мне путь.

– Укажет путь?.. – переспросил Роб, быстро взглянув на Белль.

– Да, – ответила она, улыбнувшись.

Роберт кивнул. Помолчав, он заметил:

– На гербе Спенсера красная роза.

– Ага, и волчья голова, – отозвалась Белль. – Повезло, что пророчица не вручила мне отрубленную волчью голову.

Роберт издал неловкий смешок, смутился и вновь робко посмотрел на Белль.

Минувшим летом Белль едва ли не прописалась в замке Спенсера: большинство заказов из «Розы ветров», туристического агентства, в котором Белль работала гидом в летний сезон, были экскурсиями в Волчий Клык – некогда э́лфинскую резиденцию герцога Спенсера, а теперь памятник уолтерианской1 эпохи, построенный, как и многие здания того времени по типу средневековых замков. Аннабелль любила маршрут в долину Ри́шты, и ей за него хорошо платили (больше, чем другим гидам). И, хоть двадцать девять раз за сезон – это всё-таки перебор, она бы не отказалась сводить туда ещё раз. Может, и найдутся желающие посетить замок, пока не выпал снег и не закрыл Волчий перевал.

Возле кафе раздались голоса, Белль допила раф, спустилась с высокого стульчика, повязала поверх лавандового платья зелёный фартук официантки и, улыбнувшись бармену, пошла встречать посетителей.

В дни, когда у Белль были смены в «Клевере и фиалке», от народу не было отбоя: ведь туристы, приезжавшие на Э́лфин, желали посмотреть на последнюю фейри. И жители Торнфилда, как могли, пользовались популярностью Белль для увеличения своих доходов: продавали сувениры с её изображением, одежду в оттенках её брендового лавандового цвета, чай или еду, позиционируя их, как её любимые. Аннабелль знала: устроившись два года назад в «Клевер и фиалку» официанткой, она помогла хозяину кафе, Джозефу Льюису, решить проблемы с долгами, ведь открыть кафе на Элфине было крайне затратным удовольствием. Белль чувствовала благодарность Джозефа, но часто ловила на себе его взгляд, в котором читалось недоумение: он не понимал, почему она вообще работает. Ведь стоило ей поманить пальцем почти любого мужчину, и тот сделал бы всё, что она пожелает. Но вместо этого первая красавица Элфина, Британского королевства и всего мира ловко собирала и разносила заказы, выслушивая упрёки от ревнивых женщин, а от мужчин – похабные комментарии.

Аннабелль работала много: летом гидом, зимой инструктором по горным лыжам, а в межсезонье – официанткой. Ей нужны были средства на переезд в Нью-Йорк и учёбу в университете, однако последнее, что она бы сделала – это прибегла к чарам фейри ради денег. Это было бы нечестно и подло по отношению к людям. К тому же Белль знала: за то, что легко даётся, потом часто приходится платить вдвойне. Это была одна из тех истин, которые Белль усвоила от своей матери.

Телефон в кармане фартука вдруг будто стал тяжелее: Белль вспомнила, что до сих пор не ответила на сообщение от матери, которое пришло ещё до начала смены. «Если у тебя в этом году снова не получится с поступлением, – писала София Тэйлор, – ты можешь вернуться домой. На ферме всегда пригодится лишняя пара рук».

Этот снисходительный тон – как же он раздражал Белль! Мать считала глупостью желание дочери уехать в Нью-Йорк, а стремление заниматься наукой («…которой даже не существует!») – нелепой блажью. София Тэйлор обвиняла своего отца в том, что тот заразил Белль мечтами о путешествиях и учёбе. Аннабелль чувствовала: за раздражением матери прячется страх за неё и забота, но ей хотелось бы ощутить поддержку и понимание. В детстве Белль нравилось весь день проводить в седле: скакать среди холмов, петлять по лесу, преодолевая барьеры в виде поваленных деревьев, читать, усевшись или улёгшись на лошади, и между делом присматривать за неспешно жующими сочную траву овцами, дважды в день гоняя стадо на водопой. Но возвращаться к той жизни Белль определённо не собиралась.

Скоро придёт зима, и Торнфилд наполнится отдыхающими. Белль уже прикинула по броням: за зимний сезон она, получающая за свои услуги инструктора по повышенной ставке, накопит недостающую сумму и к началу марта сможет уехать.

Осталось всего четыре месяца, и она отправится учиться. В конце концов, что её здесь держит? «Фредерик…» – мелькнуло в мыслях. Но Белль уже распрощалась с грёзами о нём. Она уже не та девочка-подросток, которой была, когда влюбилась, и глупо продолжать мечтать о том, кто всегда выбирал другую.

Сердце болезненно-сладко сжалось, когда Белль вспомнила его взгляд тогда, на кладбище… «Взаимная любовь, – прозвучал в голове напевный голос дедушки, – вот истинный дар Лилит для каждого из своих детей». С шестнадцати лет Белль думала, что будет по-настоящему счастлива лишь с Фредериком, но, возможно, считать так – ошибка. Возможно, она ещё не встретила того, кто станет её настоящей любовью. Ей нет и девятнадцати – в таком возрасте даже у людей вся жизнь впереди, а она – фейри. «Однажды ты встретишь того, кто будет достоин твоей любви, дочь Лилит», – вспомнились Белль слова крёстной. В тот день на кладбище, когда хоронили погибшего в горах Капкейка и других альпинистов, крёстная, конечно, заметила, с какой жадностью Белль смотрела на Фредерика, обнимавшего Камиллу.

Аннабелль вздохнула и, чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, достала из кармана фартука телефон и написала: «Спасибо за заботу, мама. Но у меня всё под контролем».

Она поедет в Нью-Йорк и будет штудировать антропологию, этнологию, археологию, психологию. И раз нет науки, изучающей детей Лилит, Белль создаст её. Когда дедушка вернётся (а он обязательно вернётся – Белль не допускала никаких «если»), он сможет ею гордиться и наверняка захочет присоединиться к исследованиям.

Телефон коротко тренькнул: пришёл ответ от матери. «Хорошо, дочь. Увидимся в День Всех Душ2. От папы привет». Белль горько усмехнулась: мама упорно притворяется, будто у них нормальная семья, в которой отец признаёт существование младшей дочери и может даже – любит её. Женившись на Софии Тэйлор, он взял её фамилию, ассоциирующуюся на Элфине с последним родом фейри, но свою дочь, родившуюся фейри, принять так и не смог.

Белль с тоской подумала про ежегодную поездку домой в День Всех Душ и вздохнула. «Да, мама», – быстро напечатала Белль и убрала телефон в карман.

В этот момент до её слуха донёсся обрывок разговора молодых парней, ведущих себя грубо и развязно. Белль прислушалась: парни говорили на брамми3, а ей нравились разные языки, диалекты и акценты – точно приветы с разных концов мира.

– И чо, королевской семье норм, что невеста наследника престола разносит выпивку в какой-то дыре? – спросил первый.

Белль усмехнулась про себя: с тех пор, как три года назад на Молочном балу она познакомилась с принцем Ричардом Пендрагоном (которому тогда было тринадцать), жёлтая пресса с удовольствием смаковала всякие подробности романа, а то и тайной помолвки наследника престола с последней фейри. Что, разумеется, было неправдой. Более того – невозможно, ведь на браки членов королевской семьи с детьми Лилит ещё в конце восемнадцатого века вето наложил сам король Артур4.

– Дыра? – раздражённо проворчал второй голос. – Мы на поездку сюда три года копили.

Белль мысленно согласилась: называть дырой Торнфилд, курортный город на уникальном волшебном острове, было по меньше мере странно.

– Джонни опять «Жёлтых листков»5 начитался, – насмешливо заметил третий голос. – Почему здесь не подают пиво? – риторически возмутился он.

– Никакая она не невеста наследника, Джонни, – поддержал третьего ещё один голос. – Ты башкой своей думай. – Раздался характерный звук, с каким стучат костяшками пальцев по лбу.

В этот момент дверь распахнулась, мелодично прозвонив входными колокольчиками, и Белль почувствовала до раздражения знакомый парфюм: кедр, тубероза, медовый мускус и корица. Гидеон Джонсон вошёл в «Клевер и фиалку». Сын члена Совета Основателей и главного редактора «Торнфилд ньюз», а также самый надоедливый из всех поклонников Белль на Элфине, Гидеон оставлял ей чаевые, превышающие стоимость его заказа раз в десять. И как бы Аннабелль не нужны были деньги, от Гидеона она их никогда не брала – ни в виде чаевых, ни в виде переводов, ни в виде стопки банкнот в конверте, засунутом ей в карман пальто. Гидеон пытался подкупить Белль ещё со старшей школы и смотрел щенячьими глазками каждый раз, когда видел её.

Найдя глазами Белль, Гидеон пошёл к ней. Он выглядел так, точно отправлялся на вечеринку миллиардеров: великолепный костюм цвета слоновой кости, стоивший больше, чем Белль зарабатывала в «Клевере и фиалке» за год, запонки с бриллиантами, бабочка с вышивкой ручной работы. Каштановые волосы Гидеона были уложены одним из лучших парикмахеров Лондона, которого мистер Джонсон ради сына уговорил переехать в Торнфилд и чьи услуги оплачивал по-королевски. Гидеон следил за собой ещё тщательнее, чем все знакомые парни Белль вместе взятые, и уже два года ходил за ней хвостиком, умоляя о свидании.

– Аннабелль… – начал Гидеон и смолк, точно забыл, о чём хотел спросить, жадно глядя на фейри и едва ли не пуская слюни из приоткрытого рта.

– Ты можешь занять свободный столик, Гидеон. – Белль заставила себя дежурно улыбнуться.

– Хорошо, – сморгнув, произнёс он и послушно пошёл к незанятому столику у клетки с канарейками.

Когда Белль вернулась к нему с меню, он, умоляюще глядя на неё снизу вверх, выдал на одном дыхании:

– Ужин сегодня в «Королевской пристани» в восемь, приходи, пожалуйста!

– Ох, извини, Гидеон… – произнесла Белль, принимая расстроенный вид. – Сегодня Совет Основателей и потом… На сегодняшний вечер у меня уже есть планы.

«Реформы Ришелье сами себя не изучат», – подумала Аннабелль. Это было значительно интереснее, чем ужинать в компании Гидеона.

Парень расстроенно вздохнул и с новой надеждой спросил:

– А завтра?

– Завтра – семейный день, – ответила Белль. Она несколько недель мечтала наконец выбраться со старшей сестрой и племянниками на пикник к заливу святого Элреда, а завтра как раз обещали хорошую погоду.

– А послезавтра?

– Послезавтра двадцать седьмое октября, – ответила Аннабелль.

– Прости, пожалуйста, Белль, – смутился Гидеон и торопливо сделал заказ: брускетта с авокадо и зелёный чай.

Сегодня из-за своей ошибки Гидеон не досаждал Белль разговорами, только виновато следил за ней взглядом. Аннабелль на самом деле вовсе не обиделась, она привыкла: в Торнфилде большинство людей предпочитало не вспоминать, что семьдесят лет назад двадцать седьмого октября были убиты почти все фейри-полукровки Элфина. Но ей и не нужно было сочувствие большинства: главное, самые близкие были рядом и поддерживали её. Конечно, Белль по-прежнему оставалась последней фейри, но она верила: однажды дедушка вернётся из Заповедника, и она больше не будет одна.

Аннабелль приняла очередной заказ и направилась к бару, как вдруг, сияя светлой улыбкой, к ней подбежала девочка лет четырёх в синем платье-матроске. Малышка обняла колени Белль, запрокинула голову и, улыбаясь доверчиво и восхищённо, выпалила:

– Я тозе хотю быть «фейлино отлодье», как ты! – и прижалась щекой к ноге Белль.

Детский восторг, искренняя радость окутали Белль в кокон света и тепла, ей захотелось погладить малышку по светлой голове и чмокнуть в румяную щёчку, но она не стала этого делать. Подбежала мама девочки и, пробуравив Белль злым взглядом, увела сопротивляющуюся дочку прочь.

– Сколько раз тебе повторять: к этой тёте подходить нельзя! – сквозь зубы внушала женщина малышке, торопливо натягивая на всхлипывающую девочку пальто. – Давай руку! Ну что ты..! – женщина с силой всунула ручку дочери в рукав пальтишка.

– Я не хотю!.. – всхлипывала та.

– Всё, пойдём, – женщина подхватила плачущую дочь на руки и вынесла из кафе.

Сердце Аннабелль тоскливо сжалось, чувствуя обиду девочки и чёрную ненависть женщины.

Дети любили Белль и тянулись к ней как цветы к солнцу. Вот только их матери были как правило отнюдь этому не рады. И каждый раз Белль было больно – не за себя, а за малышей, которые не понимали, за что на них накричали. Аннабелль подумала о своей далёкой прабабушке Амире́ль – её, как и других первородных фейри, люди любили: и дети, и взрослые. Вся человеческая ненависть досталась полукровкам. Впрочем, по рассказам дедушки, так тоже было не всегда. Проклятие всё изменило.

Без двадцати пять Белль закончила смену и вышла из кафе, листая заголовки статей на «Торнфилд ньюз»: «Открытие «Зимней сказки», «Часовую башню Дэвиса закроют на реставрацию», «Курорт «Эдельвейс» готов к новому сезону», «Недавно открывшийся семейный ресторан «Крылья» набирает популярность», «Розы в конце октября». Белль нахмурилась и открыла последнюю статью. «Сегодня утром горожане обнаружили большой куст красных роз возле моста через ручей Хэмпшира в квартале Пророчеств. Очевидцы утверждают, куст появился между девятью и десятью утра…» Белль заблокировала экран телефона и пошла к серебристо-серому роллс-ройсу, который уже ждал её возле кафе. Она расстроилась из-за роз: уже конец октября, скоро ударят морозы, и цветы погибнут. Ей было досадно, что она по-прежнему не может контролировать свои способности и что по-прежнему, вот уже пять месяцев, у неё получаются только красные розы.

– Добрый вечер, Аннабелль, – распахнув дверцу машины, поздоровался Энтони Чейз, личный водитель мэра. Он часто возил и Белль, ведь она, будучи последней фейри и символом Элфина, находилась под протекцией правительства Торнфилда.

– Добрый вечер, мистер Чейз, – ответила Белль и села позади водительского кресла.

Выйдя у Мэрии из машины, Белль по привычке надела перчатки, которые всегда лежали у неё в сумочке, и лишь потом вспомнила: неделю назад по приказу мэра все ручки, среди которых были и железные, заменили на бронзовые. Мистер Купер объяснил это дизайнерским решением, ведь Белль не хотела напоминать всем, что железо опасно для фейри. Об этом в Торнфилде, конечно, и так знали, но это знание жило скорее в виде легенды. Поэтому Белль могла получить, к примеру, в ресторане содержащие железо приборы скорее по случайности, чем из-за злого намерения, и ей хотелось, чтобы так и оставалось. Мистер Купер сначала возражал против такой скрытности, так как считал, что весь город должен оберегать последнюю фейри, но потом, случайно услышав разговор двух ревнивых торнфилдских женщин, согласился с Белль.

Перед Советом Основателей Белль зашла к миссис Марч, секретарше мистера Купера, померить только что пришедшее от бренда Roxanne's платье для Хэллоуинского бала.

С основательницей бренда, Роксаной Уолт, Белль почти два года назад познакомил Кевин, её бывший одноклассник и лучший друг. Тогда Роксана, переживающая серьёзный творческий и финансовый кризис, приехала в Торнфилд за вдохновением. И вдохновение, а позже деньги и славу ей вернуло общение с последней фейри. Белль тогда поучаствовала в создании новой коллекции платьев, вдохновлённой мифологией Элфина, а затем даже согласилась на фотосессию для продвижения бренда. Несколько месяцев её фотографии в нарядах от Roxanne's украшали обложки самых известных журналов моды, а телефон миссис Марч, указанный для связи с последней фейри, разрывался от предложений мировых дизайнеров одежды. Белль получила огромные гонорары за использование снимков с ней, но пристальное внимание общественности так испугало её, что все эти деньги она пожертвовала в детские дома по всей Британии и торнфилдский приют для домашних животных. Также Белль записала видео, что более не планирует более сотрудничать с дизайнерами, а миссис Марч сменила номер телефона и адрес электронной почты. Зато теперь вот уже полтора года Roxanne's присылали Белль платья к любому торжественному случаю совершенно бесплатно, и Роксана Уолт сразу дала понять, что отказа не примет. И Белль согласилась, чтобы сберечь городской бюджет, потому что мистер Купер никогда не экономил на её нарядах и это обходилось Торнфилду недёшево.

Миссис Марч была у себя в кабинете. Негромко подпевая любимой джазовой песне, льющейся из колонок, она протянула Белль большую бледно-сиреневую коробку, перевязанную бантом.

Одевшись, Белль оглядела себя в зеркале. Нежно-лавандовое платье струилось от талии до самого пола мягкими складками, красиво переливаясь при каждом движении. Расшитый бисером лиф с неглубоким декольте обтягивал тонкий стан, сверкая в свете ламп. Длинные свободные рукава не скрывали изящества рук и заканчивались узкими манжетами, также украшенными бисером. Прохладная мерцающая ткань оттеняла загар Белль, делала выразительнее огромные карие, почти чёрные глаза. Только в такие моменты как этот, Аннабелль радовалась, что нечеловечески красива.

– И ещё сюда жемчужное колье, – сказала миссис Марч в задумчивости склонив голову на бок. Её короткие подстриженные под пажа и седые в белизну волосы чуть топорщились на макушке. И Белль подумала, что этот хохолок отлично отражает неутомимый и весёлый характер миссис Марч, пережившей работу с пятью мэрами, двое из которых избирались на второй срок. – И, конечно, волосы в причёску, – миссис Марч приподняла собранные в тяжёлую косу каштановые волосы Белль, любуясь образом в зеркале. – А, и туфли! – вспомнила она и, отпустив косу, пошла за другой коробкой.

Лавандовые босоножки на тонком каблучке с полупрозрачными бабочками на ремешках были восхитительны. Белль ужасно захотелось их примерить, но она знала, что на бал их не наденет.

– Миссис Марч, они прелестны, – произнесла Белль, взяв одну босоножку. – Но я не могу их надеть, – вздохнув, она положила босоножку обратно в коробку. – Вспомните, что было на позапрошлый рождественский бал.

– В тот раз у тебя было платье чайной длины, – возразила старушка. – И сейчас уже все помнят про штрафы.

Белль снова вздохнула и твёрдо сказала:

– Нет. Надену лодочки d'Orsay, которые купили к Молочному балу. А босоножки – это только людей дразнить.

– Значит, оставим на следующий раз, – решила миссис Марч.

– Едва ли к Рождеству что-то изменится, – вздохнув, возразила Белль. – Расстегните, пожалуйста молнию, – и она повернулась к миссис Марч спиной.

Пока миссис Марч помогала снимать платье, Белль думала, что вряд ли когда-нибудь сможет выйти из дома в таких босоножках или в топе на бретельках, или в платье-комбинации, или короткой юбке. Каждый открытый участок её кожи – как красная тряпка для некоторых людей. Можно было бы, конечно, взять кого-нибудь из полиции в охрану, но зачем? К ней не позволят прикоснуться, но чужую похоть она всё равно будет чувствовать, а это ужасно неприятные ощущения. И ради чего? Белль обругала себя за то, что вообще об этом думает, надела своё закрытое лавандовое платье из джерси и, поблагодарив миссис Марч за помощь, пошла в зал заседаний.

Там уже собрались все члены Совета Основателей, кроме мисс Эбигейл Уэлш: крёстная Белль была на репетиции оркестра с хэллоуинской программой танцев. Мисс Уэлш давно не играла сама, и в этом году, как и в предыдущих, концертмейстером оркестра была одна из её учениц. Белль не хотела себе признаваться, но ей было обидно, что крёстная пошла поддержать пианистку, которая, очевидно, и так справится, а не Белль, свою крестницу, нуждавшуюся в поддержке гораздо больше: ведь сегодня на заседании вновь присутствовал судья Морган. Белль тут же укорила себя за эгоизм. Да, в присутствии крёстной, источавшей царственную уверенность, ей было бы легче, но она справится и сама. Мисс Уэлш была старой знакомой дедушки, и Белль знала и любила её с рождения, хоть порой крёстная казалась отстранённой и говорила притчами.

Белль вскинула подбородок и, сконцентрировавшись на текстуре ткани своего платья, прилегающего к коже, на тяжести косы, лежавшей на спине, и не позволила похотливым чувствам судьи Моргана проникнуть за её защитный барьер. Вот почему судья не любит свою жену?.. Она молодая, симпатичная, покладистая, души в нём не чает и недавно подарила ему сына, а он! Может, такие, как судья Морган не способны любить, и чары фейри тут не при чём? Не было бы фейри, нашёл бы другую девушку для вожделения… Хорошо, что остальные мужчины в Совете любят своих жён, иначе Белль не вынесла бы эти собрания.

Пока все рассаживались по местам и обменивались приветствиями, мистер Джонсон выразил мэру восхищение новой статьёй его дочери. Марина Купер изучала психологию в Оксфорде и вот уже два месяца занималась исследованием так называемого Элфинского синдрома. Его суть состояла в том, что, уезжая с Элфина, человек годами продолжает скучать по нему, ища повсюду его частички и мечтая вернуться, но вернувшись, его влечёт прочь, потому что остров за годы разлуки стал слишком тесен. Но стоит уехать, и человека снова тянет обратно. Термин «Элфинский синдром» появился в узких кругах ещё лет двадцать назад, но впервые изучить его и рассказать о нём научному сообществу решилась Марина Купер в сентябре этого года. Её тут же забросали письмами со своими историями о взаимоотношениях с Элфином, создав ей большую базу для исследования. Белль вновь задумалась, а будет ли её тянуть домой, когда она уедет в Нью-Йорк?..

Мистер Купер был польщён оценкой мистера Джонсона и сердечно поблагодарил его. Он гордился дочерью и был рад, что теперь ею гордятся многие торнфилдцы. Затем он поприветствовал присутствующих и объявил Совет Основателей открытым.

Мистер Купер, мистер Свон, мистер Вуд и мистер Джонсон как всегда активно вступили в обсуждение, судья Морган не сводил с Белль глаз, а мистер Уайт и шериф Вольфген молчали, почти равнодушно наблюдая за беседой. Ледяное спокойствие Виктора Уайта и повышенная сосредоточенность шерифа нервировали Белль почти так же, как сладострастное внимание судьи Моргана.

Совет Основателей, как всегда, начался с обсуждения не самых интересных, но важных тем: количество запросов на туристические визы на Элфин, экспорт вина и сыров, требующий ремонта паром, необходимость после июньского землетрясения экспертизы вулканологов, участившиеся сбои мобильной сети, украшение города к Хэллоуину.

– Площадь Перемирия в этом году украсят декораторы из Лондона, – сказал мэр. – Мистер Голдинг уже всё оплатил.

– Это тот, который спонсировал День города в этом году? – уточнил Питер Джонсон, главред «Торнфилд ньюз», и пролистнул свой ежедневник. – И День осеннего равноденствия, – добавил он.

– И о котором нам ничего не известно, – заметил Джон Вуд, поджав губы.

Белль вспомнила, что отец Камиллы пытался узнать что-нибудь о мистере Голдинге после Осеннего равноденствия через свои адвокатские связи, но ничего не нашёл.

– Джентльмены, не всё ли равно, кто оплачивает праздник? – сказал судья Морган весело. Взглянул на Белль и подмигнул ей.

Она отвернулась. Его обритая наголо голова, хищный прищур, самоуверенная улыбка, кривящая тонкие губы, и вся его высокая и мускулистая фигура вызывали у Белль отвращение. Она скучала по тем месяцам, когда судья Морган, после того как она поцеловала его, лишился возможности смотреть на неё, но ещё больше по тем трём неделям, когда он вынужденно уехал в Плимут сопровождать жену на роды. Но вот теперь он вернулся и всё началось с начала. В таких случаях, как этот, Белль досадовала, что действие поцелуя фейри заканчивается, стоит тому, кого поцеловали, уехать хотя бы на две недели.

– Меня тоже беспокоит этот загадочный спонсор, – помолчав, произнёс мэр. – И его связи при дворе. Поэтому мы не могли отказать ему. Так вот, декораторы поставят аллею тыкв напротив Мэрии…

Пока все обсуждали фотозону, фейерверки после бала, напитки и закуски, Белль отвлечённо смотрела в окно. Там совсем стемнело, и в небе зажглись звёзды…

Вдруг Белль услышала имя Фредерика.

– Камилла сказала, он куда-то уезжает? – спросил мистер Вуд у Виктора Уайта.

– Может быть, – холодно ответил тот.

– Ты что, об этом ничего не знаешь? – изумился мистер Вуд. – Он же твой младший брат! – добавил с упрёком, в котором звучали нотки негодования.

– Джон, ему не пять лет, – сухо напомнил Виктор Уайт. – Он давно передо мной не отчитывается.

Белль слышала подобные разговоры почти каждый Совет Основателей. Мистер Вуд определённо испытывал на прочность знаменитое уайтовское терпение. Кажется, он искренне считал, будто Виктор должен повлиять на своего младшего брата, который уже семь лет встречается с дочерью мистера Вуда, но до сих пор не женился.

Белль вдруг вспомнила Фредерика, и её сердце сжалось. Взглянув на Виктора, она вновь подумала, как всё же не похожи братья Уайт друг на друга. Не только возрастом и внешностью: Виктору было сорок девять, а Фредерику – двадцать семь, старший был коренастый и среднего роста, а младший – худощавый и высокий; у первого были серые глаза и каштановые волосы, а у второго – русые волосы и зелёные глаза. Но самое главное было в другом: спокойствие Виктора напоминало скованную льдом воду, у Фредерика же оно было похоже на мягкий плед, в который так приятно завернуться, когда за окном идёт снегопад; на кружку горячего чая, о которую греешь руки, а от каждого глотка внутри разливается тепло.

Белль стало стыдно. Ещё летом, после похорон альпинистов, она зареклась мечтать о чужом парне, но за эти пять месяцев успела неоднократно нарушить данное себе обещание.

– Аннабелль, сколько у тебя танцев с Гидеоном? – неожиданно спросил мистер Джонсон, вырвав её из задумчивости. – Вы такая красивая пара, – слащаво улыбаясь, добавил он. Мистер Джонсон очень надеялся породниться с последней фейри и при любом удобном случае намекал Белль на такую возможность.

«Ведь прекрасно знает, что три», – устало подумала Белль, но, мило улыбнувшись, ответила:

– Кажется, два.

– Нет, три, – возразил мистер Джонсон. – Один с Молочного бала остался.

«Будь неладна эта мазурка», – промелькнуло в голове у Белль. Гидеон при всех своих недостатках ещё и отвратительно танцевал. Он путался в движениях, наступал партнёршам на ноги и, конечно, совершенно не мог вести. Поэтому-то, наверное, он предпочитал танцевать с фейри, с которой даже хромой выглядел бы изысканным танцором. Так успокаивала себя Белль: ей не хотелось верить, что сынок главреда «Торнфилд ньюз» в самом деле всерьёз увлёкся ею.

– Ах, да, точно, – ответила Белль, легкомысленно улыбнувшись. И тут встретила строгий взгляд мистера Купера: тот отлично знал, что у неё прекрасная память.

Потом все вновь вернулись к обсуждению Хэллоуинского бала: последние штрихи в украшении столов; рассадка гостей, приехавших на бал с большой земли; стол для выпускников.

– Аннабелль, как ваш вальс с выпускниками? – спросил мэр. – Ребята готовы?

– Вполне, – ответила она. – Вчера была последняя репетиция, я всем довольна.

– Отлично, – сказал мэр. – Теперь очень важный момент – безопасность на празднике. Шериф, – мистер Купер повернулся к шерифу Вольфгену.

Белль всегда было не по себе рядом с ним. Особенно после того, когда она тайком решила проверить именно на нём, как действует на варгисов аконит. Но и до этого, глядя на шерифа Вольфгена, черноволосого с сединой в белизну, с бледно-голубыми глазами, сверкавшими сталью из-под косматых бровей, Белль не могла не думать о том, что сто шестьдесят лет назад, при Адаме Спенсере, варгисы (а среди них наверняка и предок шерифа) позволяли ведьмам убивать фейри.

…А ведь были времена, когда варгисы и фейри жили в мире, как и подобает детям одной матери. Но теперь фейри истреблены, а варгисы под проклятием. Белль всегда было интересно, в чём же заключалось проклятие? От дедушки она знала (да и все в городе это знали), что варгисы потеряли волчью ипостась. Дедушка не любил говорить о варгисах, какими они стали после проклятия. Белль чувствовала: это причиняет ему боль и не расспрашивала.

– В Торнфилде семь полицейских, – сказал шериф, – трое из них, включая меня, – варгисы. Я уже обсудил с мэром и позвал для усиления ещё четверых из резерва.

– Какие-то проблемы, шериф? – спросил судья Морган, откинувшись на спинку кресла.

– Патрик, это меры предосторожности, – ответил мистер Купер, так как шериф не посчитал нужным отвечать на вопрос судьи.

– В прошлом году мы как-то сумели обойтись усилиями исключительно полиции, – напомнил судья.

– Времена меняются, – ответил шериф Вольфген и смерил судью Моргана таким пронзительным взглядом, что тот поспешил отвести глаза.

Белль позавидовала таланту шерифа Вольфгена так уничижительно смотреть. Если бы она сама не побаивалась шерифа, то рискнула бы попросить его поговорить с судьёй. Возможно, это помогло бы.

Шериф вкратце объяснил, как будет осуществляться патруль по городу и охраняться Мэрия внутри, но Белль особенно не вникала.

– И я по-прежнему рекомендую пить вербеновый чай, – добавил шериф. – Особенно тебе, Аннабелль, – он перевёл взгляд на Белль, и та кинула. Пить накануне Хэллоуина вербену был один из заветов дедушки.

– От вампиров? – уточнил мистер Вуд.

– Их же не было в городе лет сто, – небрежно возразил судья Морган.

– Не сто, а восемьдесят три года, – педантично поправил мистер Джонсон. Вампиры были одной из его любимых тем накануне Хэллоуина. После ведьм, конечно. Об Айрин Бёрд, Верховной ведьме ковена Волчьей Звезды, с чьего приезда в 1861 году начались все беды Элфина, мистер Джонс мог говорить часами. – И это в Торнфилде они давно не появлялись, но их видели в Париже в июне этого года.

– Париж далеко, – проговорил судья Морган расслабленно.

– Наступают предхэллоуинские дни, – возразил шериф. – Время, когда вампиры могут попасть на Элфин. Нужно быть готовыми ко всему.

Белль вспомнила пугающее пророчество старой цыганки с розой и ощутила, как её спина покрылась сетью ледяных мурашек. И в этот момент она ощутила взгляд шерифа Вольфгена.

– Будь осторожна, Аннабелль, – произнёс он негромко.

В ответ она лишь кивнула. Судья Морган, заметив, что утратил её внимание, сказал:

– Я слышал, – он сделал паузу, ловя взгляд Белль, – что нашей прелестной фейри пришло платье из ателье. Хотелось бы увидеть его.

– Увидишь вместе со всеми на балу, – ответил мэр.

– Почему привилегии распространяются только на тебя, Дэн? – недобро сощурившись, спросил судья Морган.

– Я тоже не видел Белль в этом платье, – возразил мистер Купер. – А что касается концертной программы… – продолжил он.

– Не переводи тему, – перебил судья.

Мистер Купер вздохнул и спросил, повернувшись к Белль:

– Ты хочешь показать платье?

– Нет, мистер Купер, – ответила она с улыбкой.

– Ты слышал, – развёл руками мэр и вернулся к обсуждению концерта.

Судья Морган источал презрение к мистеру Куперу и не сводил глаз с Белль до конца Совета. Ей с каждой минутой становилось всё тяжелее выносить его присутствие – влажное и липкое как паутина. Белль открыла складной нож и кольнула кончиком лезвия подушечку указательного пальца. Острая боль прогнала тошнотворные эмоции судьи Моргана, подарив освобождение. Незаметно вытерев выступившую капельку крови, распространявшую тонкий аромат фиалок, Белль спрятала нож обратно в сумочку.

Под конец Совета мэра вызвали к телефону согласовывать мелкие детали приезда принца Элфинского. Все стали расходиться, и вскоре в зале остались только мистер Джонсон, Белль и судья Морган, который по-прежнему не отрывал от неё взгляда. Проходя к дверям мимо последнего, Аннабелль негромко произнесла ледяным тоном:

– Будете так на меня смотреть, я вас опять поцелую.

– Какая соблазнительная угроза, моя дорогая Аннабелль, – придержав её за локоть и склонившись к её уху, шепнул судья Морган в ответ. – Вот он я, перед тобой. Целуй.

Белль сбросила его руку и сделала шаг к дверям. Конечно, она не собиралась его целовать: пять месяцев назад она пообещала себе не целовать больше никого и была намерена сдерживать это обещание как можно дольше.

– Как будто вам нравится, когда вашей волей управляют, – проговорила она.

– Если это делаешь ты, моя дорогая, то я не против, – улыбнулся судья, сделав шаг ей навстречу.

– А если я велю вам съесть свою ногу? – вскинув подбородок, с вызовом спросила Белль.

– То я сделаю это с улыбкой на лице, – ответил судья Морган, придвинувшись ближе и попытавшись коснуться кончиками пальцев её щеки.

Белль отпрянула и, развернувшись, пошла к кабинету мэра. «Надо было заставить его забыть о поцелуе, – в который раз упрекнула себя она. – Глупо было велеть ему лишь никому не рассказывать об этом».

***

– Может, тебя подождать? – спросил мистер Чейз, остановив машину возле супермаркета. Осенние прохладные сумерки уже сгустились в вечернюю тьму.

– Нет, спасибо, я прогуляюсь, – улыбнулась Белль.

Она решила приготовить на ужин пасту с грибным соусом, а у неё не было грибов и закончились сливки. Белль взяла всё необходимое и, прихватив пачку мюсли на завтрак, встала в очередь на кассу. Касса работала всего одна, поэтому очередь постепенно росла. Вдобавок ко всему одна из покупательниц начала спорить с кассиршей из-за четырёх пенни: мол, цены на полках не соответствуют тем, что ей пробили в чеке.

– …странная, при её внешности – и столько работать, – расслышала Белль позади себя. В тоне говорившей сквозило искреннее недоумение с оттенком осуждения.

Другая девушка пренебрежительно цыкнула:

– И что в её внешности прямо такого?

– Волосы шикарные! – в первом голосе прозвучали восхищение и зависть. – Я бы за такие кудри полжизни отдала! Зря она их в косу собирает …

– Обычные волосы, – фыркнула собеседница. – Была б она блондинкой или рыжей – другое дело. И глаза – карие. Пф.

– Нет, глаза красивые, – возразила первая девушка. – Такие большие!..

– Так у неё папаша наполовину итальянец, – ответила вторая. – Это просто генетика.

– Я б на её месте не работала, – мечтательно произнесла первая. – Вышла бы замуж за миллиардера и целыми днями отдыхала на яхте где-нибудь в Средиземном море.

Белль усмехнулась: чего-чего, а выйти замуж за богача и превратить свою жизнь в бесконечную сиесту она никогда не хотела. Можно отдохнуть, к примеру, год, целыми днями катаясь на яхте, загорая и попивая коктейли, но жить, ничего не делая, – это ведь ужасно скучно, к тому же будешь всё время чувствовать свою никчёмность и бесполезность. Жизнь фейри длинная, поэтому в поиске своего места в мире ты можешь чуть ли не бесконечно учиться новому, каждый раз начиная хоть с самого начала и оставаясь при этом молодой и полной сил. Дедушка, например, владел семью языками, виртуозно играл на скрипке и гитаре, а его старший сын, дядя Майкл, тоже фейри, с лёгкостью побеждал в международных соревнованиях по яхтингу, мотокроссу и скалолазанию.

Женщина с четырьмя пенни и кассирша, наконец, пришли к соглашению, и очередь вновь поползла вперёд.

Расплатившись, Белль убрала покупки в шопер и вышла из супермаркета. На улице было темно, зябко и вдобавок ко всему Аннабелль услышала голос Камиллы Вуд, разговаривающей по телефону. Прижав мобильник к уху, она говорила и одновременно рылась в сумке, стоя возле своего бордового «Ниссан Джука»:

– Фред?.. Да я тебя умоляю – у него на уме одни цифры.

«Вообще-то там есть ещё буквы и знаки препинания», – вспомнила Белль возражение Фредерика на эти слова Камиллы и улыбнулась. Аннабелль никогда не могла понять, отчего многие, включая Камиллу, обвиняли Фредерика в отстранённости, безэмоциональности и любви исключительно к строчкам программного кода. Фредерик может и казался таким, но в том-то и дело, что лишь казался.

Аннабелль была не в настроении разговаривать с Камиллой и хотела тихонько пройти мимо, но та уже заметила Белль.

– О, привет, Белль, – сказала Камилла, убирая телефон в сумочку и выправляя из-под бордового шарфа длинные чёрные волосы.

В неверном приглушённо-оранжевом свете фонарей Камилла выглядела немного младше своих двадцати семи лет, а её резкие черты лица казались более мягкими: и угловатая челюсть, и острая линия скул, и тонкие дуги бровей над обведёнными чёрной подводкой глазами, и длинноватый нос. Каждый раз глядя на Камиллу Белль искала в её чертах недостатки и, конечно же, находила их. Но легче ей от этого не становилось.

– Привет, Кам, – ответила Белль и, надеясь, что разговор исчерпан, свернула в сторону, но Камилла остановила её:

– Ты не к Вики сейчас?

– Нет, я домой.

– А я к ней. Могу тебя подбросить.

– Хочу пройтись, – вежливо отказалась Белль.

– Значит, увидимся завтра на пикнике, – сказала Камилла, надевая сумочку на плечо.

– Увидимся, – кивнула Белль.

***

Вернувшись домой, Аннабелль первым делом приняла душ. Память назойливо подбрасывала неприятные моменты дня: хриплый голос старой цыганки, произносящий странные слова о созданиях тьмы, и острые шипы красной розы; злые слова женщины, выговаривающей своей плачущей дочери; тяжёлый парфюм Гидеона – кедр и тубероза; сальные взгляды судьи Моргана, голоса глупых сплетниц из супермаркета и снисходительный тон Камиллы – пусть всё это смоет водой. «Надо было всё-таки сходить к сиренам…» – подумала Белль.

Выйдя из душа, она почувствовала себя лучше. Однако для готовки уже не было настроения. Белль заварила вербеновый чай и вернулась с чашкой в комнату. Остановилась у комода, на котором стояли фотографии, и улыбнулась. Когда она видела улыбку дедушки, пусть даже и на фото, ей тоже хотелось улыбнуться – будто ему в ответ. На душе стало легче.

Белль достала из деревянной шкатулки серебристо-голубой шейный платок дедушки и прижалась лицом к нежному прохладному атласу. Зажмурилась, вдыхая родной запах жимолости и можжевельника. Запах, возвращающий её в беззаботное детство. В голове прозвучал мягкий голос дедушки, как он ласково звал её Оленёнком, Звёздочкой и Соколёнком. Вспомнилось, что именно дедушка придумал сокращать её имя на французский манер – «Белль», а не «Ана», как было принято в Англии.

Белль вздохнула. В детстве она не допускала и мысли, что однажды разлучится с дедушкой на долгие годы. Лавина, сошедшая на Долину Снов, распорядилась иначе. Белль было одиннадцать. С того рокового вечера четвёртого мая, озарённого красно-синими огнями вертолётов спасателей, её долго мучали кошмары. Во сне её заваливало тоннами тяжёлого снега вперемешку с камнями и льдом – ни шелохнуться, ни вдохнуть. Белль просыпалась в холодном поту. Звала дедушку. Ненавидела его за то, что бросил её. Плакала и ждала. Лишь спустя четыре с половиной года, после переезда в Торнфилд, ей стало лучше. Спокойнее.

Но пять месяцев назад сошла новая лавина. В горах был тогда Фредерик, и кошмары вернулись. Но лавина не отняла Фредерика. Наоборот. Горы отпустили его. Вместе с этим платком – приветом от дедушки. Теперь Белль знала – дедушка жив и в Заповеднике.

Она улыбнулась и коснулась нежного шёлка губами: теперь этот платок объединял в её сердце двух дорогих ей мужчин: дедушку и Фредерика. Белль положила платок обратно в шкатулку, включила на виниловом проигрывателе «Остров Блаженных» Наннерль Моцарт в адаптации Рахманинова для фортепиано. И открыла учебник истории.

Аннабелль полюбила историю, когда в пятнадцать лет перевелась в Торнфилдскую старшую школу. Мистер Гибсон увлекательно рассказывал не только об истории Британского королевства и мира, но и очень глубоко разбирался в истории Элфина. Конечно, он не был, как дедушка, свидетелем многих значимых событий на острове, но иногда Белль об этом забывала. Когда мистер Гибсон с невероятным воодушевлением говорил о загадочном исчезновении (и вероятной гибели) драконов пятьсот лет назад, о засухе 1803-го, об Адаме Спенсере, о приезде Айрин Бёрд и её ковене, о гибели почти всех фейри в 1951-м, Белль казалось, будто он сам всё видел и слышал.

Но сейчас Аннабелль нужно было погрузиться во Всемирную историю. На очереди было становление французского абсолютизма и политика Ришелье.

– «Подчинив своему влиянию короля Людовика XIII, кардинал Ришелье фактически безраздельно управлял страной», – борясь с подступающим сном, прочитала Белль вслух.

Весеннее солнышко нежно припекало, а зелёная лужайка в нескольких шагах манила сделать из травинки свистульку и сплести венок из клевера и фиалок. Пахло зеленью и цветущим шиповником, над кустом которого сонно жужжала пчела.

– Интересная книжка? – спросила рыжеволосая девочка, подошедшая к дереву, на корнях которого сидела Белль. По виду она была ровесницей – лет пять-шесть.

– Не очень, – призналась Белль. – Мне так хочется сейчас плести венок и играть!..

– Так пойдём, – улыбнулась девочка и протянула руку.

Они бегали по лужайке, собирая клевер, тимьян, лобелии, колокольчики, лютики, лесную герань, фиалки и львиные зевы, плели венки, примеряя их друг другу, и заливисто смеялись – Белль, кажется, никогда не было так радостно и легко.

– Давай сорвём? – предложила она новой подруге.

Обе остановились около раскидистого куста белого шиповника с нежными белоснежными цветами.

– Давай, – подруга радостно блеснула голубыми глазами.

Она подошла к кусту и, осторожно сорвав хрупкий цветок, вдруг ойкнула.

– Ты укололась?.. – Белль обеспокоенно взяла подругу за руку. На большом пальце выступила капелька крови. – Больно?.. – с сочувствием спросила она.

Рыжеволосая девочка подняла на Белль глаза и, вдруг посерьёзнев, сказала:

– Тебе будет больнее.

В её голосе прозвучала глубокая печаль – не о себе, хотя это она уколола палец, а о Белль. Алая капелька крови коснулась краешка белого цветка, и он окрасился в ярко-красный цвет.

– Выдержишь? – глядя в упор, спросила девочка, и её голубые глаза наполнились слезами.

Аннабелль услышала треск доигравшей пластинки, подняла отяжелевшие веки и увидела корешки книг, страницу раскрытой тетради в клеточку с конспектом, на которой лежала щекой. Шея затекла от неудобной позы, пальцы рук покалывало. Белль встала с кресла и потянулась. На часах было за полночь.

Белль не верила в сны, но в этом всё было как наяву: пение птиц, запах сочной травы и цветов, дуновение ветра и тёплые лучи солнца. А ещё девочка. Белль чувствовала её любовь, такую огромную, какую не мог вместить разум – никто на свете никогда не любил её так.

«Сны – небывалая комбинация бывалых впечатлений, – повторила себе Аннабелль заученную ещё со школьных уроков биологии формулировку. – Наверное, поэтому девочка показалась мне знакомой – будто я знаю её всю жизнь».

А ещё цветок шиповника, окрасившийся в красный. Роза.

«Это цыганское пророчество с ума меня сведёт», – подумала Белль, переодеваясь в пижаму и забираясь под одеяло.

2. Золото Элфина

Серебристо-белый воздушный змей, распластав перепончатые крылья из плотной ткани, плавно скользил по ясному своду осеннего неба на едва видимой нитке. Белль жмурилась от яркого солнца, глядя, как трепещет длинный хвост. Блеснула жемчужная чешуя, дракон взмахнул крыльями и, сделав круг, пошёл на снижение. Утробное рычание разнеслось над пляжем, точно громовой раскат.

– Эйсуза?.. – выдохнула Белль и, проснувшись, села на постели.

Вспомнился вчерашний пикник с Уайтами у скалы Парус в заливе святого Элреда. Белый воздушный змей-дракон, которых в Торнфилде продавали на сувениры. Генри купил его, чтобы порадовать сыновей. Эйсуза давно стала легендой. Пятьсот лет назад она оказалась заточена в Драконьей горе вместе со своим возлюбленным. Последние драконы Элфина… Может, они давно погибли, а может, однажды очнуться ото сна, вновь воспарят над островом и всё станет как прежде. Как в дедушкиных историях.

Белль глянула на экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Начало восьмого. Двадцать седьмое октября. Семьдесят четыре года назад люди отравили семнадцать фейри. Всех элфинских фейри. Кроме одного. Джеймс Тэйлор оказался тогда в Линденшире и выжил. Но как дедушка пережил это, как не сошёл с ума?.. Ведь гибель самых близких порой страшнее собственной смерти. Особенно для фейри.

Аннабелль поднялась с постели, отдёрнула плотные светло-лавандовые портьеры. Сквозь белый тюль виднелось низкое серое небо и кренящиеся от ветра полуобнажённые деревья. Кое-где возле домов и вдоль улиц люди уже развесили праздничные гирлянды, паутину и тыквенных Джеков, которые как будто кивали, раскачиваясь на ветру. Белль вздохнула. Захотелось вернуться во вчерашний день. Тёплый, погожий, в окружении близких. Жаль, Фредерик не смог вырваться. Опять работает. Но сегодня он же приедет?..

Позавтракав ягодным чизкейком и неизменным в эти октябрьские дни вербеновым чаем, Аннабелль вернулась в спальню и долго стояла перед платяным шкафом. Между рядами светлой одежды мрачным вороном среди тропических птиц висело на плечиках единственное обсидианово-чёрное платье. Белль надевала его лишь трижды: на похороны матери своего зятя Генри, на Совет Основателей, на котором отменили Молочный бал, и на прощание с погибшими альпинистами на следующий день.

Ей вспомнился тот ясный вечер пятнадцатого июня, когда она вернулась после Совета Основателей и визита к принцу Эллиоту в этом самом платье и неожиданно застала во дворе у дома Уайтов лучших друзей Фредерика – Джеймса Ли и Аарона Крейга. Все трое больше двух суток считались пропавшими без вести, и, возможно, погибшими под лавиной, сошедшей на базовый лагерь тринадцатого июня. Белль до саднящей боли в сердце боялась поверить и обмануться: значит, и Фредерик вернулся?..

Из глубины дома раздавались голоса. Аннабелль остановилась на пороге гостиной. Аарон и Джеймс, забавно перебивая друг друга, рассказывали про поход, Генри слушал их, покачивая Алекса на коленях; Марк бегал по ковру с игрушечным вертолётиком в руках. Фредерика Белль увидела не сразу: он сидел на диване в глубине гостиной, а у него коленях расположилась Камилла.

«Отчего каждый раз так больно?..» – подумала Белль и отступила назад, в коридор.

Но замерла, услышав своё имя.

– Аннабелль, – раздался негромкий голос Фредерика. Он заметил её?..

Она шагнула вперёд и остановилась.

– Неужели ты хотела уйти, не поздоровавшись? – спросил Фредерик, и в голосе его звучал мягкий упрёк. Взгляд Камиллы свирепо сверкнул, но Белль было всё равно.

– Я… – медленно начала она, – очень рада, что ты вернулся, – и быстро вышла из гостиной.

Прислонившись спиной к стене, она закрыла лицо ладонями. Щёки её пылали. «Как подросток!.. – думала она, стыдясь саму себя. – Сбежала как подросток!.. А что будет на ужине? Я просто не выдержу!..»

Вдруг в шуме голосов, доносившихся из гостиной, она услышала негромкий голос Фредерика:

– Почему Аннабелль в чёрном? У неё что-то случилось?..

– Она вроде помогала мэру в каком-то деле, – ответил Джеймс Ли.

– Её друг погиб, – сказал Генри. – Калеб Каппер.

– Капкейк? – переспросил Аарон.

– Да, – подтвердил Генри. – Он был в лагере вместе со своими туристами, когда сошла лавина.

– А мы с ним там не пересеклись… – растерянно проговорил Аарон. – Надо будет к его матери зайти…

– Они поднялись тринадцатого в полдень, когда вы были на восхождении, – ответил Генри.

– Ты никуда не пойдёшь! – раздался возмущённый голос Камиллы.

– Я всего лишь хочу выразить ей свои соболезнования, – возразил Фредерик.

– Это просто маскарад, они даже не дружили! Вот смотри! Это фотка из Мэрии. Это просто постановка!

Белль отогнала воспоминание и сняла платье с вешалки. Встряхнула. Расправила плечи. Сегодня подходящий для него день. Годовщина трагедии, отнявшей у неё всех родственников-фейри. И их смерть так и осталась неотомщённой. В груди тугим узлом затянулась злость, и Белль заставила себя перевести дыхание.

Спустя четверть часа Аннабелль стояла в прихожей перед зеркалом в полный рост и закрепляла шпильками закрученные в тугой узел ниже затылка густые кудри. Потом надела фетровую шляпу с широкими полями. Несколько выбившихся из причёски прядок змейками вились вдоль лица, падая на обнажённые ключицы в квадратном вырезе платья. Белль поправила бархотку на шее, и, надев тонкие кружевные перчатки, оглядела себя в зеркале. Если бы она выбрала своими любимыми цветами чёрный и, к примеру, бордовый, то вполне могла бы пополнить ряды фейри, что плели придворные интриги и свергали королей, вдохновляли лучших поэтов и разбивали им сердца.

Когда Белль вышла из дома, белоснежный внедорожник Уайтов уже стоял внизу. Усевшись на заднее сиденье, Аннабелль поздоровалась с сестрой и зятем. Вики улыбнулась в зеркало заднего вида. Её каштановые волосы уложены в каре с чёлкой, за стёклами очков в чёрной оправе – ярко-голубые глаза. Дедушкины. Вики была очень похожа на него. И характер тоже – счастливо лёгкий, оптимистичный. А ещё Вики повезло родиться человеком. Белль отвернулась к окну. Машина плавно выехала на шоссе.

Сегодня Белль увидит Фредерика. Если он, конечно, придёт. Так странно, она ведь почти никогда не знает, что Фредерик чувствует, о чём думает. За несколько лет общения с ним она к этому так и не привыкла, ведь большинство людей не умеет сдерживать всплески своих чувств. Но Фредерик… Сквозь густое облако его доброжелательного спокойствия редко пробивались иные эмоции. Разве что в день похорон… Тогда, на кладбище, он…

Белль ощутила, как к её щекам прилила кровь. Она зажмурилась, отгоняя возникшую перед глазами картину. Конечно, она тогда едва-едва не поцеловала его! Ещё бы он не отреагировал. Другой на его месте побежал бы ей навстречу. А он всего лишь не мог отвести взгляда. Но это было так волшебно!..

Аннабелль прижала ладонь к пылающей щеке и глубоко вдохнула, успокаиваясь. За окном мелькнул чёрный частокол высокой кладбищенской ограды. «Адервуд» – гласила кованая надпись над распахнутыми воротами. Возле них уже стоял бордовый «Ред-жук» Камиллы.

Камилла и Фредерик ждали за воротами. Пока все здоровались, Аннабелль с удивлением отметила: Фредерик, как и она, пришёл в чёрном. Вики – в тёмно-синем платье и пальто, Генри – в костюме цвета графита, Камилла – в бордовом платье и бежевом пальто, а Фредерик – в чёрных костюме и пальто. Белль подумала, что в этом образе он похож на героя готического романа с загадочным прошлым. Ей было приятно, что он тоже надел траур сегодня. Странно, но Камилла будто не замечала, что лишь они двое, словно договорившись, выбрали один и тот же цвет. Да и вчера Камилла сама предложила подвезти Белль до дома после пикника, и они замечательно проговорили всю дорогу. Про особняк Адер де Виль и его печальную репутацию, про смерти на Хэллоуин. Может, Камилла изменила своё отношение к Белль?..

В этот момент Камилла подошла ближе поздоровалась и, сочувствующе пожав Белль руку, сказала:

– Соболезную тебе, Аннабелль.

– Спасибо, Кам, – немного растерявшись, ответила Белль.

Она даже не сразу ощутила, что Камилла говорила не вполне искренне. Хотя доля сочувствия в её словах всё-таки была.

Затем Камилла отупила к Фредерику, и они зашагали под руку чуть впереди.

«Конечно, – подумала Аннабелль, наблюдая за ними, – легко быть доброй, когда у тебя и так есть всё, о чём только можно мечтать». Потом вздохнула: «О, Лилит! Какая же я жалкая!..», расправила плечи и ускорила шаг. Белль – последняя фейри Элфина и подойдёт к могилам своих убитых родственников первой.

Братья дедушки – Александр вместе с детьми и Дэниел, тётушки и дяди, троюродные бабушки и дедушки – покоились в глубине кладбища, в самой северной его части. Обогнав остальных, Белль замедлила шаг, ступая между старых пихт и надгробных камней.

Несмотря на конец октября могилы фейри утопали в цветах. Левкоях и гиацинтах, анютиных глазках и львиных зевах, барвинках и флоксах, колхикумах и васильках, шток-розах и гвоздиках. Нежный аромат смешивался с запахом хвои, палой листвы и влажной земли. Белль читала на потемневших от времени надгробьях имена фейри из рода Уильяма Тэйлора и первородной фейри Амире́ль. Жизни шестерых из них оборвались двадцать седьмого октября 1951 года. Коул Тэйлор, его дочь Джезабель, её дочь Кристин; Стюарт Тэйлор, переехавший из Линденшира в Торнфилд за три года до трагедии; дедушкин младший брат Александр и его двадцатилетняя дочь Анна… А сыновья Александра, Кевин и Марк, были людьми и умерли позже, дожив свой человеческий век в Германии. Они не смогли остаться на Элфине после случившегося. В Мюнхене у них родились дети, а затем и внуки, и правнуки, но все они были просто людьми.

Аннабелль прошла к благоухающим цветами могилам Ламбертов и Льюисов: оба рода прервались в 1951-м. Возможно, лишь шестнадцатилетняя Аннабель Ламберт была всё ещё жива: летом 1951-го она уехала погостить к дяде в Лондон и, разумеется, не захотела возвращаться на Элфин после трагедии. Больше о ней ничего было неизвестно, но Белль хотелось верить: её тёзка из рода Ламбертов жива, хоть по официальным данным в мире не осталось больше фейри, кроме самой Белль. Даже Эмбер Найтингейл, знаменитая охотница на вампиров, которая часто исчезала и потом неожиданно возвращалась, уже четыре месяца считалась погибшей. Хотя в её смерть верили далеко не все.

Белль вспомнился полароидный снимок, на котором была запечетлена красавица с густыми рыжими кудрями и в кориченевом корсетном платье до колен и удлинённом сзади. Она улыбалась, вскинув на плечо массивную секиру, слишком массивную для её хрупкого на первый взгляд тела. С этой секирой Эмбер не расставалась никогда, ею рубила головы вампиров. Фото сделал дедушка в 1988 году, когда Эмбер приехала погостить на Элфин. Она пахла астрами, осенним садом – рассказывал дедушка, была умной и самоотверженной и смело бралась даже за самые сложные задачи, чаще всего находя нужное решение. Ей было больше трёхста лет, она пережила шестерых мужей, родила и воспитала четырёх детей – несказанно много для фейри. Где она сейчас? Умерла? Убита? Или затаилась и выжидает идеального момента, чтобы уничтожить последних вампиров?

Вздохнув, Белль прошла к могиле Вероники Льюис. По спине мазнуло холодом: Веронике было всего пятнадцать… Как же надо было ненавидеть фейри, чтобы холоднокровно убить ребёнка!

Люди так боялись подвергнуться внушению фейри, что легко поверили клеветническим речам чуть ли не первого встречного. Преподобный Джулиан Красовски был, безусловно, превосходным оратором, но как ему удалось меньше чем за полгода настроить треть жителей Торнфилда против семей фейри?..

С какой лицемерной благожелательностью заговорщики относились к фейри, втайне обдумывая их убийство! Когда Блэки пригласили на свадьбу чуть ли полгорода, включая и все семьи фейри, последние, несмотря на свою магическую эмпатию, ничего не заподозрили. В детстве Белль не могла понять, как же так вышло?.. Дедушка полагал, Красовский внушил своим последователям: убивая нелюдей-фейри, они делают благое дело, и те искренне в это поверили. И как несправедливо, как больно, что Джулиан Красовски, Блэки, Вильямсоны так и не понесли наказания! Они просто уехали! В последний раз их видели на берегу в ожидании утреннего парома.

Когда мэр (отец судьи Моргана) вместе с другими членами Совета, стал разбираться в произошедшем, никого из зачинщиков найти не удалось. Поэтому все обвинения повесили на Галлахеров: ведь именно в их винодельне приготовили вино «Сладкие мечты», которое убило фейри: его подмешали во все напитки на праздничном столе – для людей оно было безвредным. Супругов-Галлахеров приговорили к пожизненному заключению и увезли с Элфина, а Уайты стали монополистами в торговле вином в Торнфилде. Некоторые тут же обвинили Уайтов: мол, они подставили Галлахеров, устраняя конкурентов. Белль, конечно, не знала дедушку Фредерика и Виктора, но ей не верилось, что он мог совершить такое. Или она просто не хотела верить в это. В конце концов правды уже не узнать.

– Мисс Тэйлор. – Негромкий голос преподобного Мэтью Ричардсона вырвал её из задумчивости.

Для мужчины у него был на удивление высокий голос, но он отлично гармонировал с его обликом: священник был невысок, что выдавало в нём приезжего, и аскетически худощав, одет, как всегда, с безупречным вкусом в чёрное.

– Здравствуйте, преподобный, – Белль встретилась с его серо-голубыми глазами. – Спасибо, что пришли. Это очень важно для меня.

– Быть здесь, среди могил несправедливо убиенных фейри, важно и для меня, Аннабелль, – ответил преподобный.

Неподалёку послышался голос мэра. Вскоре мистер Купер, Вики, Генри и Фредерик с Камиллой появились из-за деревьев и подошли к стоящим у могил Белль и священнику.

Высокий голос преподобного Мэтью Ричардсона, читающий поминальные молитвы, одиноко звучал в тишине кладбища, лишь ветер в ветвях пихт вторил ему.

– Боже, Господь милосердный, – произнёс священник, – вспоминая годовщину смерти рабов Твоих… – он повернулся к Белль, чтобы она назвала имена погибших родных.

– Александра, Стюарта, – стала перечислять Аннабелль имена погибших фейри из рода Тэйлоров, – Коула, Джезабель, Кристины, Анны… – Затем она повернулась к могилам Льюисов и Ламбертов и назвала их имена тоже.

– Просим Тебя, – продолжил преподобный Мэтью Ричардсон, – удостой их места в Царствии Твоём, даруй благословенный покой и введи в сияние славы Твоей.

– Аминь, – произнесла Белль, а за ней и все остальные.

Уходить с кладбища не хотелось. Аннабелль с детства нравились тишина и спокойствие, царившие здесь. Раньше она часто приходила сюда с дедушкой.

Потемневшие от дождей и ветров скорбящие каменные ангелы, мраморные надгробья, тонущие в зарослях жухлой травы, и усыпанные листьями могилы в окружении тёмных пихт – всё это вызывало щемящее чувство грусти и странное ощущение уюта, особенно сейчас, в конце октября.

Аннабелль пошла к восточной части кладбища. Там росло коренастое невысокое деревце, усыпанное канареечно-жёлтыми яблочками, которые будто освещали это пасмурное осеннее утро живым огнём. Яблоки пахли горным мёдом, жарким разнотравьем и ключевой водой. Казалось, закроешь глаза – и окажешься в тёплом июле. «Золото Элфина» назывался этот сорт. У Белль с дедушкой была традиция на годовщину смерти фейри собирать эти яблоки и печь пирог. Белль сорвала семь яблок и сложила их в сумку.

Затем она отправилась навестить могилу погибшего в горах друга. Как бы ни злословила Камилла, они с Капкейком действительно дружили. Благодаря ему Белль стала гидом и после его гибели всё лето на маршрутах вспоминала о нём. Как же часто бывает, пока человек жив, общение с ним кажется таким обыденным и будто вовсе не ценным, но стоит ему умереть…

Генри захотел навестить могилу матери. Вики, конечно, пошла с ним. Камилла сказала: они с Фредериком тоже присоединятся; мистера Купера срочно вызвали в Мэрию, и Аннабелль пошла к могиле Капкейка одна.

Вскоре Белль увидела большую мраморную плиту в окружении кустов роз: они цвели всё лето, а теперь засохли. «Калеб Эндрю Каппер. Сын, друг, гид» – было выбито на плите. И даты рождения и смерти. Жизнь отмерила ему всего-ничего – двадцать четыре года. Слишком мало.

Гроб Калеба был полон белых роз. Его лицо, всегда красное от безжалостного к белокожим людям горного солнца, сейчас напоминало светлую безжизненную маску; рыжие волосы, обычно торчащие из-под красно-чёрного баффа в разные стороны, сейчас были аккуратно расчёсаны на пробор. Чёрный смокинг смотрелся на его теле неуместно, чужеродно. Калеб был совершенно на себя не похож – совсем не тот весельчак Капкейк, который травил старые туристические байки, мешая их с пошловатыми анекдотами.

«Наверное, в морге заново нарисовали лицо, – подумала Белль. – После лавины он едва ли мог выглядеть нормально».

В руке Белль оказался стебель белой розы, и она бережно положила цветок в гроб, на грудь Калеба.

– Покойся с миром, – шепнула она и отступила.

Через некоторое время гробы с погибшими заколотили и опустили в могилы. В каждую преподобный Мэтью Ричардсон бросил по горсти земли; затем его сменили члены Совета Основателей. Аннабелль вынула из вазы ещё одну белую розу. Сжала стебель, вонзая в ладонь большой шип. Тонкий запах фиалок смешался с ароматом роз, кровь по капле заструилась по руке. Белль продолжала сжимать цветок, не давая ране зажить. Пульсирующая боль успокаивала, позволяла сосредоточиться на собственных ощущениях и не давала провалиться в глубокую безысходную тоску, разливавшуюся по кладбищу.

Мистер Купер, бросив на последний гроб горсть земли и розу, отошёл. Вскоре из всех членов Совета у могил остались лишь Аннабелль и мисс Уэлш. Белль удивилась, увидев крёстную на кладбище: та всегда их избегала. Стройная, с безукоризненной осанкой, в неизменном чёрном платье и в чёрной шляпке поверх густых серебристых волос, убранных в причёску, она, задумчиво глядела сквозь тёмную вуалетку. Зачерпнув земли, бросила на крышку гроба. Обернулась к Белль, пропуская вперёд. Белль вновь подумала: несмотря на седину мисс Уэлш нельзя было дать и сорока пяти, хотя по рассказам дедушки Белль знала: крёстная гораздо старше.

Неожиданно Белль вновь ощутила взгляд крёстной: та смотрела на клатч. Белль опустила глаза: из него виднелся краешек дедушкиного шейного платка, который перед самыми похоронами ей отдал Фредерик. Мисс Уэлш подняла глаза на крестницу. Белль не знала, что сказать, если крёстная спросит, не дедушкин ли это платок?..

Белль кинула на гроб Капкейка свою розу. Почувствовала, как рана на ладони стала медленно затягиваться. Потом подняла ком земли и тоже бросила: он со стуком ударился о крышку. Другой рукой Белль незаметно спрятала край платка поглубже в клатч и отступила от могил.

Мисс Уэлш встала рядом, заставив Белль напрячься, и спросила:

– Как ты себя чувствуешь, Фиалка? – в её голосе звучали лишь забота и лёгкое беспокойство. – Выглядишь бледной.

– Всё хорошо, крёстная, – улыбнувшись, ответила Аннабелль, у которой сразу отлегло от души.

Может, мисс Уэлш всё-таки не узнала платок дедушки? Конечно, он носил его почти всегда, но крёстная жила в Торнфилде, и с дедушкой они виделись нечасто. Может, она просто удивилась, зачем Белль взяла платок с собой на кладбище? А если и узнала, то все равно едва ли ей известно, что дедушка был в нем в тот роковой майский день.

Аннабелль немного успокоилась и стала наблюдать за людьми, подходящими к могилам проститься. Но едва от раны на ладони осталось лишь небольшое пятно засохшей крови, человеческое горе как цунами вновь подступило к сердцу. Белль казалась себе хрупкой лодочкой, которую бесконтрольно несёт по волнам шторма чужого отчаяния и тоски. Дышать стало трудно, в голове стучало, гортань свело от подступивших слёз. Хотелось закричать.

Шестеро мужчин взялись за лопаты – засыпать гробы. Люди продолжали подходить проститься. Среди них Белль увидела Фредерика и прильнувшую к нему Камиллу. Фредерик держал в руке розу и смотрел, как комья земли летят в зияющую пропасть могилы. Он был так задумчив и сосредоточен, что Белль позволила себе смотреть на него дольше обычного. Лишь один его облик усмирял внутри неё шквал чужих эмоций, позволяя сосредоточиться на собственных ощущениях: на разливающимся внутри океане тёплого спокойствия и распускающимся чувстве непостижимой нежности. И тогда людские боль и страдания, которые она ощущала каждой клеточкой своего тела, отступали. Как же ей хотелось, чтобы Фредерик просто был рядом и не нужно было думать о чувствах Камиллы и мнении окружающих!..

Фредерик высвободился из рук Камиллы, прошёл к почти засыпанной могиле Капкейка и опустил в неё розу. И вдруг поднял голову, встретившись взглядом с Аннабелль. У неё перехватило дыхание, но она не отвела глаз. Время будто замедлилось, и всё вокруг стало неважным для Аннабелль, словно на всём белом свете остались лишь Фредерик и она.

«Что, если я его поцелую? – мелькнула безумная, сладостная мысль. – Когда все разойдутся, я окликну его, он обернётся… и я его поцелую. И он станет только мой, только я буду в его мыслях и желаниях…»

Но она тут же ужаснулась этой мысли, поспешно отвела взгляд, чувствуя, как кровь прилила к щекам: «Нет! Я никогда не поступлю так!..»

Белль не нужна одержимость Фредерика, вызванная магией. Ей нужна его любовь.

«Этим поцелуем я могла разрушить всё хорошее, что есть между нами было– с ужасом осознала Белль. Лучше она будет довольствоваться дружбой, но настоящей. Из-за чар в её жизни и так немного подлинных чувств. А симпатия Фредерика к ней искренняя. Безрассудно пренебрегать таким даром. И, может быть, однажды эта симпатия станет чем-то бо́льшим.

Вдруг Аннабелль почувствовала присутствие мисс Уэлш. Повернула голову и увидела крёстную, наблюдавшую за Фредериком, который вместе с Камиллой отошёл в сторону от могил.

– Однажды ты встретишь того, кто будет достоин твоей любви, дочь Лилит, – голос мисс Уэлш прозвучал совсем тихо – эти слова предназначались лишь Белль.

Белль было горько слышать слова крёстной и хотелось возразить: ей не нужен никто другой! Но, помолчав, Белль спросила:

– А если я больше не смогу… полюбить?..

– Никто не властен над уготованной ему судьбой, – задумчиво проговорила мисс Уэлш. – Но в твоих руках судьба Элфина.

– Элфина? – переспросила Белль в недоумении. И заметила с улыбкой: – Сегодня вы снова говорите загадками, крёстная.

– Скоро ты будешь вспоминать всё это, – мисс Уэлш оглядела могилы, толпящихся возле них людей и Фредерика, обнимавшего одной рукой прижавшуюся к нему Камиллу, – как сон, – она смолкла.

Аннабелль повернулась к крёстной спросить, что значат её слова, но обнаружила: той больше нет рядом.

Люди продолжали расходиться. Ушёл и Фредерик, увлекаемый Камиллой. А Белль всё стояла в задумчивости у могильных холмов и смотрела, как сквозь них, разрывая рыхлую свежую землю, прорастают колючие стебли и распускаются ярко-алыми розами.

Вдруг ощущение дежавю заставило Белль прийти в себя. Она обернулась, почувствовав присутствие. Фредерик.

– Ты как? – негромко спросил он.

– Нормально, – ответила она, заставив себя улыбнуться.

– Точно?.. – он указал на могилу Капкейка.

Безжизненные сухие стебли выпрямились, зазеленели и распустились красными розами, которые чуть покачивали прелестными головами в такт порывам осеннего ветра.

Белль вздохнула.

– Может, однажды, – проговорила она, – я научусь выращивать что-то, кроме красных роз, – и невесело усмехнулась.

– Скоро за тобой начнут охотиться цветочники, – сказал Фредерик. – Ты, кажется, научилась генерировать розы из воздуха.

– Нет, на самом деле, в могиле Капейка изначально были розы, – возразила Белль. – Просто белые.

– Я про розовый куст в квартале Пророчеств, – ответил Фредерик.

Она быстро взглянула на него:

– Надеюсь, не все такие догадливые, как ты.

– Думаю, мы сможем отвадить назойливых торговцев, готовых отдать тебе все деньги за волшебные розы, – подмигнув, улыбнулся он.

– Вовсе они не волшебные… – возразила Белль и смущённо отвернулась.

Все попытки Белль отпустить Фредерика, забыть и жить дальше развеивались как утренний туман, стоило ему оказаться рядом. Может быть, она и жестока, что влюблена в него. Но тогда и ему не сто́ило приходить сегодня в чёрном и вновь дарить ей надежду, что она важна для него.

Через несколько минут они пошли к выходу. Ветер усиливался, пихты поскрипывали, раскачиваясь, а небо ещё сильнее потемнело: скоро начнётся ливень. Однако Белль совсем не хотелось уходить с кладбища. Она старалась не думать об этом, но рядом с Фредериком ей стало ещё уютнее, и она была готова бродить среди могил и надгробий до самой темноты.

Они вышли с тропинки на дорогу, ведущую к воротам. Справа раскинулась лужайка клевера. Белль наклонилась, чтобы сорвать четырёхлистник – она всегда находила их, если хотела. В её руке поблёкший стебелёк вновь стал зелёным, душисто пахнущим июльским сенокосом.

– Держи, – она протянула клевер Фредерику.

– Оставь себе, – покачал головой тот. – Отдавать четырёхлистный клевер – дурная примета.

– С каких пор ты веришь в эти глупые суеверия? – рассмеялась Аннабелль. – К тому же, я фейри: удачливость – наша сильная сторона.

– Если бы это было так, – возразил Фредерик, – мы бы не собрались здесь сегодня.

К сожалению, он был прав, и Белль кивнула.

– Просто знаешь, – задумчиво произнесла она минуту спустя, – Генри сказал, ты работаешь над каким-то секретным проектом, который очень важен для тебя. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось, – и, улыбнувшись, она вновь протянула четырёхлистник Фредерику.

– Спасибо, – ответил он и на этот раз взял подарок, едва коснувшись её пальцев.

До слуха Белль донеслись голоса Вики, Кам и Генри, и вскоре все трое показались на дороге, вынырнув из-за деревьев. Раздался раскат грома, и с неба сорвалось несколько капель. Пора было уезжать.

***

Аннабелль любила белый дом Уайтов, построенный в конце пятидесятых годов девятнадцатого века в стиле александрийского6 рококо. Хотя сам стиль ей был не близок: она предпочитала более простые формы, ей нравились классицизм и эклектика, а особую любовь Белль питала к колониальному стилю, с его лёгкими конструкциями из дерева и камня, этническими орнаментами и обилием света.

Снаружи особняк Уайтов (именно так он и обозначался в туристических путеводителях) выглядел, как и подобает дому своей эпохи: ассиметричная композиция и ломанная линия фронтонов с вазами и скульптурами, роскошная лепнина с мифологическими мотивами; полуциркульные окна, украшенные наличниками; опоясанная балюстрадами крыша, арочные проёмы дверей. По семейному преданию Герберт Уайт, активно занимавшийся тогда развитием винодельного бизнеса на Элфине, дал денег Жану Гийому, знаменитому французскому архитектору тех лет, чтобы тот построил ему дом. Гийом и построил самый модный на Элфине дом в стиле господствовавшего тогда рококо. Герберту дом не очень понравился, но его жена пришла в восторг, поэтому Уайты поселились там. Но уже сын Герберта избавился от роскошных фресок, тяжёлых люстр и громоздкой лепнины внутри дома. Сейчас интерьер особняка Уайтов совершенно не напоминал роскошество александрийского рококо – всё было минималистично, современно и практично.

Вернувшись с кладбища, Аннабелль пошла переодеться в свою сиренево-белую комнату. Здесь она жила, когда училась в старших классах Торнфилдской школы. А теперь иногда ночевала, когда засиживалась у Уайтов.

Переодевшись в любимый сарафан из бледно-лавандового льна с белой батистовой рубашкой, Белль уже хотела пойти в кухню печь пирог, но замерла у двери, выцепив в шуме голосов слова Камиллы:

– Я честно пыталась быть милой с ней, раз уж Фред попросил. И я правда сочувствую ей. Такой день… Но зачем он пошёл на могилу Калеба? С ней!

– Капкейк вообще-то был другом и Фредерику, – напомнила Вики. – Они вместе ходили на альпинистские сборы.

– Всё равно, он мог бы пойти туда позже, а не вместе с ней! – раздражённо не согласилась Камилла. – И почему они оба пришли в чёрном? Как ты это объяснишь? Они как будто договорились! Фред не мог так поступить за моей спиной!

– Я уверена, что они на договаривались, Кам, – негромко возразила Вики. – Просто Фредерик решил её поддержать.

– Поддержать? – переспросила Камилла. – А почему мне не сказал? Я бы тоже поддержала, тоже надела чёрное платье!

– Или это случайность, – аккуратно предположила Вики.

– Какая случайность, если у Фреда и чёрной одежды-то почти нет, – возразила Камилла. – Рубашку он точно купил недавно.

– Прости, Кам, но я не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что… – Камилла смолкла на секунду. – Генри ведь так не поддерживает её?

– Кого? – послышался голос Генри.

– Белль, – ответила Вики.

– Почему это я не поддерживаю? – удивился Генри. – Семья ведь для этого и нужна.

– Но ты не пришёл сегодня в чёрном костюме, – сказала Камилла.

– Да, – расстроенно ответил Генри. – Мы с Вики что-то не догадались.

Белль вздохнула и, толкнув дверь, вышла из комнаты.

В кухне никого не было. Аннабелль собрала волосы, повязала фартук и по привычке опустила руку в карман.

Когда ей было девять лет, она вместе с мамой сшила свой первый фартук. И для кармашка она выбрала ткань, гладкую с одной стороны и мягкую и пушистую – с другой. Мама считала, эта ткань не подходит для хлопкового фартука, но дедушка, как всегда, поддержал любимую внучку. Белль пришила кармашек пушистой стороной внутрь, и ей очень нравилось засовывать в него руку – зажмурившись, она представляла, будто гладит котёнка. Потом, конечно, Белль выросла из того фартука, но привычка осталась.

Когда ей было шестнадцать, и она только начала готовить с Фредериком, он заметил эту привычку и стал прятать в кармашек её фартука конфеты. Белль каждый раз была в восторге и, нащупав конфету, пыталась угадать, с чем она будет.

Сегодня карман был, конечно, пуст, но Белль улыбнулась, вспоминая о беззаботном прошлом.

Белль достала муку из шкафчика и подумала, вот бы Фредерик заметил, что она готовит пирог, и присоединился… Не это ли она загадала, срывая медовые яблоки с отяжелевших под их грузом веток на кладбище?..

Раздались шаги Марка. Лёгкие, бойкие, под стать пятилетнему мальчишке.

– Что ты делаешь? – спросил он, прижимаясь щекой к бедру Белль.

– Собираюсь готовить яблочный пирог, – улыбнулась Белль и достала сахар.

– Ух ты! Мой любимый пирог! – обрадовался Марк и убежал – наверное сообщить радостную весть брату.

А затем Белль услышала другие шаги. Те, которые так ждала. Фредерик вошёл в кухню.

– Значит, яблочный пирог? – спросил он.

Остановился возле блюда с яблоками. Взял одно.

– «Золото Элфина», – проговорил Фредерик. – Редкий сорт. Где ты их нашла?

– На кладбище, – ответила Белль. – Всё дерево усыпано яблоками, никто не собирает. Присоединишься? – спросила она, кивнув на стол, где приготовила всё необходимое для теста.

– Конечно, – ответил он.

И Белль заворожённо следила, как он обстоятельно снял запонки, убрал их в карман, потом закатал рукава, надел фартук.

– Займись тестом, а я порежу яблоки, – сказала ему Белль.

Фредерик невозмутимо кивнул, ловко разбил несколько яиц, взбил их с сахаром и ванилью. Такие знакомые движения, как Белль по этому скучала…

– La cannelle, s'il te plaît7, – попросил Фредерик, по привычке переходя на французский и, не глядя, протянул ладонь.

– Tenez, chef8, – улыбнулась Аннабелль, вкладывая в его пальцы чашку с молотой корицей.

Как будто они готовили вместе только вчера…

– Ты знаешь, – помолчав, Фредерик обернулся на Белль, – когда стал готовить с тобой, заметил, что не знаю многих слов на английском. – Он снял со стены поварёшку. – Вот, louche était9. С неё всё началось, – он усмехнулся.

– С поварёшки? – удивилась Белль.

– Да, – Фредерик повесил поварёшку на место. – Я знал только французское название. И я стал заранее переводить все слова с французского на английский.

Белль удивлённо распахнула глаза. А потом заметила:

– Мог бы просто спросить у меня.

– Тебе было шестнадцать, ты тоже могла не знать всех слов, – ответил Фредерик.

Белль рассмеялась:

– И откуда ты такой ответственный, Фредерик Уильям Уайт?

– Должны же были когда-нибудь сбыться чаяния шефа Бомо́на, – ответил тот. Помолчал, задумчиво мешая тесто ложкой. – Он считал меня неорганизованным и неловким. Конечно, мне было шесть, когда я стал учиться у него. – Фредерик запрокинул голову и улыбнулся воспоминаниям. Его зелёные глаза сверкали, и он казался Белль в этот миг особенно красивым. – Помню, как попросил у него порезать морковку, – продолжил Фредерик, вновь вернувшись к тесту. – Шеф так здорово это делал, мне захотелось попробовать…

Сколько Белль знала Фредерика, он не любил говорить о своём наставнике, работавшем поваром в доме его родителей. Даже почти не упоминал его имя. Но сегодня… Фредерик вспоминал о прошлом легко, будто такая откровенность – привычна для него.

– …до тринадцати лет он называл меня «gamin10», – усмехнулся он. – Я заслужил имя только после того, как помог ему выиграть в одном из кулинарных состязаний. Он умел быть благодарным.

Белль улыбнулась и спросила:

– Почему ты так редко рассказывал о нём?..

Фредерик удивился.

– Редко? Не приходилось к слову, наверное.

– А где он сейчас?

– Умер, когда я учился в Кембридже.

– Мне очень жаль, – произнесла Белль сочувствующе.

Ровное море спокойствия Фредерика подёрнулось рябью грусти. Но он ничего не ответил, только кивнул, благодарно взглянув на Белль. Потом положил последний ломтик яблока на выложенное в форме тесто и сказал:

– Давай украшать.

– Давай, – откликнулась Белль, и вслед за Фредериком стала скручивать кусочек теста в тонкий жгут.

Работа дальше пошла в тишине. Фредерик и Аннабелль склонились над пирогом, сплетая поверх тонких яблочных ломтиков ниточки теста в прихотливый узор.

– Что вы делаете? – раздался раздражённый голос Камиллы.

Увлёкшись украшением пирога, Аннабелль не услышала, как Камилла вошла в кухню.

– Яблочный пирог, – в один голос ответили Фредерик и Аннабелль, подняв головы и обернувшись. Белль совсем забыла про Камиллу, и оттого её голос прозвучал немного растерянно, виновато, точно её застали за чем-то не совсем законным, голос Фредерика – спокойно.

– Мы же специально заказали торт. – Камилла скрестила руки на груди. – Куда теперь столько выпечки?

Из-за её спины показалась Вики.

– Отстань от них, Кам, – сказала она. – Это традиционный в нашей семье пирог.

– Можно тебе на минуточку, – прошипела Камилла Фредерику и потянула его за локоть.

– Конечно, – ответил тот, отряхивая руки. – Сейчас вернусь, – сказал он Белль.

Из смежной с кухней комнаты Аннабелль было слышно каждое слово, каждый интонационный оттенок.

– Ты и так каждый день готовишь! У тебя же скоро курсы, тебе мало? Сейчас уже мэр придёт и мисс Уэлш.

– Кам, – остановил её Фредерик, – это…

– Если ты сейчас скажешь, – перебила его Камилла, и голос её дрогнул, – что это просто пирог, я тебе…

– Это не просто пирог, – ответил Фредерик. – Это пирог с яблоками «Золото Элфина».

– Откуда вообще взялись эти яблоки?!

– Аннабелль собрала, они очень редкие, с ними получаются самые вкусные пироги, – педантично пояснил Фредерик. – Вот увидишь, пирог будет не хуже торта.

– Да при чём тут это!.. – задохнулась от возмущения и обиды Камилла.

В коридоре раздались шаги и вскоре послышался голос мистера Купера. Белль вышла ему навстречу. Пока она здоровалась с мэром, пришла мисс Уэлш.

– Моя любимая крестница, – она мягко обняла Белль. – Сожалею, что не пришла сегодня на кладбище.

– Ничего страшного, крёстная, я понимаю, – ответила Аннабелль.

Провожая мистера Купера и мисс Уэлш в гостиную, Белль вдруг услышала обрывок фразы Фредерика:

– …пойти к Крис, когда я уеду. Мне важно поговорить с тобой до отъезда, Кам.

– Тогда говори сейчас, – ответила Камилла.

– Это, очевидно, будет нелёгкий разговор, – помолчав, проговорил Фредерик. – Поэтому…

– Тогда я и слышать ничего не хочу! – решительно перебила его Камилла. – В прошлый раз после такого нелёгкого, – передразнила она его, – разговора ты ни с того ни сего потащил меня в Лондон.

– Ты ведь знаешь, как эта поездка была важна для меня, – в голосе Фредерика прозвучала лёгкая обида.

– Ладно! Но сейчас… – она шумно выдохнула, – оставь свои нелёгкие разговоры на потом.

И Камилла с грохотом распахнула дверь.

– Кам! – крикнул ей вдогонку Фредерик.

Белль поняла, что протирает бокал уже в третий раз под внимательным взглядом крёстной и взяла из коробки следующий. О чём же Фредерик хочет поговорить с Камиллой? Почему Камилла так избегает этого разговора?.. Впрочем, неважно. Главное, Фредерик рядом, и можно снова печь пирог с ним как в старые добрые времена.

В этот момент в гостиную вошла Камилла. Поздоровалась с мистером Купером и мисс Уэлш и продолжила сервировать стол.

Вспомнив про пирог, Белль вернулась на кухню. Фредерик и Марк расположились рядом с духовкой, и Марк, наблюдая за стрелкой температуры, комментировал изменения. Фредерик поднялся со стула, когда Белль вошла.

– Пришли мистер Купер и мисс Уэлш, – сказала Аннабелль. – Сходи поздоровайся, а мы с Марком последим за пирогом.

Фредерик кивнул и вышел из кухни. Он был взволнован. Аннабелль чувствовала, что разговор с Камиллой нарушил его душевное равновесие, а её приход совершенно не помог его вернуть.

– Крёстная, – неожиданный вопрос Марка вырвал Белль из задумчивости, – ты ведь помнишь прадедушку?

– Конечно, – улыбнулась племяннику она.

– Расскажи, где он сейчас.

Белль села на стул возле духовки, и племянник тут же забрался к ней на колени.

– Твой прадедушка Джеймс сейчас в Заповеднике, – с улыбкой начала она любимую историю обоих племянников. – Там всегда тепло и солнечно, деревья цветут и дают плоды в одно и то же время, а цветы не сминаются под ногами. Птицы там поют так красиво, что сердце замирает, а огромные бабочки садятся на плечи. А ещё в Заповеднике живут кентавры, единороги, фейри, варгисы и даже драконы.

– А я туда попаду? – спросил Марк.

Белль вздохнула. Она неоднократно отвечала на этот вопрос, но каждый раз было трудно, почти как в первый. Когда дедушка при Белль сказал Вики, что та никогда не сможет попасть в Заповедник, Белль плакала. Но её пятнадцатилетняя сестра весело ответила, что планирует умереть от старости в окружении внуков.

– Туда могут попасть только дети Лилит. А ты сын Адама и Евы.

– А ты? – Марк посмотрел на крёстную снизу вверх.

Помолчав, Белль ответила:

– Когда-нибудь… да. Если захочу.

– И ты уйдёшь навсегда? Как прадедушка?.. – жалобно спросил Марк.

– Прадедушка вернётся, – уверенно ответила Белль. – А я пока никуда не собираюсь, – и поцеловала племянника в макушку.

Ужин прошёл тихо. Камилла села на противоположном от Фредерика краю стола, точно боялась, что он попробует поговорить с ней прямо во время поминального застолья. Преподобный Ричардсон прочитал молитву, и Белль вновь помянула всех погибших фейри из рода Тэйлоров. За столом почти никто не говорил, лишь Вики иногда обращалась к сыновьям, следя, чтобы они хорошо поели салат и мясо, и напоминая, что в награду они получат десерт.

Когда Генри внёс пирог, по гостиной разнёсся дивный аромат сдобы и медовых яблок.

– «Золото Элфина», – тихо произнесла мисс Уэлш, вдыхая нежный горячий запах. – Любимый сорт твоего дедушки, – улыбнулась она крестнице.

– Я знаю, – улыбнулась Белль. – Мы каждый год пекли такой пирог.

Мисс Уэлш улыбнулась одними губами и коротко кивнула.

Какие же отношения связывали крёстную и дедушку? Этот вопрос мучил Белль уже пять месяцев, с того дня на кладбище, когда мисс Уэлш увидела в клатче Белль дедушкин платок. В детстве Белль не задумывалась об их отношениях, считая, что мисс Уэлш гораздо старше дедушки. Но ведь он был фейри и не старел, в отличие от людей. Возможно, дедушка и мисс Уэлш любили друг друга раньше, ещё до того, как дедушка и бабушка поженились. А возможно (Белль было горько это признавать), они были любовниками и после.

После ужина преподобный Мэтью Ричардсон попрощался и ушёл. Белль помогала Вики расставить оставшуюся еду по холодильникам; Генри, Фредерик и Камилла собирали грязную посуду и загружали её в посудомойку. Марк и Алекс тихо как мышки складывали в гостиной на полу пазл с «Королём львом», а мистер Купер и мисс Уэлш негромко беседовали, сидя в креслах у камина. Белль чувствовала уютное домашнее тепло, и ей хотелось запечатлеть эти минуты, закупорить их как духи́ или вино в бутылку, чтобы в грустные тёмные дни вытаскивать пробку и слышать родные голоса, перестук посуды, ощущать всё ещё витающий в воздухе аромат яблочного пирога, вкус красного вина на языке, видеть ласковую улыбку Вики, чувствовать руки Марка, обхватившие за талию…

– Белль! – позвала Вики через полдома. Кажется, она была в гардеробной.

Аннабелль, очнувшись от задумчивости, пошла к сестре. Вики стояла перед распахнутым шкафом, в руках у неё было бордовое платье из тонкого бархата с плотными кружевными вставками и треугольным вырезом.

– Не хочешь забрать? – спросила Вики. – Можно дома носить.

– Для дома оно слишком нарядное, – возразила Белль, оглядывая платье. – К тому же я не ношу красное.

– Ну, это скорее бордовое, – возразила Вики.

– Камилле отдай, ей нравится бордовый.

– Я ей предложила уже. Она не любит длинные платья.

– А ты сама почему не носишь его? – спросила Белль.

– Не знаю вообще, зачем я его купила. – задумчиво проговорила Вики. – Так ни разу и не надела. Отдам в плимутский приют, – решила она.

Вскоре хозяева и гости вновь собрались в гостиной. Поговорили и выпили ещё по бокальчику вина, а Камилла снова сока. Потом мистер Купер и мисс Уэлш уехали, а Вики ушла купать мальчиков.

После Белль пришла к ним в спальню почитать. «Давай сказку про тебя», – попросил Марк. Так он называл пушкинскую историю о царевне Лебедь. Но очевидно, поэт вдохновился образом вовсе не фейри, а нимф – те умели превращаться в птиц, зверей, рыб и растения. В русских сказках было немало описаний подобного оборотничества, свойственного нимфам: в доэлфинскую эпоху много детей Лилит скрывалось от преследования людей именно в лесах современной Российской Империи.

Вскоре под негромкое убаюкивающее чтение Белль Марк задремал. Трёхлетний Алекс спал уже давно, обнимая мягкого белого волчонка. Все дети Элфина играли с такими. Когда шестнадцатилетняя Белль впервые приехала в Лондон, то сильно удивилась, узнав, что по всему миру самые популярные мягкие игрушки – вовсе не волчата, а коричневые медвежата. Белль улыбнулась. Белый воздушный змей-дракон в память об Эйсузе и белый плюшевый волк – о второй ипостаси Адама Спенсера. История Элфина теперь незаметно живёт в детских игрушках.

Аннабелль приглушила свет и вернулась в гостиную. К тому времени Генри и Фредерик вышли во двор, проверить теплицу, в которой из-за ветра опять отключалось электричество. Вики говорила по телефону:

– Да, пап, конечно, приедем, – она улыбалась, глядя в тёмное окно. – Я тоже скучаю, и Марк с Алексом. На День Всех душ приедем обязательно.

– Мы с мамой будем ждать, – услышала Белль голос отца, приглушённый телефоном, прижатым к уху сестры. – Обнимаю, дочка. Доброй тебе ночи, солнышко.

К горлу Белль подобрались злые слёзы, и она поспешно выскочила из гостиной. Никогда, никогда отец не называл её ни дочкой, ни тем более солнышком. Никогда не желал доброй ночи и не обнимал – ни по-настоящему, ни в телефонном разговоре. Вся его любовь досталась Вики. Значит, он умел любить. Просто Белль была этого недостойна. Почему? Почему?.. Потому что родилась фейри?..

И когда Белль была готова расплакаться, к ней подошла Камилла.

– Я еду на ночёвку к Кристине, – сказала она. – Могу подвести тебя домой, если хочешь. Крис живёт в твоём районе, – добавила она.

– Да, конечно, – тут же согласилась Белль. – Поехали.

Тут в коридор вышла Вики.

– Мы поедем, – сказала ей Камилла. – Я подброшу Белль по пути.

– Хорошо, – кивнула Вики. – Белль, ты в порядке? – спросила она встревоженно.

– Да, всё нормально, – Белль выдавила улыбку. Потом подошла и обняла сестру. На неё Белль не могла сердиться, Вики была слишком хорошей!..

– Ты слышала мой разговор с отцом?.. – шепнула Вики. – Прости…

– Ты ни в чём не виновата, – так же тихо ответила Белль. Она искренне так считала. И добавила: – Кстати, у нас с отцом есть даже кое-что общее. Мы оба любим тебя, – и она чмокнула сестру в щёку.

– И я тебя люблю, сестрёнка, – отозвалась Вики, улыбаясь. – Приходи утром до смены на завтрак.

– С удовольствием.

Распростившись с Уайтами, Белль и Камилла сели в машину. И когда отъехали от дома, Камилла сказала, улыбнувшись Аннабелль:

– Какие чудесные малыши у Генри и Вики, правда?

– Да, замечательные, – улыбнулась в ответ Белль.

– Генри – прекрасный отец, – заметила Камилла. – Так любит мальчиков!.. И твоя сестра – она просто образцовая мама, я восхищаюсь ею… – в её голосе послышались печальные нотки.

Белль удивилась быстрой смене её настроения.

– Я всегда хотела иметь детей, – произнесла вдруг Камилла совсем тихо.

Сердце Белль тоскливо сжалось.

– Двоих, – продолжила между тем Камилла. – Мальчика и девочку, – она повернулась к Аннабелль и снова улыбнулась, только улыбка вышла грустной.

Белль молчала, глядя перед собой. Она чувствовала: Камилле нелегко говорить про свои мечты о детях, но при этом Аннабелль не могла не ощутить холодную расчётливость спутницы. Всё-таки Камилла не просто так предложила подвезти Белль именно сегодня. И очевидно Камилла ожидала, что Белль, вспомнив вчерашний разговор после пикника, согласится.

Камилла значительно сбавила скорость, и Белль с подбирающейся тоской взглянула на спидометр: двадцать миль в час. Разговор очевидно будет длинным.

– В последнее время мне часто снится дочка, – Камилла отвела чёрную прядь волос с лица. – Ей, наверное, годика два – как Алексу, – на лице Камиллы снова появилась улыбка. – Она бежит мне навстречу, я подхватываю её, и она обнимает ручонками меня за шею. И глаза у неё зелёные, как у Фреда. Я целую её в щёчки и шейку, смотрю и не насмотрюсь… А потом… я просыпаюсь…

Голос у Камиллы задрожал, Белль, охваченная нарастающей лихорадкой чужих чувств, повернулась к ней и увидела, что по щекам у собеседницы текут слёзы. И в этот миг Белль с ног до головы окатило волной такого отчаяния, которого она никак ожидала ощутить от Камиллы. В глазах потемнело, воздух закончился, в голове стучало набатом. Белль попыталась нащупать в сумочке нож, но отчаявшись найти его быстро, вцепилась в дверную ручку, обжигая железом ладонь и пальцы. Боль яркой вспышкой вернула в реальность, и Белль смогла вдохнуть.

– Почему ты плачешь?.. – осторожно произнесла она, коснувшись пальцами руки Камиллы, сжимавшей руль. – Это ведь был просто сон… – Белль понимала, как неубедительно звучат её слова утешения, но на большее она была неспособна.

Камилла вытерла с обеих щёк слёзы и повернулась к Аннабелль.

– Я никогда не смогу иметь детей, Белль!.. – Чёрные глаза Камиллы блестели от вновь подступающих слёз. – Мне было восемнадцать, когда… – она отвернулась, – когда я потеряла ребёнка... Я не стала говорить родителям, а мой бойфренд сказал: нам ещё рано заводить детей… И я тогда была с ним согласна... Ну кто заводит детей в восемнадцать? Но…

Она сжала губы в тонкую линию и снова резким движением стёрла пальцами слёзы.

– Потом, когда я уже встретила Фреда, я прошла обследование, – Камилла всхлипнула, и на Белль вновь начала наступать волна чёрного отчаяния и разъедающей боли от разбережённой старой раны. – Врач сказал мне, тогда всё прошло не слишком удачно, и вероятно, у меня никогда не будет детей.

Белль вновь прижала пылающий ожог к железу и, стараясь не обращать внимания на бегущие по щекам слёзы: от собственной боли, от переживания чувств Камиллы, – осторожно проговорила:

– Он ведь сказал «вероятно». Может быть, надежда ещё есть…

– Ты думаешь это было единственное обследование? – Камилла взглянула на Белль, отчаянно и зло сощурив глаза. – Их было пять! Пять полноценных обследований за три года, пока мы вместе жили в Кембридже. Результат всегда был один и тот же, – мрачно закончила она и снова вытерла мокрые щёки. – Мы с Фредом учились в параллельных классах, – помолчав, в глубокой задумчивости проговорила Камилла, – иногда пересекались на школьных вечеринках, на которые его затаскивал Аарон… Я никогда не думала, что он мне будет так дорог!.. – Сердце Камиллы отчаянно стучало, из груди вырвалось несколько тихих рваных всхлипов. Она сделала несколько глубоких вдохов и продолжила: – В колледже у нас были общие пары по английской литературе. А спустя два года мы начали встречаться. Я уже тогда знала, что хочу от него детей, – Белль почувствовала намеренное желание Камиллы причинить ей страдание, но уже не могла вместить ещё больше эмоций. Она ощутила, как вслед за разлившейся по всему телу болью к горлу подкатывает тошнота, в ушах шумело, а голова кружилась, будто машина оказалась на карусели. Белль поняла: ей срочно нужен свежий воздух. И выйти из машины.

– Останови, пожалуйста, – выдохнула Белль.

– …И он хотел на мне жениться, – продолжила Камилла, то ли не услышав, то ли проигнорировав просьбу Белль, – даже когда узнал, что у нас, скорее всего, никогда не будет детей.

– Останови машину, – повторила Белль, взглянув на Камиллу.

– Что случилось? – та изменилась в лице и стала тормозить. – Ты вся бледная!

– Укачало, – соврала Белль и, как только машина остановилась, распахнула дверь и выбралась наружу, жадно вдыхая прохладный воздух осенней ночи.

Белль надеялась, что её вырвет, и вместе с рвотой уйдут все скопившиеся в ней эмоции Камиллы. Но тошнота вскоре прошла, и остались только тихое шипенье в ушах, медленно сбавляющее обороты головокружение и пульсирующая боль в руке от ожога. Аннабелль медленно огляделась: до её дома оставалось всего три квартала, если идти через дворы. Но домой она, конечно, сейчас не пойдёт.

– Спасибо, что подвезла, Кам, – вымучила улыбку Белль. – Мне будет лучше дойти пешком. Тут уже недалеко.

– Может, тебе в больницу?.. – встревоженно спросила Камилла.

Как бы ни была Белль вымотана пережитыми эмоциями, она всё равно ощутила источаемое Камиллой чувство глубочайшего удовлетворения, пусть и смешанное с беспокойством и тревогой.

– Я ведь фейри, у нас всё само проходит, – ответила Белль, сохраняя на лице улыбку, застывшую словно маска. – Езжай. Тебя подруга ждёт.

Подумав, Камилла кивнула, и скоро её «Ред-жук» с рёвом исчез в темноте, а Белль повернулась и пошла к морю, сначала медленно, а потом всё быстрее.

Залив святого Элреда мерцал отражёнными огоньками Торнфилда, и Белль направилась в темноту, подальше от причалов. Спустилась знакомой тропкой на берег, бросила одежду на гальку и, ёжась от октябрьского холодного ветра, вошла в солёную воду.

Когда Белль нырнула с головой, тело наконец окутало теплом. Нежное пение раздалось вокруг, невидимые руки подхватили и понесли Белль прочь от берега.

– Сестрица, сестрица, – раздались нечеловечески прекрасные голоса, – зачем калечишь себя? зачем изводишь? – невидимые губы коснулись ласковым поцелуем её ладони, пылающей болью. – Любимая наша сестрица, ни один из этих злых и глупых людишек не стоит твоей печали!.. – невидимые руки скользнули по телу Белль, очерчивая изгибы её груди и талии, бёдер и икр, незримые губы целовали её лицо и шею, а пальцы нежно играли с волосами. – Одна твоя слезинка дороже всех сокровищ Элфина…

– Я сама виновата, – горько вздохнула Аннабелль, всплывая на поверхность и ложась на спину. – Влюбилась в чужого парня, а теперь мучаю и его, и себя, и девушку, которая… – она не договорила: ей не хотелось даже думать о Камилле. – А ведь сегодня я поверила, что всё может измениться… – она вспомнила Фредерика на кухне, его тепло, его любовь, когда он глядел на неё и Марка, и острая боль кольнула в самое сердце. Может, не всё ещё потеряно?.. «Ох, какая же я эгоистка!» – отругала себя Белль и сказала сиренам: – Спасибо, что вы всегда на моей стороне, – она нырнула и поплыла вниз, чувствуя нежные касания невидимых рук.

– Мы любим тебя, сестрица, – пропели нежные голоса. – И скоро всё изменится, вот увидишь.

Белль вынырнула. Да, скоро всё изменится. Не пройдёт и полгода, и она уедет в Нью-Йорк. Там всё будет иначе.

– Почему я не вижу вас? – спросила она, задав давно мучивший её вопрос. – В детстве, я помню…

– Джеймс питал нас, и наши тела были видимы, – ответили сирены.

– Так почему же вы мне не сказали? – Белль даже стало обидно. – Вы можете взять сколько хотите крови! – и она вытянула руки вперёд.

– Ты наша сестра! – море забурлило, в голосах послышался гнев. – Никогда не предлагай нам свою кровь!

– Но ведь дедушка… – Белль испугалась их ярости, но не понимала, почему они злились.

– Мы никогда не пили кровь Джеймса, ни других братьев и сестёр. Дети Лилит не должны пить кровь друг друга.

Белль прикусила губу. До неё начало доходить.

– Значит дедушка приводил вам людей… – внутри у неё всё похолодело.

Сирены рассмеялись, и морская волна окатила Белль белоснежной пеной.

– Когда-то давно – да, – пропели голоса. – Но мы никого не убивали. А потом Джеймс стал приносить нам пакетики с кровью.

«Банк крови», – поняла Белль. В детстве она несколько раз слышала, как мама спрашивала у дедушки, зачем он регулярно туда ходит.

– В следующий раз я тоже принесу вам кровь, – пообещала Белль, у которой сразу стало легче на душе.

– Мы будем тебе благодарны, сестрица, – пропели сирены, целуя её.

Когда Белль пришла домой, она чувствовала себя уже заметно лучше. Приняв душ, она щедро намазала ожог на пальцах и ладони мазью, остро пахнущей травами, сделанной по рецепту дедушки, и перемотала бинтом для верности, потом взяла учебник по философии и забралась с ним в постель.

Сначала чтение шло бодро. У Белль была хорошая память, и ей обычно хватало одного прочтения, чтобы нужная информация запомнилась, особенно если тема была интересна ей. «Этический рационализм Сократа» был как раз одной из таких тем. Впрочем, Белль не была согласна в полной мере с древнегреческим философом: тот считал, будто всякий безнравственный поступок происходит от незнания истины, что есть добро, а что зло. А зная, что есть добро, человек не поступит дурно. Белль знала: целовать людей и подчинять себе их волю дурно, но всё равно иногда так делала. Конечно, потом она всегда раскаивалась в этом, но тем не менее… В последний раз она поцеловала судью Моргана – незадолго до отменённого Молочного бала. С тех пор прошло пять месяцев. Белль много раз сдерживалась, чтобы не использовать чары на Гидеоне или других навязчивых ухажёрах. Ей хотелось быть лучше – ради себя, той Аннабелль, которая сможет быть с Фредериком, не ломая его волю. И вот сегодня все её мечты снова превратились в пепел. «Это нечестно! – подумала Белль, чувствуя, как к горлу подступает обида. – Почему это Камилла решает за меня и за него!»

Аннабелль раздражённо заёрзала на постели, потом повернулась на спину и углубилась в чтение.

…Она уснула, уронив учебник на грудь, и её сон наполнился дивным ароматом золотых яблок, пленительно сладких и сочных, точно они выросли в самом Заповеднике.

3. Два свидания

До конца сокращённой смены в «Клевере и фиалке» Белль оставалось пять минут. Сегодня ей предстояло встретиться с туристами в «Примусе», чтобы обсудить маршрут, после чего заехать домой переодеться и посетить открытие Аллеи Тыкв. Белль устала за день, особенно от людских эмоций, и неожиданно ей подумалось, как было бы здорово сейчас прогуляться по лесу. До Южных Наргр идти всего пару миль. А там, в густых осенних сумерках, под сводом столетних пихт, пахнет хвоей и смолой…

– …уверена, что ведьмы! – выхватила Белль конец фразы. – Люди им только мешали, – женский голос звучал из ниши, где расположились две девушки, ещё не успевшие сделать заказ.

– Конечно, у людей же нет магии, как у этих, – сделав акцент на последнем слове. – Вот и выселили всех.

Тут Белль поняла, о чём идёт речь. О знаменитом Исходе. Летом 1864 года без видимых на то причин люди стали покидать Элфин. Многие семьи вернулись через год-два, говорили, мол, искали лучшей жизни, но лучше Торнфилда места не нашли. Впрочем, некоторые вскоре снова уехали и уже навсегда: Элфин после проклятия сильно изменился.

– …потому что Айрин Бёрд – токсик, – Белль зацепилась за знакомое имя и снова прислушалась. – Она не подходит Адаму. И «Адрин» – просто худший пэйринг, который можно придумать!

– Интересно, почему тогда он такой популярный? – в голосе первой девушки звучала насмешка. – Верховная ведьма и альфа варгисов – это буквально идеальная пара. А «Притяжение тьмы» – самый жаркий дарк-романс, что я читала.

– Ага, для тех, кто любит взаимный абьюз, – буркнула собеседница. – И вообще, ты слышала, что Айрин Бёрд превратила Адама в жуткого монстра?

– Да, прямо как в страшной сказке, – ничуть не смутившись, ответила первая девушка. – Но вообще никто же не видел это чудовище… – добавила она задумчиво. – Может, это просто слухи. – Помолчав, продолжила мечтательно: – Зато каким он был красавчиком! Помнишь этот его портрет? От его взгляда и всей его фигуры у меня просто мурашки, ух!..

– Не знаю, не люблю качков, – пренебрежительно заметила другая девушка.

– Качки – это те, кто качаются, – возразила первая. – А у него всё естественно. Эти широкие плечи, узкий таз… И шикарная задница, м-м-м…

– И на каких портретах ты рассмотрела его задницу? – второй голос прозвучал снисходительно-насмешливо.

– У меня в отличае от некоторых есть воображение, – вернула шпильку собеседница.

Тут Белль отвлекла посетительница. А затем за окном раздался знакомый звук подъехавшего роллс-ройса мэра. Белль попрощалась и вышла в ранние октябрьские сумерки.

В «Примусе» за кассой Белль увидела Криса, а дедушка Пикман рассматривал у прилавка кошки11 с монозубьями. В другом зале двое подростков, судя по разговору, мерили треккинговые ботинки.

Оставив коробку с карабинами12 и восьмёрками13, Крис вышел к Белль из-за стойки. Они поговорили о начале грядущего сезона и скорой возможности сходить на сосульку14 с северной стороны Джоэля. Дедушка Пикман, услышав про ледолазание, тут же присоединился к разговору. Втроём они обсудили Слёзы сирен – сосульку над морем недалеко от «Приюта альбатроса», где начинался траверс хребта Ружейников, который никто до сих пор так и не прошёл целиком. Крис, рисуясь перед Белль, заявил, мол, в следующем сезоне обязательно пройдёт его. Белль натянуто улыбнулась, а дедушка Пикман прямо сказал: Крису траверс не под силу.

– А кому под силу? – набычился Крис.

Белль знала: он подумал про Капкейка, которому дедушка Пикман всегда открыто благоволил. Ведь вдобавок к ловкости и тренированности Капкейк своей энергией и харизмой балагура вызывал симпатию у многих. Особенно это стало заметно после того, как он погиб.

– Из живых, – добавил Крис, подтвердив догадку Белль.

– Фред Уайт, – невозмутимо ответил дедушка Пикман.

Белль удивилась: обычно старый альпинист ворчал на Фредерика и говорил, что у него нет почерка и он ходит маршруты как бездушный андроид.

– Конечно, мастер спорта, – пробурчал Крис разочаровано.

Белль повернулась к дедушке Пикману и напомнила с улыбкой:

– А вы говорили, у него нет стиля.

– Восемьдесят девять километров голых скал: тут не до стиля, девочка, – по-доброму усмехнулся дедушка Пикман.

Белль вновь улыбнулась: ей была приятна такая неожиданная вера в Фредерика всегда скептично к нему настроенного дедушки Пикмана.

Потом она немного обеспокоенно глянула на часы: до назначенного времени оставалось всего несколько минут, а её туристов по-прежнему не было видно. Белль не была суеверной, но непунктуальность клиентов всегда настораживала её.

Появились подростки – с коробкой ботинок и несколькими баффами15. Они оказались близнецами: оба рыжие, худощавые и невысокие, со светло-карими глазами. На вид им было лет по шестнадцать. Белль подумала, а не её ли это туристы? Просто выглядят моложе заявленных в анкете двадцати четырёх лет.

Так оно и оказалось. Сильви и Колдер Оуэны хотят посетить Волчий Клык – туда пешком, а обратно на вертолёте.

Когда все обменялись приветствиями, Белль пожала руки близнецов. Странное ощущение зародилось в ней, но Белль не смогла понять, в чём дело. Ей показалось, будто она давно знает Сильви и Колдера. А ещё… от них веяло лесом – кленовым, золотым и тёплым, каким он бывает в погожий октябрьский день. Это окончательно сбило Белль с толку, и она даже смутилась.

Оказалось, близнецы родом из Англии, но с детства живут Российской империи – чем и объяснялся их лёгкий русский акцент.

– Мы любим треккинг, – улыбнувшись, сказала Сильви. – Все каникулы, отпуска проводим в маршрутах. Были и на Кавказе, на Памире, и в Кордельерах, и Андах. В сентябре ходили в недельный трек в Уайуаш.

Аннабелль слушала их с тайной завистью: она-то и на восхождении выше трёх тысяч никогда не была, а на маршруте в Уайуаш ночёвки на четырёх тысячах… Но ещё успеется – жизнь фейри долгая, здоровье крепкое. Хватит, чтобы обойти все горы мира.

Обсудив снаряжение и перекус, Белль и Оуэны договорились встретиться тридцатого октября в восемь утра у «Клевера и фиалки».

Затем Мистер Чейз отвёз Белль к ней домой переодеться и оттуда сразу на площадь Перемирия. Там, между Мэрией и уже закрытым на зиму фонтаном Сирен, собралась толпа народа, окружив Аллею Тыкв.

Аллея поражала масштабом. Она представляла собой высокую, больше шести с половиной футов, и длинную арку, состоящую из тыкв, с прорезями глаз и оскалившихся улыбок, пока ещё тёмных. Белль увидела мэра на сцене и направилась к нему, обходя собравшихся по краю. Затем, опершись на руку мистера Чейза, поднялась к мистеру Куперу.

– Ну всё, можем начинать, – кивнул тот световику и звукорежиссёру. Подошёл к микрофону. – Дорогие сограждане! – торжественно произнёс мэр. – Рад видеть вас здесь на открытии аллеи лампад Джека. Это самая крупная хэллоуинская инсталляция за всю историю Торнфилда. За что я хочу поблагодарить… – и он стал перечислять имена спонсоров. Закончив, взглянул на Белль и, возвысив голос, сказал: – И честь зажечь первый тыквенный фонарь предоставляется нашей гордости, символу нашего чудесного острова – Аннабелль Грейс Тэйлор!

Белль шагнула вперёд, и ей подали длинную зажжённую лучину. Подойдя к ближайшей крупной тыкве, Белль просунула лучину в прорезь глазницы и подожгла фитилёк. И тут, будто по волшебству, одна за другой в тыквах загорались в огоньки, и вскоре вся арка замерцала тёплым живым светом. Тыквы зубасто улыбались, горели буквами, составляя фразы: «Счастливого Хэллоуина», «Сладость или гадость!», «Упыри просто хотят повеселиться», «Ведьм можно попробовать подкупить шоколадом» и «Сохраняйте спокойствие и пугайте дальше!». Надписи чередовались с вырезанными на тыквах силуэтами приведений, вампиров, ведьм в шляпах, летучих мышей, кошек и осенних листьев. Это было завораживающе!

После открытия мистер Купер пригласил всех на фуршет. Появились большие котлы, откуда волонтёры щедро наливали всем желающим горячее пряное вино или травяной чай. Прямо у Аллеи поставили столики с закусками – тыквенным печеньем и мармеладом, пастилой, кексами с нарисованными шоколадом глазами и зубастыми улыбками, белыми леденцами в виде приведений. Было тут и сушёное мясом с перцем, арахис в острой присыпке, домашние чипсы, жгуты вяленой рыбы – словом угощения на любой вкус.

Затем заиграла музыка, и люди, разгорячённые вином и весельем, стали пританцовывать. Белль подумала, как же жаль, что не играют традиционную элфинскую музыку. Например, джигу или ройнтин – оба зажигательные и подошли бы к случаю. Иногда их крутили по местному радио «Зелёные рукава», но мало кто в Торнфилде вспомнит движения. Для традиционных балов с длинными платьями эти народные танцы не подходили совсем – слишком быстрые и затейливые. Вот и забывались постепенно, уходили в небытие.

Белль вздохнула, допила чай и решила, что на сегодня её миссия выполнена: можно и домой. Поискала глазами мистера Купера: тот попивал глинтвейн с женой чуть в стороне.

– Mlle Annabelle, – услышала она мужской голос позади себя. Мягкий тенор, негромкий, вкрадчивый. «Будто кот ступает на мягких лапах», – подумалось Белль.

Она обернулась. У неё за спиной оказался молодой мужчина в шоколадном костюме-тройке и в шляпе.

– Вы и впрямь обворожительны, – оглядев Белль, произнёс незнакомец с лёгким французским акцентом и изящно снял шляпу. – Лучше, чем на снимках.

– Merci, – ответила Белль. Ей постоянно это говорили. Разумеется, чары фейри куда лучше действовали вживую.

Мужчина подошёл ближе. Среднего роста, зато широкоплечий и с узкими бёдрами. Чёрные кудри, зачёсанные назад и уложенные на пробор, красиво оттеняли светлую почти белую кожу; глаза выразительные, голубые в ореоле густых тёмных ресниц. Незнакомец был красив яркой, киношной красотой прямиком из золотой эпохи Голливуда. Белоснежная улыбка, которой он одарил Белль, только добавила сложившемуся образу достоверности.

– Меня зовут Дамиа́н, – представился он и, поймав руку Белль, прижался губами к тыльной стороне её ладони раньше, чем она успела воспротивиться. С наслаждением вдохнул аромат её кожи. – М-м-м, la violette16, – сладко протянул он. Взглянул на Белль чуть осоловелым взглядом, живо напомнив ей кота, дорвавшегося до валерианы. Это мысленное сравнение так повеселило Белль, что она невольно улыбнулась. – Какая у вас прелестная улыбка, ma belle dame17, – тут же прокомментировал Дамиан.

Аннабелль наконец освободила свои пальцы из хватки нового знакомца и сказала:

– Приятно познакомиться, monsieur Damian. Но мне, увы, пора.

– Куда же вы так торопитесь, mlle Annabelle? – удивился он.

– К учебникам и тетрадям, – ответила Белль.

– Quel cauchemar18! – ахнул Дамиан, театрально приложив руку к сердцу. – Променять вино и веселье на скучные книжки!

Белль рассмеялась.

– Это вовсе не скучно, – возразила она. – Совсем напротив.

– Тогда подарите мне танец на прощание, – Дамиан улыбнулся и протянул ей руку. – Puis-je?19

Белль посмотрела на него, потом окинула взглядом разомлевших от вина и веселья людей, прислушалась к песне. Томный бархатистый голос Ланы Дель Рей пел: «Я в бегах с тобой, любовь моя. В созерцании Бога нет ничего неправильного…» И Белль сдалась царящей вокруг праздничной радости и завораживающему тембру любимой певицы.

– Pourquoi pas20? – улыбнувшись, произнесла она и вложила пальцы в протянутую ладонь.

Дамиан привлёк Белль ближе, положил руку чуть ниже лопаток, мягко покачивая в такт гипнотическому течению песни. От него приглушённо пахло дорогими сигарами, бренди и древесно-свежим парфюмом с нотами базилика и кипариса. Изящно раскрутив Белль, Дамиан поймал её, прогнул в талии, и она подумала: «А он вполне недурно танцует».

– Pas mal21, – заметила она.

Арсенал танцевальных движений у Дамиана оказался значительным, а вот в ритмике ему, увы, совсем немного не хватало точности, неуловимой для людей, но не для фейри. И Белль привычно перехватила инициативу – ей хотелось, чтобы танец был идеальным и для неё. К её удивлению, Дамиан сразу это понял. А ведь никто и никогда раньше этого не замечал – ни её партнёры, ни зрители.

– Позвольте мне вести, – шепнул Дамиан. – Détendez-vous et profitez22, – добавил он, щекоча шею Белль и снова украдкой вдыхая аромат её кожи.

«Допустим», – решила Белль и вернула инициативу Дамиану. Однако последовать совету про получение удовольствия у неё не получилось. Конечно, Дамиан танцевал лучше всех её партнёров, но всё-таки, увы, небезупречно. И в мыслях Белль невольно редактировала почти каждое его движение, доводя до совершенства.

«Мне не скучно и не печально, я всё ещё странная и необузданная», – пела восхитительная Дель Рей, и Белль вдруг стало жаль себя: даже в танце с вполне достойным танцором она не может расслабиться. И Белль подумала: вот бы стать такой же свободной, дерзкой и счастливой, как героиня песни!..

Когда танец закончился, Дамиан приосанился и под восхищённые крики и хлопки аплодисментов наблюдавших людей спросил:

– Ну как я тебе? – он, очевидно, был уверен в своей неотразимости.

– Великолепно, – ответила Белль, не желая не смущать его. И, потянувшись к его уху, добавила по-французски: – Juste besoin d’un peu plus de pratique23.

Дамиан расцвёл в довольной улыбке, вероятно, сочтя её последнюю фразу за предложение:

– Разрешите ангажировать вас на мазурку в этот Хэллоуин!

Белль вздохнула и ответила:

– К сожалению, у меня не осталось свободных танцев.

– Monsieur le maire24 сказал, что с вашего согласия может отдать мне один из трёх танцев этого… не вспомню имя…

– Гидеона Джонсона? – с надеждой подсказала Белль.

– Oui25, – подтвердил Дамиан.

Белль с трудом подавила в себе радостный порыв закричать «ура» и, мягко улыбнувшись, ответила:

– В таком случае я с удовольствием составлю вам пару на мазурке.

Затем подошёл мистер Купер, они немного поговорили втроём, после чего Энтони отвёз Белль домой.

***

На следующее утро за несколько часов до смены Белль пошла в гости к сестре. Та пообещала много кофе и свежие круассаны из пекарни.

Белль шагала по пустынным тёмным улицам Торнфилда, ещё горевшими фонарями вдоль дорог. Хмурое небо низко нависало над домами, а холодный ветер срывал одинокие листы с деревьев. Улицы, украшенные к Хэллоуину, зловеще и таинственно скалились улыбками тыквенных Джеков, мерцали огоньками гирлянд, махали простынями приведений и паучьими тенётами. Вдруг сердце у Белль ёкнуло от сладостного и жуткого чувства предвкушения. Так бывало в детстве, когда дедушка читал страшную сказку и главного героя ждала встреча с ужасным злом или пугающим чудовищем: ты боишься за героя, но одновременно очень хочешь узнать, что же дальше. И второе желание всегда пересиливает страх. Белль улыбнулась и зашагала быстрее, а вскоре показался белый дом Уайтов.

Сестра сидела с чашкой чая у окна, Алекс играл с паровозиком у её ног, Марк вероятно ещё спал. В кухне стоял запах вербены и мяты, крови и земли: Белль увидела взрыхлённую почву в горшках с фиалками и фикусом.

– Доброе утро, Вики, – поздоровалась Белль и, присев на колени рядом с сестрой, положила ей руку на живот. – Сегодня первый день?

– Да, – ответила Вики, взглянув на младшую сестру. – Я бы не выжила с таким острым обонянием.

– Я привыкла, – ответила Белль.

Несколько лет назад она научилась фильтровать звуки и запахи, иногда вообще будто бы выключая обоняние и слух. Увы, перестать постоянно считывать людские эмоции оказалось куда труднее, но Белль не теряла надежды.

– Я всегда говорила маме, что не завидую тебе, и это правда, – сказала Вики, улыбнувшись. – Но всё-таки в кое-чём тебе повезло больше, чем мне. Лунные дни.

Белль кивнула. У первородных фейри их вообще не было, а у полукровок они наступали раз в полгода и продолжались всего один или два дня. И живот никогда не болел.

– Зато у тебя может быть много детей, – улыбнулась Белль, вставая с колен.

Вики кивнула. Раньше они с Генри мечтали о пятерых детях, но потом решили остановиться на троих – Вики очень хотела девочку.

Белль ощутила ладонью: тянущая боль внизу живота сестры отступила, и отняла руку.

– Спасибо, – сказала Вики, поднявшись с кресла. – Что бы я без тебя делала, дорогая, – улыбнулась она.

Сёстры выпили в гостиной кофе под стук начинающегося дождя, обсудили подарки на Хэллоуин для мальчиков и основные блюда, решив бо́льшую часть еды заказать в «Королевской пристани». А потом посмотрели новую серию сериала. Это была историческая драма от ВВС про возвращение Артура Пендрагона из Авалона.

Когда серия закончилась, Вики вышла на кухню, а Белль осталась сидеть, глядя, как под знакомую песню плывут строчки титров среди шпилей Камелота, развевающихся стягов бесконечного войска и пиков заснеженных гор. Старинная английская баллада «Герой вернётся домой» была написана много веков назад как предсказание о возвращении короля Артура, но на Элфине уже полтора века её пели об Адаме Спенсере.

Из старых легенд и забытых историй

Он возвратится вновь.

Сквозь шторм и туман – его путь не скорый,

Но ты жди, храня в сердце любовь.

Белль часто спрашивала дедушку, а где Адам Спенсер сейчас? Дедушка предпочитал уклоняться от ответа, и маленькая Белль боялась: вдруг альфа варгисов давно умер, и злые чары Айрин Бёрд никогда не будут разрушены?.. Но Белль не верила в это. Она часами рассматривала в «Энциклопедии Элфина для детей» знаменитый портрет герцога Спенсера 1862 года и с замиранием сердца представляла: Адам скрывается ото всех в своём замке и ждёт, когда найдётся тот, кто снимет проклятие.

На Элфине говорили: Верховная ковена Волчьей Звезды совсем помешалась после смерти Уолтера, их общего с Адамом сына, и превратила своего бывшего возлюбленного в уродливое чудовище. Другие считали: она сделала это в отместку за то, что Адам отверг её. Кто-то время от времени распространял слухи, будто видел в замке или неподалёку от него страшного зверя, огромного, косматого, клыкастого, и слышал жуткий оглушительный рёв, разносящийся по долине Ришты. Показания очевидцев сильно разнились: одни говорили, будто чудовище размером с дом, другие, что не больше быка; третьи твердили о когтистых лапах, четвёртые утверждали, что видели копыта. В детстве Белль думала: страшный монстр умеет менять внешность, желая сильнее напугать нежеланных гостей. Сейчас же она полагала: никто из рассказчиков, вероятно, не рассмотрел толком проклятого герцога или вовсе не видел его. Аннабелль всегда было до жути любопытно, как на самом деле выглядел лорд Спенсер в про́клятом облике. Подростком ей нравилось мечтать: однажды именно она рассеет тёмное колдовство. Это была её единственная тайна от старшей сестры – Вики считала Адама Спенсера главным виновником всех бед на острове и неоднократно повторяла: освобождать его от проклятия не нужно – заслужил.

Когда два года назад Белль стала работать гидом, она много раз бывала в Волчьем Клыке и ни разу не заметила ничего, что могло бы намекать на пребывание в замке монстра. Возможно, конечно, он прятался в обветшавшем Восточном крыле, давно закрытом на реставрацию. Выглядело оно совершенно нежилым. Насколько Белль знала, в Волчьем Клыке жило лишь трое варгисов и трое слуг – они поддерживали порядок в замке.

Вернулась Вики и предложила включить трейлер «Кентервильского приведения», нового фильма, который должен был выйти перед Рождеством. В интернете во всю гремели споры, правильно ли писать «основано на реальных событиях», если существование призрака сэра Саймона до сих пор не доказано. Встречи с привидениями были редки и чаще всего заканчивались смертью или сумасшествием того, кто видел призрак. Церковь и Королевская академия и в двадцать первом веке продолжали отрицать существование материальных воплощений неприкаянных душ. Ведь призрак предпочитал показываться лишь выбранной жертве, игнорируя всех остальных, а камеры или другие технические приспособления были не способны зафиксировать паранормальную активность. Поэтому тот, кому не посчастливилось увидеть призрака, в глазах общественности выглядел всего лишь безумцем, а его смерть легко объяснялась самоубийством, неудачным падением или естественными причинами вроде остановки сердца.

Вскоре трейлер «Кентервильского приведения» закончился, и сёстры некоторое время сидели в тишине. Вики заварила чай и в задумчивости наблюдала, как из чайника струится струйка ароматного пара.

– Знаешь, кого я недавно встретила? – спросила Вики, разливая по кружкам чай. – Синтию Уоллес.

Аннабелль очнулась от задумчивости, услышав знакомое имя. Когда ей было пятнадцать, она ненавидела Синтию. Та возглавляла банду самых злобных девчонок в торнфилдской школе, и все они, кажется, хотели, чтобы Белль не дожила до конца года в здравом уме. Белль вспомнила унитазы женской уборной, в которые её регулярно окунали головой, изрезанные кроссовки, неоднократно порванное школьное платье, облепленные жвачкой и грубо искромсанные волосы, мёртвого грача в портфеле…

– И что с ней? – Белль заставила себя говорить спокойно, но нахлынувшие воспоминания не хотели уходить, будоража кровь проснувшейся ненавистью.

– Родила недавно, скоро замуж выйдет, – ответила Вики. – Она сильно изменилась с тех пор. Стала спокойнее. Кажется, ей стыдно за то, что она с тобой тогда делала.

– Я надеюсь, – процедила Белль.

– Ох, Фиалка, когда ты пришла с обстриженными и испачканными жвачкой волосами, я была готова её убить! – призналась Вики. – Ты так плакала!.. А потом выдирала жвачку прямо с клочьями волос и не давала мне распутать. Я пошла к её родителям, но они и слушать меня не захотели, обзывали тебя и всю нашу семью ужасными словами. Потом я позвонила мисс Уэлш: она так испугалась, что сразу пришла. Я думала, она испугалась за тебя, а она испугалась за тех девочек.

– Да, – сделав глоток чая, сказала Белль. – Она убеждала меня, что они глупые и не стоит на них обижаться. Я так на неё тогда разозлилась!.. Думала, она поддержит меня!.. Помню, как лежала в постели и желала, чтобы Синтия и её припевалы стали лысыми. Но потом подумала: дедушка не одобрил бы. Мне стало так стыдно, Вики… – Белль взглянула на сестру, – и я снова заплакала. Да так в слезах и уснула. Я плакала, что подвела дедушку, и плакала из-за волос: мне всегда они нравились, я любила свои длинные кудри, меня так злило, что какие-то девчонки решают, как мне выглядеть…

– Бедная моя, – Вики обняла младшую сестру и поцеловала в висок. – …А на утро волосы отросли.

– Да, – Белль улыбнулась, вспоминая. – Видела бы ты лицо Синтии в тот момент, когда я вошла в кабинет математики на первый урок. Этот день был моим триумфом. Правда, триумф был недолгим, – горько усмехнулась Белль и, взглянув на часы на экране телефона, сказала: – Спасибо за завтрак, Вики. Мне пора, не хочу на работу опоздать.

У «Клевера и фиалки» Белль уже ждал Гидеон. Выглядел он как всегда великолепно и абсолютно неуместно для рабочего утра: изумрудный бархатный сюртук с лацканами, расшитыми бисером, чёрные брюки с идеальными стрелками, и шляпа. Тёмный тренч он перекинул через руку, в которой держал зонт-трость.

– Аннабелль, – заспешил Гидеон навстречу выходящей из такси Белль и раскрыл над её головой зонт. – Мэр сообщил мне ужасную новость! – в голосе звучало возмущение.

«Очевидно, это он про мазурку», – подумала Белль.

– Насколько ужасную? – спросила она, заметив, что собеседник ждёт её реакции.

– Он решил отдать один наш танец приезжему французу!

– Да, я знаю, – ответила Белль.

– Так ты правда… не против?! – Гидеон так расстроился, что, казалось, был готов расплакаться.

– Правда, – ответила Белль и решительно шагнула к двери «Клевера и фиалки».

– Но он забрал мазурку!..

Аннабелль кивнула и улыбнулась:

– Но у нас всё равно остаётся два танца, – утешила она его, собираясь войти в любезно распахнутую перед ней одним из посетителей кафе дверь. – Франсез и вальс.

– Да, но я так хотел… я думал…

Белль всерьёз забеспокоилась, а не расплачется ли он.

– Гидеон, пожалуйста…

– Я хочу компенсацию, – решительно сказал он, неожиданно схватил Белль за руку, потянул к себе и неловко клюнул в губы.

Аннабелль могла бы увернуться, но растерялась. Она совсем не ожидала такого поведения от Гидеона: он же умел только ныть, умолять и предлагать деньги!

– Гидеон, это лишнее, – сдерживая раздражение, Белль высвободила руку. Дверь в кафе закрылась, звякнув колокольчиками. За стеклом показалось встревоженное лицо баристы Роберта. Белль отрицательно покачала головой: она справится сама.

– Я столько лет мечтаю о тебе!.. – выдохнул Гидеон, вновь вцепившись в её запястье, и Белль окатило его липкой похотью точно растительным прогорклым маслом. – Когда я остаюсь один…

«О нет-нет-нет, – подумала Белль, отключая слух. – Только этого мне не хватало!» Ей и так рассказывали чуть ли не каждую смену, кто как себя удовлетворяет, думая о ней. Тут мелькнула мысль, а не поцеловать ли Гидеона прямо сейчас? Одной проблемой станет меньше. Но она тут же отбросила эту идею.

– Гидеон, мне нужно работать, – решительно сказала Белль и вновь попыталась высвободить руку, но навязчивый ухажёр вцепился намертво.

– Я люблю тебя! – в отчаянии выкрикнул Гидеон.

– Тогда, пожалуйста, отпусти меня, – мягко произнесла Белль.

– Нет!

– Эй, приятель! – раздался знакомый голос с лёгким французским акцентом.

«Дамиан?..» – удивилась Белль.

Гидеон недовольно обернулся.

– Я тебе не приятель, – раздражённо и высокомерно огрызнулся он, повернулся к Белль и ещё сильнее стиснул её запястье.

– Значит, ты не глухой, – резюмировал Дамиан, подходя ближе. На нём был белый джемпер с расстёгнутым воротником и коричневые брюки с кожаным ремнём. Живое воплощение стиля олд мани. – Может, ты тогда тупой? – вкрадчиво спросил Дамиан, чуть повернув голову набок, точно кот, наблюдающий за пойманной мышью. Потом ухватил Гидеона за плечо и развернул к себе.

– Что?.. – от гнева лицо Гидеона покрылось красными пятнами.

– Немедленно отпусти руку Белль, извинись и исчезни, – произнёс Дамиан, глядя Гидеону в глаза и понизив голос.

– Извини, Белль, – шепнул вмиг побледневший Гидеон и бросился в сторону.

– Благодарю, Damian, – улыбнулась Белль.

Тот улыбнулся в ответ и галантно распахнул перед ней дверь.

Дамиан провёл в «Клевере и фиалке» всё утро, поцеживая по глотку дорогущий фруктовый бренди «Братья Уайт» 1958 года и наблюдая за работой Белль. А когда она уже перед самым обедом подошла убрать пустую бутылку, заметил:

– Ты много работаешь.

Белль кивнула:

– Я хочу переехать, для этого нужны деньги.

– Ты ведь фейри, – понизив голос, сказал Дамиан. – Говорят, один ваш поцелуй может заставить сделать tout26.

– Даже если это так, – ответила Белль, – лишать людей воли – неправильно.

Встав с кресла, Дамиан приблизил своё лицо к Белль вплотную и произнёс:

– Тогда поцелуй меня. У меня железная воля.

– Железная? – усмехнувшись, переспросила Белль и отстранилась.

– Qui, – ослепительно улыбнувшись, подтвердил Дамиан и огладил пятернёй свои безупречно уложенные чёрные кудри. – Pourquoi pas un dîner?27 – спросил он. – Сегодня в шесть, в «Королевской пристани».

Белль задумалась: смена до пяти, потом можно поехать переодеться… Общество Дамиана ей нравилось. Конечно, он смотрел на неё как кот на сливки, но зато его эмоции ощущались расплывчато, неназойливо. Даже отдыхаешь душой. И Белль ответила:

– Bien28. Я буду к шести.

– Magnifique29! – просиял Дамиан. – Я вызову тебе такси.

Белль никому не говорила свой адрес в целях безопасности, поэтому ответила:

– Благодарю, я доберусь сама.

– J'attends, Annabelle30, – произнёс Дамиан и, поймав руку Белль, прижался к её тыльной стороне губами.

Кожа у него была прохладная и мягкая точно бархат.

– До встречи, – улыбнулась Аннабелль, отнимая свою ладонь.

После работы Белль вернулась домой пешком под рано угасающим осенним солнцем. Не спеша выпила чаю с пирожным, потом переоделась. Оглядела себя в зеркале. Нежно-лавандовый приталенный жакет и белая плиссированная юбка смотрелись нарядно, но не слишком. Потом Белль обула белые сапожки, накинула лавандовое пальто и вышла из дома. Такси она вызвала на ходу – к дому в двух кварталах от своего. Затем написала мистеру Куперу о том, что едет на ужин с Дамианом в «Королевскую пристань». Она всегда так делала для безопасности.

В такси пахло жвачкой «Зелёное яблоко» и новыми кожаными чехлами. Белль расположилась на заднем сидении, машина тронулась, и тут пришёл от мэра ответ: «Держи меня в курсе. После ужина Энтони отвезёт тебя домой».

Потом ей написал Кевин, и, увлёкшись перепиской с ним, Белль не сразу заметила, что таксист свернул не в ту сторону. Должно быть, решил объехать улицу с дорожными работами. Но через несколько кварталов с подступающим беспокойством убедилась: такси продолжает отдаляться от «Королевской пристани» и от побережья вообще.

– Мне в «Королевскую пристань», не в «Зимнюю сказку», – сказала Белль ровным голосом, стараясь не поддаваться нарастающему беспокойству.

Таксист, жуя жвачку, взглянул на неё в зеркало заднего вида, но никак не отреагировал и продолжил ехать прочь от моря, в сторону курорта.

– Остановите машину, – холодно потребовала Белль.

И снова – ноль реакции.

Белль сглотнула и достала телефон, чтобы позвонить мэру. Но тут её ждал неприятный сюрприз: связи не было. Кажется, все страхи решили сбыться именно сегодня. Но Белль взяла себя в руки и ледяным тоном произнесла:

– Возможно, вы не знаете, кто я. В таком случае, сообщаю, что я под протекцией правительства Торнфилда, а также короля.

– Я знаю, кто вы, – продолжая раздражающе жевать жвачку, спокойно ответил таксист и улыбнулся в зеркало заднего вида.

– Вам светит штраф и тюремный срок от пятнадцати суток, – произнесла Аннабелль, вскинув подбородок.

– Я знаю.

«О, Лилит!..» – мысленно взмолилась Белль, отгоняя подступающую волной панику. Смяла побелевшими пальцами подол юбки и призвав на помощь всё своё мужество, спросила:

– Зачем вы это делаете?

Вместо ответа таксист снова улыбнулся, глядя на неё в зеркало и продолжая смаковать жвачку. Белль медленно выдохнула, стараясь успокоиться, и сказала себе: «Рано или поздно он остановит машину, и мы выйдем. Я просто его поцелую и дело с концом».

Ей стало легче, а водитель вскоре свернул влево, удаляясь от курорта «Эдельвейс».

«Съездила поужинать, отлично», – закрыв глаза, подумала Белль. Некоторое время машина ехала вверх по серпантину, иногда подёргиваясь на выбоинах, но вскоре остановилась.

Белль открыла глаза. Таксист привёз её на любимый туристами Турий уступ, откуда открывался великолепный вид на Торнфилд и залив святого Элреда. Почти у самого края уступа раскинулся подсвеченный жёлтыми огоньками прозрачный купол, внутри которого стоял столик, сервированный на двоих. Дверь перед Белль распахнулась, и она сразу ощутила парфюм Гидеона. Она была в такой ярости, что готова была придушить Джонсона-младшего на месте. И как она сразу не догадалась! Конечно, он наверняка заплатил водителю столько, что ему штраф нипочём!

Но Белль не сказала ни слова. Оперлась на предложенную руку и вышла из машины. И лишь потом, когда Гидеон захлопнул дверцу, одним движением прижала его к чёрному боку машины и впилась злым поцелуем в его губы с привкусом ликёра амаретто.

«Ты откажешься от обоих танцев со мной, продашь их на аукционе в пользу бездомных животных. Ты никогда больше не взглянешь на меня, не подойдёшь ко мне, не произнесёшь моё имя, и не заговоришь ни с кем из моей семьи. Вообще забудь, что я существую», – она разомкнула губы и отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Гидеон, обмякнув, остался стоять у машины с приоткрытым ртом. С краешка губ у него тонкой паутинкой свисала слюна.

Таксист открыл дверь и тоже вылез из машины. Аннабелль оттолкнула его к дверце и прижалась к его рту губами, на вкус – жвачка «Зелёное яблоко».

«Будете говорить правду».

– Он вам уже заплатил? – спросила она.

– Да, – вид у мужчины был потерянный и заторможённый.

– У вас больные жена или дети?

– Нет… – ответил водитель.

– Зачем тогда вам столько денег? – строго спросила Белль.

Тот растерянно пожал плечом, и Белль вновь приникла к его губам.

«После того, как отвезёте меня в «Королевскую пристань», вы пожертвуете всю сумму в церковь святого Элреда и больше никогда не будете брать взятки и похищать людей. И фейри. И варгисов. Вообще никого. И забудете про этот поцелуй».

Она отстранилась. Таксист медленно хлопал глазами с разинутым ртом, кажется, не вполне понимая, что происходит.

– Что стои́те? – не очень вежливо спросила Белль. – Поехали.

Кинув взгляд на отвернувшегося к морю Гидеона, она села в машину и написала мэру: «Гидеон на Турьем уступе. Он немного не в себе и может ночью замёрзнуть. Скажите его отцу. Только меня по возможности не упоминайте». Сеть ловила неважно, но через пару минут сообщение ушло. А когда такси спустилось к курорту, мэр дозвонился до Белль.

– Ты ведь должна была быть в «Королевской пристани»!

– Да, – ответила она. – Только вот Гидеон решил устроить мне сюрприз, поэтому я оказалась на Турьем уступе.

– Как?!

– Один жадный таксист отвёз.

– Номер и марка его машины, живо! – мистер Купер был очень-очень зол – Белль чувствовала, как он испугался за неё.

– Я уже разобралась, – мягко ответила Белль. – Своими методами.

– Этого недостаточно!

– Я уверена, он так больше не поступит, – сказала Аннабелль, встретившись взглядом с таксисом: глаза его бегали, а лицо блестело от испарины. – Но знаете, я всё-таки скажу вам его номер, – и она назвала.

– Я думаю, два месяца лишения свободы и штраф пойдут ему на пользу, – произнёс мэр. – А где ты сейчас?

– Возле «Эдельвейса». Задерживаюсь уже почти на час…

Белль подумала, что она не знает ни номера телефона Дамиана, ни даже его фамилии! Не опрометчиво ли встречаться вот так с незнакомцем? Впрочем, Дамиан вызывал в Белль лишь положительные чувства, а ведь она фейри. Да и не виноват же он в поступке Гидеона!

– Впредь я запрещаю тебе ездить на такси, – строго произнёс мистер Купер. – Теперь тебя будет возить Энтони.

– Согласна, – ответила Белль. Это сегодня всё обошлось, но лучше больше так не рисковать. К тому же всех не перецелуешь. Она вытащила из сумочки носовой платок и вытерла им губы.

Отвратительно. Врут книги и кино: нет в поцелуях ничего приятного. Впрочем, может, поцеловать того, кого любишь, – это совсем другое? Но только Белль – фейри. Что будет с Фредериком, если она его поцелует?..

На входе в «Королевскую пристань» Белль встретил официант и провёл на второй этаж. Там, за столиком у приоткрытого панорамного окна она увидела Дамиана в костюме-тройке цвета какао с молоком. Он курил сигару, глядя на тёмный залив святого Элреда.

Подойдя ближе, Белль закашлялась. Ей нравился благородный запах табачного дыма с нотами мускатного ореха и древесины, но от него запершило в горле.

– Ты не мог бы затушить?.. – снова закашлявшись, попросила Белль.

Дамиан поспешно выполнил её просьбу.

– Pardonnez-moi31, – сказал он, гася сигару о хрусталь пепельницы. Потом отдал официанту и шире открыл окно.

– У фейри рецепторы как у ребёнка, – пояснила Белль, присаживаясь на отодвинутый Дамианом стул. – Хотя можно приучать себя, но я пока этим не занималась.

Помолчав, тот произнёс:

– В двадцатые годы прошлого века в театре на Бродвее служила актриса-фейри. Она курила вишнёвые сигареты, пила крепкий алкоголь и иногда любила побаловаться… – он выразительным жестом провёл под носом боковой стороной указательного пальца. – Она была немногим старше тебя. Я думал, все фейри такие.

Белль покачала головой. И спросила:

– А что с ней сейчас?

– У неё погибла подруга друг, и она уехала из Нью-Йорка, – Дамиан потянулся к своему бокалу. – À propos32, эта фейри – твоя тёзка. Аннабель Эддингтон. Ей прочили блестящее будущее в кино. Но не сложилось.

– Откуда ты об этом знаешь? – спросила Белль, взяв свой бокал. На душе от истории о потерявшей подругу фейри стало грустно. – Сто лет уже прошло…

– Я тоже играл в театре на Бродвее, – ответил Дамиан. – Там это histoire favorite33. Говорят, мисс Эдингтон никакая дурь не брала. У всех похмелье, ломка, а она свежа, как майская роза.

Белль кивнула.

– Так у фейри работает регенерация. Захочешь напиться или ещё чего – не сможешь.

«Фейри пьянеют только от эмоций», – мысленно добавила она, но вслух, конечно, ничего не сказала. Воспоминание о липкой похоти Гидеона пробежало по коже, осело привкусом амаретто на языке. Белль захотелось прополоскать рот и умыться. Она поднялась из-за стола и сказала:

– Оставлю тебя на минутку.

– Bien sûr34, – встав вслед за ней, улыбнулся Дамиан.

И Белль отправилась в уборную.

Она тут же набрала в рот воды и это помогло избавиться от фантомной сладости амаретто и жвачки. Сплюнув, умылась и поправила перед зеркалом собранные в причёску волосы. Тут пришло сообщение от мэра: «Белль, как у тебя дела? Позвони, как будет удобно».

Она тут же набрала номер мистера Купера и заверила его: всё в порядке. Мэр рассказал, за Гидеоном послали машину, и попросил быть на связи. Попрощавшись и убрав телефон, Белль хотела вернуться к Дамиану и вдруг расплакалась. Она пять месяцев решала свои проблемы без поцелуев, и вот в один день из-за двух придурков всё рухнуло!.. Ну где справедливость?..

«А что бы в такой ситуации сделала человеческая девушка?» – подумала Белль. Возможно, попыталась бы уговорить похитителей, подкупить, обмануть, заставить их поверить, что она, к примеру, прыгнет со скалы, если они от неё не отстанут. Даже если бы какой-то план и сработал, то это бы заняло у дочерей Евы значительно больше времени, чем у неё.

Вернувшись, Аннабелль села за столик и, увидев налитый бокал, сделала крупный глоток. Игристое вино из уникального розового винограда «элфинский турмалин» ласково огладило язык, нёбо, скользнуло внутрь, рассыпаясь нежными искрами. Белль отпила ещё. И ещё.

– Ça va?35 – встревоженно следя за ней, спросил Дамиан.

Победив в себе желание осушить бокал до дна, Белль оставила его и ответила:

– Не лучший день в моей жизни.

– Тогда выпьем, – предложил Дамиан, – чтобы хотя бы вечер был приятным, – и потянулся к ней своим бокалом.

Белль улыбнулась и звякнула хрусталём о его хрусталь. Розовое вино всполохами отражённого закатного неба разлилось внутри, даря тепло и приятное чувство расслабления. «Уайты по праву могут гордиться своим вином», – подумала она.

– Слушай, – сказала Белль, когда они допили вино и официант налил ещё, – а я ведь даже не знаю твою фамилию.

Дамиан воззрился на неё с искренним удивлением, а потом приложил руку к груди:

– Où sont mes manières!36 – воскликнул он. – Mille excuses! Je suis Damian Gaston Moreau.37

– Приятно познакомиться, – улыбнулась Белль и протянула ему руку. – Аннабелль Грейс Тэйлор.

И Дамиан пылко прижался губами к тыльной стороне её ладони.

Немного позже, когда Белль определилась с блюдами и официант, забрав заказ, ушёл, она спросила:

– А ты был знаком лично с другими фейри?

Дамиан поднял на Белль глаза и замер. Молчание затягивалось, и Белль уже решила перевести тему, когда Дамиан наконец ответил:

– Да, с Эмбер Найтингейл.

– Ты знаешь легендарную охотницу на вампиров? – восхитилась она. Хотя в силу своего возраста кого ещё он мог знать? Кстати, сколько ему? Навскидку Белль не смогла определить: возможно, двадцать, а возможно, и тридцать.

– Встречался, – ответил Дамиан. – Несколько раз.

– Когда? – восторженно спросила Белль.

– Последний раз в этом июне.

– Значит, она всё ещё жива?

– Non, – произнёс Дамиан категорично. Потом замялся. – То есть не знаю sûrement38, но ведь официально она погибла.

– Её периодически объявляют то без вести пропавшей, то погибшей, – пожав плечом, возразила Белль. – Чаще всего по её просьбе, – добавила она, вспомнив рассказы дедушки. Эмбер нарочно распространяла слух о своей смерти, а потом накрывала очередной клан вампиров. – А вампиров ты встречал? – спросила Белль.

Дамиан широко улыбнулся и спросил:

– Почему ты решила, что я мог их встречать?

– Никак не могу понять, сколько тебе лет, – честно ответила Белль. – И мне кажется, что ты много путешествуешь.

– Я действительно много путешествую, – улыбнулся Дамиан. – Объездил все континенты, даже был на Антарктиде. Побывал в шестидесяти девяти странах. Познакомился с тысячами интересных personnalités39. Путешествия и новые впечатления расширяют границы нашего восприятия времени. Иногда мне кажется, что я прожил полвека, но мне всего тридцать три.

Белль восхищённо слушала его. Именно о такой жизни она мечтала – чтобы каждый день дарил необычайные встречи и приключения и был непохож на предыдущий и последующий.

– Как же это восхитительно… – сорвалось с её губ полушёпотом.

– Ты ведь тоже можешь так жить, – ответил Дамиан. – У меня есть деньги, а у тебя – твоя магия.

– Не хочу использовать магию… с такой целью, – ответила Белль. – Лучше честно заработать.

Дамиан посмотрел на неё с сомнением, и она сменила тему:

– Так что, встречал ли ты вампиров в своих странствиях? Я слышала, что вампиров создают из крови фейри. Это делает их зависимыми от неё.

– Да, я тоже об этом читал, – кивнул Дамиан. – Без крови фейри вампиры теряют вкус к жизни – не радуют ни еда, ни напитки, ни… плотские утехи. Всё становится пресным, блеклым, безжизненным. – Он помолчал. – Но фейри слишком мало, поэтому приходится довольствоваться человеческой кровью. A bonne faim il n’y a pas de mauvais pain40.

Белль словила себя на ощущении, что почти сочувствует вампирам. Но тут же отогнала это нелепое чувство. Вот же бедненькие, не всегда могут закусить фейри и приходится кормиться людьми!

– Откуда ты об этом знаешь? – спросила она.

– В одно время изучал эту тему. Кто не хочет обрести бессмертие и сохранить молодость le plus longtemps possible41?

Белль неопределённо пожала плечом. Дамиан улыбнулся.

– Ты фейри, тебе не понять.

Она рассмеялась и, протянув ему руку запястьем вверх, спросила:

– Quelque chose à boire42 моей крови? Или всё-таки игристого?

Дамиан запечатлел на её запястье долгий поцелуй, его губы были сухими и прохладными. Потом поднял свой бокал и произнёс:

– Á toi43!

После того, как официант принёс несколько блюд, Дамиан продолжил, отрезая ножом ломтик от своего сочного бифштекса:

– Между вампирами и фейри всегда особая связь. Слышала историю про Луиса, Лестата и Клодию?

– Конечно, – ответила Белль, накалывая вилкой карамелизированный баклажан и отправляя рот. Об этом трио существовал художественный роман «Интервью с вампиром» и одноимённый фильм. – Её обратили в вампира во сколько..? – Белль вспомнились огромные невинные глаза актрисы, сыгравшей Клодию. Её бледное лицо напоминало фарфоровое личико винтажной куклы в обрамлении мелких русых кудрей. Белль отогнала возникший перед глазами образ и спросила: – Неужели она в самом деле существовала?

– Да, – кивнул Дамиан. – Только Клодия не была вампиршей, – произнёс Дамиан, наблюдая за реакцией Белль.

– Как не была?.. – удивилась та. – Но в книге и фильме… – она смолкла, осознав, что приводить художественные произведения в качестве аргументов сомнительно.

– Клодия была фейри, – торжествующе ответил Дамиан. – Луис и Лестат спасли её и приютили. Они очень привязались к ней, а она к ним. А когда их всё-таки разлучили, Клодия вскоре умерла от тоски.

– От тоски? – нахмурилась Белль. – Или эти вампиры однажды всё-таки сорвались и выпили её?

Дамиан покачал головой:

– Эмбер Найтингейл нашла Клодию и похитила её у Луи и Лестата. Клодия умоляла вернуть её к Луи, которого любила как отца, но Эмбер была непреклонна. И вскоре Клодия умерла.

Белль вздохнула. Конечно, Клодия слишком много времени провела с теми, кто постоянно подавлял её волю и питался ею, и могла и не понимать, что её просто используют.

Позади раздался резкий удар, и Белль с Дамианом обернулись.

– Я просила, никакой политики, пока мы на отдыхе! – женщина лет пятидесяти, поднявшись со стула, стояла около столика, а напротив сидел мужчина постарше. – А ты опять за своё! Пендрагоны то, Пендрагоны сё!

– Тише, дорогая! – мужчина тоже поднялся и подошёл к ней.

– Что ты меня затыкаешь? Это не я считаю, что они недостойны править Британией!

Теперь уже большинство посетителей ресторана обернулось на эти слова.

– Дорогая!.. – взмолился мужчина, касаясь локтя женщины.

– И что, что Экскалибур горит в их руках бледнее! – продолжала та возмущённо! – Даже если обжигает! Во-первых, это всё теории заговора. Во-вторых…

Договорить ей не дали.

– Да-да, – подхватил мужчина в смокинге из-за соседнего столика. – Пендрагоны сто пятьдесят лет не могут пройти испытание Авалоном. Бог отвернулся от них.

– Да, отвернулся! – подхватило ещё несколько голосов.

Аннабелль ощутила, как постепенно зал охватывает чувство недовольство и желание высказаться.

– Все короли, начиная с короля Эдгара, на престоле незаконно! – выкрикнул кто-то. – Он не выдержал этого позора, поэтому и отрёкся от престола спустя всего десять лет правления!

В учебниках писали иное: в 1890 году у короля Эдгара умерла любимая жена и королева, дочь японского императора. Поэтому король Эдгар передал управление страной своему двадцати трёхлетнему сыну Уильяму.

– Прекратите! – рявкнул грузный мужчина. – Ваши речи – государственная измена!

Бурление среди гостей всё нарастало, одни поддерживали Пендрагонов, другие высказывались против. Говорили о митингах перед Драгон-касл, об узурпации трона. Белль стало трудно дышать. Липкий страх разлился у неё в груди, опутал сердце. Она была лично знакома с королём Александром и принцем Ричардом. И точно знала: они достойные преемники короля Артура. Ведь Пендрагоны благословлены магией Лилит, и дети Лилит это чувствуют.

Но люди! Люди ничего не чувствуют! Им всегда нужны эти дурацкие условности!..

Злость разлилась у Белль в крови. Она швырнула вилку на тарелку, но Дамиан коснулся её руки и поднялся со стула. Прошёл в центр зала с бокалом игристого.

– Сегодня такой замечательный вечер, – с улыбкой оглядев собравшихся, произнёс он. – Давайте проведём его приятно. – Дамиан приподнял бокал, и все один за одним последовали его примеру. – За волшебный остров Элфин и за прекрасных дам, которые пришли сегодня с нами! – произнёс он.

Повернувшись к Белль, Дамиан отсалютовал бокалом ей, и она улыбнулась, ощущая, как волна напряжения отступает, затихает и её сменяет расслабленность с нотками веселья. Белль выдохнула.

– Спасибо, – сказала она Дамиану, когда тот вернулся за стол. – У тебя прямо дар убеждения!..

– Да, мне это часто говорят, – улыбнулся он. – Даже предлагали в политику податься.

– Тебе бы подошло, – согласилась Белль.

Остаток ужина прошёл спокойно и тепло. В половину двенадцатого Белль пришло сообщение от мэра. Он спрашивал, всё ли в порядке и не нужна ли помощь? Аннабелль поняла, что засиделась, а ведь ей завтра в поход, и написала мэру, что всё ещё в «Королевской пристани», но уже собирается домой. «Энтони приедет через десять минут», – написал мистер Купер.

Когда мистер Чейз подъехал, Дамиан проводил Белль до машины.

– Благодарю за дивный вечер, ma charmante Annabelle44, – произнёс он, прижимаясь губами к тыльной стороне её ладони.

– Только благодаря тебе это вечер не обернулся катастрофой, – Белль улыбнулась.

– Ce n'est rien45, – откликнулся Дамиан. – Франция тоже недовольна Бонапартами. Народ часто ведёт себя неблагодарно по отношению к своим правителям, но, если правители не приказывают за это казнить и сажать, значит, всё не так уж и плохо. – Он улыбнулся, а Белль подумала, что вообще в Британии предусмотрены крупные штрафы за изменнические речи, а в крайних случаях – даже тюремный срок. Но промолчала.

– Я точно знаю, что король Александр и наследный принц Ричард – настоящие Пендрагоны и достойны править Британией, – произнесла Аннабелль. – Я с ними знакома лично.

– Да, я читал об этом в газетах года три назад. Писали даже про твою помолвку с принцем Ричардом.

– Мы с Ричардом только хорошо общаемся, – ответила Белль. – К тому же я дочь Лилит, а наследникам крови короля Артура строго запрещено вступать с нами в брачные союзы.

– Pourquoi46?

– Пендрагоны – короли людей, – ответила Белль. – И должны быть людьми. А у нас магия.

Дамиан задумчиво кивнул. А Белль ощутила напряжение ожидавшего её Энтони Чейза.

– Мне пора, – сказала она. – Спасибо за ужин, Дамиан.

– Счастлив был провести с тобой время. Bonne nuit, Annabelle47. И увидимся на балу, – добавил он, распахивая перед ней дверцу автомобиля.

– Увидимся на балу, – отозвалась Белль, улыбнувшись. – Доброй ночи.

4. Волчий Клык

– В день шестой сотворил Господь Адама из глины, а Лилит – из сияния звёзд, дуновения ветра, аромата цветов и лёгкости полёта бабочки. Невесомая, светлая, нежная, она была весёлой, любознательной и немного капризной как ребёнок.

Аннабелль рассказывала эту историю десятки раз. Но то, с каким вниманием и бережным трепетом слушали её Сильви и Колдер, по-особенному окутывало её сердце ясным светом, тихой радостью, теплом октябрьского денька в кленовой роще. И в Аннабелль зрело ощущение, что близнецы – варгисы.

Все трое шагали по пустынной улице Кентавров. Осеннее солнце медленно поднималось из-за поросшей облетевшим лесом Джоэля, ложась косыми нежно-золотыми лучами на посеребрённые первым снежком вершины Драконьей горы и Маунт-Белл.

– Адама Лилит едва заметила и улетела исследовать райский сад, – продолжила Аннабелль. – Тогда сотворил Господь Еву из ребра Адама, чтобы та понимала мужчину. Как бы ни была любознательна Лилит, а к древу познания добра и зла она даже не приближалась: ведь повсюду и без этого было столько всего интересного! Вскоре соблазнённые Змеем и нарушившие Господень запрет Адам и Ева были изгнаны из райского сада. Лилит с болью в сердце наблюдала за наполненной страданиями земной жизнью детей Адама и Евы. Особенно она сочувствовала тяжёлой женской доле.

Земные столетия сменяли друг друга, и однажды настала пора Лилит узнать радость творения. Сошла она на Землю и создала морских дев с прекрасными голосами, нежных и чистых детей цветов; хранительниц лесов, озёр и полей, мудрых и могучих полулюдей-полуконей, сильных и яростных людей-волков и извергающих пламя летающих ящеров. Вернулась Лилит в райский сад отдохнуть от трудов. Но время на Земле летело так быстро, и когда взглянула Лилит на детей своих, то увидела, что люди убили почти их всех, принеся в жертву во славу своим богам или чтобы забрать у них магическую силу.

Надолго тогда отвернулась от Земли Лилит. И лишь спустя тысячу лет после наступления эры христианства решилась вновь творить. В этот раз она поступила мудрее. Создала остров, защищённый от людских взглядов, а вместо Авалона, куда могли попасть не только её создания, но и люди, сотворила место, куда не сможет войти ни один человек. Так появились Элфин и Лэите́ль. Через двести лет человечество всё-таки узнало о волшебном острове, но сирены – морские девы с прелестными голосами и острыми зубами – подпускали к берегам земли Лилит лишь чистых помыслами людей. На суше варгисы и драконы всегда были готовы защитить своих братьев и сестёр, а единороги могли исцелить любые раны и даже смертельную болезнь. Фейри и нимфы заботились о том, чтобы на острове всё цвело и плодоносило. Банши предсказывали будущее, кентавры толковали их пророчества и читали о судьбах вселенной на языке звёзд и планет.

Люди никогда не задерживались на острове дольше нескольких лет. Если одному из варгисов или фейри случалось полюбить человека, то влюблённые уезжали на большую землю вместе.

– В конце восемнадцатого века, – продолжила свой рассказ Аннабелль, – на остров приехал Уильям Тэйлор, мой предок. Оклеветанный в родной Англии, лишённый титула и состояния, он обрёл на Элфине настоящий дом. Уильям и первородная фейри Амире́ль полюбили друг друга всем сердцем. И поскольку Уильям не мог вернуться в Англию, фейри Элфина позволили ему остаться. Уильям Тэйлор и Амирель поселились на юго-западе острова, за Сумеречным лесом, основав первое человеческое поселение – Линденшир. Они прожили в любви и согласии сто лет, растя детей, внуков и правнуков. Так началась эра людей на Элфине.

В 1801 году рыбаки, лишь изредка ночующие не берегу волшебного острова, перевезли сюда свои семьи, и к 1803 году в деревне уже жило девять семей. Так появился Торнфилд. Если Линденшир расположился на территории фейри, то Торнфилд – на земле варгисов. Здесь столетиями располагались охотничьи угодья потомков легендарного прародителя всех варгисов Грегора Ришты. Люди сдружились с варгисами и фейри, но другие дети Лилит оказались этому не рады.

В конце весны 1803 года нимфы устроили на Элфине засуху, в начале июня вся скотина полегла от рутовой лихорадки, а сирены отозвали всех рыб в море, сломали лодки и устроили такой шторм, что с острова было невозможно уехать. Людям было нечего есть, и они приготовились к смерти. Тогда святой Элред вышел к деревне с чашей молока.

– Выглядел он на первый взгляд пугающе, – продолжила Белль. Близнецы слушали её, шагая рядом, с трепетным вниманием. – У него была волчья голова и человеческое тело. Он был высокий, больше семи футов48, худой, ходил босиком и носил красно-зелёные одежды. Когда он принёс в деревню молоко, мужчины были у моря, снова и снова забрасывая сети в воду; женщины с детьми попрятались по домам. И только миссис Купер со своими ослабевшими от голода трёхлетним сынишкой и пятилетней дочерью никуда не убежала. Святой поднёс им молока, и они утолили голод. Вскоре убедившись, что с миссис Купер и её детьми всё в порядке, из домов вышли и другие семьи. С того дня святой Элред приносил молоко трижды в день. Он кормил семьи, пока не договорился с сиренами, чтобы они успокоили море, и с нимфами, чтобы те прекратили засуху вокруг человеческой деревни.

– Святому Элреду служили три оленихи, – сказала Сильви, улыбаясь. – Они давали молоко, которое не заканчивалось.

Белль взглянула на неё в изумлении: откуда туристке из России известна эта история? Сама Белль узнала об оленихах от дедушки в детстве.

Сильви смутилась, будто сказала лишнее. Но Аннабелль поспешила её успокоить:

– Вы много знаете об Элфине – это так здорово!.. – восхитилась она. – Легенду об оленихах я слышала от дедушки, когда была маленькой. И была бы рада услышать, как эту историю рассказывали вам.

Сильви расцвела в улыбке:

– Конечно!.. Первая олениха была золотой как мёд. Она приходила утром. Другая – белая как снег. Она приходила в полдень. А третья – серая, цвета сумерек, и приходила вечером. Говорят, оленихи паслись в Лэителе и всегда откликались на зов святого.

Аннабелль кивнула: дедушка рассказывал эту легенду точно также. Близнецы явно знают об Элфине куда больше, чем должны, будучи обычными туристами. А вот если они варгисы, то вполне могут знать эту историю…

– Вы знаете, что было потом? – спросила Белль и взглянула на Колдера, ощутив его напряжение.

Нахмурившись, он ответил:

– Полвека было всё хорошо. А потом приехали ведьмы.

– Верно, – улыбнулась Белль. – Только ещё раньше на Элфин переселился герцог Спенсер с женой-варгисом и девятилетним сыном, Адамом. Старший ребёнок, шестнадцатилетний Артур, погиб на охоте при странных обстоятельствах, и семья тяжело переживала эту утрату. Поэтому они оставили родовое поместье Спенсер-манор в Ланкашире, переехали на волшебный остров и построили замок в самом сердце земли Лилит. Именно туда мы сегодня и держим путь.

– Сэр Адам назвал замок Волчий Клык, – произнесла Сильви.

– Да. Он вырос и стал величайшим альфой варгисов последних веков, объединив варгисов по всему миру. А вот потом, в 1861 году, на остров приехали ведьмы. И после этого всё пошло не так.

За разговорами время пробежало быстро, и вот уже Торнфилд остался внизу, пестря крышами у залива святого Элреда. А впереди серпантином петляла широкая тропа, поднимающаяся на Волчий перевал. По правую руку раскинулись Южные Наргры, темнели остроконечными верхушками многовековых пихт. Слева впереди белела снегом скалистая макушка Маунт-Белл. Драконья гора уходила каменными шпилями в густое белое облако. Аннабелль улыбнулась. Сколько бы она ни ходила по этому маршруту, ей не надоедало любоваться. Казалось бы, горы одни и те же, но погода каждый раз разная, освещение меняется, компания и настроение тоже – и наслаждаться можно бесконечно. А сегодня Белль впервые шла здесь в конце октября. Пожелтевшая трава, облетевшие кусты бересклета с розовыми коробочками ягод, золотые монетки листьев, которые срывало прохладным ветром с тонких ветвей кривоватых берёз. А воздух! Воздух на пороге ноября особенный. Пьяняще пахнет прелой листвой будто горячим пряным вином и звонко – первым снегом.

– Это правда, что Драконья гора – спящий вулкан? – нарушил тишину Колдер.

– Да, – кивнула Аннабелль. – Но никакой сейсмической активности нет уже лет пятьсот. Впрочем, в июне этого года сошла лавина – возможно, из-за Драконьей горы. Но вулканологи пока до нас так и не доехали. Элфин – заповедная зона, и чтобы проводить исследования, нужно разрешение короля.

– А если Драконья гора начнёт извергаться? – спросил Колдер.

– По пророчествам банши есть два исхода, – ответила Белль, – либо на Элфин вернётся магия и драконы, спящие в Драконьей горе, либо, – она помолчала, глядя на снежную вершину Драконьей горы, – Торнфилд зальёт лавой, а затем весь остров после сильных землетрясений уйдёт под воду.

Брат и сестра синхронно переглянулись.

– А из-за чего ушла магия? Из-за проклятия? – спросил Колдер.

– Да, – ответила она. – Верховная ведьма ковена Волчьей Звезды Айрин Бёрд прокляла не только Адама Спенсера и варгисов, но и весь остров. Мой дедушка говорил: раньше на Элфине сам воздух был пропитан магией. Люди медленнее старели и почти не болели. Дети Лилит возвращались из Заповедника, когда хотели, все жили в мире и согласии.

– Значит, по-вашему, в проклятии виноват лорд Спенсер? – нахмурившись, грубовато произнёс Колдер.

– Думаю, отчасти проклятие – череда трагических обстоятельств, – ответила Аннабелль. – Но да, во многом вина лежит на лорде Спенсере. Ведь это он приютил ведьм. И был так самонадеян, что не предположил их желания завладеть волшебством острова, а если их план провалится – отомстить. Он несколько лет сквозь пальцы смотрел на убийства фейри, которых ведьмы приносили в жертву и выкачивали из них магическую силу. Даже если проклятие разрушится, Элфин едва ли полностью оправится от него. Тридцать первое октября тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года стало фатальной датой, разделившей историю Элфина на до и после.

Был почти полдень, когда Аннабелль, Сильви и Колдер поднялись на Волчий перевал. Отсюда на северо-западе открывался вид на тёмные шпили Волчьего Клыка, а на юго-востоке, внизу, у моря, пестрел Торнфилд. По блакитным пастбищам небес пронеслась длинная вереница белоснежных барашков, и Белль вспомнила Линденшир, детство и – Мышку, свою серую в яблоках кобылу с ласковым и весёлым нравом.

– Какой ветер! – запрокинув голову и придерживая капюшон, сказала Сильви. И спросила у Аннабелль: – А на какой мы высоте?

– Восемьсот двадцать три метра, – ответила та.

Колдер задумчиво смотрел на замок.

– Кажется, там идёт ливень, – произнёс он.

Белль взглянула на чёрные тучи над Волчьим Клыком и серую завесу вокруг.

– Да, – ответила она. – Из-за проклятия над замком всегда пасмурно и всегда осадки – дождь или снег.

– И как же замок не сгнил и не рухнул от такой влажности? – проговорил Колдер.

– Наверное, чары не дают замку разрушиться, – ответила Белль. Ведь законам физики может противостоять только магия. – Давайте немного перекусим и пойдём вниз, – предложила она.

Тропа была широкой, вытоптанной тысячами ног, и идти по ней можно было втроём в один ряд.

Белль глядела на простиравшуюся внизу долину Ришты. Сколько же всего повидали эти места! Суровые горы в седых шапках снега, тёмный массив Орлиных скал, укутанный пеленой тумана, и облетевший остов рощи Праотцов казались молчаливыми свидетелями былого величия Элфина. Глядя на этот пейзаж, было так легко представить и самого Грегора Ришту в ипостаси гигантского чёрного волка, ведущего за собой стаю на охоту, и драконов, танцующих над скалистыми горами, и скачущих во весь опор кентавров и мирно пасущихся у озера Лионелля единорогов. Мрачный пейзаж сразу окрасился в воображении Белль в светлые тона, стоило ей вспомнить о единорогах. Сейчас они в Лэителе. Как и кентавры. И первородные фейри. И дедушка. И святой Элред. Хотя насчёт последнего у Белль были сомнения. Не мог же тот, кто так радел за дружбу людей и детей Лилит, бросить Адама, своего давнего подопечного, на растерзание ведьмам, служительницам Х’гивхаты, и позволить ему убивать фейри?

Когда они спустились в долину Ришты, начал накрапывать мелкий дождь, и вскоре Аннабелль распорядилась надеть дождевики. Через четверть часа дождь усилился и по небу пронеслись раскаты грома. Поднялся ветер, и мелкие капли дождя заставляли всех щуриться и натягивать капюшоны пониже.

В начале второго путники подошли к расположенному на возвышении тёмному бастиону Волчьего Клыка, окружённому давно высохшим и поросшим ивняком рвом, и ступили на длинный каменный мост, ведущий к высоким воротам замка. Над башнями с острыми шпилями сверкнула молния и вскоре раздался оглушительный раскат грома, точно ударило совсем рядом.

Когда они пересекли мост, тяжёлые ворота распахнулись перед ними, впуская во внутренний двор замка, поросшего побуревшей травой. С правой стороны, возле башен Восточного крыла раскинул ветви гигантский мёртвый дуб, который в 1856 году посадил Адам Спенсер. Дуб вырос в огромное дерево за несколько лет и высох тридцать первого октября 1864 года – в день, когда Айрин Бёрд прокляла остров. Говорят, рядом с дубом расположена крипта, построенная более пятисот лет назад. Белль давно мечтала побывать в крипте, но туда не пускали даже гидов, так что многие считали существование крипты мифом, а другие предполагали, что она давно разрушена.

Навстречу им вышел Когвилл – дворецкий замка, высокий и худой как жердь, одетый безупречно в неизменный коричневый фрак с галстуком-бабочкой и в белоснежные перчатки. Напомаженные усы Когвила торчали в разные стороны, точно стрелки, показывающие двадцать минут восьмого.

– Добро пожаловать в Волчий Клык, – сухо поприветствовал он. – Прошу следовать за мной, – и повёл гостей через двор в Западное крыло, которое делилось на две части: жилая часть с номерами для гостей, где было электричество и все удобства, и музейная часть с комнатами, в которых был воссоздан облик внутреннего убранства замка шестидесятых годов девятнадцатого века.

Два года назад замок в очередной раз отремонтировали и снаружи, и внутри. В Западном крыле помимо нескольких стандартных современных номеров появилось шесть апартаментов, обставленных в соответствии с эпохами правления шести монархов: уолтерианская спальня в средневековом стиле, как дань уважения первому Пендрагону, прибывшему прямиком из мира замков и турниров; александрийская – в стиле французского рококо, обрётшего вторую жизнь в 1860-х годах, эдгарианская – в японском стиле, популярном в восьмидесятые годы XIX века; уильямианская – в стиле немецкой эклектики, господствовавшей в архитектуре на рубеже XIX-XX веков; питерианская – в русском, а гарольдианская – в испанском стилях. Пендрагоны, женясь на принцессах из других стран, привносили в английскую культуру элементы культуры, родной для их жён, и больше всего это отразилось именно в архитектуре и интерьерах.

В Торнфилде тоже был дом эдгарианской эпохи, больше напоминающий японскую пагоду; уолторианский особняк, массивный с высокими стенами, точь-в-точь средневековый замок, хоть и поменьше размером; несколько не очень практичных с холодными элфинскими зимами гасиенд эпохи короля Гарольда и восхитительный светлый дом в колониальном стиле этого же периода. А уж в Лондоне некоторые улицы представляли из себя невероятный ансамбль стилей на любой вкус, который на удивление смотрелся гармонично.

Сильви и Колдер заняли роскошные апартаменты в русском стиле с великолепной изразцовой печью вместо камина, расписными потолками, кроватями с семью перинами на каждой и гигантским настенным панно: на нём шёлком и бисером была вышита сказочная жар-птица.

Белль же, как всегда, пошла в номер для гидов: небольшую комнатку с уголком для душа, низеньким старинным комодом, двумя двухъярусными узкими кроватями и маленьким окном, выходящем на хребет Ружейников. Аннабелль нравилась эта комната, в которой под кроватями лежали свёрнутые карематы49 и верёвки, а в нижнем ящике комода кто-то постоянно забывал что-то из снаряжения: то жумар50, то связку карабинов, то кроки51 маршрута. Сегодня Белль нашла там стёсанный на носке скальник52 и почти пустой газовый баллон для горелки. Туристов в Волчий Клык в минувшем сезоне водила одна Белль, но ребята-гиды, когда проводили скальные занятия на Орлиных скалах, время от времени приходили в замок принять в душ, а иногда даже ночевали, расстелив карематы и спальники прямо на полу, если не хватало мест на кроватях. Когвилл пускал гидов за умеренную плату, многих это устраивало.

Белль разобрала рюкзак, разложила вещи, приняла душ и переоделась в чистое. Потом села на кровать у окошка, слушая, как стучат по подоконнику крупные тяжёлые капли. Налила из термоса чая и, отпивая по глоточку, включила на телефоне сеть, чтобы просмотреть новости. Одно за другим пришли оповещения из «Торнфилд ньюз».

«Таксист оштрафован и депортирован с Элфина без права возвращения». Белль перелистнула статью, подумав, а не слишком ли круто мистер Купер обошёлся с бедолагой? «Хэллоуинский бал посетит принц Элиот» – гласил следующий заголовок. «Вот уж так новость», – Белль перелистнула и этот текст. «Танец за восемь тысяч фунтов» – эту статью Белль пробежала глазами по диагонали, задаваясь вопросом: почему Гидеон продал только один танец? Она же велела ему продать оба! Покупателя танца Белль не знала – некто Г.Корби. «Ремонт в больнице святого Элреда окончен» – на самом деле на втором этаже в коридорах просто освежили побелку стен, но это растянулось почти на два месяца.

«Особняк Мартинесов выставлен на продажу» – прочитала Белль. К статье было прикреплено фото знакомого двухэтажного белого дома в колониальном стиле. Он стоял в конце Тьюлип-стрит и был построен Мартинесами, одной из богатейших семей Мексики, в конце 1980-х годах, когда мода на испанский стиль докатилась и до Элфина. Говорят, в этом доме гостила королева Кристина, жена короля Гарольда Пендрагона и дочь испанского короля. Особняк уже лет двадцать стоял в запустении, немного обветшал и посерел, но Белль всё равно он нравился, ей в целом был близок колониальный стиль с его минимализмом в цветах, этническими орнаментами, обилием воздуха и света, использованием натуральных материалов. А ещё особняк Мартинесов стоял на возвышении с видом на море и знаменитую эдгарианскую пагоду. Белль казалось ироничным, что дом в колониальном стиле построили на английской земле. Впрочем, иногда она думала, будто Элфин – тоже колония Британского королевства.

«Андроид Дэвиса продан на лондонском аукционе за пятьдесят пять тысяч фунтов» – гласил следующий заголовок. «Интересно, почему так дёшево?» – подумала Белль и открыла статью, которая цитировала статью из «Вечернего Лондона». Оказалось, у андроида неполадки с речевым центром, поэтому цена так снижена. В комментариях велись жаркие споры: нормально ли продавать механических людей на аукционах как вещи? Аннабелль вспомнила гиноида Стеллу. Десять лет назад Стелла разносила подносы с едой в кафе «У Джорджа» и собирала грязную посуду со столиков. Её, как и остальных андроидов и гиноидов, больше ста лет назад сделал Александр Дэвис, самый известный элфинский фейри, учёный и филантроп. Когда маленькая Белль приходила с дедушкой поесть пирожных, ей ужасно нравилось наблюдать за работой официантки-гиноида. Ту было не отличить от людей: она говорила и выглядела, как человек, а кожа у неё была хоть и тёплой, но неживой: неестественно бархатная, искусственная. Потом Стелла сломалась, а у тогдашних хозяев кафе не было денег на починку: они продали её, а затем и кафе, которое позже выкупил Джозеф Льюис и переименовал в «Клевер и фиалку».

Белль нашла ещё две статьи о механических людях Дэвиса. Первая была опубликована в «Вечернем Лондоне», и в ней автор утверждал, что андроиды, выглядевшие как мужчины, и гиноиды, имеющие женскую внешность, обладают сознанием, а значит имеют равные права со всеми разумными существами. «Вечерний Лондон» славился своими провокационными заявлениями по любому поводу: то ли для того, чтобы споры в комментариях увеличивали статье просмотры, то ли потому, что «Вечерний Лондон» желал регулярно доказывать общественности, что является оппозиционной газетой. Ведь Королевская академия до сих пор продолжала утверждать, что андроиды и гиноиды Дэвиса – не более, чем машины, подчинённые программе и не способные переступить через неё.

Статья вышла ещё на прошлой неделе, поэтому комментариев под ней было больше десяти тысяч. Вверху обсуждения с четырьмя тысячами лайков красовалось сообщение счастливчика, успевшего первым написать «Дэвис гений». Ниже велись жаркие споры о разумности механических людей, их правах и положении в обществе.

Вторая статья была опубликована в «Таймс», и в ней был анонс научной конференции и выставки, посвящённых разработкам учёных со всего мира в области искусственного интеллекта. Имя Александра Дэвиса в статье не называлось, но зато в комментариях его вспоминали почти все. И неудивительно, ведь никому из учёных и инженеров так до сих пор не удалось приблизиться к тому, что создал Дэвис ещё век назад. Программы современных роботов были примитивны, и их ни за что нельзя было спутать с людьми, что, вполне возможно, было скорее благом, чем недостатком.

Через некоторое время Аннабелль пошла звать близнецов обедать и проводить их к столовой. Когда она стукнула в дверь их номера, оба тут же вышли, очевидно, ожидая её. Они казались решительными и растерянными одновременно.

– Мы всё-таки решили вам сказать… – начал Колдер.

– Хотя мы никогда не оборачивались, – продолжила Сильви, – и поэтому не…

– Мы варгисы, – перебил её Колдер.

Аннабелль затопило радостью, как утром комнату наполняет тёплым светом.

– Так значит, я не ошиблась! – воскликнула она. – Я чувствовала вашу ауру. Золотая кленовая роща в погожий октябрьский день!.. Спасибо вам, что сказали…

И тут другая догадка пришла ей в голову:

– Вы родом с Элфина, да?

Близнецы синхронно переглянулись и кивнули.

– Откуда вы знаете?.. – удивился Колдер.

– Мы родились здесь ещё до проклятия, – тихо произнесла Сильви. – А сразу после него папа увёз нас с острова. Он был человеком. А мама…

– А мама, – продолжил Колдер, – до сих пор где-то здесь.

– Мы чувствуем её, что она жива… – подхватила Сильви.

– Но мы не станем её искать, – взглянув на сестру, твёрдо произнёс Колдер. – В волчьем облике она всё равно нас не узнает.

Сердце Аннабелль отозвалось на их тоску по матери саднящей болью.

– Мне так жаль… – прошептала она.

– И мы ведь давно смирились, спокойно жили своей жизнью, – Колдер нахмурился и прислонился плечом к стене коридора. – Столько ведь лет прошло… А тут это приглашение.

«Приглашение? – удивилась Аннабелль. – Чьё?»

– Мы приехали… – Колдер поджал губы и отвернулся. – Глупо было надеяться, будто что-то изменилось.

– А я верю! – сверкнув глазами, возразила Сильви. – Верю, что всё изменится! Все проклятия однажды разрушаются, – и она улыбнулась, светло и торжественно.

– Да, если живёшь в сказке, – хмуро произнёс Колдер. – Но что мы стоим в коридоре? Пойдёмте обедать, – и он первый зашагал в сторону столовой.

Сильви и Аннабелль пошли следом. По пути Сильви рассказала: когда наступило проклятие, ей с братом было по одиннадцать лет. Они никогда не оборачивались и изменяются физически очень медленно, поэтому в свои сто семьдесят два года выглядят подростками. Белль спросила про приглашение, но Сильви смутилась и не ответила ничего вразумительного. Тогда Аннабелль перевела тему.

– Я вам таким поучительным тоном рассказывала про Элфин, семью Спенсер и святого Элреда, – с улыбкой сказала она. – А вы ведь видели всё своими глазами…

– Нет, мы благодарны за ваш рассказ, Аннабелль, – возразила Сильви. – Мы ведь были детьми и многого не понимали. А дядюшка Элред… – её лицо тронула тихая грусть. – Помню нашу последнюю встречу. Она случилась за год до проклятия, тоже в октябре. Нам было по десять. Мы собирали недалеко от рощи Праотцов фундук. Колдер лазил по кустам, а я искала на земле. Но уже всё собрали, мы едва нашли несколько штук. Потом пришёл дядюшка Элред и принёс нам в подоле много-много орехов. Мы с Колдером были просто счастливы!..

– Чудесно… – проговорила Аннабелль. – Как думаете, где он сейчас?..

– В Лэителе, наверное, – ответила Сильви.

– Неужели он правда оставил лорда Спенсера и весь Элфин на растерзание ведьмам?..

Сильви покачала головой.

– Не знаю… Я мало что тогда понимала.

Белль кивнула.

Они с Сильви шагали по длинным и широким коридорам Западного крыла, ведущего на север. На стенах висели картины известных художников первой половины девятнадцатого века и портреты семьи Спенсер. Обычно здесь Белль рассказывала туристам историю этого древнего рода, который был известен более восьмисот лет.

Далёкий предок Спенсеров получил рыцарский титул во времена Второго крестового похода. Во времена Столетней войны его правнук женился на дочери герцога Ланкастера – отсюда и алая роза на гербе Спенсеров, и титул сначала графа, а спустя время и герцога Ланкашира. А фамилия «Спенсер» впервые появляется в хрониках в конце пятнадцатого века. К середине девятнадцатого века Спенсеры успели породниться помимо Ланкастеров с Ганноверами, Кавендишами, Расселами и Перси и стали одним из самых знатных родов Британии.

Аннабелль задержалась у портрета его светлости Говарда Нантаниэля Марка Спенсера, герцога Ланкашира. Смуглый, темноволосый, кареглазый, с резко очерченными аристократическими чертами лица, он был изображён в светло-сером рединготе и с хлыстом в руке на ступенях Спенсер-манора в Ланкашире. Портрет был написан в 1829 году, за год до свадьбы.

А вот и сама Мэри Аланнис Калида Глэдис, леди Спенсер, в девичестве Ховард. Её мать – французская аристократка из обедневшего рода, а отец – младший брат графа Саффлока. От матери леди Мэри достались красота и кровь варгисов, от отца – хорошее приданное и достаточно знатное происхождение, позволившее ей выйти замуж за герцога Ланкашира.

Аннабелль вгляделась в прекрасные и изящные черты леди Спенсер: алебастровая кожа, тонкие губы, небольшой нос, синие глаза, оттенённые густыми ресницами. Артур и Адам были похожи на мать: голубоглазые и светлокожие, с пшенично-русыми волосами. От отца Адам унаследовал длинноватый нос с горбинкой, выразительные мужественные черты лица и пронзительный взгляд, а ещё рост: оба были высокими, Адам – почти шесть с половиной футов53. Беззаботно улыбающийся с портрета миловидный Артур на отца и вовсе не был похож – недаром до сих пор ходят слухи о романе леди Мэри с младшим братом короля Уолтера Пендрагона, Мэтью, который был вдвое старше её, голубоглаз и белокур, как и все Пендрагоны. Многие считали, что в 1847 году Артура убили, узнав, что леди Мэри и Мэтью Пендрагон нарушили запрет для членов королевской семьи на межрасовые браки.

Хотя, возможно, Артура и правда просто растерзал на охоте дикий кабан – иногда всё проще, чем может показаться.

Аннабелль прошла мимо картины, на которой был изображён Волчий Клык в 1845 году на фоне золото-коричневой рощи Праотцов и побелённых снегом Драконьей горы и Маунт-Белл. Замок начали строить в 1833 году. Леди Спенсер очень хотела иметь на Элфине резиденцию. А в 1847 году, после трагической гибели шестнадцатилетнего Артура, Спенсеры спешно переехали в недостроенный замок в надежде, что земля волшебного острова поможет леди Мэри, погрузившейся в глубочайшую апатию, справиться с утратой старшего сына. Однако годы шли, замок медленно, но верно рос, рос и младший сын, Адам, но леди Мэри лучше не становилось, и в 1842 году она умерла, когда ей было немного за сорок – ничтожно мало по меркам варгисов, которые живут по сто и более лет.

Аннабелль сочувствовала маленькому Адаму, которому на момент смерти брата и переезда на Элфин было всего девять лет. Наверное, ему было очень одиноко в стенах этого огромного замка без друзей и внимания матери, отдавшейся горю. Об отношениях Адама и его отца было известно мало, но, кажется, они не были близки.

Колдер стоял перед знаменитым портретом Адама Спенсера 1862 года, который печатали в учебниках и энциклопедиях. Двадцатичетырёхлетний лорд Спенсер, герцог Ланкашир и альфа варгисов, в костюме глубокого тёмно-синего цвета стоял в проёме двери, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. На мизинце левой руки поблёскивала печатка Спенсеров – геральдическая роза и крепость.

– Таким я его и помню, – произнёс Колдер. – Кажется, вот-вот сейчас он появится в конце коридора, спросит про уроки, позовёт помочь расставлять в библиотеке книги или метать ножички во дворе…

– Или подарит игрушку, какую ты давно хотела… – поддержала Сильви и вытащила из кармана крошечную фигурку деревянного единорога, свернувшегося, поджав колени. – Он вырезал для меня, когда мне было девять, – сказала Сильви, повернувшись к Белль.

Вид потемневшего от времени единорожка, бережно хранимого более полутора веков и пережившего столько переездов, болезненно кольнул сердце Белль. Сильви сжала фигурку в ладони и снова подняла глаза на портрет.

Аннабелль тоже. И встретилась с пронзительным взглядом хищно прищуренных синих глаз. Благодаря таланту художника возникало ощущение, будто лорд Спенсер видит её насквозь. В детстве эта особенность взгляда Адама завораживала Белль, а сейчас... Белль предпочла отвернуться.

– Правда, он редко носил костюмы, – заметил Колдер.

– Да, просторная светлая рубашка и брюки ему нравились больше, – подхватила Сильви.

Они помолчали.

– Как я мечтал пойти вместе с ним на охоту… – едва слышно проговорил Колдер, и в голосе прозвучала обида и горечь. – Теперь уж, наверное, никогда… – он осёкся и быстро зашагал дальше.

Белль последовала за ним. Прошла мимо висящего на стене большого щита с древним гербом Спенсеров: на чёрном фоне, символизирующем скромность, постоянство и покой, была изображена жёлтая крепость, указывающая на личное благородство одного из предков; опрокинуто-стропильная фигура54 голубого цвета, обозначала верность и честь, а кровяная роза на этом фоне символизировала любовь к отечеству и указывала на прямую связь Спенсеров с Ланкастерами времён войны Алой и Белой Роз. Девиз Спенсеров гласил: Vincit qui se vincit, в переводе означая: «Побеждает тот, кто побеждает себя». Иронично, что, составляя свой личный герб, Адам оставил этот девиз, хотя, кажется, никогда даже не пытался ему следовать.

Колдер снова остановился. На этот раз перед тяжёлым щитом с гербом Адама Спенсера. Аннабелль подошла ближе. Герб венчал оскалившийся белый волк, вторая ипостась Адама. В геральдике белый волк обозначал семейные ценности, преданность роду, ярость. Ниже вилась лента с личным девизом Адама: Aut Caesar, aut nihil55. На самом щите, залитом червлёным56 цветом, расположилась крепость, ниже – алая роза на фоне золотого стропильного пересечения с линией в форме драконьих зубов. Выглядело это как намёк на связь леди Мэри с Мэтью Пендрагоном, у чьего рода на гербе красовался золотой дракон на алом фоне. Аннабелль усмехнулась. Только Адам Спенсер мог себе позволить себе столь дерзкую и провокационную выходку, не постыдившись бросить тень на репутацию матери, которая к тому времени была уже мертва. Ниже щита раскинулась лента с древним девизом рода Спенсер, а по бокам – алые розы, оплетающие дубовые ветви.

Столовая была светлым просторным помещением с высокими потолками и большими окнами. На устланном узорчатым ковром каменном полу в окружении тяжёлых стульев с высокими спинками стоял старинный дубовый стол, сервированный к обеду. У противоположной от двери стены располагался разожжённый камин, чуть дальше – шкаф, за стеклом которого хранилось родовое столовое серебро Спенсеров и уцелевшая часть знаменитого бело-голубого сервиза, подаренного королевской семьёй Говарду и Мэри Спенсерам на свадьбу в 1830 году. Говорили, что в мае 1854 года четырнадцатилетний Адам, узнав о смерти матери, разбил больше половины королевского фарфора на глазах у отца, а тот не смог или не захотел остановить сына.

– Здесь как будто ничего не изменилось… – проговорила Сильви, вырвав Белль из задумчивости.

– Да, – кивнул Колдер и, подойдя к столу, пощупал плотную ткань дамасской скатерти. – И сервировка как раньше, – он оглядел уставленный посудой стол.

– Как будто сейчас войдёт сэр Адам, дядюшка Элред, дядюшка Вольф и остальные и начнётся обед как тогда, – с ностальгией произнесла Сильви. – А потом нам дадут десерт, если будем хорошо себя вести…

– Дядюшка Вольф? – переспросила Белль.

– Шериф Вольфген, – уточнил Колдер.

– Он всегда был такой суровый?

– Раньше он даже смеялся, хоть и редко, – ответила Сильви, – а в этот раз едва улыбнулся, когда мы зашли к нему поздороваться.

– Ему было весело, только когда он порол нас с Гаем, – мрачно ответил Колдер.

– Потому что вы воровали с кухни еду, – заметила Сильви. – И Гаю всегда доставалось больше, – добавила она.

– Почему? – спросила Белль.

– Гай был сыном дяди Коула.

– И сейчас он… – Аннабелль неопределённо кивнула куда-то в сторону рощи Праотцов.

– Нет, он был человеком, – ответила Сильви. – Наверное, умер много лет назад.

Белль вспомнила суровый взгляд шерифа Вольфгена, от которого ей всегда было не по себе, и ей второй раз (после того злополучного эксперимента с аконитом) стало жаль старого варгиса: многие годы ему приходилось наблюдать, как родной сын сначала взрослел, а потом начал стареть и наконец умер… Нелегко пережить такое.

– А у мистера Вольфгена были ещё дети? – спросила Аннабелль.

– Нет, – ответила Сильви, покачав головой.

– Сильв, помнишь, как мама в последний год хотела увезти нас с Элфина? – неожиданно спросил у сестры Колдер. – Чуть ли не через день… Я так не хотел уезжать!

– Да, – кивнула Сильви. – Она то говорила, что нужно срочно уезжать, то утверждала, что лучше места нет. Они с папой спорили из-за этого, он тоже хотел уехать и увезти нас…

В залу вошёл сияющий улыбкой и золотистым костюмом Лантерн, неизменный официант замка.

– Добро пожаловать, дорогие гости! – радостно поприветствовал он. – Меня зовут Лантерн, и я буду вашим официантом. Обращайтесь ко мне по любому поводу. Мисс Тэйлор, – ответил он глубокий поклон Белль, – счастлив вновь видеть вас.

– И я рада видеть тебя, Лантерн, – улыбнулась та.

Когда близнецы и Белль заняли свои места за столом, Лантерн стал разливать суп:

– Сегодня у нас в меню суп из зайчатины, треска и сырное фондю. А на десерт бланманже и пудинг из пунша.

– Прямо как в детстве! – Сильви, не сдержав восторга, захлопала в ладоши.

Позже Лантерн принёс вино, и трапеза стала ещё непринуждённее. Затем в столовую пришли поздороваться трое варгисов, живших в замке: Нил, Дэвид и мистер Холт. С последним Белль иногда общалась: он был начальником службы безопасности Волчьего Клыка и, пожалуй, самым приятным из всех варгисов, кого Белль знала.

А после ланча Аннабелль и Лантерн провели гостей по Западному крылу замка: зашли в спальню лорда Говарда, будуар леди Мэри, небольшую комнату Адама времён его детства, гостиные, бильярдную, зал с оружием, где хранилась внушительная коллекция арбалетов, кинжалов и ружей, прошли по скрытым коридорам для прислуги и, наконец, оказались большой бальной зале: паркетные полы, сияние хрустальных люстр, тяжёлые бархатные занавеси на окнах, витиеватая лепнина по всему потолку и небольшое возвышение для оркестра.

– Я так мечтала потанцевать здесь! – проговорила Сильви. – Сколько лет прошло, а будто ничего не поменялось…

– На самом деле, – с улыбкой возразила Белль, – вы видите результат кропотливой работы по воссозданию облика бальной залы, какой она была при Адаме Спенсере. Ведь к середине двадцатого века полы прогнили, а занавеси истлели. Так что, когда в восьмидесятых годах Западное крыло стало музейным, тут всё начали восстанавливать.

А после экскурсии по Западному крылу, Лантерн проводил близнецов и Белль в библиотеку, расположенную в Восточном крыле, куда предоставляли доступ далеко не всем группам.

Аннабелль обожала библиотеку Волчьего Клыка! Её завораживали длинные ряды стеллажей, таких высоких, что нужна была полутораметровая лестница, чтобы дотянуться до верхних полок. Белль любила запах истёртых кожаных обложек и ветхих страниц; едва заметный запах отдающей хвоей мастики, которой были натёрты паркетные полы. Ей нравились высокие стрельчатые окна с витражами, из-за которых свет в библиотеке был приглушённым, отбрасывающим цветные отблески на пол и ряды книг. Как жаль, что ничего нельзя было трогать!.. А ей так хотелось прикоснуться к полуистёршимся золотым надписями на корешках, вытащить тяжёлые фолианты, полистать хрусткие пожелтевшие страницы. Она знала, что в библиотеке очень много старых книг об Элфине и детях Лилит, в том числе оригиналы таких известных книг, как «Слово о последних драконах Элфина» знаменитого натуралиста шестнадцатого века Карло Дюбуа и «Острова блаженных» учёного и святого Себастьяна Уэльского, посетившего Элфин в 1248 году. Говорят, раньше эти книги хранились в королевской библиотеке Тюдоров, а затем Пендрагонов. Как они оказались в Волчьем Клыке, Белль могла только догадываться.

Из библиотеки Лантерн свернул в зал с белым роялем. Белль бывала здесь всего несколько раз: обычно сюда туристов не водили.

– А это наша гордость, – сказал Лантерн. – Рояль Fazioli, его изготовили и привезли в 1925 для господина Рахманинова.

Белль не подала вида, но она не знала, что знаменитый русский маэстро давал в замке концерты и что этот рояль был сделан именно для него.

– Он тут жил? – восхитилась Сильви. – Я обожаю Рахманинова! Мы с Колдером были на его концерте в Петербурге в 1931 году. Это было потрясающе!.. Я плакала, когда услышала «Колокола» и его фортепианную адаптацию «Острова Блаженных» вживую…

– Над адаптацией «Острова Блаженных» для фортепиано Рахманинов работал именно на Элфине, – заметил Лантерн. – И давал концерты для узкого круга слушателей.

Белль всем сердцем любила «Остров Блаженных», особенно в адаптации для струнного оркестра в исполнении «Fratres in spiritu57». Но и версия Рахманинова ей тоже нравилась.

Далее Лантерн провёл в глубину библиотеки, где в цветных отсветах витражей в тяжёлой золочёной раме висело знаменитое зеркало в полтора человеческих роста.

– Это зеркало работы Александра Дэвиса, – сказала Белль туристам. – Было сделано в 1902 году знаменитым учёным-фейри Александром Дэвисом. Под его руководством стеклодувы изготовили стекло метр на два. Зеркальная поверхность сделана серебряным напылением, а резная рама выполнена из дуба и покрыта сусальным золотом. Точно такое же зеркало для Мэрии заказал и оплатил Совет Основателей на столетний юбилей избавления от голода.

– До чего же тонкая работа!.. – выдохнула Сильви. – Сразу видно – работа фейри!

– Да, – согласился Колдер, любуясь изысканной резьбой.

Аннабелль вспомнила, как в детстве, она любила рассматривать узор рамы зеркала в Мэрии: резные волки, единороги и драконы, вьющиеся стебли цветущих роз и виноградных лоз, в которые были вплетены дубовые листы, а сверху зеркало венчали солнце и месяц с человеческими лицами. Белль вспомнила, как дедушка сажал её на плечи, чтобы она могла рассмотреть все детали. В Торнфилде ходила легенда, будто зеркало Дэвиса – это портал. Но куда он ведёт и как работает – никто не знал.

Из библиотеки Белль, уже без Лантерна, провела близнецов через широкий замковый двор в Розарий леди Мэри. Бледный свет пасмурного дня лился сквозь стеклянный купол, увитый плетями роз и плюща. Здесь были розы всех возможных оттенков и сортов. Розарий лорд Говард устроил для жены, тоскующей по погибшему сыну. Леди Мэри любила цветы, особенно красные розы, поэтому даже столетия спустя алых роз в Розарии было больше всего. Аннабелль провела близнецов между отощавших и высохших за осень кустов, медленно расправляющих клейкие листочки и тянущихся к ней набухающими бутонами словно к солнцу. Белль знала, что многие туристы предпочитали ходить на маршрут к Волчьему Клыку именно с ней, потому что с фейри замок немного оживал. Хотя другим нравилась мрачная атмосфера упадка с увядшими розами и пожелтевшей травой.

Вскоре гроза немного стихла, и из Розария Белль повела близнецов прогуляться под мелким дождиком вокруг Волчьего Клыка, у самого края рва.

– Помнишь, как мы ловили здесь лягушек? – спросила Сильви у брата.

Тот кивнул.

– И змей, – добавил он. – Помнишь, там, – он указал пальцем, – Сьюзи нашла огромного ужа?

– Да, и повесила его на шею, – Сильви хихикнула. – Говорила, что это её ожерелье. – Помолчав, она задумчиво добавила: – Здорово было бы найти её… И спросила у брата: – Как думаешь, она сильно изменилась?

– Наверное, сильнее, чем мы. Она ведь старше.

– Она тоже варгис? – спросила Белль.

– Да. Ей было пятнадцать, все ждали её первого оборота, – ответила Сильви. – Но наступило проклятие, и она не успела… Варгисы всегда празднуют… праздновали, – быстро поправилась она, – первое обращение нового члена стаи, – она улыбнулась. – Жгли костры, готовили еду, пели и танцевали всю ночь… – она смолкла.

Белль знала, что праздновать первое обращение стали именно при Адаме Спенсере. Именно тогда быть варгисом стало значить принадлежать к элите. Почти каждый ребёнок в Торнфилде тогда мечтал стать варгисом. Но варгисом можно только родиться.

– А где сейчас Сьюзи? – спросила Белль. – Вы её видели после того, как уехали с Элфина?

– Нет, – покачала головой Сильви. – У неё мама была человеком. Они уехали ещё раньше, чем мы. Вроде бы в Америку. Но я искала Сьюзен Мейр в интернете, но так и не нашла. Наверное, она сменила фамилию или… – Сильви не договорила, но Белль поняла её опасения. Столько лет прошло: конечно, Сьюзен могла быть давно мертва.

– А её отец?.. – спросила Белль.

– Он был варгисом. Больше ничего о нём не известно, – ответила Сильви. – Может, он умер, а, может, у него была другая семья, – предположила она и улыбнулась, что-то вспомнив. – Когда Сьюзи была младше, она всем говорила, что её папа – сэр Адам.

– Ага, – хмыкнул Колдер. – Помнишь, мы сначала ей верили и жутко завидовали? – повернулся он к сестре.

Та кивнула.

– Хотя это технически было невозможно, – продолжил Колдер. – Слишком маленькая разница в возрасте.

Белль посчитала: когда Сьюзи родилась, Адаму было одиннадцать, и спросила:

– А другие варгисы, не элфинские, – осторожно начала Белль. – Вы встречали их?

– Да, – ответила Сильви. – На них проклятие повлияло не так сильно.

– Но всё-таки повлияло? – удивилась Аннабелль.

– Они умирают, не доживая даже до семидесяти, – проговорил Колдер. – И у них почти не рождаются дети.

Близнецы и Белль прошли дальше по краю заросшего рва.

– А когда спустили воду? – спросил Колдер у Белль.

– Ещё в конце девятнадцатого века, – ответила она, – после того, как тут утонула фейри-полукровка в 1893 году. Говорят, она потеряла ребёнка и сбросилась в воду вон оттуда, – Белль показала на небольшое окошко в стене на высоте трёх метров от края рва.

Аннабелль ощутила волну сочувствия Сильви и Колдера – хоть у последнего оно ощущалось приглушённо.

– Бедняжка… – проговорила Сильви. – Как же её звали?

– Аннабель Льюис, – ответила Белль. – Она жила в Торнфилде, а её возлюбленный обещал жениться на ней и пропал. Когда она уже умерла, оказалось, что он утонул в море.

– Какая трагичная история… – произнесла Сильви, не отрывая взгляда от окошка в стене.

– Да, – кивнула Аннабелль. Ей тоже было жаль тёзку, о судьбе которой она узнала, когда начала водить экскурсии в замок. А ещё очень странно, что та, будучи фейри, смогла утонуть, упав с такой маленькой высоты. Наверное, дело было в том, что Аннабель Льюис не хотела больше жить…

После ужина близнецы и Белль долго разговаривали в гостиной у камина, глядя на пляску пламени, и только ближе к одиннадцати вспомнили, что надо бы пораньше лечь спать: ведь завтра им предстояло встать за час до рассвета.

Было ещё совсем темно, когда Аннабелль, как всегда без будильника, открыла глаза. Одевшись и умывшись холодной водой, она пошла будить Сильви и Колдера. Через четверть часа все трое вышли из замка.

Тьма потихоньку стала сереть и стало видно клочья тумана, цепляющиеся за шпили Восточной и Западной башен. Тропа немного раскисла, дождь тихо моросил, уютно шурша по мембране плащей.

Когда они отошли от замка примерно на полторы мили, дождь прекратился, а вскоре на востоке, над пиком Барлоу небо посветлело.

Белль повела близнецов к юго-восточной части Орлиных скал. Чтобы подняться на смотровую площадку с этой стороны требовалась минимальная работа с верёвкой. Можно было бы обойтись без перил, но Белль не любила пренебрегать правилами безопасности, даже несмотря на то, что вся команда обладала быстрой реакцией, нечеловеческой ловкостью и вдобавок – отличной регенерацией.

Небо на востоке постепенно розовело, контрастно очерчивая тёмные силуэты шпилей замка, когда они расположились на каремате, завернувшись в пледы. Белль варила кофе на горелке, и в воздухе витал аромат кофейных зёрен и карамели.

– Как же хорошо… – проговорила Сильви, грея руки о походную кружку с популярной у туристов фразой: «Горы зовут тех, чья душа им по росту». – Очень вкусный кофе, спасибо, – с улыбкой повернулась она к Белль.

– Пожалуйста, – ответила та и сняла турку с горелки, ловко опрокинув её содержимое в кружку Колдера.

– Благодарю, – отозвался тот.

Себе Аннабелль тоже сварила кофе, щедро плеснув туда сливок и добавив сахара (близнецы от того и другого отказались), и стала глядеть на восток, где за пиком Барлоу уже появился краешек сияющего персиково-оранжевого солнца. Белль вновь вспомнились те полные болезненного ожидания дни, когда она не могла отвести взгляда от самой высокой вершины Элфина, всё гадая, где же там Фредерик?..

Аннабелль ещё дважды сварила всем кофе, прежде чем солнце поднялось над горами и осветило Орлиные скалы. С восходом солнца у близнецов проснулся аппетит, и все трое принялись завтракать. Лантерн положил в контейнеры сэндвичи, орехи, сухофрукты, шоколад, и всё это было съедено в ожидании, когда солнце подсушит скалы и можно будет навесить страховку и пройтись по паре маршрутов на северо-западе. Для разминки решили сначала пройти маршрут с верхней страховкой, а потом с нижней.

Отойдя в сторону, Белль наблюдала, как Сильви, стоя под первой оттяжкой, страховала брата. Тот лез вверх так быстро, встёгивая оттяжки в шлямбуры58, что Сильви только и успевала выдавать верёвку.

Аннабелль вспомнила, как впервые попала на скальные занятия перед инструкторскими курсами по альпинизму и горному туризму. Над ней взял шефство Капкейк, который объяснял и показывал толково, но слишком много болтал и постоянно отпускал сальные шуточки, вгоняя шестнадцатилетнюю Белль, ещё не привыкшую к такому поведению парней, в краску. Поэтому в тот день на Драконьих скалах Белль научилась так быстро работать с верхней страховкой, чтобы сбегать от скабрезностей Капкейка. А вот о нюансах техники скалолазания Белль узнала уже от Фредерика. Он говорил только по существу, был всегда доброжелателен, источая мягкое спокойствие и ненавязчивую уверенность, что у неё всё получится. Поэтому Белль с лёгкостью запоминала и усваивала всё, что Фредерик ей говорил и показывал. К сожалению, им удалось поработать вместе всего дважды, и не на скалах, а на небольшом скалодроме в турклубе «На маршруте».

После того, как Колдер и Сильви полазали, Белль тоже прошла один из маршрутов с нижней страховкой. Было так приятно ощутить напряжение в мышцах, пьянящее чувство силы и радости движения, лёгкий выброс адреналина от осознания высоты, и даже слегка раздражающая кожу рук текстура белого порошка магнезии59 заставляла вспомнить лишь хорошие моменты прошедших сезонов.

Солнце было почти в зените, когда они, собрав снаряжение, пошли обратно к замку.

В воротах их встретил сияющий улыбкой Лантерн и сообщил, что обед готов. В этот раз шеф-повар Буше расстарался на славу и приготовил пять перемен блюд, и все трое наелись, кажется, на несколько дней вперёд. Белль подумала, что такой плотный ланч был для неё кстати, ведь в следующий раз она сможет перекусить только на балу после восьми вечера.

5. Хэллоуинский бал

Приземлившись на вертолётной площадке «Эдельвейса», Белль сердечно распрощалась с Сильви и Колдером, пообещавшими не теряться, отдала мистеру Чейзу свой рюкзак, и пока водитель грузил его в багажник, забралась на заднее сидение, обдумывая список дел, которые нужно успеть сделать до бала.

Когда Аннабелль почти досушила волосы, приехала миссис Марч с платьем – помочь одеться и сделать причёску. Заодно она захватила с собой воодушевление по поводу бала и хорошее настроение, поэтому Белль, всегда нервничающая из-за необходимости быть среди большого скопления людей, заметно повеселела с приездом старушки.

Миссис Марч ловко плела косички и скручивала пряди в жгуты, составляя из них сложную причёску в стиле эпохи Ренессанса и украшая её нитями из мелкого жемчуга. Ей действительно удавалось делать красивые причёски, и старушка испытывала огромное удовольствие, возясь с волосами Белль.

– Ничего нигде не тянет? – спросила миссис Марч, поправляя тёмные прядки, которые волнистыми завитками обрамляли лицо Аннабелль.

– Нет, всё чудесно! – ответила Белль. И, встав с кресла, чмокнула старушку в щёку. – Спасибо вам большое, что помогаете, миссис Марч.

– Мне только в радость, детка, – расцвела в улыбке та и, взяв с трюмо свой телефон, набрала номер Энтони Чейза.

Мэрия встретила оранжевыми огоньками Аллеи Тыкв, вокруг которой толпились люди, фотографируясь или просто любуясь. Сквозь шум голосов слышалось, как внутри в разнобой настраивается оркестр. Войдя в задние, миссис Марч, мистер Чейз поднялись на второй этаж, чтобы оставить вещи, а Белль пошла в бальную залу. Там царила суета последних приготовлений: официанты сновали туда-сюда, заполняя фуршетные столы закусками и бутылками игристого, а музыканты разыгрывались. С хрустальных люстр свисали крохотные чёрные летучие мышки и белые приведения; вся зала была оплетена гирляндами в форме маленьких тыковок, а резные рамы зеркал были опутаны вуалью паутины. Гостей пока не пускали. Аннабелль прислушалась и огляделась: мэр ещё не приехал, зато был мистер Джонсон, который стоял возле камер в глубине залы, наблюдая, как штатный фотограф «Торнфилд ньюз» налаживал свет.

«Пусть сегодня всё пройдёт благополучно», – подумала Белль с лёгким волнением и, услышав голос мистера Купера, пошла к выходу, чтобы вместе с ним встречать гостей.

Ровно в восемь вечера начался бал. Первым танцевали полонез, и Белль уже в третий раз открывала Хэллоуинский бал вместе с мэром. Мужчины были в тёмных фраках, а женщины – в светлых платьях пастельных оттенков осени. Белль увидела в толпе Дамиана. В великолепном костюме-тройке он выделялся среди других джентльменов элегантностью образа и движений. Заметив Белль, он подмигнул, а она улыбнулась в ответ.

В перерывах между танцами Белль разговаривала с гостями, давала автографы и фотографировалась со всеми желающими, несколько раз разговаривала с Дамианом, вокруг которого собрались поклонницы. Они ахали и смеялись над каждой его шуткой, а он расточал обаяние и улыбался, легко принимая чужое обожание. Аннабелль отошла к миссис Марч обсудить незнакомые имена двух её будущих партнёров в списке танцев. Белль не знала ни господина Корби, который купил у Гидеона франсез, ни господина Вильсона, чьё имя значилось напротив вальса.

– Господин Корби как раз просил, чтобы тебе его представили, детка, – улыбнувшись, ответила миссис Марч. – И я только что его видела, – она огляделась. – А вот и он.

Белль обернулась. Мистер Габриэль Корби казался на вид лет двадцати пяти, невысокий, стройный, даже хрупкий; лишь благодаря туфлям с каблуком и небольшой платформой он выглядел одного роста с Белль. Золотистые волосы свободно падали вдоль его лица, чуть касаясь плеч, а яркие зелёные глаза смотрели доброжелательно и с вежливым интересом. Белль невольно пришло на память, что у Фредерика тоже русые волосы и зелёные глаза. Только у Фредерика глаза были цвета молодой буковой листвы, а у нового знакомого – ярко-изумрудные. А ещё они оба – и мистер Корби, и Фредерик – источали ровное спокойствие. Это сходство поразило Белль.

– Я давно мечтал потанцевать с вами, – после того, как миссис Марч представила его Белль, признался мистер Корби, улыбнувшись. – Но у вас никогда не было свободных танцев. Я очень обрадовался, когда увидел объявление об аукционе.

– Я рада, что вы здесь, – улыбнулась Аннабелль. И она правда была рада. Ей казалось, будто новый знакомый ограждал её своей невозмутимостью от окружающего её бурлящего моря эмоций.

– Не желаете ли выпить, мисс Тэйлор? – спросил мистер Корби.

– С удовольствием, – ответила Белль.

Мистер Корби взял два бокала белого вина у проходящего мимо официанта и отвёл Аннабелль в сторону, расспрашивая о традициях Торнфилдских праздников. И Аннабелль рассказала о Молочном бале, дне города и о рождественской ярмарке Дэвиса, а мистер Корби слушал с неподдельным интересом, иногда задавая вопросы. Вскоре они уже называли друг друга по имени, и Белль казалось, будто она знает Габриэля много лет. Когда к Аннабелль подошёл её партнёр, позвав на обещанный ему галоп, она с сожалением покинула общество Корби и пошла в центр залы. Оркестр уже заиграл вступление. Белль словила себя на мысли, что ей понравился Габриэль Корби, с ним было легко и приятно общаться, и теперь она ждала франсез почти так же, как мазурку с Гастоном.

После галопа Аннабелль перехватил секретарь принца Элиота. Монаршее покровительство обходилось последней фейри дорого, когда на Элфин приезжал принц Эллиот, дядя короля Александра. Если бы четыре года назад Аннабелль предупредили, что ей придётся платить за протекцию встречами именно с ним, она бы вовсе отказалась от неё. Мистер Купер неоднократно писал королю с просьбой пересмотреть условия соглашения, но письма, похоже, до короля не доходили. Принц ревниво оберегал своё право на встречи с самой красивой девушкой мира. Но к счастью, срок договора истекал уже летом, так что потерпеть осталось немного.

Секретарь провёл Белль к креслу, на котором развалилась грузная и рыхлая фигура его высочества с бокалом игристого. Позади маячил личный телохранитель-андроид.

– Сегодня вечером я жду тебя у себя, сладкая, – произнёс принц Элиот, растягивая слова, и сделал манерное движение пальцами, унизанными кольцами. – Я снял нам лучший люкс в вашем… – он с недовольно-презрительным видом выдохнул, точно не умея подобрать слов для описания, – городишке, – нашёлся он.

Аннабелль едва сдержала подступившую к горлу тошноту от его слов, а ещё больше – от его похотливых чувств, обдавших её смердящей тяжестью гниющего мяса. Но Белль собрала всё своё мужество и сдержанно ответила:

– Благодарю, ваше высочество, но у нас с вами встреча назначена на завтра.

Тут оркестр уже заиграл мазурку.

– Прошу меня простить, ваше высочество, но мне пора, – сказала Белль и сделала церемонный реверанс.

– Я не отпускал тебя, мой сиреневый леденец, – сладострастно проговорил принц Элиот и, подавшись вперёд, потянулся к руке Белль, но его остановил незаметно подошедший Дамиан.

– Прошу прощения, ваше высочество, – произнёс он с улыбкой и взял Белль под локоть, – но я краду у вас даму. Нас ждёт мазурка. Пойдём, ma chère60, – сказал он Белль и увёл её прежде, чем принц пришёл в себя от такой вопиющей наглости.

Аннабелль с облегчением выдохнула, избавившись от компании принца.

– Спасибо тебе большое, – произнесла она, улыбнувшись Дамиану. – Ты меня просто спас!

– Ravi d'aider61, – отозвался Дамиан, выводя Белль вперёд между замерших в ожидании пар.

Вступление наконец закончилось, и мазурка началась. Непринуждённость, быстрый темп и подпрыгивающие шаги вскоре увлекли Белль, заставив забыть о принце.

Едва отгремели финальные звуки мазурки, Белль заметила тощую фигуру секретаря принца, семенящую навстречу, и тихонько потянула Дамиана прочь, к фуршетным столам, возле которых стоял мэр с женой.

Белль взяла канапе, но не успела его даже поднести ко рту, как к ней подошёл секретарь принца.

– Мисс Тэйлор, – начал тот, немного робея и избегая глядеть ей в глаза, – принц настаивает на том, чтобы вы… э… пришли сегодня вечером… э… к нему в номер.

Мистер Купер обернулся.

– Это исключено, мистер Роу, – категорично возразил мэр. – Во-первых, никаких номеров, только официальный ужин в общем зале «Королевской пристани». А во-вторых, у мисс Тэйлор назначена встреча с его высочеством на завтра.

– Но его высочество…

– Пойдём, я сам объясню всё его высочеству, – и мэр, сделав жест жене подождать и улыбнувшись Белль, увёл секретаря, взяв того под локоть.

Белль знала: мистер Купер по-прежнему чувствовал себя виноватым, что ей приходится общаться с принцем Элиотом, и по мере возможности старался оградить её от взаимодействия с ним, и за это Белль была благодарна.

– Мисс Тэйлор, – окликнул Белль Габриель Корби, и обернувшись, она улыбнулась ему. – Скоро заиграют франсез. Позвольте вашу руку.

Несмотря на толстую подошву туфель, мистер Корби танцевал даже лучше Дамиана, изящнее, техничнее. Оказывается, в детстве он занимался бальными танцами. «Правда, я тогда не знал, что это мне пригодится спустя много лет таким волшебным образом», – с улыбкой признался он. Белль была очень довольна и танцем, и беседой с новым знакомым и искреннее поблагодарила того за предоставленное удовольствие, когда он проводил её к фуршетному столу, около которого стояли мистер Купер с женой и миссис Марч.

Бал продолжился. Танцы и партнёры менялись, вечер потихоньку двигался к финалу. Настал черёд второго вальса, который Белль должна была танцевать с неким Вильямсом, но тот так и не удосужился подойти к ней и познакомиться. Заиграла музыка, все пары встали на позиции, а Белль, которая должна была начинать первый тур, оставалась без партнёра. Она огляделась в поисках свободного знакомого мужчины, но видела лишь незнакомцев. И вдруг за спиной раздались шаги. О, эти шаги Белль хорошо знала – радости, впрочем, ей это не доставило.

– Судья Морган, – обернувшись, сказала она.

– Позвольте ангажировать вас на вальс, мисс Тэйлор, – церемонно поклонился он.

Белль всем своим существом чувствовала его омерзительную, ничем не прикрытую похоть, ощущала кожей липкий взгляд, скользящий по её шее, губам и будто оставлявший горячие влажные поцелуи. Белль стоило труда сбросить чувства судьи как паутину, сосредоточившись на собственных ощущениях.

Весь зал наблюдал за судьёй, стоявшим с протянутой рукой, и фейри, замершей перед ним точно каменное изваяние. Оркестр, проиграв вступление, смолк, потому что никто из танцующих не шевельнулся. Белль точно сквозь толщу воды волнами ощущала отголоски чужих эмоций: злорадство, сочувствие и сожаление, но она старалась не обращать на них внимания.

Аннабелль подала руку судье Моргану и кивнула оркестру. Несколько человек в зале зааплодировали, как будто произошло нечто заслуживающее такой реакции, а музыканты заиграли вальс сначала.

– Значит, вот кто купил у Гидеона танец, – не скрывая своего недовольства, мрачно произнесла Аннабелль, когда судья Морган повёл её по кругу. – Не прижимайте меня так сильно, – нахмурившись, немного отстранилась Белль. – На нас ваша жена смотрит, – солгала она: сегодня на балу миссис Морган, кажется, не было.

– Врёшь, – привлекая к себе, шепнул судья ей на ухо. – Она осталась дома.

– С вашим новорождённым ребёнком, – напомнила Аннабелль, отстраняясь. – Вам не стыдно?

Тот улыбнулся с совершенно довольным видом, в который раз убеждая Белль, что чувство стыда ему не знакомо.

– Вы ведь не холостой, – сказала Белль с осуждением в голосе. – Вы не должны танцевать со мной этот вальс.

– Правила созданы, чтобы их нарушать.

– Это очень глупое оправдание, – заметила Белль.

– Может быть, – мистер Морган поднял кисть, любуясь Белль, кружащейся под его рукой.

После вальса Белль вновь окружили люди, желавшие с фотографироваться или получить автограф. Она улыбалась в камеры, расписывалась в блокнотах, на полароидных фотокарточках и футболках, позволяла обнять себя, рассеянно пропускала мимо ушей двусмысленные комплементы.

Спустя некоторое время Аннабелль решила передохнуть, взяла у официанта бокал розового игристого и отошла в сторонку, остановившись около зеркала Дэвиса. Рассматривая резную раму, Белль вспомнила дедушку и Колдера с Сильви. И тут краем глаза увидела в отражении странное. У неё за спиной возник знакомый элегантный кофейно-коричневый костюм-тройка. Только вот головы над ним не было. Аннабелль моргнула несколько раз, пытаясь собраться с мыслями.

– О, зеркало с серебряным напылением, – произнёс костюм голосом Дамиана. Рука в перчатке подняла бокал к месту, где мог бы быть рот, и золотистое вино заструилось вниз, скользнуло за ворот рубашки и исчезло там.

Тогда Белль наконец поняла, в чём дело. Медленно обернулась, взглянула на Дамиана и спросила:

– Так сколько, говоришь, тебе лет?..

– Тридцать три, – ответил тот, улыбнувшись.

– И давно тебе тридцать три?

– Уже двадцать шесть лет, – ответил Дамиан спокойно и снова пригубил вино.

Аннабелль кивнула и тоже отпила игристого. Почему-то она тоже была совершенно спокойна, отстранённо думая, кому лучше сказать про вампира на балу: мэру или шерифу? И как сказать, чтобы не началась паника? В этот момент подошла миссис Марч:

– Милая, кое-что произошло. Мэр просит тебя подняться к нему в кабинет.

«Может, мистер Купер уже знает о Дамиане?» – подумала Белль.

– Прошу меня простить, – сказала она Дамиану и пошла вслед за миссис Марч.

Поднявшись на второй этаж, Аннабелль вошла в кабинет мэра, а миссис Марч замешкалась.

– Мистер Купер? – окинув взглядом пустой кабинет, позвала Белль.

– Привет, – раздался совсем рядом мягкий голос Габриэля Корби.

Белль обернулась: новый знакомый стоял прямо у неё за спиной и улыбался. Ей вдруг стало не по себе.

– Я ищу мистера Купера, – сказала Белль и отступила к двери.

– Его тут нет, – понизив голос и приблизившись, прошептал Габриель. – Всё в порядке, милая, – ласково заверил он, касаясь ладонью в перчатке её щеки. – Нам ни к чему лишние глаза и уши.

– Но мне нужно… – попыталась возразить Белль, но её голос прозвучал так тихо, что она едва слышала саму себя. А потом мысли разбежались, и она смолкла, забыв, что хотела сказать. Тело сковало мягкой истомой, веки отяжелели. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в сладкую уютную дрёму.

Габриэль ласково взял Белль за руку и усадил в кресло мэра. Затем встал напротив и не спеша снял белые перчатки.

– Вот ты какая, последняя фейри, – глядя сверху вниз, произнёс он и нежно провёл прохладными пальцами по щеке Белль. Потом с почти кошачьей грацией обошёл кресло, встал позади и, склонившись к шее Белль, вдохнул аромат. – М-м-м… – протянул с наслаждением, – фиалка.

Затем язык Габриеля коснулся кожи Белль над сонной артерией и скользнул вверх, оставляя влажную дорожку. Аннабелль, всё больше теряя связь с реальностью, сидела в мягких тенётах оцепенения, её мысли стали неповоротливыми, заторможёнными. Губы Габриеля коснулись шеи Белль ласковым поцелуем, а затем она ощутила нежную, такую сладкую и желанную боль, что даже прикрыла глаза от удовольствия.

Вдалеке послышались шаги, нарушившие тягучую точно мёд и пьянящую словно вино тишину. Белль недовольно открыла глаза. В распахнувшуюся дверь вошёл Дамиан.

– Que faites-vous?62 – спросил он возмущённо у Габриэля.

Дамиан был бледен, а зрачки у него стали огромными, поглотив голубую радужку.

«Они знакомы?..» – медленно проплыло в голове Белль. Ей не понравилось, что Дамиан отвлёк Габриэля.

– То, ради чего мы здесь, – ответил Корби, подняв голову.

Белль увидела на его улыбающихся губах кровь, ощутила аромат фиалок и вдруг поняла: это её кровь. «Вампиры, – осознала она и ощутила совершенную беспомощность. – Они оба вампиры». Белль попыталась встать, что-то сказать, но не смогла пошевелить и пальцем, издать и звука.

Дамиан шагнул было прочь, но через миг оказался рядом с креслом Белль. Грубо оттолкнул Габриэля и жадно прижался губами к ещё не успевшей затянуться ране на шее Белль.

– Полегче, малыш, – усмехнулся Габриэль, пока Дамиан, утробно урча, жадно глотал фиалковую кровь. – И не увлекайся. Она несколько дней назад принимала вербену.

Белль вспомнила, что последний раз пила вербеновый чай позавчера вечером. И надо ж было ей нарушить дедушкин завет именно в этом году, когда в город нагрянули вампиры… Как глупо, как нелепо!..

«Неужели все фейри так беззащитны перед вампирами?.. – подумала она. – Что же мне делать?..»

В её расшитом бисером ридикюле лежал телефон. Нужно всего лишь нажать пару кнопок и сообщить о проблеме, но Белль совершенно потеряла контроль над собственным телом.

«О, Лилит! – в отчаянии мысленно взмолилась Белль. – Помоги!»

Вдруг Дамиан отпустил Белль, да так резко, что кресло покачнулось.

– Désolé, Belle63… – шепнул он.

Дверь распахнулась и закрылась – и Аннабелль осталась в кабинете одна. А через секунду она услышала шаги в конце коридора: шериф Вольфген, сержант МакЭлвин и несколько людей.

Белль попробовала поднять руку, чтобы ощупать саднящую рану на шее. Это отняло у неё последние силы, и через миг её поглотила густая и вязкая точно нефть тьма.

Белль очнулась от прохладного аромата леса: еловая хвоя, влажный мох и песок. С трудом разлепив веки, она смутно различила перед самыми глазами нашивку на одежде: «Полиция Торнфилда», и почувствовала, что её несут сильные руки. Она вспомнила запах: так пах шериф Вольфген. Он всегда настораживал и даже пугал Белль, но сейчас она чувствовала себя в безопасности и, наверное, оттого позволила себе вновь провалиться в манящую темноту.

– С ней всё в порядке, Дэниел, – произнёс спокойный голос шерифа совсем рядом, вырвав Белль из небытия. Открыв глаза, она обнаружила себя лежащей на диванчике в приёмной мэра. – Мои ребята уже ищут их… Нет, начнётся паника. Людям лучше быть здесь, чем разбегаться в темноте по домам, – шериф перевёл взгляд на Белль и сказал в трубку: – Она очнулась, – потом подошёл и подал ей телефон. – Это мэр.

– Мистер Купер, – сказала в трубку Белль.

– Как ты, Белль?.. – в голосе слышалась тревога.

– Хорошо, – ответила она. – Мне гораздо лучше. Я не знаю, почему не поняла, что они вампиры…

– Тебе нужно в безопасное место, – сказал мэр. – Я скажу, чтоб шериф отвёз тебя…

– У меня ещё танец с выпускниками, – возразила Белль.

Шериф жестом попросил телефон и, когда она вернула мобильник, включил громкую связь и сказал:

– Аннабелль права, ей лучше не исчезать сейчас. Люди и так начали беспокоиться, куда она делась, ты и сам это заметил.

– Но как она будет танцевать?! – запротестовал мистер Купер. – А вдруг вампиры снова нападут?

– Я хорошо себя чувствую, – ответила Белль, и это было правдой: она ощущала себя полной сил, хотя ещё совсем недавно не могла даже пошевелиться.

– Она справится, – подтвердил шериф. – А вампиры сюда больше не сунутся.

– Белль, почему ты вообще ушла из залы? – сокрушённо спросил мэр.

– Эдвина завела её к тебе в кабинет, – ответил за Белль шериф.

– Не может быть! – не поверил мистер Купер.

– Твоя секретарша была под вампирским внушением и ничего не вспомнит, – ответил шериф. – Крис увидел, как Белль входит в твоей кабинет, по камере, которая висит над входом. К сожалению, он поздно решил мне об этом сообщить, – добавил он, и Белль услышала в его голосе глухие нотки раздражения.

– Белль, ты уверена, что хочешь остаться и танцевать? – спросил мэр.

– Да, – твёрдо ответила она. – Только приведу себя в порядок.

Шериф проводил Белль в умывальную, где она поправила чуть растрепавшуюся причёску, сняла жемчужное ожерелье и смыла с него капли крови. Потом оглядела себя в зеркале, нет ли пятен на платье.

– Пойдём, – сказал шериф, пропуская вперёд.

Навстречу им, отделившись от остальных выпускников, вышел робко улыбающийся Патрик.

– Мисс Тэйлор… Аннабелль, – быстро поправился он, вспомнив, что она просила называть её по имени.

– Всё в порядке, Патрик? – спросила она, оглядывая залу.

– Да, – заверил её парень.

– Мне пришлось отлучиться по важному делу, – сказала Белль. – Сколько танцев я пропустила?

– Три, – ответил Патрик. – И наш танец сместили.

Белль кивнула и пошла к музыкантам.

– «Вальс листопада», пожалуйста, – сказала она оркестру и вложила свою ладонь в руку Патрика.

Кружась с Патриком среди выпускников, Белль не верила, что произошедшее с ней в кабинете мэра было правдой. Она смотрела вокруг, и всё было таким обычным и нормальным…

Как она могла проникнуться симпатией к этим кровососам?! Белль не могла простить себе, что была настолько слепа и не разглядела за их приятным отношением к себе тьму Х’гивхаты. Раздражение и злость на саму себя вскипели в ней с такой силой, что захотелось срочно разбить что-нибудь со всего размаху. Желательно о вампирскую голову.

«Пусть полиция об этом думает, – сказала себе Белль, чувствуя мягкие пальцы Патрика в перчатке на своей спине и его горячее дыхание на шее. – А я буду танцевать и потом поеду к Вики на ужин. Я и так достаточно уже сегодня пережила».

Эти мысли тут же показались ей малодушными и эгоистичными, и ей стало стыдно.

«Нет, правда, что я могу сделать? – точно оправдывая себя, думала Белль. – Я бессильна против вампиров. Ещё бы понять, это только со мной так или со всеми фейри?..»

Когда вальс доиграл, Белль подошла к мэру, наблюдавшему за ней с тревогой весь танец.

– Как ты, Белль? – спросил он.

– Со мной всё хорошо, – улыбнулась она. – Шериф пришёл вовремя.

От мысли, как далеко могли зайти вампиры, если б не вмешались варгисы, у Белль по спине пробежала ледяная волна мурашек.

– Я предупредил Генри о вампирах, он сказал, что проверит сигнализацию и камеры, – сказал мэр.

Белль подумала, может, ей лучше поехать домой, чтобы не подвергать Уайтов риску?.. Но ей так не хотелось остаться одной в тишине своей квартиры на всю ночь, что она промолчала. К тому же, раз мистер Купер решил, что лучше отвезти её к Уайтам, значит, всё будет хорошо.

– Я отвезу тебя, – сказал подошедший шериф Вольфген.

– Пусть пара ребят останутся у дома Уайтов для безопасности, – повернулся к нему мэр.

– Разумеется, – кивнул тот.

Генри и Вики вышли навстречу Белль, идущей в сопровождении шерифа. Белль бросилась к сестре, и та крепко обняла её.

– Добрый вечер, – поздоровался шериф. – Заприте ворота и никого не впускайте. Вампиры не смогут войти в частный дом без приглашения, но могут выманить Белль. Присматривайте за ней.

Генри кивнул. Вики покрепче прижала сестру к себе, и сердце у Белль болезненно защемило: если из-за неё пострадает кто-то из Уайтов, она никогда себе этого не простит. Шериф Вольфген обернулся на звук подъезжающей машины, из которой вскоре вышли два варгиса.

– Это Ольсен и Стюарт, – представил их шериф. – Они варгисы и не подвержены вампирскому внушению. Останутся здесь для безопасности. А наутро мы решим, что делать.

Когда шериф уехал, Сюарт и Ольсен остались снаружи, а Уайты и Аннабелль вошли в дом.

Дети уже спали, в гостиной была одна Камилла, листавшая соцсети.

– Как ты, Белль? – спросила она, вставая с кресла.

– Хорошо, спасибо, – ответила Аннабелль.

Вики усадила её на диван, и сама расположилась рядом.

– Скажи, – с любопытством и почему-то шёпотом, начала она, – как это, когда тебя кусает вампир?

– Вики! – одёрнул жену Генри, но Белль почувствовала, что ему тоже интересно, а уж Камилла и вовсе сгорала от любопытства.

– Это очень странные ощущения, – ответила Белль, подумав. – Ты цепенеешь, не можешь пошевелиться, всё вокруг замедляется, плывёт. И от укуса приятно, – добавила она.

– Приятно? – удивилась Вики. – Совсем не больно?

– Больно, – ответила Белль. – Но это приятная боль. И хочется ещё.

Генри нахмурился.

– Давайте лучше ужинать, – проговорил он и вышел на кухню.

Вики тоже встала.

– Пойду предложу еды Ольсену и Стюарту, – сказала она.

Варгисы заходить в дом отказались, а вот поесть были рады. Вики вынесла им термос с чёрным кофе и ещё тёплый мясной рулет.

У Аннабелль зазвонил телефон. Это была мисс Уэлш:

– Белль, как ты? Мистер Купер рассказал, что произошло на балу.

– Я в порядке, – ответила Белль. – Сейчас у Вики и Генри.

– Хорошо. Я не смогу сегодня приехать, к сожалению. Пусть Вики закроет тебя на ночь.

– Я скажу ей, – сказала Белль и, помолчав, негромко спросила: – Крёстная, а вампиры могут выманить из дома кого-то ещё, кроме меня?

Аннабелль не была уверена, что мисс Уэлш знает ответ на этот вопрос, но та, к счастью, знала:

– Нет, – твёрдо ответила она. – Им нужно выпить кровь, иначе зов не сработает. А для внушения необходим зрительный контакт. Не беспокойся, милая, – мягко добавила крёстная, – твоя семья в безопасности. И варгисы защитят вас. Они остановят тебя, если ты попробуешь выйти из дома. Но за ужином обязательно выпейте вербенового чая.

После разговора с крёстной Белль стало легче. Она повеселела и стала помогать Вики накрывать на стол, Камилла в это время расставила подсвечники между бокалами и тарелками, Генри, разливая вино, пошутил, раз Фредерика нет, ему может наконец-то повезти вытащить из пирога монетку. Аннабелль улыбалась: ей было так уютно в гостиной при потушенных лампах, с живыми огоньками свечей, что произошедшее на балу точно отступило в тень. А когда приготовления были окончены, в торжественной тишине Вики внесла Молчаливый пирог.

Генри разрезал его на шесть частей, и каждый взял себе по ароматному, пахнущему сдобой и вишней кусочку. Вики первая расковыряла свою порцию: ей попался напёрсток. Они с Генри переглянулись и синхронно прыснули, стараясь не расхохотаться в голос. Потом, сдерживая смех, Генри показал жене кулак. Затем Камилла, делая вид, что ей всё равно, разделила вилкой свой кусок пополам, и серебряный прибор стукнул о фарфор и металл: ей попалось кольцо, и, судя по заговорщицким лицам Вики и Генри, вовсе не случайно. Камилла не подавала вида, но Белль чувствовала её торжество. Тем временем Генри успел съесть свою порцию, обнаружив спрятанную в тесте пуговицу. Весело продемонстрировав находку всем, он вдруг задумался и вопросительно взглянул на жену. Та, давясь смехом, помотала головой, а потом вдруг посерьёзнела и, чуть нахмурившись, посмотрела на мужа, а потом улыбнулась и махнула рукой: мол, нет, вряд ли. Белль могла только догадываться о чём они. Задумчиво расковыряв начинку и не найдя в ней ничего, Белль разделила кусочек вилкой пополам. Серебро стукнуло о металл, и Белль увидела спрятанный в тесте маленький ключик. «Надеюсь, этот ключ означает, что я спокойно уеду учиться в Нью-Йорк, а не подамся в бега, спасаясь от вампиров», – мрачно подумала она.

Монетка обнаружилась в пятом куске, который разделили Вики и Генри, а в шестом, доставшемся Белль и Камилле, была пуговица.

Когда пирог был съеден, все вновь заговорили, весело обсуждая гадание и уготованное им будущее.

Было начало второго, когда было решено лечь спать. Камилла ушла первой. Вики и Генри проверили комнату Белль. Все трое обнялись и пожелав друг другу доброй ночи, после чего Генри и Вики ушли, заперев на ключ дверь комнаты Белль. Она же пошла в душ и долго стояла под струями тёплой воды, смывая с себя прошедший день. Забравшись в постель, она удивительно быстро уснула.

6. Последняя фейри

Аннабелль проснулась от телефонного звонка. Приняла вызов, не разлепляя век.

– Алло.

– Доброе утро, Белль, – услышала она в трубке голос мистера Хэмбли.

Она потёрла глаза, пытаясь сообразить, зачем босс звонит ей в такую рань.

– Доброе, мистер Хэмбли, – приподнявшись на локте, ответила Белль.

– Срочно приходи в офис.

– Хорошо… – немного растерявшись, ответила она.

– И побыстрее. Тебя ждут. – И мистер Хэмбли нажал отбой.

«Что за срочность? – подумала Белль, садясь в постели. – И объяснить сразу в чём дело и кто ждёт, конечно, нельзя». Она потянулась к стоящему на тумбочке стакану с водой и сделала несколько глотков. Вздохнула. Воспоминания о вчерашнем вечере медленно наползли на неё грозовой тучей.

Небрежно брошенный после отбоя телефон вновь завибрировал в одеяле.

– Доброе утро, шериф, – сказала Белль в трубку.

– Ольсен и Стюарт отвезут тебя в «Розу ветров», – сказал он. – Они ждут во дворе.

Белль снова не успела ничего уточнить – шериф отсоединился. Аннабелль подошла к окну: на улице было серо и шёл мелкий дождик – выходить из дома не хотелось совсем. «Ну, здравствуй, ноябрь», – с грустью подумала Белль, натягивая светлые джинсы и ныряя в лавандовое облако свитера оверсайз.

Вики на кухне готовила завтрак, в воздухе витал аппетитный запах свежеиспечённых блинчиков и варящегося кофе.

– Доброе утро, Фиалка, – поздоровалась она.

– Доброе утро, Вики, – ответила Белль и, чмокнув сестру в щёку, пошла в коридор. – Я в офис. Варгисы меня отвезут.

– А завтрак? – крикнула ей вдогонку Вики.

– Там что-то срочное, – оглянувшись, ответила Белль.

Когда Аннабелль вышла из дома, ей навстречу вышли варгисы. Оба были одеты в штатское.

– Доброе утро, мисс Тэйлор, – поздоровался Ольсен, и раскрыл над Белль зонт.

– Доброе утро, – ответила она, шагая к машине.

– В этой машине железные ручки, мы не успели их обмотать тканью, будьте осторожны, – предупредил Ольсен, распахивая перед Белль дверцу автомобиля.

Стюарт сел за руль, а Ольсен уселся на пассажирское сиденье спереди. Когда машина тронулась, Белль спросила:

– Вампиров удалось остановить? Никто не пострадал?

– Двое полицейских, трое гражданских, – ответил Стюарт, глядя перед собой. – Люди.

Ольсен осуждающе посмотрел на напарника.

– Ранены?.. – переспросила Белль.

Стюарт отрицательно покачал головой. У Белль перехватило дыхание, а в груди стало тяжело. Из-за неё погибло пять человек!

– Я не хотела… – прошептала она, сама не понимая, что говорит и почти не слыша своего голоса. – Я бы не пошла на бал… – В горле встал ком, и Белль смолкла: только бы не расплакаться.

Ольсен вскинулся на друга, одними губами прошептав:

– Ну что ты наделал?! Она же фейри! – а потом повернулся к Белль и твёрдо сказал: – Твоей вины в этом нет. Правда.

Белль постаралась взять себя в руки. Но захлёстывающие ужас и чувство вины не желали покидать её. Белль потянулась к ручке автомобиля и коснулась её подушечками пальцев. Боль ослепительной вспышкой вытеснила из сознания все иные ощущения, и в голове прояснилось.

Ольсен и Стюарт с тревогой обернулись, взглянув на неё. Но теперь её лицо было спокойно.

– Я в порядке, – сказала Белль.

В «Розе ветров» почти никого не было. У кофейного аппарата Белль встретила мистера Хэмбли. Он ждал, пока сварится кофе, нервно постукивая ногой.

– А, Белль. – Он обернулся на её приветствие и промокнул испарину на лбу носовым платком. – Иди в офис, тебя уже ждут. – Он достал из кофейного аппарата свой стаканчик. – А я попью кофе и приду попозже.

Аннабелль кивнула и прошла к стеклянной двери, которую для неё услужливо распахнул секретарь. В маленьком кабинете мистера Хэмбли за столом она с удивлением увидела начальника службы безопасности Волчьего Клыка. Ей казалось, будто мистер Холт не существовал отдельно от стен замка.

– Доброе утро, мисс Тэйлор, – поднявшись с кресла, поздоровался мистер Холт.

Это был худой высокий мужчина лет тридцати с лицом аскета, всегда грустными голубыми глазами и тёмно-русыми с редкой сединой волосами средней длины. Белль нравился мистер Холт, они познакомились около трёх лет назад. Он отличался от других варгисов. Его сила была тихой, мощь дубовой рощи ощущалась мягко, словно успокаивающе. Белль подошла ближе.

– Доброе утро, мистер Холт, – произнесла она. – Не ожидала увидеть вас в Торнфилде. – И она потянулась снять чуть влажное от дождя пальто.

– Позвольте вам помочь, – произнёс мистер Холт.

Он принял пальто и повесил его на вешалку. Затем отодвинул для Белль кресло и расположился напротив.

– Боюсь, в Торнфилде сейчас небезопасно, – начал мистер Холт, сцепив пальцы. – Кровь фейри – наркотик для вампиров и их единственный способ полноценно ощущать эту жизнь. Они заманят вас и выпьют досуха.

Белль нахмурилась, вспомнив слова Дамиана о том, что без крови фейри вампиры не чувствуют запахов и вкусов.

– И, боюсь, вашим близким сейчас тоже небезопасно находиться рядом с вами, – добавил мистер Холт, будто извиняясь. – Вампиры выпили вашей крови и теперь вы представляете угрозу для людей.

– Что?.. – выдохнула, Белль надеясь, что неправильно расслышала.

– Вампиры с вашей кровью могут заставить вас сделать что угодно, – пояснил мистер Холт, опустив глаза, – а вы можете заставить людей.

– Нет… – Белль всё ещё не хотелось в это верить. – Но… – она смолкла, не найдя слов для возражения. – Значит, мне придётся уехать с Элфина? – после короткого размышления, спросила она.

– Вампиры последуют за вами, куда бы вы не отправились. И вне Элфина вы будете в бо́льшей опасности, чем здесь. Варгисы не смогут покинуть остров вслед за вами и защитить вас.

Помолчав, Белль спросила:

– В таком случае, что же мне делать?

Мистер Холт ответил:

– Лорд Спенсер полагает, и я с ним согласен, что безопаснее всего вам будет в Волчьем Клыке.

– Лорд Спенсер? – недоумённо переспросила Белль. – Родственник Адама Спенсера? Он сейчас в замке?

– Не родственник, – ответил мистер Холт, покачав головой. – Это сам Адам Спенсер. Он никогда не покидал замка.

У Белль перехватило дыхание: значит, Адам Спенсер жив, и всё это время, пока она водила в его замок туристов, был там?.. Наверное, все эти годы он жил в Восточном крыле, которое якобы реставрируется.

– Сколько мне нужно будет пожить в замке? – поинтересовалась Белль. – Несколько дней?

– Думаю, около недели, максимум двух, – ответил мистер Холт. – Мы сделаем всё возможное, чтобы как можно скорее ликвидировать вампиров или хотя бы заставить их уехать с острова. Однако точных сроков я назвать не могу.

Белль задумалась.

– А разве вампиры не уедут сами после того, как Хэллоуин закончится? – спросила она.

– Мы в этом полностью не уверены и не хотим рисковать, – ответил мистер Холт. – Аллею тыкв разобрали ещё ночью, но мы не знаем, помогло ли это.

Белль кивнула, отвернулась к окну и задумалась. Если она уедет, то Вики, Марк с Алексом, Генри и Фредерик останутся в одном городе с этими кровожадными монстрами. Белль вновь повернулась к собеседнику:

– А мои близкие? Вампиры не навредят им? Ведь в моей сестре и племянниках тоже течёт кровь фейри.

– Ваши близкие – люди, – ответил мистер Холт. – И, насколько мне известно, пьют вербену. Вампиры чувствуют запах вербены в крови издалека и не нападут ни на кого из людей, принимающих её. Но я бы посоветовал повесить над дверями и окнами пучки вербены и всегда иметь под рукой флакончик вербеновой эссенции.

– Хорошо, – ответила Белль. Она чувствовала себя потерянно и испытывала чувство вины, что её увезут из города, а людям, в том числе и самым дорогим для неё, возможно, придётся соседствовать с вампирами.

– Не беспокойтесь за торнфилдцев. С ними всё будет в порядке, – точно прочитав её мысли, произнёс мистер Холт. – Сегодня в одиннадцать утра будет пресс-конференция с шерифом Вольфгеном. Он расскажет о мерах предосторожности и раздаст людям вербену. Но вам нужно уехать в Волчий Клык. Из-за вас вампиры здесь. Вербена в вашей крови не остановила их вчера, не остановит и позже. А в замок вампиры не посмеют сунуться – он хорошо защищён от них.

Аннабелль помолчала, осмысливая сказанное. Потом сказала:

– Все годы, что мы знакомы, вы ни разу не дали повода усомниться в вас, мистер Холт. Поэтому я поеду с вами.

– Благодарю за доверие, мисс Тэйлор, – ответил тот, и Белль ощутила тихую волну тепла, исходящую от него. – Я сопровожу вас собрать вещи и предупредить сестру. – Он вдруг остановил взгляд на руке Белль. – Ваша пальцы, мисс Тэйлор, – произнёс он с беспокойством.

Белль поняла, что бессознательно повернула руку ладонью вверх, чтобы не касаться одежды пульсирующими болью кончиками пальцев.

– Не стоит беспокойства, – улыбнулась она, мягко согнув пальцы и пряча ожоги в ладони. – Пройдёт.

Мистер Холт наклонился и достал небольшую баночку.

– Мазь уменьшит воспаление и боль, – сказал он, глядя на Белль почти с мольбой.

Белль удивилась, что у него так кстати нашлось нужное лекарство, но согласилась. Протянула через стол обожжённую руку.

Мазь терпко пахла смолой и травами, была прохладной и чуть щипала кожу. Смазав ожоги, мистер Холт ловко обмотал каждый палец Белль кусочком бинта.

– Спасибо, – улыбнулась она.

В коридоре послышался далёкий голос мистера Купера:

– Пусть она сама решит, как будет лучше! – возмущённо говорил он. – Почему вы не даёте ей выбора?!

– Она знает, что представляет угрозу для людей, – отвечал спокойный голос шерифа Вольфгена, – поэтому...

– Да откуда вы знаете? Вы увозите её от семьи, непонятно насколько и из-за чего? У вас даже нет доказательств, что она опасна!!

Мистер Холт быстро взглянул на Белль: конечно, он слышал разговор и знал, что она тоже слышит.

– Ты хочешь рискнуть? – сухо спросил шериф, затем тон его едва заметно смягчился: – Дэниел, я знаю, что ты волнуешься. Но это ненадолго. Всего пара недель…

– Пара недель? Нет, Коул, она никуда не поедет! Мы сможем защитить её здесь!

– Её нужно увезти, потому что вампиры знают, что она здесь, и…

– Белль под моей защитой, она дорога мне как дочь, – горячо перебил мэр шерифа. – Я сумею о ней позаботиться. И полиция Торнфилда поможет мне в этом, – закончил он с нотками стали в голосе.

– Ни ты, ни полиция не помогут ей, если вампиры используют зов, – возразил шериф. – А они обязательно используют, ведь они уже пили её кровь и придут за добавкой. Так что если ты действительно хочешь помочь ей…

– Я пойду к ней, – вновь перебил шерифа мэр, и его шаги раздались ближе.

Вскоре он распахнул дверь. Белль встала с кресла ему навстречу и крепко обняла его.

– Спасибо вам, – сказала она, мягко улыбнувшись. – Но я поеду в замок. Так будет безопаснее для всех.

– Ты уверена? – негромко спросил мэр, всё ещё не разжимая объятий.

– Да, – твёрдо ответила Белль.

Сестре Белль сказала, что поживёт недельку в Волчьем Клыке, пока вампиры не покинут остров. Попросила трижды в день пить вербеновый чай, повсюду развесить пучки вербены и заказать бутылочки вербеновой эссенции, а также не выходить из дома с наступлением сумерек, ведь у вампиров зрение куда лучше, чем у людей, плохо ориентирующихся в темноте.

Новость о внезапном переезде Белль в Волчий Клык Вики не понравилась. «Тебе не кажется, что это странно?» – несколько раз спросила она у младшей сестры. На третий раз Эллиас Холт решил вмешаться и ответил Вики:

– Миссис Уайт, ваша сестра – последняя фейри. Её жизнь бесценна, и мы сделаем всё, чтобы защитить её. – Его голос звучал спокойно и уверенно. – Боюсь, вы не сможете помочь ей, когда вампиры придут за ней. К тому же, рядом с вашей сестрой вы тоже в опасности. А ведь у вас дети.

Вики промолчала. Поцеловала Белль на прощание в щёку и долго смотрела вслед чёрному внедорожнику, пока тот не скрылся за поворотом.

Когда мистер Холт и Аннабелль подъехали к южной вертолётной площадке горнолыжного курорта, частый моросящий дождь превратился в ливень, и над Драконьей горой засверкали молнии. Шквалистый ветер вырывал из рук водителя зонт, пока мистер Холт и Белль шли к вертолёту.

Сорок минут полёта, и они уже сходили на вертолётную площадку Волчьего Клыка. Шагая рядом с мистером Холтом, Белль вскоре нарушила тишину:

– Мистер Холт, почему я не поняла, что Гастон и Габриэль – вампиры? – она вспомнила свои ощущения рядом с Габриэлем: умиротворение, спокойствие, уют – именно то, что она обычно чувствовала рядом с Фредериком, и в её сердце вновь вскипела злость и обида – как она могла так обмануться?!.

– Вампиры – создания чёрной магии высочайшего уровня, – ответил мистер Холт. – Они тёмное отражение фейри и созданы из вашей крови. Вампиры передают вам те чувства, которые вы хотите ощущать. Они мимикрируют на эмоциональном уровне и поэтому так опасны. Варгисы, к сожалению, тоже не могут учуять вампира, пока тот не нападёт. А люди и вовсе мгновенно попадают под их внушение, даже не догадываясь об этом.

Белль кивнула, вспомнив, как легко Дамиан свёл на нет нарастающий конфликт в «Королевской пристани». Не ораторский талант и харизма, а вампирская магия – вот в чём оказался его секрет. С нею Дамиан в самом деле мог бы сделать карьеру политика или журналиста.

– И помните, мисс Тэйлор, – взглянув на Белль произнёс мистер Холт, – в случившемся на балу нет вашей вины.

На входе в замок Аннабелль и мистера Холта встретили Когвил и Лантерн. Первый поклонился с чопорностью, приличествующей дворецким начала прошлого столетия, второй же отвесил галантный реверанс родом из вычурных менуэтов эпохи рококо.

– Приветствуем вас в замке Волчий Клык, мисс Тэйлор, – с почтением произнёс Когвил. Белль заметила, что сегодня он сегодня на редкость учтив.

– Мисс Тэйлор, – вновь поклонился лучезарно улыбающийся Лантерн, одетый в изысканный смокинг приглушённого золотого цвета, – позвольте сопроводить вас в ваши покои, чтобы вы отдохнули с дороги, – он сделал приглашающий жест рукой, обтянутой белой перчаткой.

– Мне обязательно отдыхать? – спросила Белль, повернувшись к мистеру Холту. – Я чувствую себя хорошо и готова встретиться с его светлостью уже сейчас.

– К сожалению, он сможет принять вас не раньше, чем через два часа, – ответил Когвил. – К тому же, мисс Тэйлор, – добавил он, – прошу прощения, но я вынужден сказать, что вам сто́ит переодеться.

Белль недоумённо взглянула на дворецкого.

– Почему?

Но ей ответил мистер Холт:

– Лорд Спенсер хоть и следит за происходящем в мире, в некоторых вопросах очень консервативен. К тому же по большей части он пребывает в не самом добром расположении духа, так что, если вы всё-таки пойдёте навстречу его просьбе и решите переодеться, то очень порадуете его.

– Хорошо, – согласилась Аннабелль. В конце концов, нет ничего сложного в том, чтобы надеть платье.

Когвил повёл её к выделенной для неё комнате. Вскоре дворецкий свернул не налево, в Западное крыло, а направо, в закрытое для посещений Восточное. Аннабелль встревожилась

– А мне нельзя пожить в комнате для гидов? – спросила она, остановившись. – Я привыкла к ней.

– Никак нет, мисс Тэйлор, – возразил Когвил, оборачиваясь. – Распоряжение хозяина.

– Хорошо.

Коридор петлял, щерясь дверями комнат. На стенах не было ни картин, не гобеленов, с потолка лился желтоватый и тусклый свет ламп.

Ещё несколько минут Когвил вёл Белль по лабиринту коридоров и ведущих наверх лестниц. Аннабелль подумала, что, кажется, туристическое Западное крыло устроено гораздо проще, чем Восточное.

– Прошу. – Дворецкий остановился перед великолепной резной дверью из красного дерева и выверенным движением распахнул её перед Белль.

Она прошла в комнату и огляделась.

– Ох… – вырвалось у неё.

Белль всегда тяготела к минимализму в интерьере, а тут всё кричало о роскоши и было выполнено в бордово-золотых тонах: узорчатая лепнина, колонны, фрески на потолке, громоздкая резная мебель, обитая парчой; огромная хрустальная люстра под потолком, а на окнах – тяжёлые гобелены, изображающие прогулки в саду одетых в роскошные платья дам с собачками на руках.

Белль стало душно, едва она взглянула на всё это великолепие, и она невольно отступила назад, к двери. У неё за спиной возник Лантерн.

– Вам не нравится барокко? – расстроенно спросил он.

– Не очень, – призналась Белль.

– Мне очень жаль, мисс, что не удалось вам угодить…

– Ничего страшного, Лантерн, – улыбнувшись, успокоила его она. Когвил стоял поодаль, замерев как каменное изваяние. – Я привыкну. Это ведь ненадолго.

Белль прошла в центр комнаты. Здесь всё было как во дворце: лепнина, фрески, хрусталь, позолота и багрянец. Тут сложно было расслабиться и почувствовать себя уютно. Но привыкнуть можно ко всему. Интересно, зачем лорд Спенсер держал подобные покои в нежилом и закрытом для туристов крыле.

В дальнем конце зала Белль заметила комод, на котором стояли в ряд около дюжины книг. Среди роскошных томиков Диккенса, Вальтера Скотта, Джейн Остин и Гаскелл Белль с приятным удивлением обнаружила коллекционное издание «Капитанской дочки» Пушкина с иллюстрациями и «Преступление и наказание» Достоевского в кожаной обложке и с золотым тиснением. Романы русских авторов можно было встретить далеко не в каждой библиотеке, и Белль невольно прониклась уважением вкусу лорда Спенсера. Если, конечно, эту подборку книг сделал он.

– Позвольте показать вам ванную, мисс, – сказал Лантерн, когда Белль закончила рассматривать книги и вернулась к своему сопровождающему.

Просторная ванная комната была выполнена в бело-золотой цветовой гамме, потолок прихотливым цветочным узором украшала лепнина, а посередине висела небольшая хрустальная люстра. У центральной части стены стояла белоснежная ванна на золотых ножках, перед которой лежал белый коврик. Над ванной был душ, а вокруг струились полупрозрачные плотные занавески. Перед большим зеркалом над светлым комодом со множеством ящичков стоял букет сухоцветов.

Белль ванная комната понравилась, в ней было светло, просторно и не слишком много вещей.

– Вот здесь можно включить музыку. – Лантерн открыл верхний ящик комода и достал пульт. Из почти невидимых светлых колонок, расположенных в углах комнаты, полилась негромкая инструментальная музыка.

– Чудесно, – улыбнулась Белль.

– Вы пока отдыхайте, мисс, – сказал Лантерн. – Вот здесь полотенце, халат, – он открыл один из ящиков комода. – А я сейчас пришлю вам Фе́зер, чтобы помогла с платьем.

Белль сначала хотела отказаться от помощи горничной, но потом передумала: неизвестно, какое там платье.

– Спасибо, Лантерн.

Белль вернулась в комнату и написала сообщение сестре, что она уже в замке и что у неё всё хорошо. Затем взяла первую попавшуюся книгу и села на диван. Роман «Север и юг» Аннабелль, конечно, уже читала. Противостояние северного города и южной деревни было любопытным, но больше всего Белль нравилась линия взаимодействия Маргарет Хейли с фейри Эмбер Найтли. Это было не менее интересно, чем развитие отношений Маргарет и мистера Торнтона. Ведь когда мисс Хейли раскрыла своё сердце любви и обрела счастье с мистером Торнтом, то перестала ненавидеть и фейри. Жаль, что Эмбер – всего лишь третьестепенная героиня в романе и так мало известно об этой весёлой и гордой красавице с волосами цвета заката, которая много лет скрывалась от своего прошлого и мечтала обрести в Милтоне дом и друзей. Большинство исследователей творчества Гаскелл считали, что прообразом для Эмбер Найтли в романе послужила фейри Эмбер Найтингейл, отважная охотница на ведьм и вампиров, которая много путешествовала и была знакома с писательницей.

Белль увлеклась перечитыванием любимых сцен и не заметила, как прошёл целый час. В реальность её вернул стук в дверь. Это была Фезер, одетая в чёрно-белую форму горничной. В руках, обтянутых белоснежными перчатками, она держала чехол с одеждой.

– Мисс Тэйлор, – Фезер сделала книксен, и три небольших белых павлиньих пера, воткнутые в её собранные ниже затылка в узел тёмно-русые волосы, чуть качнулись. Потом она развернула перед Белль платье. – Вам нравится?

Аннабелль взглянула: это было нежно-голубое сияющее платье с лифом в виде корсета и довольно глубоким декольте, с короткими рукавами и пышной юбкой до середины икры. Пожалуй, слишком нарядное для простого ужина.

– Красивое, – ответила Белль. Сама бы она выбрала платье поскромнее и не голубого, а лавандового цвета.

Фезер просияла:

– Сам хозяин для вас его выбрал!

Белль удивилась, но промолчала и позволила горничной помочь с платьем. Потом оглядела себя в зеркале. Платье изящно подчёркивало фигуру, точно было сшито специально на неё, а голубая ткань, переливаясь, нежно оттеняла загар лица, открытых ключиц и рук. Фезер помогла застегнуть замочек жемчужного колье, а потом усадила Белль в кресло перед трюмо и стала расчёсывать и укладывать ей волосы. Аккуратные прикосновения к голове заставили Белль расслабиться, и на пару минуток она даже задремала.

Послышался стук в дверь, заставивший Белль очнуться, и затем голос Лантерна:

– Вы готовы, мисс Тэйлор?

– Одну секунду, Лантерн, – вместо ещё не вполне проснувшейся Белль ответила Фезер. И, закрепив шпильками оставшиеся пряди в причёску, сказала: – Вот теперь всё.

7. Хозяин замка

Преодолев длинный лабиринт лестниц и коридоров, Белль прошла вслед за Лантерном к высоким резным дверям. За ними оказалась просторная столовая с высокими потолками, в которой царил тёплый полумрак. Все портьеры на окнах были задёрнуты, и тьму рассеивали лишь несколько факелов на стенах и два канделябра по пять свечей, поставленных на длинный, застеленный дамасской скатертью стол. Отблески свечей играли на хрустале, фарфоре и стекле высоких графинов, бутылок, бокалов и блюд с разнообразной едой. Внимание Белль привлёк огромный жареный золотисто-коричневый кабан с красным яблоком во рту и большая хрустальная ваза со свежей клубникой. Эти два аппетитных запаха – жареного мяса и свежих ягод – раздразнили обоняние не евшей с вечера Белль, и она невольно сглотнула. Стол, противоположный конец которого растворялся во тьме, был так плотно уставлен едой и напитками, точно прямо сейчас здесь начнётся пир человек на тридцать. Но все кресла были пусты.

– Приветствую тебя в моём замке, Аннабелль Грейс, – раздался из тьмы мягкий глубокий баритон, и от его раскатистого, точно далёкая гроза, рокота у Белль по спине побежали мурашки и перехватило дыхание.

Она выдохнула, прогоняя охватившее её странное ощущение, и поискала глазами говорившего. Но звук исходил с дальнего конца стола, где в темноте было ничего не разглядеть даже с острым зрением фейри.

– Здравствуйте, ваша светлость, – произнесла Белль и присела в реверансе.

– Прошу тебя, садись, – пригласил лорд Спенсер, и его голос вновь отозвался на коже Белль приятным покалыванием.

Лантерн скользнул к столу и отодвинул для Белль кресло.

– Ты желанная гостья в замке, Аннабелль Грейс, – бархатный голос лорда Спенсера будто обнял Белль за плечи, и к её щекам прилила кровь. – Я буду счастлив, если ты разделишь со мною эту скромную трапезу.

Белль незаметно прикусила изнутри щёку, приводя себя в чувство, и подумала, что многообразие великолепной еды и роскошную сервировку едва ли можно было охарактеризовать словом «скромный». Белль скользнула взглядом по поджаристому боку кабана, вазе с клубникой, виноградом, огромной тарелке с разнообразными пирожными… «А вот в этой кастрюльке наверняка суп…» – подумала она. Салаты, гарниры, жаркое… И всё так аппетитно, так соблазнительно пахло!.. Белль снова сглотнула. Приближалось время ланча, и ей очень хотелось есть. Мысль, что она сидит за одним столом с легендарным Адамом Спенсером вдруг острой иглой пронзила её сознание, на миг заглушив голод.

– Благодарю, – ответила Белль и потянулась за вилкой, но замерла. На ум вдруг пришли фейри, погибшие в стенах этого замка. Конечно, их сгубили ведьмы, но вину сидящего с ней за одним столом отрицать было нельзя.

Заметив её жест, лорд Спенсер произнёс:

– Все столовые приборы – серебряные. Я не хочу тебе навредить, – он понизил голос, и Белль вновь ощутила мурашки на спине. – Напротив, моя цель – уберечь тебя.

Аннабелль смогла лишь кивнуть в ответ и взяла вилку, на конце рукояти которой был маленький рельефный вензель Спенсеров – буква «С» в середине геральдической розы. Видимо, не всё родовое серебро было выставлено в столовой Западного крыла: таких вилок Белль там не видела.

Лантерн, скользнув за её спиной тенью, отрезал для неё сочный кусок кабана, положил его в тарелку и полил соусом. Белль начала есть, вспоминая, не нарушила ли она какое-нибудь правило этикета: не хотелось бы опозориться перед почти двухсотлетним лордом. Тот ждал, пока она утолит голод и лишь время от времени предлагал попробовать то или иное блюдо.

– Благодарю за обед, ваша светлость, – произнесла Белль, закончив и промокнув губы салфеткой.

Лантерн поставил перед ней вазу со свежей клубникой, и Белль, взяв одну, обмакнула её во взбитые сливки.

– Я рад, что угодил тебе, – ответил лорд Спенсер, и в его глубоком голосе прозвучала улыбка.

– Всё было очень вкусно, – улыбнулась она и спросила: – Могу ли я задать вопрос, ваша светлость?

– Конечно, Аннабелль Грейс. Буду счастлив на него ответить.

– Почему вы не показываетесь на свету?

Лорд Спенсер рассмеялся глухим низким смехом, в котором тонкий слух фейри уловил горечь.

– Поверь, это ради твоего же блага, – ответил он.

– Почему?..

В голове промелькнуло: неужели легенды не врут, и Айрин Бёрд и впрямь превратила его в Чудовище?

– Моя внешность… отталкивающая. Омерзительная, – в его голосе прозвучали брезгливость и отвращение, смешанные с глухой застарелой болью. – Увы, тебе придётся смириться с этим неудобством. Смотреть в темноту значительно приятнее, чем видеть то, каким я стал.

Белль кивнула:

– Благодарю за объяснение. Я не буду настаивать. Однако вы можете не беспокоиться за меня: я выросла на ферме и не изнежена. А ещё мой лучший друг очень любит смотреть фильмы ужасов. Поэтому меня сложно шокировать внешним видом.

Лорд Спенсер усмехнулся:

– Уверен, извращённая фантазия ведьмы легко справится с этой задачей.

Белль улыбнулась.

– Что ж, тогда я пока сама представлю, – сказала она и обмакнула клубничину во взбитые сливки. – А потом сравню с оригиналом. Возможно, вы выглядите значительно лучше, чем я могу вообразить. – И Белль откусила от клубничины. На язык брызнул сок. Сладкий, насыщенный летом и солнцем, с приятной кислинкой, оттенённой молочной нежностью – Аннабелль даже прикрыла глаза от удовольствия.

– Я бы предпочёл, – произнёс лорд Спенсер и понизил голос, – чтобы ты думала обо мне, вспоминая моё изображение на одном из портретов.

Аннабелль замерла с надкушенной клубничиной в руке, широко распахнув глаза, чувствуя, как на губах стынет сок, а по спине искрами рассыпаются мурашки. Свободной ладонью Белль потянулась к серебряному ножу, надавила большим пальцем на лезвие, прогоняя болью волну сладкой истомы, охватившей её тело. Спустя несколько секунд Белль удалось овладеть собой, и она ответила:

– Раньше я так и делала. Лет до пятнадцати я была в вас немножко влюблена, – добавила Белль чуть позже. Признание легко соскользнуло с губ, невинно дразняще одновременно. Аннабелль отправила остаток клубничины в рот, наслаждаясь идеальным сочетанием вкусов. Облизнула губы.

– Неужели? – произнёс лорд Спенсер. Голос его прозвучал напряжённо – или Белль показалось?..

– Я думаю, многие девушки Элфина… – она вытянула из вазочки ещё одну ягоду, – и не только Элфина, – добавила она, вспомнив разговор двух девушек, обсуждавших «Притяжение тьмы» в «Клевере и фиалке», – переживают эту стадию. – И Белль, опустив вторую клубничину в сливки, впилась зубами в сочную мякоть, оказавшуюся ещё слаще первой.

– А что же случилось потом? – спросил лорд Спенсер.

– Когда? – не сразу поняла Белль.

– После того, как тебе исполнилось пятнадцать.

«Случился Фредерик», – подумала Белль и спустя несколько мгновений ответила:

– Наверное, я выросла.

Влюбилась ли она во Фредерика в тот самый день, на свадьбе Вики и Генри, когда познакомилась с ним? Конечно же, нет. Ей было тринадцать, и он казался ей слишком взрослым. Да и позже… Она всегда знала: у него есть девушка, и никогда не думала влюбляться в него. Ей просто было хорошо с ним, уютно и спокойно. Но когда он два с половиной года назад внезапно уехал в Лондон, она затосковала по нему, да так сильно, что невольно влюбилась. Ей было шестнадцать – идеальный возраст для первой любви.

И вот сейчас она сидит за одним столом с самим Адамом Спенсером, живой легендой Элфина, и думает о человеке, который всегда выбирал другую. Может быть, мисс Уэлш в самом деле права: пора отпустить Фредерика и двигаться дальше. Белль решила сменить тему беседы.

– Мистер Холт давно на вас работает? – спросила она.

– Эллиас в первую очередь мой друг, – ответил лорд Спенсер. – Мы знакомы много лет.

– Вам повезло, что у вас есть такой друг, – заметила Белль.

– Ты права, Аннабелль Грейс. Только ему я мог доверить привезти тебя в замок, – добавил лорд Спенсер негромко и многозначительно.

Белль опустила глаза, смущённая его тоном. Минуту спустя она спросила:

– Сколько мне нужно будет здесь пожить?

– Не будем загадывать, Аннабелль Грейс, – ответил лорд Спенсер. – Вампиры будут искать любую возможность добраться до тебя. Нужно проявить осторожность и терпение.

– Хорошо. А мне можно выходить из замка?

– Не дальше мили. И брать с собой сопровождающих.

– Думаю, это лишнее.

– Лантерн будет держаться на расстоянии, но быстро придёт на помощь, если понадобится.

– Если вы считаете это необходимым… – подумав, ответила Белль.

– Мне так будет спокойнее, – ответил лорд Спенсер.

Аннабелль взглянула во тьму и спросила:

– Почему вы помогаете мне?

– Ты дочь Лилит, – ответил лорд Спенсер. – Этого достаточно. А ещё ты последняя фейри. И в том, что ты последняя, есть и моя вина.

Белль ощутила терпкую горечь его сожаления, но не нашла нужных слов для ответа.

– Я надеюсь, ты проведёшь время в Волчьем Клыке комфортно, – нарушил тишину лорд Спенсер.

– Я тоже надеюсь, – кивнула Белль. И добавила: – В комнате, которую вы для меня определили, чудесная подборка книг.

– Пусть они помогут тебе почувствовать себя здесь как дома, – ответил лорд Спенсер с улыбкой в голосе.

– Спасибо, – улыбнулась Белль. – Особенно приятно было увидеть на полках русскую классику, – добавила она.

– Пожалуй, её по-прежнему несколько недооценивают в нашей стране, не так ли? – заметил лорд Спенсер.

– Увы, – согласилась Белль.

Лантерн золотой тенью скользнул к столу и снял щипцами нагар со свечей.

– В годы моего детства, – задумчиво продолжил лорд Спенсер, – русская литература была очень модной в дворянских кругах. Мама читала нам с братом «Капитанскую дочку» и «Дубровского». Артур даже мечтал сбежать в Российскую империю… – он усмехнулся. – Или в крайнем случае уговорить родителей туда съездить. Но тогда это было опасно, там недолюбливали детей Лилит и могли даже убить.

Белль вспомнила, что это изменилось лишь к десятым годам двадцатого века, когда наследник престола Питер Пендрагон обручился с дочерью русского царя, а позже младшая сестра Питера вышла замуж за одного из русских князей.

– Сейчас всё уже не так… – проговорила Белль. Ей было приятно, что лорд Спенсер поделился с ней воспоминанием из детства. – Очень много варгисов живёт теперь именно в Российской империи.

– Да.

– В замке недавно были Колдер и Сильви, – произнесла Белль, помолчав. – Жаль, что вы не встретились.

– Мы встретились, – возразил лорд Спенсер. – Это я пригласил их на Элфин.

Значит, вот о чьём приглашении упомянул Колдер!

– Не обижайся, что они не сказали тебе об этом. Я предпочитаю держать в тайне моё присутствие в замке.

– Но почему? – удивилась Белль.

– Не хочу становиться объектом праздного любопытства туристов, – ответил лорд Спенсер.

Белль почувствовала себя уязвлённой, ведь сама она была именно таким объектом.

– Не сравнивай нас, – точно прочитав её мысли, сказал лорд Спенсер. – Ты прекрасна, а я… могу разве что стать экспонатом Паноптикума, – он невесело усмехнулся.

Аннабелль не нашлась с ответом, и в зале повисло молчание.

– Помни, в Волчьем Клыке ты в безопасности и можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь и после того, как мы решим проблему с вампирами. Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне.

– Вы очень любезны, ваша светлость.

– Я рад, что ты здесь, Аннабелль Грейс, – помолчав, произнёс лорд Спенсер. – Жизнь возвращалась в замок каждый раз, когда ты приходила сюда. И несмотря на все обстоятельства, я рад, что теперь ты погостишь подольше.

Белль кивнула.

– А сейчас тебе нужно отдохнуть с дороги, – закончил он. – Увидимся за ужином.

– Хорошо, – ответила Белль, поднимаясь с кресла. – До вечера, ваша светлость.

Фезер уговорила Белль сначала принять ванну с ароматной солью, и за то время, пока Аннабелль нежилась в тёплой душистой воде под композиции любимых инди-рок-групп, горничная разобрала чемоданы, развесила и разложила вещи в шкафы и расставила книги.

Когда Белль, распаренная и разомлевшая от тёплой воды, вышла из ванной, её ждала прибранная комната и горячий вербеново-мятный чай с вином, лимоном и мёдом. Аннабелль по глоточку потягивала ароматный напиток, сидя в кресле перед трюмо, пока Фезер сушила и расчёсывала ей волосы. В голове навязчиво вертелась мысль: как же удобно иметь слуг.

Когда волосы Белль были расчёсаны и высушены, она пересела на диван и вернулась к ожидавшему её роману Гаскелл. На мягком диване среди подушек, прочитав всего пару страниц, незаметно для себя Белль задремала.

Проснулась она от негромкого голоса Фезер, звавшей её:

– Проснитесь, мисс.

Белль открыла глаза и села на диване.

– Что случилось? – протерев глаза, встревоженно спросила она.

– Хозяин хочет вас видеть, – ответила горничная.

Белль кивнула, припомнив: точно, ужин.

– Позвольте, я сделаю вам причёску, – сказала Фезер. – И я принесла вам платье.

– Хорошо, – кивнула Белль и, взглянув на струящийся шёлк тёмно-изумрудного платья, улыбнулась: зелёный был её третьим любимым цветом – после лавандового и белого.

Надев с помощью Фезер платье, Белль занервничала. Никогда в жизни она не носила одежды с настолько глубоким декольте. V-образный вырез открывал не только ключицы, но и часть груди, доходя до талии. Оглядывая себя в зеркале, Белль ощутила поднимающееся раздражение. Да, платье очень ей шло – цветом, фасоном; оно просто идеально село по фигуре, выгодно подчёркивая все изгибы. Но… подобные откровенные наряды совершенно не в её стиле! Нужно объяснить лорду Спенсеру, что для неё надевать такое неприемлемо.

Столовая встретила Аннабелль полумраком и тьмой на противоположном конце стола.

– Добрый вечер, Аннабелль Грейс, – поприветствовал её лорд Спенсер.

– Добрый вечер, ваша светлость, – отозвалась Белль, садясь в кресло, услужливо отодвинутое Лантерном.

– Ты очень красивая, – произнёс лорд Спенсер. – Изумрудный тебе к лицу.

– Благодарю, – кивнула Белль. – Как раз об этом нам нужно поговорить. – Она раскинула на коленях салфетку, наблюдая, как Лантерн накладывает ей еду и наливает вино. А когда он отступил в тень, взглянула во тьму: – Я бы хотела сама выбирать одежду для ужина с вами.

На другом конце стола повисла тишина. Затем лорд Спенсер спросил:

– Почему?

– Мне не нравится носить такие открытые платья, – ответила Белль.

– Но они тебе очень идут, – заметил лорд Спенсер.

– Мне всё идёт, – возразила Аннабелль, – хоть мешок из-под картошки. Я ведь фейри.

Лорд Спенсер усмехнулся. Потом спросил:

– Так в чём же проблема с открытыми платьями?

– Во-первых, – начала Белль, – них я привлекаю слишком много внимания. Люди так…

– Здесь нет людей, – остановил её лорд Спенсер.

– Но как же Лантерн, Фезер и…

– Они в первую очередь слуги. Весьма хорошие, смею заметить. Лучшие.

Белль подумала, что он прав: Лантерн, Когвил и Фезер вышколены на славу, одновременно услужливые и сдержанные в проявлении чувств, – жаловаться не на что.

– Так что хватит думать о чувствах людей, – продолжил лорд Спенсер. – Здесь ты можешь быть самой собой, расслабиться и не беспокоиться ни о чём.

– Я не уверена, что… – Белль скользнула ладонью по открытой коже от ключиц к груди. Едва ли носить подобные открытые платья – значит для неё быть самой собой. Впрочем, можно попробовать. Она ведь толком и не знает, каково это – жить, не ощущая гнёта чужих чувств и желаний.

Белль отпила вина и решила сменить тему. Подцепив вилкой кусочек карамелизированного баклажана, она сказала:

– Завтра День Всех Душ. Я всегда езжу в этот день к родителям, мы вместе ходим на кладбище.

– В этот раз придётся отменить поездку, – ответил лорд Спенсер. – Это небезопасно.

Белль молча кивнула: она не особенно надеялась на другой ответ, даже обрадовалась, что не придётся ехать домой.

Белль знала: отец тоже вздохнёт с облегчением, когда узнает, что младшая дочь не приедет. Для него эта встреча в День Всех Душ была таким же испытанием, как и для неё. К тому же теперь Аннабелль точно знала: дедушка не умер, а значит не нужно пытаться искать успокоения на семейном кладбище, возле посаженного в память о нём дубе. Вместо этого всегда можно достать дедушкин платок, вдохнуть родной запах можжевельника и жимолости и представить, что обнимаешь дедушку…

Затем лорд Спенсер посоветовал Белль попробовать несколько блюд, которые ей очень понравились. А закончив с ужином, Белль приняла у Лантерна чашку чая. Захотелось обхватить её обеими ладонями – в просторной столовой стало зябко, и Белль в тонком платье невольно подёрнула плечами.

Лорд Спенсер увидел её движение.

– Лантерн, подбрось дров в камин. И принеси для мисс Тэйлор шаль.

Когда расписная ткань из тонкой шерсти опустилась ей на плечи, Белль закуталась в неё и сказала:

– Обычно я не мёрзну – плюсы быть фейри, – она усмехнулась. – Но здесь действительно прохладно.

– Перед следующим ужином я велю протопить столовую лучше, – сказал лорд Спенсер.

Кивнув, Белль сделала несколько глотков чая. Несколько минут они провели в тишине, и Белль допила чай. И сказала, поднимаясь с кресла:

– Благодарю за ужин и гостеприимство, ваша светлость. С вашего позволения я пойду отдыхать: сегодня был длинный день.

– Доброй ночи, Аннабелль Грейс. Надеюсь завтра вновь увидеть тебя за ужином.

– Разумеется, ваша светлость. Доброй ночи. – Она улыбнулась и пошла к выходу, кутаясь в шаль и спиной чувствуя внимательный, почти осязаемый взгляд. Люди так не смотрят.

8. Крипта

Белль проснулась поздно – почти в одиннадцать утра. Сладко потянувшись на постели, она подумала, что ей уже очень давно не удавалось поспать так долго. С гобеленов на неё осуждающе смотрели гуляющие в саду дамы с собачками, а из-под потолка – белые барельефы античных лиц. Белль скинула одеяло, чтобы пойти умыться, но в огромной комнате было прохладно, и она отправилась в ванную в одеяле.

Утро Белль решила тоже продолжить в постели: сначала позавтракала круассанами с чаем, затем поговорила с мистером Купером – успокоила его рассказом о том, как хорошо устроилась в замке. Потом пришло сообщение от мамы: та выражала сожаление, что дочери не будет с ними на кладбище сегодня. «День Всех Душ – это семейный день. Нужно проводить его с самыми близкими», – любила повторять София Тэйлор. Для Аннабелль не было людей ближе Вики и её семьи, а мистера Купера она любила гораздо сильнее, чем своего родного отца. Они да мисс Уэлш и были её семьёй. И Фредерик. Белль вздохнула и открыла «Север и юг».

К ланчу Аннабелль решила всё-таки одеться и побродить по замку: Восточное крыло она не знала – лишь видела старые схемы замка.

Большинство комнат были заперты, а в тех, что были открыты, не было ничего интересного: они были похожи на её роскошные апартаменты, только в других цветовых гаммах.

Поэтому вскоре Аннабелль вернулась в свою комнату и, заняв себя чтением, стала ждать вечера: она решила попросить у лорда Спенсера доступ к его библиотеке, чтобы больше узнать об Элфине.

Смеркалось, Белль перечитала все любимые эпизоды и отложила «Север и юг», размышляя, чем бы себя занять в оставшееся до ужина время, как пришла Фезер.

– Лорд Спенсер просит вас одеться потеплее, мисс, – сказала горничная и достала из гардероба серую норковую шубку.

– Зачем? – удивилась Белль и расстроилась, взглянув на шубку: мех был натуральный, а она считала неоправданной жестокостью убивать зверей ради одежды в двадцать первом веке.

– Хозяин сам вам расскажет при встрече, – ответила Фезер. – Позвольте я вам помогу, мисс.

– Я надену своё пальто, – решительно возразила Аннабелль.

Фезер не стала спорить. Она помогла Белль надеть её светло-лавандовое пальто и красиво повязала ей на голову белый пуховой платок, в котором Белль стала похожа на героиню русских романов девятнадцатого века. С удовлетворением оглядев себя в зеркале, она надела перчатки и вышла из комнаты вслед за Фезер.

Они спустились во двор, где было уже совсем темно и моросил мелкий дождь. Минув несколько арочных пролётов, Фезер остановилась возле широких каменных ступеней, ведущих вниз.

– Дальше я сам, Фезер, – раздался из темноты голос лорда Спенсера.

Сердце Белль заколотилось сильнее: ей стало не по себе от перспективы остаться с ним в темноте один на один. Аннабелль хотела окликнуть служанку, но той уже и след простыл.

– Не бойся, Аннабелль Грейс, – услышала она голос лорда Спенсера. – Мы всего лишь спустимся в крипту. Сегодня ведь День Всех Душ.

У Белль перехватило дыхание. Она давно мечтала там побывать! И вот теперь это желание так причудливо исполняется: сам лорд Спенсер приглашает её посетить вместе с ним место упокоения всей его семьи. Да ещё и в День Всех Душ!

Однако чувство восторга быстро прошло, вернулась тревожность, и Белль позвала:

– Ваша светлость.

– Да, Аннабелль Грейс, – мягко отозвался тот.

– Вы не могли бы позвать Фезер? – немного робея, попросила Белль. – Мне было бы с ней спокойнее.

– Боюсь, она уже вернулась в замок, – ответил лорд Спенсер. – И… – он смолк на несколько секунд, – я не хотел бы, чтобы в склеп спускались посторонние.

Его слова польстили Белль, но чувство тревоги не покинуло.

– Мы с вами ведь едва знакомы, – осторожно напомнила она.

– Я давно наблюдаю за тобой, Аннабелль Грейс, – возразил лорд Спенсер. – Я бы не пригласил к могилам своей семьи первого встречного.

– Но ведь я совсем не знаю вас, – возразила Белль.

– Мы здесь, чтобы это исправить, – ответил лорд Спенсер, и Белль услышала в его голосе улыбку. – Прошу.

Белль заколебалась. В конце концов, она давно хотела побывать в склепе Волчьего Клыка, а если лорду Спенсеру и придёт на ум сделать с ней что-то дурное, то Фезер вряд ли ему помешает. Да и с какой стати ему вредить ей? Разве что, он надеется с её помощью снять проклятие, и в этом замешан какой-нибудь кровавый ритуал с ней в качестве жертвы. Крипта идеально подходит для таких целей. Белль вновь забеспокоилась, и голос лорда Спенсера у неё из-за спины застал её врасплох:

– Ты можешь взять факел, Аннабелль Грейс.

Острое зрение фейри помогало Белль хорошо ориентироваться в темноте, однако идея ей понравилась. Аккуратно вытащив факел из держателя, Аннабелль немного растерялась, не зная, как зажечь огонь. Заметив это, лорд Спенсер, сказал:

– Нажми внизу.

Факел вспыхнул в руках Белль, и она пошла вперёд под низкими каменными сводами, украшенными тяжёлыми барельефами, на которых были изображены сцены битв и молитвы. Аннабелль медленно обходила тяжёлые могильные плиты, почерневшие от сырости, разглядывая тёмные почти нечитаемые надписи. Крипта была длинной, широкой и очень древней, значительно старше замка.

Холодный воздух пах глиной и мхом. А ещё тут было очень-очень тихо, так тихо, что Белль с её острым слухом кроме собственного сердцебиения, слышала лишь мягкие, почти беззвучные движения идущего за ней лорда Спенсера. Всё-таки очень любопытно, во что же превратила его Айрин Бёрд?..

– Направо, – сказал он.

И Белль, обогнув ещё одну могилу свернула направо.

– Здесь, – произнёс за её спиной лорд Спенсер.

Аннабелль остановилась возле могильной плиты с мраморной эффигией64, изображавшей спящую молодую женщину. Подойдя ближе, Белль узнала в изящных чертах каменного изваяния леди Мэри Аланнис Калиду Глэдис Спенсер.

– Какая красивая… – тихо произнесла Белль. – Да упокоится душа её в мире…

Помолчав, лорд Спенсер произнёс:

– Думаю, сейчас она счастлива.

– Наверное, все мы будем счастливее там, в ином мире, – согласилась Белль.

– Последние пять лет своей жизни она провела здесь, – задумчиво проговорил лорд Спенсер, точно не слышав слов Белль. – Мечтала, когда её тело окажется рядом с… – он смолк.

Аннабелль огляделась и увидела другую плиту: «Артур Чарльз Валентайн Спенсер (1831-1847)». Старший брат Адама.

– Мама так и не оправилась после его смерти, – продолжил лорд Спенсер.

Слово «мама» из его уст прозвучало горько, болезненно, и сердце у Белль сжалось от сочувствия.

– Ему было всего шестнадцать… – шепнула она. – Я не представляю, что она пережила…

– Она так переживала, что забыла, что у неё есть ещё один сын, – ледяным тоном произнёс лорд Спенсер.

– Вам было тогда девять?

– Да.

– А ваш отец?

– Целыми днями курил и пил виски в своём кабинете, – лорд Спенсер усмехнулся. – Хотя первое время он, конечно, пытался помочь маме. Но надолго его не хватило. Что с него взять – человек, – в его тоне прозвучало презрение. – Сомневаюсь, что родители действительно любили друг друга. Просто до смерти Артура они успешно это изображали.

Белль задели его циничные слова о родителях.

– Но почему же они поженились?.. – осторожно спросила она.

– Как заключаются подобные браки, Аннабелль Грейс? – ответил лорд Спенсер. – Выгода и связи. Правда мои родители просчитались. О моей матери шептались, что у неё роман с принцем Мэтью Пендрагоном, младшим братом короля, – по его насмешливому тону было понятно, какого он мнения о сплетниках. – Её брак с моим отцом, потомком Ланкастеров и родственником Ганноверов, должен был спасти её репутацию, но свет посчитал этот союз мезальянсом несмотря на то, что род Муров тоже был знатным. Так что свадьба родителей ничуть не помогла заткнуть сплетникам рты. Потом родился Артур, который был совсем не похож на отца, и с возрастом это становилось всё очевиднее. Вдобавок Артур был крайне беспечен и самонадеян. По глупости он попался в ловушку придворных, и через неделю его убили. – В голосе лорда Спенсера не прозвучало сожаления, лишь злость.

– Они думали, он может претендовать на трон?..

– Да.

– Но вы похожи на отца, – произнесла Белль и тут же добавила: – По крайней мере, внешне, если судить по портретам.

– Да, это так, – согласился лорд Спенсер. – Я похож на него и характером. Пожалуй, я пошёл в него недостатками. Вспыльчивость, упрямство, стремление всё контролировать. – Он усмехнулся. – Неудивительно, что мы терпеть друг друга не могли.

– Вы были ребёнком, – мягко напомнила Белль. – Если бы он любил вас, вы бы научились любить его.

Лорд Спенсер помолчал.

– Пожалуй, – согласился он. – Но я рад, что всё осталось в прошлом. Мы не выбираем себе родителей, а детство порой нужно просто пережить.

– Да, – согласилась Белль. – Зато мы выбираем себе друзей и любимых, – она улыбнулась, вспомнив о Вики, Генри, племянниках, мистере Купере, Кевине, мисс Уэлш и Фредерике. – Я знаю, именно при вас варгисы стали семьёй, – Белль посмотрела во тьму, точно надеясь встретиться в ней с глазами собеседника. – Они любили вас и, я думаю, любят до сих пор, несмотря на проклятие.

Лорд Спенсер не ответил. Аннабелль в молчании стояла над белой эффигией леди Мэри, глядя на даты её жизни.

– Ваша мама умерла совсем молодой, – заметила она. – Остановка сердца в сорок три у варгиса – это ведь так странно.

Горькая усмешка раздалась из тьмы.

– Она сделала себе аконитовую инъекцию, – произнёс лорд Спенсер, и в голосе его прозвучали боль и обида, которые он вновь тщетно пытался скрыть под насмешливостью. – В день моего первого обращения. Мне было четырнадцать.

Белль не хотела верить в услышанное. Воздух застрял в лёгких, сердце будто сжало грубой рукой, перед глазами поплыло… Чтобы не упасть, Белль оперлась ладонью о могильную плиту, и прикосновение к холодному камню привело её в чувство.

– Она убила себя?.. – шепнула Белль. – В такой важный для вас день?..

Лорд Спенсер ответил не сразу.

– Её последние слова были: «Арти первый раз обернулся в тринадцать. А ты…». Потом она отвернулась к стене и не проронила больше ни слова, что бы я ни говорил.

Перед глазами у Белль встала прозрачная пелена, и губы задрожали. Она постаралась выровнять дыхание и успокоиться, но горячие слёзы пролились на щёки.

– Я вам так сочувствую… – произнесла Белль, поспешно вытирая со щёк влажные дорожки и изо всех сил стараясь не всхлипнуть. – Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое…

Она вспомнила свадебный сервиз, который четырнадцатилетний Адам почти целиком разбил в день смерти матери, и её сердце пронзило раскалённой иглой.

– Жизнь несправедлива, Аннабелль Грейс, – задумчиво проговорил лорд Спенсер.

– Ужасно несправедлива, – эхом отозвалась Белль.

Вскоре они вернулись в замок. Ужин прошёл тихо. Хозяин замка и его гостья почти не разговаривали, погружённые каждый в свои мысли. Белль думала о матери Адама: как бы сложилась его судьба, будь леди Мэри немного добрее и внимательнее к сыну?..

Белль вспомнила и о своём отце, который почти всю её жизнь притворялся, будто младшей дочери не существует. Но он по крайней мере не убил себя, назвав её разочарованием.

На следующее утро после завтрака Белль оделась потеплее и вышла во двор. Ноги сами вынесли её к широкой лестнице, спускающейся в склеп. Решётчатая калитка оказалась незапертой, и Белль, взяв факел, прошла под низкие своды крипты.

В крипте было влажно, прохладно и тихо-тихо. Аннабелль, освещая себе путь факелом, рассматривала барельефы и могильные плиты, пыталась прочесть поросшие мхом и местами сколотые надписи. Она нашла могилу его светлости Говарда Нантаниэля Марка Спенсера. Он пережил свою супругу на шесть лет. Могильная плита лорда Спенсера-старшего была простой: на базальтовом камне выбита надпись – лишь имя и даты жизни. Аннабелль пошла дальше.

Вскоре ей стали встречаться покосившиеся, а то и вовсе поваленные надгробья, надписи на них иногда были совершенно нечитаемыми из-за мха. Белль пожалела, что не взяла с собой нож. Её внимание привлекла ещё одна могила. На старой потрескавшейся плите, но аккуратной и чистой, лежал свежий венок, сплетённый из веток можжевельника. Надпись гласила: «Грегор Ришта (ок. 1011–1518)». Белль потрясённо выдохнула: неужели здесь покоятся останки легендарного предка варгисов? Она была уверена, Ришта ушёл в Заповедник вместе с остальными первыми варгисами. Так и оказалось. Ниже на староанглийском было написано, что тела праотца в могиле нет, он ждёт своих потомков в Лэителе. Белль коснулась рукой холодного камня. А ведь за могилой ухаживают, не позволяют надписям зарасти. И этот венок… Вдруг острое зрение фейри уловило неясное движение сбоку. Белль повернула голову и увидела светлый силуэт ребёнка. Девочка лет пяти в нежно-розовом платье и в полосатых чулочках. Белль сначала растерялась от неожиданности, а потом улыбнулась незнакомке и сделала шаг навстречу.

– Привет, – ласково произнесла Белль.

Девочка молча смотрела на неё своими огромными тёмными глазами, а льняные кудряшки сияли вокруг её бледного, даже болезненного личика как нимб. Малышке было не место в сырой и тёмной крипте, к тому же в замке не должно было быть детей. Откуда этот ребёнок здесь?

– Что ты тут делаешь? – приветливо спросила Белль и сделала ещё один шаг навстречу.

Стены у неё перед глазами качнулись и поплыли, позади раздался резкий гулкий звук, будто упало что-то тяжёлое. Белль невольно обернулась, а когда, ничего не увидев, вновь взглянула вперёд, девочки уже не было.

«То ли тут был только что призрак, то ли я схожу с ума», – подумала Белль и пошла к выходу. Хватит с неё на сегодня сырых подземелий и странных видений.

Вечером, за ужином, Белль спросила у лорда Спенсера не живёт ли в замке девочка лет пяти? На что получила ожидаемый ответ: в замке кроме троих слуг и троих варгисов больше никого нет.

9. День рождения

Третье и четвёртое ноября Белль провела в тревожном ожидании вердикта шерифа Вольфгена. Тот обещал, если в Торнфилде всё будет спокойно, отвезти её на полдня к родным – отметить день рождения. Праздновать Белль не хотела – просто тихо провести время в кругу семьи. Она читала новости, расспрашивала мистера Купера о событиях на Хэллоуинском балу и его последствиях. Трое погибших оказались гостями Элфина, и их отправили с острова ещё первого ноября, а двоих торнфилдцев похоронили третьего ноября. Белль порывалась поехать на поминальную службу, но лорд Спенсер её не отпустил. Сказал, это слишком опасно. Вампиры могут ожидать её у церкви или кладбища и напасть. Поэтому Белль особенно не надеялась, что ей позволят поехать в Торнфилд на день рождения.

Она предупредила об этом близких, но Кевин всё равно собирался приехать из Лондона, а мисс Уэлш отменила на этот день вечерние занятия с учениками. А ещё Белль пригласила миссис Марч. Та ужасно кляла себя, что невольно заманила Белль в вампирскую ловушку. Но её вина была разве только в том, что она не пила вербену. Увы, Белль и сама нарушила это правило.

С Вики Белль созванивалась каждый день: старшая сестра с нетерпением ждала возвращения младшей, расспрашивала, всё ли в порядке, и планировала организацию праздника. Белль делилась с ней всем, не рассказала только о знакомстве с Адамом Спенсером, по его просьбе. Она не рассказала об этом даже Кевину, который всегда знал больше всех – например, о чувствах Белль к Фредерику.

От Фредерика Белль тоже ждала весточки – приедет ли он на её день рождения? Встреча с ним была бы для неё лучшим подарком. Но вестей не было.

И вот вечером четвёртого ноября, лорд Спенсер сообщил Белль за ужином:

– Завтра Эллиас сопроводит тебя в Торнфилд, шериф встретит. Но вечером нужно будет вернуться в замок.

Аннабелль замерла за столом, боясь поверить услышанному и обмануться.

– Ох, как же здорово!.. – наконец выдохнула она. – Спасибо большое!

После ужина Белль сообщила новость Вики, Кевину, крёстной, миссис Марч и мистеру Куперу. Те обрадовались, пожалуй, даже больше самой Белль. Сама же она к ночи так распереживалась, что, улёгшись в постель, никак не могла уснуть. Всё глядела в темноту за длинными прямоугольниками незанавешенных окон и слушала, как шуршит по подоконнику дождь. Ей было тревожно, внутри ворочалось беспокойство, от которого то и дело перехватывало дыхание, а сердце сбивалось с ритма. Сколько хорошего может произойти завтра, и сколько плохого!.. В день рождения всегда хочется, чтобы он стал особенным, лучше, чем другие дни, лучше, чем можно себе вообразить, и от того этот день так часто оборачивается разочарованием. Но Белль мечтала лишь о двух вещах: чтобы поездка в Торнфилд не отменилась, а Фредерик успел вернуться.

Монотонный стук дождя наконец убаюкал Белль, и она, свернувшись калачиком в одеяльном коконе, уснула.

Разбудили её пасмурные сумерки предрассветного часа, и она стала одеваться, надеясь успеть выбраться из замка до рассвета и по обыкновению встретить солнце, что отмерило ей ещё один год жизни.

Белль тихонько проскользнула по коридорам замка и спорхнула по лестнице на первый этаж. За ней тенью последовал Лантерн.

– Я бы хотела пойти одна, – обернувшись, сказала Белль слуге.

Одна из дверей отворилась, и появился мистер Холт.

– Мисс Тэйлор, – окликнул он.

– Доброе утро, – отозвалась она.

– Доброе утро. Если вы хотите покинуть пределы замка, то позвольте мне вас сопроводить.

– Но его светлость разрешил мне сегодня поехать даже в Торнфилд… – возразила Аннабелль.

– Да, потому что вас будут охранять варгисы, – ответил мистер Холт.

Белль кивнула:

– Хорошо. Пойдёмте, – и первой пошла к выходу.

Встречать рассвет она решила не на Орлиных скалах, а у рощи Праотцов: ей не хотелось, чтобы силуэт замка маячил перед глазами – таких рассветов она видела десятки. Придя к облетевшей дубовой роще, Белль под быстро светлеющим небом стала оглядывать местность, прикидывая, откуда лучше будет виден восход солнца. Время ускользало, рассвет был всё ближе, и Белль решила попросить совета у мистера Холта, деликатно державшегося от неё на некотором расстоянии.

– Я могу показать место с хорошим обзором, – подумав, ответил он.

Через минут пятнадцать Белль и мистер Холт дошли до пологого холма и стали подниматься на него. Стремительно светало, и они ускорили шаг. Оказавшись наконец наверху, Белль ахнула от восхищения: пожар небес охватил полнеба над горами, опалив заснеженную вершину пика Барлоу. Потом опустила взгляд: у самых её ног, в скальном разломе, раскинулось маленькое озерцо, сияющее отражённым светом персиково-розового неба. Белль села у воды, любуясь открывшимся перед ней видом, потом достала из рюкзака горелку и газовый баллон. Заметив, что мистер Холт отступает назад, она оглянулась и попросила:

– Не уходите, – и коснулась рукой коврика рядом с собой. – Выпьете со мной кофе?

Мистер Холт пил чёрный кофе без сахара и сливок, словно решив подтвердить теорию Белль, будто у всех варгисов одинаковый вкус на кофе.

– Я рада, что вы пошли со мной и показали это озеро, – сказала она, улыбнувшись. – Тут так красиво…

Тот кивнул, глядя на воду. Белль ощутила печаль, туманом окутавшую его: словно это озеро навевало ему воспоминания о счастливых днях, которые уже не вернуть, и оттого приходить сюда было болезненно. Помолчав, Белль сказала:

– Я никому не расскажу об этом месте.

Мистер Холт взглянул на неё с благодарностью.

– Это озеро… напоминает мне о… – он осёкся, то ли не зная, как продолжить, то ли жалея, что начал говорить.

– Вы не должны ничего мне рассказывать, – мягко заверила его Белль и накрыла ладонью его сцепленные пальцы. – Но, если захотите поговорить об этом, я буду рада выслушать.

Мистер Холт вновь кивнул и отвёл взгляд. Белль ощутила дуновение ветра, играющего в молодой дубовой кроне, и увидела солнечных зайчиков, мелькающих в густой листве. Мистер Холт с его сухощавой высокой фигурой, аскетичным лицом и серо-голубыми глазами холодного оттенка выглядел суровым и нелюдимым. Но внутри у него была весна. Это удивляло контрастом, но казалось таким естественным, если узнать поближе.

Они вернулись в замок, над которым чернело пасмурное небо и лил нескончаемый дождь, но в сердце Белль, освещая и даря тепло, полыхало рассветное небо, отражённое в зеркале озера.

На вертолётной площадке «Эдельвейса» мистер Холт распрощался с Белль, передав её на попечение шерифа Вольфгена.

– Я буду ждать вас в половину девятого, мисс Тэйлор, – сказал мистер Холт и вернулся к вертолёту.

Белль смотрела в окно полицейской импалы на знакомые очертания Тонфилда и улыбалась, предвкушая встречу с сестрой и племянниками.

Вики встретила Белль на пороге:

– С днём рождения, сестрёнка!

Они обнялись, точно не виделись несколько лет, а не дней.

– Шериф, может быть, всё-таки зайдёте? – предложила Вики.

Но тот вежливо отказался, сославшись на дела. «Сержант МакЭлвин и Ольсен будут неподалёку до отъезда Аннабелль», – напомнил он и уехал.

Сёстры наконец вошли в дом. Над входом в гостиную полукругом висела надпись: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, БЕЛЛЬ!» В гостиной витал цветочный аромат, на покрытом белоснежной скатертью столе стояли хрустальные вазы с букетами цветов в любимой Белль бело-сиренево-фиолетовой гамме. Марк и Алекс выскочили из-под стола и выстрелили в воздух хлопушками конфетти:

– С днём рождения, Белль! – радостно выкрикнули они и бросились обнимать именинницу.

– Спасибо, мальчики! – ответила она, целуя обоих в разрумянившиеся щёчки.

Когда племянники убежали, Белль обняла сестру:

– Спасибо тебе, Вики! Я так рада, что в этот день здесь, с тобой, Марком и Алексом…

– Люблю тебя, сестрёнка, – и Вики чмокнула Белль в щёку. А потом, разомкнув объятья, сказала: – Тебе тут Roxanne's прислали платье ко дню рождения. Будешь мерить?

Белль, конечно, решила не откладывать это приятное дело, и через минуту Вики принесла большую белую коробку, перевязанную шёлковой лентой нежно-лавандового цвета. Белль прочитала короткую записку c поздравлениями и пожеланиями благополучия и счастья.

Аннабелль улыбнулась и открыла коробку. Лавандовое платье, расшитое цветами и бабочками, сияло россыпью бисера и маленьких стразов. Оно было точно из сказки: воздушное, изящное, словно сотканное из рассветных облаков, казалось, наденешь его – и взлетишь.

– А ещё миссис Марч привезла босоножки, – добавила Вики, тоже любуясь чудесным платьем. – Они лежат в коробке, в гардеробной.

Переодевшись у себя в комнате в домашнее платье, Белль вышла на кухню помочь сестре с ланчем. Вместе они приготовили пасту с грибами и курицей, а на десерт – апельсиновое желе.

Белль хотелось, чтобы время замедлилось, приостановилось: домашние хлопоты среди родных людей наполняли её сердце уютом и теплом. После ланча Белль и Вики сидели в гостиной с чашками чая, а мальчики играли. Белль рассматривала свой портрет, подаренный ей Марком.

– У него талант к рисованию, – сказала она сестре, улыбнувшись. – Этим он пошёл в тебя.

– Ты куда талантливее меня, – возразила Вики. – У тебя превосходно получалось всё, за что ты бралась. И я знаю, ты бросила рисование, потому что им увлеклась я. Хоть мне и стыдно, но я благодарна тебе за это. Я бы никогда не выбралась из твоей тени.

– Брось, это неправда, – мягко возразила Белль. – Ты очень талантливая. И я бросила рисовать, потому что рисование не увлекло меня так, как тебя или Кевина.

– Ты всегда бросала то, что достаётся тебе слишком легко, – заметила Вики.

Белль задумалась.

– Может быть, – согласилась она, улыбнувшись.

Сёстры помолчали.

– Жаль, что ты и скрипку бросила… – негромко проговорила Вики.

Белль вздохнула:

– Из-за дедушки… Когда он пропал, я не могла даже взглянуть на неё без слёз…

– Но ведь Мышку тебе подарил тоже дедушка, – напомнила Вики. – И с ней ты не расставалась.

Аннабелль ответила не сразу.

– Мышка жалела меня и плакала вместе со мной, – проговорила она. – Сейчас я понимаю, как была жестока к ней, ведь лошади не могут испытывать таких сложных эмоций. А я была фейри, хоть и маленькая, и Мышка поневоле разделяла мою скорбь.

– Я не думаю, что это жестокость, моя Фиалочка, – обняв сестру, сказала Вики. – Мышка помогла тебе пережить трудное время, и ты…

– И как я её отблагодарила за это?.. – голос у Белль дрогнул.

– Ты не знала, что так произойдёт, – Вики ещё крепче прижала сестру в себе.

– Белль, почитаешь нам? – попросил подошедший с книжкой Марк. Это была сказка «Три апельсина».

Когда у дома остановилась машина Камиллы и раздались её шаги, Белль успела дочитать до первой дриады, которую принц освободил из зёрнышка раньше времени, ей не хватило воды из лесного ручья, и она умерла. А ведь его предупреждали!

– Кам пришла, – прервав чтение, произнесла Белль.

– Пойду встречу, – вставая с дивана, сказала Вики.

Телефон Белль коротко звякнул. Кевин сообщил, что задерживается. Ответив другу, Белль увидела оповещение об отметке из «Торнфилд ньюз»: редакция газеты поздравляла её с девятнадцатилетием. Под статьёй было уже чуть больше сотни комментариев, но Белль не стала их открывать – там могли написать всё, что угодно, а ей не хотелось расстраиваться. И она просто оставила под публикацией несколько фраз с благодарностью за поздравления.

– Ух ты, Кам, как тебе идёт! – раздался из коридора восхищённый голос Вики. – Фредерик уже видел?

– Нет. Взбесится, наверное, – Камилла усмехнулась. – Но ничего, потом привыкнет, – добавила она.

– Вспоминаю тебя в выпускном классе, – улыбнулась Вики. – Такая же яркая и стильная! Я думаю, ему понравится, – добавила она убеждённо.

«Камилла похоже покрасила волосы, – догадалась Белль. – Интересно, в какой цвет».

Когда Кам вошла в гостиную, оказалось, что она не покрасилась, а постриглась под каре и сделала чёлку. Ей правда было к лицу, хоть и непривычно.

– С днём рождения, Белль, – сказала Камилла, вытащив из сумки небольшую белую бархатную коробочку. Когда Кам наклонилась над сумкой, Белль увидела, как в чёрных волосах Камиллы мелькнули алые пряди. Вроде бы это называлось скрытым окрашиванием. – Это от нас с Фредом, – пояснила Камилла, вручив подарок.

– Спасибо, – ответила Белль. – Тебе очень к лицу новая причёска, – добавила она, улыбнувшись, и открыла коробочку.

Внутри были новые беспроводные наушники в нежно-сиреневом кейсе.

Белль очень бережно относилась к вещам, у неё ничего не ломалось и не рвалось, поэтому она до сих пор пользовалась наушниками, которые ей подарила Вики на пятнадцатилетие. Сама себе Белль редко покупала новые вещи (особенно дорогие), экономя на Нью-Йорк и обходясь тем, что есть.

Камилла кивнула:

– Спасибо. А во сколько приедет доставка? – спросила она, повернувшись к Вики.

– Через полчаса должна, – ответила та и подошла к Белль: – С днём рождения сестрёнка, – и Вики протянула кажется книгу, обёрнутую в сиреневую бумагу и украшенную букетиком сухой терпко пахнущей лаванды.

Аннабелль аккуратно сняла обёртку и вытащила роскошный том в твёрдой обложке, на которой были нарисованы девоптицы Сирин, Алконост и Гамаюн. Коллекционное подарочное издание «Русских сказок» приехало прямиком из России. Белль пришла в восторг, она давно мечтала об этой книге.

Затем Вики отправила Белль переодеваться, а сама, встретив курьеров из лавки зеленщика и кондитерской, вместе с Камиллой пошла делать фруктовую нарезку.

Аннабелль в своей комнате старалась не вслушиваться в разговор сестры и Камиллы, но они говорили о Фредерике. Вернее, говорила Камилла, а Вики её успокаивала.

– Я просто перестала его понимать, – раздражённо произнесла Камилла, стуча по доске ножом. – Всё лето он, значит, работал без выходных, вёл по пять проектов одновременно, забывал поесть и поспать, а теперь всё бросил ради этих курсов!

– Вот ты сама всё и объяснила, – голос Вики прозвучал мягко. – Он устал, перегорел и решил сменить деятельность. Это нормально. И вроде бы он не бросил, а просто завершил большинство проектов. Генри сказал, – пояснила она и, помолчав, сказала: – Фредерик любит готовить, у него это получается, почему бы не попробовать сделать это профессией?

– Да ради Бога, – фыркнула Камилла. – Просто он как будто со мной совсем не считается!

– Так он же перед отъездом как раз хотел с тобой о чём-то поговорить, – осторожно напомнила Вики.

– Да там о другом… – почти неразборчиво пробормотала Кам. И тут же спросила: – Маслины открывать?

– Да, – ответила Вики. – Кстати, как там у него экзамен прошёл? – спросила она спустя минуту тишины, нарушаемой лишь скрежетом консервного ножа о банку и стуком керамического ножа о доску. – Его приняли?

– Экзамен только вчера был, – ответила Камилла. – Результаты скажут сегодня или завтра.

Она помолчала. Затем после небольшой паузы продолжила:

– Вики. – Скрежет консервного ножа прекратился. – Ты не могла бы как-то мягко намекнуть Белль, что Фред сегодня не приедет?

– Он же сказал, что приедет, значит, приедет, – возразила Вики.

– Эти курсы для него очень важны, – проговорила Камилла. – Он наверняка захочет дождаться результатов и останется в Париже.

Сердце Аннабелль упало. Она так надеялась, что увидит сегодня Фредерика…

– Ты сама понимаешь, добираться слишком долго, – продолжила Камилла. – Если его возьмут, он вообще приедет только после курсов.

Аннабелль вздохнула и, перестав обращать внимание на разговор в кухне, достала из шкафа нежно-лавандовое платье от Roxanne's и надела его.

Лавандовый атлас поблёскивал сквозь нежный туман фатина, расшитого фиалками и бабочками; украшенный бисером корсетный лиф и пышные юбки изысканно подчёркивали талию. Прозрачные длинные рукава и несколько пышных фатиновых подъюбников добавляли воздушности образу. Удовлетворённо оглядев себя в зеркале, Белль сменила серьги с жемчугом на бриллиантовые, которые Вики и Генри подарили ей на восемнадцатилетие. Волосы заплетать в косу она не стала, лишь заколола часть прядей сзади лавандовым бантом, позволив тяжёлым кудрям падать на спину густым водопадом. Оставались только босоножки, но коробка с ними осталась в гардеробной.

И вдруг Аннабелль услышала снаружи шаги. Это был не мэр, не мисс Уэлш и не Кевин... Ах, эти шаги она узнает из тысячи!..

Как была босиком Белль выпорхнула в коридор. Входная дверь отворилась, и на пороге появился Фредерик с букетом бледно-сиреневых орхидей и белой бумажной сумкой. Закрыв дверь, он повернулся и увидел Белль, остановившуюся в пяти метрах от него.

«Неужели он не обнимет меня даже в мой день рождения?..» – с тоской подумала Белль, не решаясь сделать шаг ему навстречу.

Но Фредерик поставил сумку на тумбочку, рядом положил букет и пошёл к ней. Тогда она побежала к нему, почти не касаясь пола. Через секунду она оказалась в его объятьях. Привстав на цыпочки, Белль обвила руками его шею – слишком большая вольность, но сегодня можно, сегодня её день рождения! Уткнувшись носом в его плечо, она вдыхала аромат его парфюма: цитрус, хвоя и морской бриз, – и сердце её билось в ритме счастья.

– Ты всё-таки приехал… – прошептала она.

Фредерик ответил не сразу, но Белль чувствовала, как быстро колотится его сердце, и как прерывисто его дыхание.

– Ты мне очень дорога, Аннабелль, – чуть хрипло, будто не говорил несколько часов, произнёс Фредерик.

Фредерик подарил иллюстрированную livre de cuisine65 Филиппа Гринуа, подписанную автором для Белль, а ещё великолепно изданный труд средневекового учёного и святого Себастьяна Уэльского «Острова Блаженных: мифы и реальность» в адаптации Николь Рэнд. На обложке была изображена старинная фреска Эладина Пиррского «Пасущиеся единороги».

– Святой Себастьян называет Элфин одним из островов Блаженных, – сказал Фредерик.

– Я думаю, он и был им, – ответила Белль, листая книгу и любуясь прелестными иллюстрациями. – До проклятия, – она взглянула на Фредерика. – Спасибо большое. За книги. И что приехал, – она улыбнулась.

Фредерик коротко кивнул.

В коридор вышли Вики и Камилла. Последняя, источая раздражение, с самым недовольным видом скрестила руки на груди и прислонилась плечом к стене.

– О, Фредерик, с приездом! – поздоровалась Вики и спросила: – Вы почему здесь стоите? Пойдёмте в гостиную. Белль, где твои босоножки?

Аннабелль поставила сиреневые орхидеи Фредерика в вазу на прикроватную тумбочку: они так хорошо смотрятся в её бело-лавандовой спальне!.. Подумала: вот было бы здорово остаться сегодня у Вики и не возвращаться в замок!

Белль села на постель и открыла «Острова Блаженных». Залюбовалась почерком Фредерика – рядами ровных некрупных букв; потом провела пальцами по надписи, ощущая подушечками нажим от шариковой ручки. И ещё раз перечитала запись: «Аннабелль в девятнадцатый день рождения от Фредерика. Уверен, однажды ты обязательно дополнишь эту книгу новыми сведениями. 5 ноября ‘25». Это было невероятно вдохновляюще! Белль улыбнулась.

– Да, я правда так считаю, Кам, – раздался голос Фредерика где-то из коридора. – Тебе идёт.

– И всё? – голос Камиллы звучал удивлённо и почти обиженно. – Раньше ты все мои стрижки в штыки принимал, а теперь…

– Это не совсем так, – возразил Фредерик. – Да, мне тяжело было привыкнуть, когда ты меняла причёску каждый месяц, но я понимал, что для тебя это важно.

– Но ты же говорил, что тебе не нравится!

– Я никогда так не говорил.

– Но думал!

– Мне было непривычно, – повторил Фредерик. – Поэтому, когда ты стала краситься исключительно в чёрный и перестала менять длину волос, признаюсь, мне стало проще.

– С чего ты решил, что я крашусь? – возмутилась Камилла, будто её уличили в чём-то постыдном. – Может, я брюнетка?

– Кам, я знаю тебя с детства, – возразил Фредерик, – у тебя русые волосы. А ещё я веду наши финансы, так что в курсе твоих трат.

Белль была уверена, что у Камиллы чёрные волосы; память и внимательность Фредерика её поразили.

– Ладно, хватит об этом, – пробурчала Камилла. – Куда ты поставил ликёр?

– Отнёс на кухню. Почему ты каждый раз бросала трубку?

Камилла замешкалась.

– У меня было плохое настроение, – ответила она раздражённо и будто с вызовом.

– Все пять дней?

– Я была занята!

– Могла бы перезвонить, когда у тебя было время и настроение.

– Не хотела тебя отвлекать. Ты сам говорил, – добавила Камилла, смягчившись, – что попасть на этот курс для тебя было очень важно.

– Поговорить с тобой для меня тоже очень важно, – произнёс Фредерик. – И так как завтра утром я уезжаю…

– Зачем ты вообще приехал? – вновь с раздражением перебила его Камилла. – Если бы я так сделала, ты бы сказал: «Это не рационально», – передразнила она его.

– Потому что у Аннабелль сегодня день рождения и потому что я хочу с тобой поговорить, – голос Фредерика прозвучал ровно и спокойно.

– Ты уж определись: ты приехал ради меня или ради этой фейри? – в голосе Камиллы было столько горечи и боли, что Белль стало жаль её, хоть та столь пренебрежительно отозвалась о ней.

Очень тяжело сохранять спокойствие, когда твои отношения трещат по швам, а в твоего парня влюблена фейри. Зато можно обвинить её во всех своих неудачах. Люди обычно так и делают.

Камилла ушла в гостиную, громко хлопнув дверью, а к дому подъехала машина мэра. Оставив книгу на кровати, Белль пошла встречать гостя.

Мистер Купер приехал вместе с миссис Марч и мисс Уэлш. Белль в который раз отметила про себя, как похожи и одновременно непохожи женщины друг на друга! Обе седые в белизну, обе выглядят гораздо младше своих лет, обе держатся уверенно и с достоинством. Но если Эдвина Марч со своими яркими шалями, весёлой улыбкой и вечным желанием помочь, накормить, согреть напоминала солнце, то Эбигейл Уэлш в чёрно-серебристых одеждах навевала мысли о луне, которая, освещая, окрашивает всё в призрачно-таинственные тона.

И их подарки были такие же разные. Миссис Марч подарила Белль шаль, которую сама связала из тонкой шерсти. Шаль была большой, мягкой и уютной с красивым переходом цветов от фиолетового к сиреневому и затем белому. А мисс Уэлш подарила серебряную шпильку для волос в виде расправившего крылья дракона. Его длинный хвост изгибался мягкой волной, тело в крохотных чешуйках переливалось перламутром, а глаза же были сделаны из маленьких гелиодоров66. Белль сразу с улыбкой вспомнила об Эйсузе.

Вики и Камилла разбирали на кухне коробки с доставкой еды, Фредерик и мистер Купер чуть передвинули стол и стали расставлять стулья, притихшие Марк и Алекс сидели на ковре у камина, рассматривая картинки в «Атласе исчезнувших животных и растений». Белль рассеянно подумала, что надо будет обязательно издать Атлас, посвящённый детям Лилит, ушедшим в Лэитель. Потом она усадила мисс Уэлш и миссис Марч у стола и собралась пойти на кухню спросить Вики, не нужна ли помощь. Но её окликнул мистер Купер:

– У меня тоже есть для тебя подарок, Белль, – сказал он. В его серых глазах сверкали задорные огоньки, когда он протянул ей большой конверт. – Я уверен, он тебя порадует.

Конверт был не запечатан, и Белль, снедаемая любопытством, вытащила из него плотный лист гербовой бумаги с золотым королевскими драконом. Она быстро пробежала текст документа и не поверила своим глазам: принц Элиот освобождал её от обязанности встречаться с ним! И при этом сохранял за Белль право на протекцию короны до установленного ранее срока. Внизу стояла подпись его высочества.

– Не может быть! – потрясённо воскликнула она. – Как вам это удалось?

– Я не знаю, почему он передумал, – ответил мистер Купер, сияя улыбкой. – Я делал очередной запрос в октябре, и мне почти сразу пришёл отказ. Когда ты уехала в замок и ваш ужин отменился, его высочество был просто в ярости. А буквально вчера его секретарь вдруг сам со мной связался и передал этот конверт.

Белль была тронута заботой мистера Купера.

– Спасибо вам большое! – произнесла она, обнимая его.

Закончив с последними приготовлениями, все сели за стол. Когда были произнесены первые тосты за именинницу, пригублено игристое вино и опробовано несколько блюд, миссис Марч спросила Белль:

– Детка, а почему твои родители не приехали?

Аннабелль заставила себя улыбнуться и, подумав: «Потому что их никто не звал», ответила:

– Они не могут надолго оставить ферму.

– Но… – с удивлением начала старушка, однако мистер Купер, который был частично в курсе отношений Белль с родителями, взглядом попросил миссис Марч не развивать тему. Та кивнула. За годы, что мистер Купер был мэром, она научилась понимать его без слов.

Белль прислушалась: к дому подъехала машина.

– Наверное, Кевин приехал, – сказала она, вставая из-за стола.

– А если нет? – с тревогой спросила Вики.

– Оставайся здесь, я пойду проверю, – велел Генри, взглянув на Белль, и вышел.

Вскоре Аннабелль услышала голос Кевина и, сказав, что всё в порядке, пошла встречать друга. Рослый, рыжеволосый, шумный, он всегда наполнял пространство, где бы ни появлялся, весельем.

– Бэмби! – радостно закричал Кевин с порога гостиной и сгрёб Белль в объятья, приподнимая от пола. – С днюшкой тебя, шалунишка!

– И когда это я успела нашалить, если тебя рядом не было? – засмеялась Белль.

– Действительно, – со смехом согласился Кевин. – А ну-ка дай на тебя посмотреть, – сказал он, разжимая объятья и оглядывая Белль с ног до головы. – Божественно! Выглядишь как настоящая фея из сказки. А, погоди: ты ж она и есть!

Они засмеялись, Кевин сделал ещё несколько комплиментов Белль, радуясь, что Roxanne's теперь обеспечивают её роскошными платьями, а потом вручил лавандовую бумажную сумку. Там, завёрнутый в нежно-сиреневую тонкую бумагу лежал комплект нижнего белья: бюстгальтер и трусики – сплошное лавандовое кружево из вышитых цветов. А ещё пояс-бра.

– Кевин! – Белль сделала другу страшные глаза. А тот весело подмигнул ей и быстро стрельнул глазами в сторону Фредерика, который, к счастью, не смотрел в их сторону, а сосредоточенно следил за пузырьками игристого в своём бокале. Он выглядел рассеянным и немного уставшим, и сердце Белль защемило от нежности к нему. Скрывая своё смущение, она вновь поскорее опустила взгляд в сумку. И увидела небольшую светло-сиреневую бархатную коробочку.

– Там ничего такого, – выразительно подчеркнув последнее слово, весело заверил её Кевин. – Можешь смело доставать.

Белль улыбнулась и вытащила коробочку. В ней были серёжки в форме цветков фиалки: серебро, покрытое эмалью.

– Какая прелесть! – восхитилась она. – Спасибо, Кевин!

Ужин продолжился. После тостов за именинницу все попросили Фредерика рассказать о его поездке в Париж и о том, как прошёл экзамен. Тот отвечал немногословно: в Париже он почти никуда не ходил, экзамен сдал и завтра вечером у него начнётся двухнедельный курс, поэтому утром он уедет на первом пароме. После чего Фредерик спросил у Кевина, как идут дела с подготовкой к выставке, переключив внимание присутствующих. Кевин рассказал и про работу в «Лондонской галерее искусств», и про подготовку к выставке Уильяма Тёрнера67, и щедро попотчевал слушателей свежими новостями и сплетнями из мира богемы.

– А ещё через год в нашей галерее пройдёт международная выставка академической скульптуры для художников младше двадцати лет, – добавил Кевин. – И если бы Камилла согласилась бы попозировать для меня…

– Нет, – резко оборвала его Камилла.

– Почему, деточка? – с удивлением спросила миссис Марч. – Кеви очень талантливый. Ты видела его работы?

– Да потому что… – раздражённо начала Камилла, скрестив руки на груди. – Что ты ко мне пристал? – повернулась она к Кевину. – Вон Белль попроси!

– Мои черты слишком скучны для него, – ответила Белль со смешком. – Ему подавай выразительный профиль, фактурное лицо, характер.

– Да вы оба издеваетесь! – вспыхнула Камилла и сделала большой глоток вина, по ошибке взяв бокал Вики. – Ой, прости, – сказала она, взглянув на Вики.

– Всё в порядке, – с улыбкой ответила та. – Налить тебе? Вызовите такси или у нас останетесь ночевать, – предложила она.

– Наливай, – согласилась Камилла.

И пока Генри наливал Камилле её любимое гранатовое вино, мистер Купер отошёл поговорить с шерифом – узнать, можно ли Белль остаться дома хотя бы до утра.

– Мне очень жаль, Белль, – сказал мэр, вновь занимая своё место, – но шериф настаивает на том, чтобы ты вернулась в замок.

– Да, – кивнула Белль, ковырнув вилкой салат, – мы договорились с… – Белль чуть не сказала «с лордом Спенсером», но вовремя остановилась, – с ним, что я вернусь сегодня.

– Но я не понимаю, зачем? – мистер Купер нахмурился. – Если вампиров нет на острове, значит, опасности нет. Какая необходимость возвращаться в замок?

– Вампиры? – переспросил Фредерик, отложив вилку.

– Да, – ответил мистер Купер, с недоумением взглянув на него. – Вампиры были в Торнфилде, но сейчас они уже покинули остров.

Фредерик посмотрел на мэра, потом перевёл взгляд на Белль, затем на Камиллу, Генри и Вики.

– Почему вы мне не сказали? – с упрёком спросил он, глядя на Генри и Вики.

– У тебя был экзамен, – виновато начала Вики, – и мы не хотели… сбивать тебя с настроя.

– К тому же ты всё равно не смог бы помочь Белль, – сказал Генри и тут же смутился, встретившись с возмущённым взглядом жены.

– Что? – Фредерик переменился в лице: кровь отлила от его лица, а глаза будто стали ещё зеленее. Он перевёл взгляд на Белль, словно всё это время она была в смертельной опасности, а он узнал об этом только что. Тревога, охватившая его, отозвалась и Белль. Она поспешила его успокоить, мягко улыбнувшись:

– Со мной всё в порядке. Варгисы вовремя спугнули вампиров. Но… – Белль не хотела скрывать от Фредерика, что произошло, и продолжила: – они успели выпить моей крови, и теперь я подвержена зову, – ответила она. – Поэтому меня увезли в замок.

Фредерик смотрел на неё во все глаза, будто боялся, что она вот-вот исчезнет. Потом он перевёл взгляд на Генри и Вики, затем на Камиллу. Он злился на них, что они ничего не сказали ему, и сердился на себя, ведь его не было в городе. Белль нечасто так ярко ощущала его эмоции, но так давно жаждала их, поэтому его злость и негодование, смешанные со страхом за неё, ударили ей в голову покрепче любого алкоголя. Однако приятное опьянение длилось недолго: Фредерик быстро взял себя в руки, и Белль окатило ледяной водой раздражения Камиллы, её злости, горькой обиды, от которой у Белль к горлу подобрался жгучий комок слёз. Аннабелль прикрыла глаза, сосредоточившись на собственных ощущениях: корсет, чуть сжимающий рёбра, тонкий атлас лифа и нежный газ рукавов, расшитый бабочками и цветами, прохладное облако юбок. «Вот мои чувства и ощущения, – твёрдо сказала Белль себе. – Со мной всё в порядке».

– Теперь всё это уже позади, – раздался голос мисс Уэлш, и Белль открыла глаза. – В замке позаботятся об Аннабелль. Больше ей никто не сможет навредить.

Вики, Генри, мистер Купер, миссис Марч, Кевин и сама Белль уставились на миссис Уэлш с недоумением.

– Мисс Уэлш, – вежливо начала Вики, сдерживая раздражение, – неужели вы считаете, что Белль действительно будет лучше в замке?

– Да, я убеждена в этом, – ответила мисс Уэлш.

Вики нахмурилась и повернулась к Белль:

– И как долго тебе придётся оставаться в замке? – в голосе Вики сквозила тревога.

– Да, мне тоже интересно, – поддержал Кевин. – Мы же увидимся на Новый год?

– Я думаю, да, – ответила Белль. – Речь шла о паре недель.

Через некоторое время Генри выключил свет, а Вики внесла белоснежный именинный торт, украшенный бледно- и тёмно-сиреневыми фиалками из нежнейшего крема. Девятнадцать золотых тонких витых свечей горели на торте, освещая гостиную и лица гостей тёплым светом.

Пока все пели «С днём рождения, дорогая Аннабелль», в голове Белль проносились воспоминания о предыдущих днях рождения. На её одиннадцатый день рождения дедушка подарил ей белого плюшевого дракона и переиздание сборника «Предания Элфина», выпущенное тиражом в пять экземпляров. Оригинал первого издания 1859 года бережно хранился под стеклом в дедушкиной библиотеке в Линденшире. В последние годы Белль часто недоумевала, почему до сих пор никто не озадачился переиздать этот сборник коммерческим тиражом? Там были её любимые сказания про Эйсузу и Ринхольда, волосы Эринель, сотворение Лэителя, про святого Элреда и Грегора Ришту… Можно было бы добавить туда ещё истории про Адама Спенсера и Александра Дэвиса. Такой сборник пользовался бы спросом у туристов. Надо будет поговорить об издании с мистером Купером и мистером Джонсоном.

Слова Вики вывели Белль из задумчивости:

– Задувай свечи, Белль, – улыбнулась сестра.

Аннабелль зажмурилась, и мысленно попросила: «Пусть на Элфин вернётся магия. И пусть у моей семьи всё будет хорошо». С этими мыслями Белль задула свечи.

Вскоре после торта мистер Купер, мисс Уэлш и миссис Марч попрощались и уехали домой. Вики отправила детей играть в железную дорогу в их комнату, а затем зажгла в гостиной свечи и выключила свет. Все уселись на ковре и подушках перед камином с бокалами вина. Аннабелль сидела между Вики и Кевином и глядела на огонь, иногда чувствуя быстрый взгляд Фредерика, сидевшего левее Кевина рядом с Камиллой.

– Может, сыграем во что-нибудь? – спросил Генри, садясь рядом с женой и ставя перед всеми тарелку с фруктами.

– Только не в «Монополию», – ответила Камилла, взяв себе ломтик яблока. – Вы с Фредом опять всех обыграете.

Несколько минут Генри перебирал коробки с настольными играми, предлагая варианты. В конце концов все сошлись на «Зельеварах», где нужно было составлять зелья, делать амулеты и обмениваться ими друг с другом.

Все переместились к камину, рассевшись на ковре вокруг карточек. Играли, иногда прерываясь на тосты и вино. Улыбались и шутили, разомлев от выпитого, и Белль утопала в разнеженной радости окружавших её людей.

Когда партия была сыграна (победил Генри, хотя для всех суть игры была не в выигрыше), все вернулись за стол.

– За Генри, – подняв бокал, сказал Кевин. – Он не только делает отличное вино, но и лучше всех варит зелья.

Все засмеялись и со звоном сдвинули бокалы. Белль глядела на лица близких, и любовь заполняла её сердце – к этим людям, к душевному вечеру, к тому, что ей повезло быть с ними здесь и сейчас.

– Мне больше не наливать, – со смехом сказал Кевин, отодвигая свой бокал. – Иначе я снова полезу к Белль целоваться.

– Кевин! – вспыхнула Аннабелль, мигом очнувшись от размышлений.

– Знаете, никакие наркотики не сравнятся с поцелуями фейри, – невозмутимо продолжил Кевин. – Хотя… вы ж не знаете, – он усмехнулся и взял шпажку с оливой.

Белль незаметно пнула его босоножкой под столом.

– Я знаю, – неожиданно произнесла Камилла.

Белль опустила глаза, надеясь, что никто не станет развивать эту тему. Вики хотела что-то сказать, но Кевин не дал ей.

– Нет, не знаешь, – ответил он Камилле.

«Друг называется!» – мысленно возмутилась Аннабелль и снова пнула его под столом.

– Она же не целовала тебя в губы, – многозначительно продолжил Кевин, не обратив внимание на пинок. Все присутствующие заметно напряглись. – И даже если она и целовала кого-то в губы… – Кевин сделал выразительную паузу, – то целовала, чтобы утешить, – начал перечислять Кевин, рассуждая вслух, – или отучить от наркотиков. Это про меня, – пояснил он, приложив ладонь к груди. – Или чтобы от неё отстали, – он отпил вина. – Но мы до сих пор не знаем, – он поднял указательный палец вверх, – что будет, если она поцелует, потому что любит. – Кевин взглянул на Белль, и она взмолилась, чтобы он после этого не посмотрел на Фредерика. – И, вероятно, уже не узнаем. Влюбишься там в этого своего варгиса и ничего нам не расскажешь. Как ты говоришь его зовут? Эллиас Холт?

– Кевин, – процедила Белль, начиная сердиться: когда он успел столько выпить?.. – Сейчас я тебя поцелую, чтобы ты не болтал всякую чепуху.

– Не-ет, – протянул Кевин, полупьяно улыбаясь. Язык у него немного заплетался, а движения замедлились и стали вальяжнее. – Ты этого не сделаешь. Потому что, – он вновь поднял указательный палец, – я нравлюсь тебе таким. Во-вторых, – он отогнул второй палец, – я говорю правду. И в-третьих… – тут он всё-таки взглянул на Фредерика. К счастью, Камилла не увидела этого. А вот сам Фредерик, кажется, заметил. – Нет, про третью причину, пожалуй, не буду говорить. За тебя, Бэмби, – и он поднял свой бокал, и все со звоном сдвинули свои бокалы.

Немного позже Вики предложила выпить чаю, все поддержали эту идею. А Белль глянула на часы. Через полчаса приедет шериф. Нужно собираться.

Зайдя в свою комнату, Белль сняла платье и оделась в молочно-белый брючный костюм из тонкой мягкой шерсти. Повесила платье обратно в шкаф. Любуясь, провела пальцами по вышитым фиолетово-белым бабочкам с тонкими чёрными прожилками на крыльях, сиреневым фиалкам. Вот и всё, праздник окончен.

– Белль… – раздался голос Марка. Сонный и растрёпанный, в пижамке с корабликами, он приоткрыл дверь, щурясь от света. – Ты уже уезжаешь?..

Белль подошла к нему, присела на одно колено.

– Да, милый, мне пора…

Марк порывисто прижался к ней, и она обняла его. Сердце защемило от нежности к нему и накатившей тоски. Обещание лорду Спенсеру вернуться сегодня в замок легло на грудь тяжёлым камнем. Как было бы чудесно остаться сегодня у Уайтов, уложить Марка спать, почитать ему сказку, посидеть рядом, пока не уснёт… А потом на кухне вполголоса говорить с Вики за чаем в тёплом приглушённом свете…

– Не уезжай, Белль… – Марк обхватил её крепче и всхлипнул. – Пожалуйста, не уезжай!..

Жгучий ком подобрался к горлу Белль. Но она заставила себя сделать несколько вдохов-выдохов, успокаиваясь и успокаивая Марка.

– Я ведь ненадолго, солнышко, – отстранившись и заглянув ему в глаза, улыбнулась она. – Пойдём, я сделаю тебе какао.

Потом они сидели вместе со всеми на кухне – счастливый Марк с чашкой горячего шоколада у Белль на коленях. Генри и Вики смотрели на них с умилением, и на удивление Камилла тоже. Выпитое вино привело её в расслабленно-благодушное настроение. Только Фредерик, погружённый в себя, грел руки о кружку с чаем и глядел в пустоту. Но один раз Белль словила на себе его взгляд, и в его эмоциях промелькнуло тепло. Наверное, он тоже бы хотел иметь детей… Тут ей вспомнился рассказ Камиллы о том, что у неё никогда не будет ребёнка, и сердце пронзило иглой жалости к ней. И вины. Увы, от чувства вины Белль не могла избавиться, хоть и не сделала ничего плохого. Кроме того, что родилась фейри и влюбилась в чужого парня.

И тут к дому подъехала полицейская машина.

Белль уложила Марка в постель и вышла в коридор, где её ждали Генри, Вики, Кевин и Фредерик с Камиллой. Там же уже ждал шериф Вольфген.

– Пора, – сказал он и взял у Белль сумку, куда она сложила немного тёплых вещей и подарки.

Белль кивнула.

Во дворе все стали прощаться с ней. Сначала Кевин, потом Генри и Вики. Затем подошла Камилла.

– Береги себя, Белль, – сказала она, обняв. Её голос звучал чуть хрипловато, а сама она источала мягкую расслабленность.

Последним подошёл Фредерик, которого Белль хотелось обнять больше всех. Когда они увидятся в следующий раз?.. Фредерик осторожно обхватил её спину руками и словно укутал своим спокойствием и уютным теплом.

Садясь в машину на заднее сидение, Белль улыбалась. Ей было радостно, что он попрощался с ней последним. Ей нравилось думать, что, обнимаясь с кем-то в последнюю очередь, вы оба, куда бы вы не шли, уносите эти объятия с собой.

В замок Аннабелль вернулась не в самом хорошем настроении. Ей не хотелось возвращаться, а второй за день полёт на вертолёте утомил её, даже голова разболелась. Поэтому она думала лишь о том, чтобы принять ванну и быстрее забраться в постель. Может, тогда головная боль пройдёт?..

Лантерн встретил Белль на входе в замок.

– Мисс Тэйлор, – сказал он, распахивая перед ней двери. – Хозяин просит вас присоединиться к нему за ужином.

– Я очень устала, Лантерн, – со вздохом ответила Белль, входя. – Мне хочется принять ванну и поскорее лечь в постель. Предай, пожалуйста, своему хозяину мои извинения.

– Хорошо, мисс.

Аннабелль наполнила ванну, добавила соли с лавандой, отчего вода окрасилась в нежно-сиреневый цвет, разделась и опустилась в горячую душистую воду. Ей сразу стало легче. Белль улыбнулась и, зажмурившись, сползла по стенке ванны, погружаясь под воду с головой.

Она наслаждалась водой, будто бы растворяясь в ней и собираясь заново – обновлённой и сияющей силой. Ей вспомнились сирены и их волшебные голоса, разливающиеся под водой словно лунный свет. Белль скучала по ним. Нужно было сходить в залив перед отъездом в замок, угостить кровью, поговорить…

Вдруг за сомкнутыми веками потемнело: кажется, в ванной комнате выключили свет. Белль вынырнула в кромешную темноту, в которой она не могла различить совершенно ничего даже с её острым зрением фейри. И в этой густой и вязкой тьме она ощутила чужое присутствие. Но Белль не успела это обдумать, потому что прямо у неё над головой прогремел голос лорда Спенсера, полный ярости:

– Как ты смеешь отказывать мне!!

Аннабелль вся сжалась от неожиданности и его агрессивного тона, но быстро взяла себя в руки.

– Вы не можете заходить сюда без моего разрешения! – возмутилась она. – Немедленно выйдете!!

– Это мой замок, я могу ходить, где хочу!

– Отлично, теперь в вашем замке я нигде не буду чувствовать себя в безопасности! – Белль прилагала большие усилия, чтобы голос её не дрожал, а звучал решительно и уверенно. – Немедленно выйдете!

– Ты здесь в безопасности! – пророкотал лорд Спенсер. – Несмотря на то, что нарушаешь наш договор!

– Я устала и хочу отдохнуть! – вспыхнула Белль. Упрёк в нарушении договора её рассердил: она считала ежедневные ужины проявлением гостеприимства, а не обязательным условием. – Вы не можете врываться ко мне в любой момент и чего-то требовать!

– Чего-то?!

Аннабелль ощутила, как ванна закачалась, и вода стала выплёскиваться на пол. Белль стало дурно от одной мысли, что может сделать с ней существо, способное выдернуть ванну из пола.

– Немедленно… выйдете!.. – повторила она, дрожа от страха и негодования.

Лорд Спенсер словно не слышал её. Его искажённый от ярости голос раздавался почти у самого уха Белль:

– У тебя всего лишь одно обязательство: ежедневные ужины со мной!! – раздался металлический скрежет и снова плеск воды. Ванна накренилась, вода стремительно убывала. Белль сковало ужасом, она едва дышала, до боли вцепившись руками в бортики, точно это могло её спасти.

– Уходите… – прошептала она, собрав всё своё мужество. – Пожалуйста… Ради святого Элреда, молю вас, уйдите… Я приду в столовую через пятнадцать минут…

Ванна с грохотом и шумом воды встала на место и, когда плеск чуть затих, лорд Спенсер произнёс своим привычным тоном, точно ничего не произошло:

– И к чему было вынуждать меня приходить сюда? Надень платье, которое лежит на твоей постели.

Когда тьма отступила, Белль, дрожа от холода и пережитого страха, увидела на ворсе ковра примятости от огромных лап: следы тянулись через всю комнату к выходу; а на акриловых бортиках ванны остались глубокие царапины. Кафель в ванной был залит водой, молочный коврик потемнел и набряк от влаги. Белль завернулась в полотенце и вышла из ванной на цыпочках. Обречённо посмотрела на лежащее на постели алое платье с корсетом и пышной юбкой, расшитой розами. В дверь постучали: это была Фезер. Она помогла Белль надеть платье и затянула шнуровку корсета, высушила и собрала волосы в причёску. «Вы прелестно выглядите, мисс», – шепнула Фезер, но Белль даже не взглянула на себя в зеркало: ей было всё равно как она выглядит, хотя открытые плечи и глубокое декольте нервировали.

В столовой было темнее обычного: никаких факелов, лишь канделябр в пять свечей на дамасской скатерти возле огромного трёхъярусного торта и прозрачного заварочного чайника, из которого тонкой струйкой шёл пар, распространяя аромат мяты и душицы.

– Я рад, что ты нашла время для меня, Аннабелль Грейс, – произнёс лорд Спенсер, пока Лантерн отодвигал для Белль стул и помогал сесть.

– Вы не оставили мне выбора, – сев, холодно ответила она.

Лантерн тенью скользнул за спиной Белль, налил чаю и отрезал кусочек торта.

– Благодарю, – чуть слышно шепнула она.

Взяв серебряную вилку, Белль отломила от торта. Аппетита не было совсем, но она заставила себя проглотить кусочек. Вкус она едва почувствовала. Зато чай пришёлся кстати. Отложив вилку, Белль сделала два глотка.

– Как ты провела время в Торнфилде? – как ни в чём не бывало начал светскую беседу герцог.

– Благодарю, неплохо, – ответила Белль и сделала ещё глоток.

– Как тебе торт?

– Очень вкусный, спасибо.

Повисла пауза.

– Если бы ты сразу пришла сюда, нам бы не пришлось ссориться, – вскоре нарушил тишину хозяин замка.

Белль отставила кружку и, призвав на помощь всё своё холоднокровие, произнесла:

– Ссориться? Вы так это называете? – она взяла серебряный нож и взглянула во тьму. – Вы не джентльмен, лорд Спенсер. И я лучше умру, чем пробуду здесь, с вами, хотя бы ещё пять минут.

Бросив нож на стол, Белль встала и пошла к выходу. Подойдя к дверям, она остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

– Я уеду завтра.

Лишь за её спиной захлопнулись тяжёлые двери, она услышала нечеловечески яростный рык и как с грохотом и звоном стол со всей посудой опрокинулся на пол.

И тогда на секунду Белль стало стыдно: она рассердила хозяина замка, он вышел из себя и устроил беспорядок, а убирать потом слугам. «Надеюсь, он им хорошо платит», – подумала Белль и зашагала прочь, страшась услышать позади себя шаги. Но через некоторое время, когда она ушла уже достаточно далеко, услышала совсем иное. Голос мистера Холта.

10. Тайна проклятия

– Что случилось?

Острый слух Белль распознал в далёком голосе начальника службы безопасности беспокойство.

– Ты сам слышал, – ответил лорд Спенсер.

– Я лишь слышал, что Аннабелль собирается уехать.

– Она не уедет, – с мрачной уверенностью произнёс хозяин замка.

«Ещё как уеду», – раздражённо подумала Белль.

– Кажется, она была настроена решительно, – возразил мистер Холт.

«Очень решительно», – мысленно подтвердила Белль.

– Она не уедет! – упрямо повторил лорд Спенсер. – Я не отпущу её!

Белль послышалось, или в его голосе прозвучало отчаяние?

– Почему она решила уехать, Адам?

– Это неважно. Она всё равно останется.

– Лантерн, ты знаешь? – спросил мистер Холт.

– Хозяин вошёл к мисс в ванную без разрешения, – с готовностью ответил тот.

Повисла короткая пауза и когда Аннабелль уже приготовилась услышать от мистера Холта наподобие: «И что в этом такого?», он строго спросил:

– Мисс Тэйлор была одета?

– Да какая разница! – вспылил лорд Спенсер. – Она меня разозлила! Я сказал ей прийти на ужин, а она не пришла!!

– Ты совсем одичал тут в одиночестве, – повысив голос, сказал мистер Холт. – Так нельзя! Теперь она не будет чувствовать себя здесь в безопасности!

– Я её и пальцем не тронул, – уже холодно произнёс лорд Спенсер.

– Вы всего лишь вырвали из пола ванну, в которой мисс находилась, – услужливо подсказал Лантерн.

– Что ты сделал?! – голос Эллиаса задрожал от гнева. – Ты должен извиниться перед Аннабелль! – решительно произнёс мистер Холт.

– Извиниться? Не думаю, – голос лорда Спенсера утратил угрожающие нотки и теперь звучал пренебрежительно.

– В таком случае, – голос мистера Холта прозвучал спокойно и твёрдо, – я поддержу Аннабелль в её желании уехать.

– Что за нелепость! – фыркнул хозяин замка.

– …Возьму Нила и Дэвида для её охраны, – невозмутимо продолжил мистер Холт.

– Если хочешь её смерти, – произнёс герцог ледяным тоном, – то давай. Вампиры тут же выследят её – не пройдёт и трёх дней.

«Но вампиры же уехали с острова! – подумала Белль».

– Думаю, мы сможем спрятать её. Или ты извинишься перед ней, или ей будет безопаснее подальше от тебя, – твёрдо повторил Эллиас Холт. – Иначе получается, что она сменила одного монстра на другого.

Раздался низкий протяжный рык и оглушительный грохот: по ощущениям рухнула стена. А затем в наступившей тишине послышался холодный и пугающе спокойный голос лорда Спенсера:

– А я думал, ты правда любишь Дреа.

– Она бы меня поняла, – ответил Эллиас Холт с грустью, но по-прежнему твёрдо.

«Вот о ком он говорил у озера! – подумала Белль. – Что же с ней случилось? Она умерла или под проклятием?..»

– Аннабелль Грейс – наш последний и единственный шанс, – сухо произнёс лорд Спенсер. – И ты это знаешь.

– Знаю. Но если ты не возьмёшь себя в руки, Аннабелль уедет. Она наша сестра и последняя фейри. Я не стану ждать, когда ты навредишь ей.

Аннабелль ожидала очередной вспышки ярости от хозяина замка, но её не последовало и на несколько минут наступила тишина. Когда Белль уже снова пошла в сторону своей комнаты, она услышала голос лорда Спенсера. В нём не было больше ярости, злости или насмешливости, лишь печаль:

– Ты прав, Тван. Я не послушал тебя, когда ты предупреждал о ведьмах. Не послушал, когда ты просил меня не участвовать в Хёльде. Послушаю хоть теперь. Я извинюсь перед ней. Я, кажется, правда её напугал. Лучше сейчас или завтра?

«Тван? – промелькнуло в голове Белль. – Что это? Прозвище?»

– Сейчас, если она ещё не спит, – ответил мистер Холт. – Только не забудь постучаться. И жди за дверью, пока она не разрешит тебе войти. А если не разрешит…

Лорд Спенсер рассмеялся.

– Не переживай, друг. Я не настолько безнадёжен.

Белль быстро зашагала к своей комнате: получится глупо, если она придёт туда позже хозяина замка. Теперь идея с отъездом ей казалась не такой удачной, как десять минут назад. Страх и злость после недавно пережитого отступили, и Белль подумала, как было бы здорово расколдовать возлюбленную Эллиаса Холта и помочь маме Сильви и Колдера. Аннабелль хотелось, чтобы все варгисы спустя столько лет наконец воссоединились со своими любимыми…

К тому же, раз уж и лорд Спенсер, и мистер Холт верят, что Белль способна снять проклятие, возможно, шанс и впрямь есть. Да и чего греха таить, Аннабелль хотелось войти в легенды и узнать, вернутся ли на Элфин все ушедшие в Лэитель после того, как альфа-варгис будет освобождён от чар.

Теперь осталось только узнать, в чём заключается это проклятие и как его снять. Интересно, сам лорд Спенсер знает? И ответит ли, если спросить напрямую?

К счастью, в апартаментах Белль уже успели навести порядок и даже заменили ванну: вид беспорядка угнетал бы, напоминая о произошедшем. Усевшись на диванчик в гостиной, Аннабелль накинула на открытые плечи подаренную миссис Марч шаль и открыла подаренную сестрой книгу русских сказок, надеясь занять себя в ожидании визита лорда Спенсера.

Однако не успела она прочитать и страницы, как в дверь постучали. Белль подняла голову от книги.

– Кто там? – спросила она.

– Я, – ответил лорд Спенсер. – Можно войти?

«Лишь бы он не догадался, что я подслушивала», – промелькнуло в голове, и, добавив голосу холода, Белль ответила:

– Если я скажу нет, вы меня всё равно не послушаете. Вы же хозяин тут, – добавила она с издёвкой.

– Я хочу извиниться, – произнёс лорд Спенсер. – Я не хотел тебя напугать.

Белль помолчала, раздумывая, стоит ли ей рискнуть или нет. Потом всё-таки решилась:

– Хорошо. Тогда ответите на мой вопрос?

– Я постараюсь.

Повисла пауза. Белль встала и спустя несколько секунд ответила:

– Входите.

Дверь медленно открылась, впуская в комнату густую тьму. Белль невольно плотнее закуталась в шаль.

– Я не обижу тебя, Аннабелль Грейс, – негромко произнёс лорд Спенсер низким глубоким голосом, пробежавшим по спине Белль лёгким ознобом. – Я сожалею, что напугал тебя, но клянусь Богом, я бы тебя не тронул. И не трону.

Мысли Белль путались от одного звука его голоса, пенным прибоем рассыпающегося по её телу. Но кое-что в его словах удивило её, и она спросила:

– Почему вы поклялись Богом… а не Лилит?

– Лилит давно отвернулась от меня, – глухо ответил лорд Спенсер. – Она не простит мне того, что я сделал. У меня есть надежда лишь на милосердие Господне.

В его голосе звучала глубокая печаль. Это завораживало и окутывало меланхолией. Белль изо всех сил старалась не поддаваться магии его голоса.

– Вы позволяли ведьмам убивать фейри… – тихо проговорила она. – Они ведь ваши братья и сёстры…

– Не только фейри, – тяжело уронил лорд Спенсер.

– Не только? – переспросила Белль.

– По моей вине погибли варгисы, единороги и… – Он осёкся, не договорив.

Белль не стала настаивать.

– А разве единороги не ушли… раньше? – спросила она.

– Ушли, – подтвердил герцог глухо. – Но… Боюсь, я не готов говорить об этом.

– Я понимаю… – ответила Белль, вновь поддаваясь обаянию его голоса, такого бархатного, пронизанного печалью, и медленно опустилась на диван в глубокой задумчивости.

– Ты готова задать свой вопрос? – мягко напомнил лорд Спенсер.

Белль опомнилась и незаметно под шалью ущипнула себя за руку. Это просто наваждение! Почему его голос так действует на неё? Разве дети Лилит не защищены от чар друг друга?

– Да, – решительно ответила она. – Я хотела сказать… если вам нужна моя помощь, то… я могу помочь.

– Это не вопрос, Аннабелль Грейс, – ласково поправил её лорд Спенсер.

Белль почувствовала, как по спине у неё вновь пробежала волна мурашек от его тона (зачем он говорит с ней так?..), и снова ущипнула себя.

– Вы знаете, как снять проклятие? – немного придя в себя, спросила она.

Лорд Спенсер помолчал, обдумывая ответ.

– Примерно представляю, – наконец произнёс он.

– Вы можете мне рассказать?

– Лишь о пророчестве, – ответил лорд Спенсер. – Проклятие снимет последняя фейри.

Белль замерла.

– Это не всё, – продолжил он. – Её имя – Аннабелль.

Она удивлённо выдохнула.

– Это имя прозвучало в самом пророчестве?..

– Да.

– А о чём ещё там говорилось?

– Это всё.

Белль задумалась.

– Этого мало… – расстроенно проговорила она.

– Увы.

Они помолчали. Потом Белль решила рискнуть и задать давно волнующий её вопрос.

– Может быть… – начала она, подбирая слова, – разгадка проклятия кроется в словах самого проклятия? Что сказала Айрин Бёрд, когда… – смешавшись, Белль смолкла.

– Я бы с радостью рассказал тебе, – ответил лорд Спенсер. – Но не могу. Это тоже часть проклятия.

– Умно, – вырвалось у Белль.

Он усмехнулся:

– Да. В уме и изобретательности ей не откажешь.

Аннабелль помолчала. Десятки вопросов, мучавших её с детства, пришли ей на ум, и она начала с самого главного:

– Мне сложно понять, – осторожно произнесла она, – почему вы вообще с ней связались? Ведь все знают, что ведьмы служат Х’гивхате.

– Она пообещала помочь мне в одном деле, – приглушённо ответил герцог. – И сдержала обещание.

– Но не слишком ли дорого вам это обошлось? – вырвалось у Белль.

Лорд Спенсер усмехнулся, в усмешке прозвучала горечь.

– Всё могло быть иначе, если бы я притворился, что люблю её, – произнёс он глухо. – Отвергнутые женщины могут быть мстительны и жестоки.

– Особенно, если они ведьмы, – согласилась Аннабелль. – В Торнфилде говорят, – вновь заходя на опасную территорию, осторожно начала она, – что Верховная прокляла вас после… – Белль невольно сглотнула от волнения, – смерти вашего общего ребёнка.

Повисла тяжёлая тишина. Пауза продлилась достаточно долго, и Белль успела пожалеть, что напрасно коснулась болезненной темы. Когда лорд Спенсер заговорил, в его голосе прозвучали боль и злость:

– Она принесла в жертву нашего новорождённого ребёнка.

Внутри Белль всё сжалось в ледяной ком, к горлу подобрались непрошеные слёзы.

– Не может быть… – проговорила она, чувствуя, как слёзы в горле ощетинились тысячи игл. – Какая мать пойдёт на такое!..

– Ведьмы не способны на материнские чувства, – ответил лорд Спенсер. – Чтобы наложить проклятие, ей было нужно больше магии.

– Мне жаль, что так вышло… – проговорила Белль.

– Мне тоже, – лорд Спенсер помолчал. – Я привязался к Уолтеру за те несколько недель, что нам было отмерено провести вместе. Он был такой… – его голос прервался.

У Белль защемило сердце, и жгучая влага пролилась на щёки. Как всё могло сложиться, останься Уолтер в живых?..

Повисло длительное молчание. Белль невольно думала, чувствует ли её собеседник вину за смерть сына?.. И кем бы вырос сын альфы варгисов и Верховной ведьмы? Какой была бы его магия?..

Наконец лорд Спенсер нарушил тишину:

– Любовь причиняет слишком много боли, – он помолчал. – В обмен на иллюзию единения ты получаешь риск быть преданным в любой миг. Игра не стоит свеч.

Белль удивили его слова.

– Что же тогда наполняет вашу жизнь смыслом, если не любовь? – спросила она. – Неужели вы никогда никого не любили?.. Ради чего тогда всё?

– Любовь слишком эфемерна, чтобы подчинять ей свою жизнь, – возразил герцог. – Сегодня тебя любят, а завтра нет – и ты остаёшься ни с чем.

– И вы предпочитаете не любить совсем?

– Я предпочитаю быть уверенным в привязанности тех, кто находится рядом со мной.

– Но разве не любовь даёт эту уверенность?.. – спросила Белль в недоумении.

– Ты влюблялась когда-нибудь? – спросил лорд Спенсер, и его тон звучал до раздражения снисходительно. – Ты можешь обезопасить себя от разбитого сердца, потому что ты фейри. В этом твоё преимущество перед людьми.

– А ваше – в том, что вы альфа варгисов? – поняла его логику Белль. – Но я не хочу никого заставлять меня любить, – нахмурилась она. – Это… – она смолкла на миг, подбирая подходящее слово, – унизительно.

– В том, чтобы быть лучше других, нет ничего унизительного, – возразил лорд Спенсер.

– Не думаю, что заставлять себя любить – это быть лучше других, – не согласилась Белль.

– Мы априори лучше людей, – ответил лорд Спенсер с улыбкой в голосе. – Лилит сотворила нас более совершенными, наделив магией. Тебе всего лишь нужно признать это и научиться управлять тем, что дано от рождения.

– Простите, ваша светлость, – возразила Аннабелль, вновь нахмурившись, – неужели вы хотите сказать будто Лилит дала нам магию, чтобы мы сделали из людей рабов?

– Пожалуй, я увлёкся, позабыв: ты ещё слишком юна, чтобы перестать делить всё на чёрное и белое, – с усмешкой заметил лорд Спенсер.

– Ещё скажите, вы забыли, что я особа женского пола, в голове которой не умещаются мысли сложнее выбора платья или организации званого ужина, – холодно произнесла Белль.

Лорд Спенсер засмеялся. Аннабелль посмотрела на густую тьму посреди гостиной, и ей пришло в голову, что это выглядит жутковато.

– Я не из тех, кто недооценивает женщин, – ответил он.

– Ещё бы, – кивнула Белль. – Спасибо Айрин Бёрд за это – хоть какая-то от неё польза.

Лорд Спенсер вновь рассмеялся – в этот раз куда искренней, и это польстило Белль.

– Что ж, – произнесла она, – если вы не будете врываться ко мне в ванную, когда захотите, то у нас есть шанс плодотворно посотрудничать и снять проклятие, – деловито подытожила Белль.

– Для этого тебе всего лишь нужно не пропускать ужины, Аннабелль Грейс, – ответил лорд Спенсер. Его голос звучал расслабленно, почти легкомысленно, и это разозлило Белль.

– В таком случае прошу огласить весь список моих обязанностей, – встав с дивана, ледяным тоном сказала она. – Хочу узнать их сейчас, а не потом, когда случайно нарушу одну из них.

– Только ужины, – мягко ответил лорд Спенсер.

Когда он ушёл, Белль плотно закрыла дверь, подперев для верности стулом, а потом сняла алое платье, сдавливающее корсетом. Надев ночную рубашку, Белль выключила свет, забралась в постель и покрутилась, плотнее заворачиваясь в одеяло и устраиваясь удобнее. Она снова и снова мысленно возвращалась к разговору с хозяином замка, размышляя над его словами о магии и о том, что дети Лилит совершеннее людей. Может быть, так оно и есть, но разве не чем больше сила, тем выше и ответственность?..

ЧАСТЬ II. ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА ВАРГИСОВ

11- 23 главы

11. Договор

Ночь Аннабелль спала плохо и наутро чувствовала себя немного разбитой. Но когда Лантерн принёс завтрак, оживилась и с аппетитом съела несколько блинчиков, политых клубнично-шоколадным сиропом, и выпила кружку латте.

От кофе внутри разлилось мягкое тепло, а в голове прояснилось. Вчера Аннабелль слишком легко согласилась остаться в замке, увлёкшись идеей снять проклятие. Но сколько ей придётся здесь прожить? Конечно, она фейри и её ждёт долгая жизнь, но всё-таки не хотелось бы застрять тут на неопределённое время. Может, она никогда не сможет снять проклятие – это ведь не значит, что она должна умереть в бесконечных попытках?

Белль допила кофе, решив вечером спросить у лорда Спенсера, сколько ей нужно будет пробыть в замке и можно ли будет иногда покидать его, чтобы встретиться с семьёй, покататься на лыжах и подзаработать. У Аннабелль были ученики, которые оставляли королевские чаевые, поэтому, даже меньше работая, она сможет накопить за зиму достаточно и спокойно уехать учиться через… А это она вечером уточнит у хозяина замка.

– Мисс Тэйлор, – произнёс Лантерн, забирая у Белль поднос, – может быть, вы желаете прогуляться?

Идея Белль понравилась.

– Желаю, – улыбнувшись, ответила она.

– Тогда Фезер принесёт вам одежду для прогулки, – ответил Лантерн. – На улице идёт небольшой дождик.

– Спасибо, Лантерн.

Вскоре пришла Фезер. Она принесла чёрные сапоги до колена, брюки, фиолетовый жакет, расшитый тонкими стебельками лаванды, и длинный плащ цвета бургунди с широким глубоким капюшоном. Снаружи плащ напоминал плотный жёсткий бархат, но, осмотрев внутреннюю сторону, Белль обнаружила высокотехнологичную ткань – дышащую и водонепроницаемую мембрану. Пусть Белль и не любила оттенки красного в своём гардеробе, от этой великолепной вещи, особенно в условиях непрекращающегося вокруг замка дождя, отказаться просто не смогла.

Белль оделась и обнаружила, что всё село на неё идеально размер в размер. Как и те три платья, которые она успела надеть на ужины с лордом Спенсером. Всё будто шилось специально для неё. Интересно, как так вышло? Разве она не случайно оказалась в замке, спасаясь от вампиров?..

На улице моросило, и над горами стояла плотная завеса тумана. Небо, серое и низкое, угрюмо висело над самой головой, ветра не было, а вдалеке на северо-западе рокотал гром.

Выйдя во внутренний двор замка, Аннабелль накинула на голову широкий капюшон плаща и вдруг увидела у засохшего дуба прекраснейшую снежно-белую лошадь с длинными гривой и хвостом. Откуда она здесь?..

Подобрав полы длинного плаща, Белль подошла ближе. Это была кобыла чудесной изабелловой масти в редкой жемчужно-белой окраске, со стройными сильными ногами, длинной изящной шеей и невероятной грацией в движениях. Осёдланная и взнузданная, она беспокойно переступала длинными ногами, точно соскучившись стоять на месте.

Аннабелль замедлила шаг, потом не спеша подняла руку и осторожно коснулась ладонью тёплой морды.

– Какая же ты красавица… – проговорила Белль, улыбаясь и нежно поглаживая лошадь по мягкой шерсти.

– Её зовут Снежинка, – сказал подошедший Лантерн. – И это подарок его светлости вам на день рождения.

Белль опешила:

– Мне?.. – переспросила она. – Но я не могу принять такой дорогой подарок!

Аннабелль немного разбиралась в лошадях и знала: такая стоит космических денег.

Снежинка склонила голову и мягко ткнулась Белль в плечо, ласкаясь.

– Вы ей нравитесь, мисс Тэйлор, – заметил Лантерн и добавил: – Покатайтесь на ней – она застоялась в стойле.

Белль заколебалась. После Мышки она не садилась в седло, и с тех пор прошло больше трёх лет. А Снежинка нетерпеливо скребла копытом – явно соскучилась взаперти. И до чего же красивая – глаз не отвести!.. Почему бы не проехать разок по двору или вокруг замка? А уместность таких дорогих подарков лучше позже обсудить с самим лордом Спенсером, а не с его слугой.

Ухватившись рукой за переднюю луку, Белль вставила ногу в стремя и ловко взлетела в седло. Тело ничего не забыло, в крови разлилось предвкушение быстрой скачки, и Белль направила Снежинку шагом через внутренний двор к воротам.

– Я проедусь вокруг замка, – сказала она бегущему рядом трусцой Лантерну.

– Не отъезжайте от замка дальше, чем на милю, – ответил тот.

– Да, я помню!

Белль послала Снежинку рысью. Копыта гулко цокали по брусчатке под тяжёлыми каменными сводами главных ворот Волчьего Клыка, а когда остались позади Белль перевела кобылу в галоп.

Мелкие капли дождя иголочками кололи лицо Белль, заставляя жмуриться, чтобы не попало в глаза. Капюшон сразу слетел с головы, и каштановые кудри, потяжелевшие от влаги, били по плечам и спине. Аннабелль направила Снежинку прочь от замка, в поле, на простор. Весь унылый осенний пейзаж – побуревший луг, облетевший лес у границы Орлиных скал, низкое серое небо, тусклый свет – как будто наполнился жизнью, сердце радостно стучало в такт стремительной скачке, и Белль подумала, что её пребывание в замке может быть вполне приятным.

Вскоре дождь перестал, а небо над головой прояснилось – тогда Аннабелль поняла: пора возвращаться. И она повернула кобылу на север, чтобы проехать вокруг замка, но в стороне от него.

Сделав почти полный круг, Аннабелль остановила лошадь в километре от Волчьего Клыка, возвышающегося мрачным бастионом. Над тёмными высокими стенами повисли густо-серые низкие тучи, а вокруг стеной стоял дождь. Пророкотал гром, и над замком ударила яркая молния. Белль огляделась: здесь, в стороне от замка, над головой простиралось высокое небо с голубыми просветами между облаков, слева раскинулась берёзовая роща вся в лучах утреннего солнца, а воздух пах влажной чуть нагретой травой.

Вдруг Белль ощутила нехороший холодок, пробежавший по спине. Лошадь застригла ушами, а через несколько секунд издалека послышался далёкий заунывный вой. Он раздавался от Орлиных скал. Сначала это был лишь один голос, но вскоре к нему присоединились ещё и ещё – от рощи Праотцов и из Западных Наргр. Волки. Среди бела дня. В горле у Белль скрутился жгучий ком подступивших слёз. Не волки. На Элфине нет обычных волков. Варгисы. Запертые в зверином обличие, разлучённые со своими близкими вот уже сто шестьдесят один год…

Снежинка сильнее забеспокоилась, и Белль отпустила поводья, позволив кобыле вернуться к замку – сначала шагом, а потом всё быстрее и быстрее.

За ужином, обменявшись с лордом Спенсером приветствиями, Аннабелль произнесла:

– Сегодня на прогулке я слышала волчий вой. Несколько десятков голосов.

Лорд Спенсер ответил не сразу.

– Иногда, когда дождь затихает, – проговорил он медленно, – я тоже их слышу…

Аннабелль в упор взглянула во тьму:

– Как вы живёте… с этой виной?

– Не могу сказать, что счастливо. Зато долго, как видишь.

Белль смутилась и опустила глаза. Потом сказала, вновь подняв взгляд:

– Снежинка чудесная, такая красивая и умная. Но я не могу принять ваш подарок. Это слишком дорого. Такая лошадь стоит целое состояние. И потом – сколько ещё я пробуду на Элфине? Скоро я уеду в Нью-Йорк и забрать её с собой не смогу.

– Ты сильно меня обидишь, если откажешься, – произнёс лорд Спенсер. – Это мой подарок тебе на день рождения. И попытка загладить вину за вчерашнее.

– Я уже не сержусь, – ответила Белль. – И вы не обязаны мне ничего дарить. Мы знакомы всего несколько дней.

– Я знаю тебя несколько лет, – возразил лорд Спенсер. – И я подарил тебе Снежинку, потому что захотел порадовать. Ты разбираешься в лошадях и сможешь по достоинству оценить изящество и силу её статей, идеальный баланс.

– Но… – Белль вспомнилась Мышка, и сердце остро закололо. – Не хочу, чтобы Снежинка привязалась ко мне… Это жестоко, я ведь фейри. Животные слишком привязываются к нам из-за нашей магии. Не хочу, чтобы Снежинка тоже умерла, тоскуя по мне…

– Об этом не беспокойся, – ответил лорд Спенсер. – Варгисы сумеют о ней позаботиться, если ты решишь уехать, – он помолчал и добавил негромко: – Но мне жаль, что тебе пришлось пережить такую утрату. Я тоже всегда любил лошадей. Когда они умирают, это больно.

– Меня даже не было рядом… – едва слышно проговорила Белль. –Родители не сказали. В пятнадцать я переехала жить в Торнфилд, а она осталась в Линденшире. Затосковала, перестала есть и пить и через месяц умерла.

– Как её звали?

– Мышка. Мне было пять, когда дедушка подарил мне её. Тонконогая, серая в яблоках, мы с ней играли в догонялки… – Белль грустно улыбнулась, когда перед глазами зажглось светлое воспоминание.

– Ты не виновата в её смерти, – твёрдо произнёс лорд Спенсер. – И пусть Снежинка исцелит твоё сердце. Фейри важно общаться с животными и проводить время среди лесов и лугов. Такова ваша природа.

Аннабелль кивнула. Его слова звучали разумно, а она слишком мало знает о своей магической сути.

Ужин прошёл в тишине, а когда Лантерн подал чай, Белль наконец решилась затронуть важную тему.

– Я остаюсь в замке, чтобы попробовать разрушить проклятие. Но я бы хотела обозначить сроки моего пребывания в замке.

– Я не стану задерживать тебя надолго, – ответил лорд Спенсер. – Надеюсь, год в моём обществе тебя не слишком затруднит?

Год – это было больше, чем Белль рассчитывала изначально, но куда меньше, чем втайне опасалась.

– Да, я согласна, – ответила она и отпила вина, налитого услужливым Лантерном. Затем спросила: – Можно ли мне будет иногда покидать замок? Я бы хотела встречаться с семьёй. А ещё у меня много броней в этом сезоне, не хотелось бы их потерять.

– Нет, замок ты не должна покидать, – ответил лорд Спенсер.

– Но…

– Через год я оплачу тебе учёбу в Нью-Йорке и обеспечу комфортную жизнь в течение всех лет обучения. Услуга за услугу.

Белль задумалась.

– А если я не успею за год снять проклятие? – спросила она.

– Деловой подход, – в голосе лорда Спенсера прозвучала улыбка. – Я оплачу тебе Нью-Йорк вне зависимости от того, получится у тебя разрушить проклятие или нет.

– Хорошо, – Белль кивнула.

– Что-нибудь ещё, Аннабелль Грейс?

Она помедлила. Может, спросить его о ведьмах, об этом Хёльде, о котором он упомянул вчера?.. Но, подумав, решила не выдавать, что подслушивала, и позже расспросить мистера Холта после ужина.

Тут ей вспомнились осуждающие лица дам с собачками на гобеленах в её неуютно больших апартаментах, и она сказала: