Естествознатель. Книга 5. Последнее слово единорогов

Глава 1 Сердце знает горе души своей, и в радость его не вмешается чужой.

Диана задумчиво смотрела на иссохшийся от времени фонтан; камень уже давно выкрошился и оброс бурьяном, а некогда красивый фундамент утопал теперь в кустах серебристой полыни. Сад естествознателей продолжал существовать, хотя самих его создателей уже давно не стало. Впрочем, где-то ведь скрывался Индолас? И несчастный отец Артура, которому, увы, так и не удалось помочь…

Диана была грустна; ни на секунду девушку не покидали мысли, полные мук и тревоги, а глаза разъедали слезы досады. Столько всего произошло за последние несколько дней! Было предпринято множество маленьких шагов, которые непременно помогут добиться главной цели. Но чем более проходило времени, тем невозможнее и призрачнее казалась сама мысль о встрече с человеком, которому она однажды доверила свою жизнь. Диана с щемящей тоской вспоминала их душевный разговор в Тимпатру, когда Артур, немного робея, открыл перед ней сокровенные помыслы своего сердца. Легкая, грустная улыбка тронула ее губы – каким он тогда выглядел, совершеннейший мальчишка, задумавший шалость! Таким счастливым и волнительным был тот день, а что потом? Смерть Инка, болезнь Тина, суд, предательство Тода, вторжение полидексян в Ту-что-примыкает-к-лесу, пленение… Благодаря доргеймцам, друзьям удалось сбежать, и вот они здесь, в заброшенном саду естествознателей, который своей меланхоличностью и отсутствием людей изрядно действует на нервы. Еще утром Диана, Тин и Даниел навестили своих знакомых в шале Морских львов. Они полагали, будто в школе им обрадуются… Но не тут-то было, довольными оказались только одногруппники, именно от них они узнали, что вся школа находится под наблюдением. Охотники строго отслеживали всех, кто каким-то образом попадал на территорию Троссард-Холла – с воздуха ли (что более вероятно) или со стороны лабиринта – не суть важно. Вынужденная мера в условиях военного времени. Впрочем, войну пока еще никто открыто не объявлял. Хорошо, что проводники-доргеймцы благоразумно остались подождать их в саду естествознателей; ступи они на территорию школы, им бы точно не поздоровилось. Диана уже узнала от их покровительницы Оделян неутешительные новости про побег Артура. Да, он сбежал из Доргейма, однако что с ним стало потом? Просто исчез в бегах, и найти теперь его – это все равно, что на огромной ветке искать с лупой крошечного короеда. Проще было бы вызволить Артура из колонии, нежели ожидать случайной встречи с ним в этом злополучном саду, пусть даже немного волшебном. Диана устало прикрыла глаза и совершила то, чего она раньше никогда не делала – послала в небо мысленную просьбу, которая зажженной стрелой просвистела в пространстве. «Пусть я поскорее увижу его» – лихорадочно прошептали ее губы. Когда понимаешь, что своих сил недостаточно для разрешения жизненно важного вопроса, начинаешь уповать на сверхъестественную помощь, но от кого, – единорогов? У Дианы никогда не было связи с фиолетовыми созданиями, однако она сердцем чувствовала, что они есть безусловное добро, к которому человек может лишь стремиться.

Вдруг за спиной послышался подозрительный шорох, и Диана, вздрогнув, обернулась. Скорее всего, это Дан, пришедший позвать ее на совместную трапезу, либо же Тин, который в унынии слонялся по саду, не зная, чем бы себя занять.

Но Диана ошиблась. И вот тогда она легонько вскрикнула, ибо не сдержала удивления и восторга. Право же, еще ни одно ее желание не исполнялось с такой поразительной скоростью и точностью, как то, что она замыслила в сердце пару минут назад. Не получаем, потому что не просим; можно ли так сформулировать сей принцип? Диана стремглав вскочила на ноги, с жадностью изголодавшейся волчицы всматриваясь в безукоризненные черты любимого. Неужели он? Возмужавший, еще больше раздавшийся в плечах, стройный, но крепко сложенный, со своей прямой, присущей ему одному горделивой осанкой, с этой озорной улыбкой – робкой и одновременно насмешливой, нежным взглядом голубых глаз, который предназначался только ей. Впрочем, с щемящей болью в сердце Диана отмечала и другие настораживающие детали его внешнего вида: порванный, запылившийся дорожный плащ полидексянского покроя, наспех перевязанная рука, тяжелой плетью повисшая вдоль туловища, черные тени, грубыми мазками залегшие под глазами, этот внутренний вызов, который явно читался в его облике тогда, когда жизнь обходилась с ним особенно немилосердно. Что в действительности прошел и пережил Артур, чтобы оказаться сейчас рядом с ней в саду естествознателей? Диана догадывалась, что ему, верно, пришлось буквально руками вспахивать землю. Так всегда бывает, когда задумываешь какое-то из ряда вон выходящее предприятие; если хочешь иметь то, чего у тебя никогда не было, надо делать то, чего никогда не делал, иначе – провал. Впрочем, Диана более не задумывалась о серьезных вопросах, ибо тут же подпала под его обаяние, как происходило всякий раз, когда она оказывалась рядом с ним. Знал бы он о своем влиянии на людей и невероятной способности менять их сердца в лучшую сторону, наверное, возгордился бы. Хотя нет, гордость – это точно не про него.

– Что ты тут делаешь? Я не ожидал тебя встретить в саду, – с соблазнительной улыбкой поинтересовался сердцеед, очевидно, даже не догадываясь, какое волнение вызывает в душе своей избранницы. Надо его все-таки спустить с небес на землю!

– Какая очаровательная самонадеянность! Он не ожидал! Это я не ожидала тебя тут встретить, – дерзко заявила Диана, хитро улыбаясь. Парень порывисто обнял ее за талию и жадно прижал к себе, заставив на некоторое время отвлечься от созерцания его внешнего вида. Но вот раздался обеспокоенный голос Даниела. Он уже спешил к ним; Дан в последнее время так волновался за нее, выполняя роль не только друга, но и покровителя, защитника…

Друзья с чувством обнялись, а Диана на секунду испытала нечто, похожее на ревность. В настоящий момент ей бы самой хотелось находиться в сильных руках любимого… Но все же, какое счастье! Теперь их временное заточение в саду естествознателей, вторжение вооруженных полидексян в Ту-что-примыкает-к-лесу, тревожные вести из Беру – решительно все казалось неважным и не стоящим волнений, ибо они вместе, как раньше. Диана прикрыла глаза, всецело отдаваясь безудержному восторгу, охватившему все ее существо.

Однако, возврат к реальности оказался весьма болезненным, даже мучительным, ибо среди фруктовых деревьев она смогла разглядеть Тода, вяло плетущегося за Оделян! О, как она его ненавидела! Сегодня утром Диана уже виделась с ним, как и с другими ребятами из группы Морских львов. Но если друзей она была рада видеть, то вынужденная встреча с Тодом вывела ее из равновесия. Кажется, мерзавец изобразил искреннюю радость и даже некоторое волнение за ее судьбу. Впрочем, от самодовольной физиономии беруанца веяло таким неописуемым нахальством, что его душевные терзания не воспринимались всерьез.

– Я так рад, что в столь неспокойное время ты, наконец, вернулась в школу, – произнес он растроганным голосом и вознамерился взять ее за руки. Диана отступила на шаг; она терпеть не могла его неуклюжую фамильярность.

– А знаешь почему я так долго не возвращалась в школу, Тод? Нам пришлось расхлебывать всю ту кашу, что ты заварил! Пытались помочь Тину!

– Я был у него в больнице; на деньги папаши его там обхаживали, как королевскую гусыню. Не понимаю, зачем нужно было ему помогать.

Диана ничего не ответила на эту возмутительную реплику; Тод вообще, похоже, по жизни не был особенно сметливым. Либо же, что куда вероятнее, он понимал лишь то, что устраивало его самого.

– Послушай… Ты ведь продолжишь учебу в Троссард-Холле? Ты же не собираешься ради какого-то клипсянского выскочки без гроша за душой обломить ветку своей блистательной карьеры в Беру? Ты ведь понимаешь, что его выпустят только через два года? После чего навсегда оставят в Полидексе. Ты хочешь всю жизнь прозябать в степном городе? Я.… не предлагаю свою кандидатуру, ты не думай. После всего, что я сделал, наверное, вы уже никогда меня не простите. Однако я все же люблю тебя и забочусь о твоем будущем! Прошу, даже умоляю, останься в Троссард-Холле…

Вот те доводы, которые гнусный Тод приводил ей утром и которые Диана решительно отвергла, задыхаясь от переполнявшей ее ненависти. А теперь он посмел прийти сюда, мгновенно разрушив то чувство эйфории и счастья, которое появилось после встречи с Артуром!

– Это твой брат, Одди, – отрезвляюще прозвенело в тишине, и решительно никто из присутствующих не понял, что означают данные слова. Нет, разумеется, по отдельности, равно как и в своей совокупности, они были предельно ясны, но все же смысл их находился за гранью понимания. Оделян удивилась безмерно: во-первых, она совсем не ожидала встретить в саду Артура, человека, чей образ почти окончательно стерся из ее мыслей. Во-вторых, сами слова, произнесенные им. Какой брат? О чем вообще идет речь? Тод тоже остолбенело замер, в совершенном непонимании таращась на виновника столь возмутительной и шокирующей реплики…

Очевидно, лица пришедших были столь удивленными и оттого комичными, что Артур улыбнулся во всю ширину рта. Он вдруг подумал, что ему придется потратить не один час, чтобы основательно потолковать с друзьями.

– Но что… Сам-то ты что тут делаешь? – растерянно пробормотала Оделян, сверля юношу взглядом своих темных пытливых глаз.

– Мы с Дианой уже обменялись подобными вопросами, которые, кстати, я также правомочен задать и вам. Что вы тут делаете? – весело парировал клипсянин, ничуть не робея и не смущаясь. Несмотря на некоторые недомолвки между ними, Артур был рад встретить давних знакомых – Оделян, равно как и Джехара, неловко переминающегося позади нее. Как славно, что с ними все в порядке… А Тод… Очень хорошо, что он сам сюда пришел, ведь ему одному теперь известно, где находится город гвибеллингов. Там Артур намеревался встретиться с Арио Клинчем, старым летописцем, и узнать от него про отца и свиток.

Таким образом получалось, что все утренние неприятности, произошедшие с Артуром, обернулись в его же пользу – он благополучно добрался до школы, узнал от карлика про Арио Клинча, ну а главное – встретился с Дианой и своими дорогими друзьями. Однако, видно, рано еще было ликовать, ибо вдалеке раздался надрывный собачий лай, острым клинком пронзая тишину.

– Что происходит? – воскликнул Даниел Фук, обеспокоенно глядя на темную кромку леса за садом. Предзакатное солнце сделалось багровым, из хвойной чащи поплыл густой туман, который, однако, не переходил невидимой границы вокруг зачарованной обители естествознателей, и где-то там, в пугающей лесной дали, вновь прозвучал назойливый скулеж.

– Армутские охотники. Боюсь, они увидели, как я зашел в лес, и побежали за мной! – надтреснутым голосом произнес Тод, виновато склонив голову.

– Но они же не пройдут лабиринт естествознателей! И вряд ли отыщут сад. Здесь мы в безопасности. – Спокойно пожал плечами Даниел.

Артур взволнованно прислушался. Он не был столь уверен, сколь его друг: тяжелая жизнь, полная скитаний и непредвиденных опасностей научила его предусмотрительности.

– С ними собаки-ищейки. Если охотники застанут нас здесь, то убьют; ведь мы без разрешения вторглись на территорию школы. И если еще моим друзьям, как бывшим ученикам Троссард-Холла, не угрожает опасность, то мне, Оделян и Джехару точно несдобровать.

– Во-первых, мы не одни! С нами еще есть доргеймцы, которые сейчас собирают чернику в восточной стороне сада, – с некоторым вызовом бросила Оделян, все еще не простив Артуру, что тот однажды лишил ее авторитета в глазах своих подопечных. – А во-вторых, мы сами воины, и не намерены бежать, подобно трусливым болотным мышам. Если нужно будет защищаться, то мы вполне сможем за себя постоять!

– Одди, а вдруг их значительно больше, чем нас? – тихо произнес Джехар, который в первую очередь тревожился за безопасность своей любимой. Но храбрая воительница лишь презрительно фыркнула.

– Я же говорила, что ты трус, Джех. Готов спасаться, поджав хвост? Только нас не для этого учили столько лет в Доргейме. Вот Дан, наверное, никуда не побежит, не так ли? – эту фразу Оделян адресовала непосредственно Даниелу, который от ее слов смущенно зарделся. Артур с удивлением посмотрел на этих двоих. Какие же отношения связывали теперь суровую, меланхоличную Оделян и робкого, пессимистичного Даниела?

– Так что, нам уходить или остаться? – нетерпеливо переспросила Оделян, пристально глядя на покрасневшее лицо сына академиков. Тот сперва нерешительно замялся, но потом все же твердо сказал, подняв глаза:

– Я всегда против кровопролития. Если честно, то я не вижу большой храбрости в том, чтобы убивать других людей. Помимо этого, меня действительно волнует наша судьба, поэтому, думаю, нам следует уходить отсюда как можно быстрее. И еще, Одди. Раньше руководителем всегда был Артур; в моих глазах он таковым и остается. Я предпочитаю действовать по его слову.

Оделян обидчиво поджала губы, а темные глаза ее полыхнули яростью. Впрочем, сейчас было не время выяснять отношения.

– Пойдемте скорее. Я неплохо изучил лабиринт и смогу вывести вас в лес, – решительно произнес Артур, остро ощутив, как груз ответственности вновь ложится на его плечи. – Правда ты сказала, Одди, что с вами еще доргеймцы. Кто же это?

– Питбуль и Четверка.

Артур мучительно вздрогнул. Он истово мечтал найти друга все то время, что провел в заточении коварного Мира чудес. Он грезил тем, как отыщет его, испросит прощение за свои омерзительные подозрения на его счет, помирится… И вот его мечта сбылась! Милосердная судьба вновь сводит его с Уткеном, или же Четверкой, если обращаться к нему по старому доргеймскому прозвищу. Великая радость потрясла все его существо; неужели ему опять суждено свидеться с давним знакомым, объясниться? Значит, Уткен не пострадал в лапах коварного управляющего цирком «Славное послевкусие», он жив, его вернули в Доргейм, и теперь он совсем рядом, может, в нескольких шагах от него!

– Где они? – нетерпеливо поинтересовался Артур, в небывалом волнении озираясь по сторонам.

– Я же сказала. Собирают чернику, но, кажется, ушли слишком далеко. Я их не вижу и не слышу, хотя обычно братца Пита за единомилю можно узреть.

– В таком случае надо немедленно их отыскать, – отрывистым голосом приказал Артур, чувствуя, как лоб его невольно покрывается потом. Странное беспокойство непонятного происхождения ядовитой змеей проникло ему в душу. А что, если охотники найдут ребят раньше? Одежда доргеймцев, несомненно, указывала на их иноземное происхождение; вдобавок, при них находилось холодное оружие, которое не будешь носить в мирное время, и, наконец, самое страшное – они на территории школы, охраняемой территории!

– Ты должен знать, что как только мы выйдем из лабиринта, нас остановят полидексяне, – заметил Джехар. – Они оцепили все пространство вокруг школы и, наверное, не осталось ни одной поляны, которую они бы не заняли под свои шатры.

– Об этом подумаем после, – с досадой ответил Артур. – Сейчас надо уходить отсюда.

В этот же самый миг опять отрывисто залилась собака, после чего послышались суровые мужские голоса, которые привнесли в общее состояние тревожности еще больше страха и неопределенности.

– Уходим! – строго приказал Артур всем остальным, ибо видел, что группа их разобщена, смущена, находится в смятении, и решительно никто не понимает, что следует предпринять. Им остро требовалась властная сила, которая привела бы весь отряд в движение.

– Но как же… Четверка и Пит?

– Мы с Джехом поищем их, все остальные пойдут за Тодом, он выведет вас.

– За Тодом? – в один голос запротестовали Диана с Даниелом. Кажется, сам беруанец тоже удивился, когда услышал собственное имя из уст соперника. Действительно, почему это он должен кого-то там выводить? Диану еще – пожалуйста, у него к ней особые чувства, но ко всем остальным он в проводники не записывался. И потом, он ведь не является естествознателем, стало быть, не имеет понятия, как выбраться из лабиринта!

Однако Артур лишь устало кивнул и добавил:

– Ты знаешь, как выбраться, Тод. Чувство дома, которым тебя не так давно наградил Дрейворд Клинч, поможет тебе. Из лабиринта есть несколько выходов – один путь ведет в сторону Той-что-примыкает-к-лесу, но, как мне кажется, сейчас нам не стоит туда соваться. Остается другая дорога, и ты поведешь остальных по ней. Как только кончится лабиринт, вы остановитесь и будете ждать нас!

– Но как мы поймем, что лабиринт закончился? – испуганно воскликнул Тин, молчавший до сих пор.

– Вы перестанете ощущать страх, который появляется только там, где потрудились естествознатели, – терпеливо объяснил Артур.

– Я к вам в услужение не нанимался и не собираюсь ничего предпринимать без личной выгоды! – заносчиво воскликнул Тод, однако предательские ноги уже несли его прочь из сада. Увы, помимо прочей чепухи, которой его одарил сбрендивший карлик, он был связан еще и дурацким чувством дружбы, чтоб его, этого низкорослика, короеды загрызли!

– Нет, нет, я никуда не пойду без тебя! – в панике воскликнула тогда Диана, хрупкое счастье которой разрушалось на глазах. Артур на мгновение сжал ее руку и содрогнулся от ощущения того, насколько она была холодной. Волнение от встречи с любимым и предчувствие скорой разлуки были столь сильны, что Диана потеряла способность здраво мыслить. Она резко выдернула руку и воскликнула в негодовании:

– Ты сошел с ума, раз отправляешь меня с ним! С Тодом! Человеком, который сделал всем столько зла! Неужели тебя совсем не волнует моя судьба? Неужели тебе наплевать?

– Нет, нет, все не так, просто доверься мне, – досадливо ответил Артур, в волнении озираясь. Нельзя было тратить ни минуты, в любой момент сюда могли нагрянуть охотники, разве пристало сейчас выяснять отношения?

– Почему именно ты идешь за доргеймцами? На кой единорог они тебе сдались? Или, может, они важнее меня? – гневно продолжала наседать Диана, в волнении повышая голос и уже готовая разрыдаться на глазах у всех. Артур секунду беспомощно смотрел на нее. Что было ему делать? Пойти с ней? Но тогда Четверка с Питом ни за что не выберутся из сада, ведь они не знают дороги. Их попросту пристрелят. По сути, только они с Тодом знали верный путь – он, так как выучил тут все дороги вдоль и поперек, и Тод – так как был ведом чувством дома. Но отважный клипсянин не успел бы рассказать об этом любимой, поэтому он еще раз тихо повторил, немного, впрочем, растерянно:

– Прошу, доверься мне. Я бы не стал просто так рисковать, если бы имелся другой выход. А с вами и так все будет хорошо, после я объясню почему.

– Понятно, – отстраненным голосом произнесла Диана и, круто развернувшись, поплелась за большинством. Бедная девушка смутно понимала, что происходит, для нее ситуация представлялась весьма неприглядно. Человек, которого она любила больше всего на свете, отправлял ее в неизвестность, но главное, с кем?! Подлым врагом! С тем, кто уже столько раз предавал и унижал товарищей! А сам Артур предпочел бросить друзей ради каких-то там неизвестных доргеймцев, которых она не хотела знать. Неужели желание пожертвовать собой для него такое же естественное, как для всех людей – дыхание, но тогда разве смогут они быть вместе? Переполняемая обидой, Диана уходила в лес, оставляя в саду естествознателей все свои прежние мечты.

Клипсянин же сделал знак Джехару. Ему пока еще не довелось поразмыслить о произошедшем, так как имелось дело, требовавшее безотлагательного разрешения. Так, дружная группа разделилась, еще даже не успев объединиться.

Два рослых парня быстро зашагали в сторону развалин непонятного происхождения, поросших колючим плющом и чертополохом. Артур краем глаза проследил, как друзья устремляются за Тодом, а Диана пугливо оборачивается и почти умоляюще смотрит на него, словно взглядом призывая присоединиться к ним.

Но они не могли бросить доргеймцев в беде; это благочестивое желание еще больше подогревалось в сердце Артура мучительным чувством вины перед Уткеном. Однажды он по собственной воле оставил его, в каком-то смысле предал, ибо сомневался в том, что он не Тень. И теперь клипсянину представлялось жизненно необходимым немедленно исправить ошибку, тем более раз судьба сама благосклонно предоставляет ему такой случай.

Над головами отважных юношей расстилалось облачное небо, подернутое матовым свечением, верно, от заходящего солнца, которое изредка проглядывало сквозь красноватую пелену. В заросшем хвойном бору чуть поодаль от них было темно, тревожно, по земле угрюмо стлались седые клочья тумана, но здесь, в тайном убежище естествознателей казалось, будто ночь еще не скоро вступит в свои права. Выходить за спасительные пределы сада отчаянно не хотелось.

Вдруг Артур увидел громадную фигуру Пита, по пояс зарывшуюся в заросли жестких папоротников – это точно был он; в красноватых предзакатных отблесках парень напоминал неуклюжего бурого медведя, копошившегося в земле. Клипсянин почувствовал, как губы его растягиваются в счастливую улыбку – как же он был рад видеть всех своих друзей! Единица однажды неплохо подсобил ему, научив фирменному приему, который Артур с успехом применил, когда пытался освободиться от жестокого Хайсама. Грузный, с постоянной одышкой, безмерно неуклюжий, Единица, кажется, лишь топтал чернику, но никак не собирал. Его толстенные сапоги в жижу разминали маленькие ягодки, а он сам ругался на чем свет стоит, заполняя все пространство вокруг отборной бранью. Чуть поодаль от него стоял незнакомый Артуру парень, являвший собой полную противоположность своему спутнику, ибо был мелок и юрок, как мангуст. Странное дело, Оделян вроде не говорила, что с ними будет еще кто-то. И где же сам Четверка?

Артур с беспокойством оглянулся на Джехара, но лицо того было совершенно невозмутимо.

– Чтоб выпь подавилась этой черникой! Ненавижу ее собирать! – в сердцах воскликнул братец Пит, ничего не видя вокруг, кроме вероломных коварных ягод, предательски ускользавших от его толстых пальцев.

– Ты и не собираешь, – весело хохотнул паренек, показательно помахав в воздухе кулаком с черникой.

Артур уже хотел было окликнуть их, но вдруг Джехар предостерегающе схватил его за плечо.

– Смотри! – кивнул он головой в сторону леса. Сад естествознателей плавно вступал в заросшую чащу, откуда ощетинившимися кольями торчали ветки деревьев. Подозрительные тени мелькнули и пропали, словно были лишь обманчивой игрой света.

– Там явно кто-то есть, – шепнул Артур. – Надо быстрее уходить отсюда!

И тут, словно в подтверждении его слов, в заросли папоротников вонзилась новенькая стрела. Охотники пока не планировали никого убивать; это явно было предупреждением. Единица, испуганно охнув, поднялся с земли, и его медвежьеподобная фигура, казалось, закрыла собой заходящее солнце. Он тут же увидел Джехара и Артура, и большое квадратное лицо его озарилось робкой, ничего не понимающей улыбкой. Ему было сложно осознать произошедшее, но неожиданная встреча с давно утерянным другом так обрадовала его, что он напрочь позабыл про стрелу, секунду назад просвистевшую в единометре от него.

Незнакомец рядом с ним тоже вскочил, подобрался, настороженно косясь на пришельцев.

– Это ваша стрела? – обеспокоенно поинтересовался он.

Джехар покачал головой.

– Нас заметили, – тихо произнес он. – И надо быстрее сваливать, пока она не оказалась у меня в горле.

Артур напряженно заскользил взглядом по обманчивой кромке леса; кто-то заметил их? Ответом на этот вопрос взвыли собаки. Плохо, скверно. Если от людей они еще могли бы скрыться, но вот от гончих собак… Сомнительно.

– Бежим, – Джехар вывел его из тяжелых раздумий и потянул за собой. Они устремились вперед, ловко лавируя меж фруктовых деревьев. Кажется за их спинами вновь послышался неприятный свист; на сей раз охотники метили в цель, ибо стрела пролетела прямо возле уха Артура, и он даже смог услышать, как она рассекает воздух в непосредственной близости с ним.

Беглецы спасались разрознено, напоминая скорее стаю вспугнутых охотником куропаток. Но вот, добежав до развалин фонтана и прикрывшись за ними от безжалостного орудия врага, Артур обернулся к ребятам и быстро проговорил:

– Догоняйте остальных, они не успели далеко уйти. Я же останусь и поищу Четверку.

Странное дело, но эта его совершенно естественная в сложившейся ситуации реплика, явно возымела совсем не тот эффект, какой планировался. Вместо того, чтобы послушаться, все трое изумленно вытаращились на него, словно он выдал бессмыслицу. В этот миг воздух вокруг словно загустел, а все чувства приобрели странную восприимчивость. Артуру смутно почудилось, будто его фраза прозвучала фальшиво, нелепо и, самое главное, неуместно.

– Не теряйте времени! – смущенно добавил клипсянин. – Они вот-вот будут здесь.

Он был, несомненно, прав; вооруженные люди уже пересекли границу сада и направлялись к ним. Кажется, один из охотников целился из арбалета.

И вместо того, чтобы разделиться, ребятам вновь пришлось убегать вместе. Если Артур сейчас останется, то его попросту подстрелят, а он, разумеется, не мог допустить такого исхода. Куда же запропастился Уткен? Неужели нужно опять бросать друга одного в беде? Скрепя сердце Артур побежал к противоположному концу сада, туда, где совсем недавно скрылись друзья, ведомые Тодом. За спиной натужно сопел грузный Единица, следом бежал незнакомый парень, ну а замыкал их маленькую процессию Джехар. Вот уже спасительные деревья, изобилующие плодами, остаются позади, а перед взором запыхавшихся беглецов предстает непролазная чаща, лабиринт, пожалуй, одно из самых мрачных творений естествознателей.

Артур как заправский лис уверенно петлял меж сосен; он отлично ориентировался в здешних местах. Но в какой-то момент, ему все же пришлось принудить себя остановиться, ибо он вновь вспомнил товарища, которому так и не удалось помочь.

Единица пытался отдышаться; с его грузной комплекцией бегать было очень тяжело. Джехар, напротив, даже не вспотел, а мелкий шустрый мальчишка с ними и вовсе выглядел бодрым и оживленным. Впрочем, в круглых глазах его вспучивалось беспокойство.

– Да стойте же, мы не можем просто так уйти без Уткена! – повторил Артур, озабоченно глядя на друзей. – Почему вообще вы разделились? И кто это с тобой, Пит?

Громила странно покосился на Артура; в его неуклюжих чертах словно бы мелькнула жалость, происхождение которой было весьма непонятно и даже загадочно. Незнакомец рядом с ним неловко мялся на ногах, словно ему было неудобно участвовать в подобном разговоре, но вот он поднял голову, в упор посмотрел на Артура, взгляды их встретились и уже не смогли оторваться друг от друга. Клипсянин почувствовал, как чудовищный страх сжал ему горло ледяной рукой.

– Как же так, Бунтарь? Разве ты не узнаешь его? Это же и есть Уткен, – тихо проговорил Джехар.

Глава 2 Двенадцать было их или возвращаемся в прошлое, чтобы узнать будущее.

День, когда оставшиеся в живых после войны естествознатели решили созвать Совет двенадцати.

Шуханер представлял собой небольшой скалистый островок в капризном Осанаканском море площадью менее одного единокилометра. Расположенный не так уж и далеко от материка, он являл собой необычный природный феномен, лишь на несколько часов превращаясь в остров, когда вода во время приливов затопляла отмель и все дороги, ведущие на скалу. Во время отливов у путешественников появлялась любопытная возможность обойти местность кругом, однако кому бы это понадобилось, тем более что существовал риск угодить в зыбучие пески. О загадочном острове мало кто знал – да и кого заинтересует голая безжизненная скала, кусок бесполезного гранита, пусть даже весьма прочного, лениво покоившегося в море? В период смрадня остров полностью окутывался туманом, а в жаркое время года тут было так влажно, что одежда намокала в два счета.

Но естествознатели давно облюбовали это место, построив на неприступной скале многоярусный замок, неприметный с материка. Он был черный, под стать граниту, и казался со стороны моря довольно непривлекательным обрубком, будто полуразрушенный трехмачтовый корабль, навсегда оставленный командой. В таком негостеприимном обличье он пребывал все время, но не сегодня.

Нороган прибыл в Шуханер под вечер. Естествознатель специально не стал перемещаться во дворец, ему хотелось полюбоваться столь известным местом со стороны, как если бы он был обычным странником, случайно забредшим в эти края.

Из-за сильного отлива море податливо расступилось, обнажив россыпи лимонных песков. Посреди этой своеобразной пустыни возвышалась мрачная скала, находившаяся в золотистом ореоле заходящего солнца. И так красиво обрисовывался ее величественный каменный профиль, столь гармонично выглядел сам замок, являвшийся словно ее логическим продолжением, что перехватывало дух даже у такого бывалого путешественника, как Нороган. На самую высокую башню вела крученая лестница, прихотливо обвивающая ее подобно лиане; и всего замечательнее был тот факт, что строители не захотели прятать ее внутрь, как обычно это делают с уважающими себя лестницами. Напротив, ее выставили напоказ, чтобы смельчак, решивший подняться, смог полюбоваться дивной панорамой вокруг себя. Над позолоченным солнцем шпилем башни кружили прекрасные буревестники, свободолюбивые птицы, непокорные местным ветрам.

Молодой естествознатель замер, поддавшись секундному восхищению, на смену которому пришла некоторая насмешка и скептицизм, свойственные юности. Что есть обычная скала посреди моря, когда он сам своими руками способен создать тысячи похожих! Равно как закрутить шторм, сделать бурю, или выжечь все дотла. Нороган решительно зашагал по мокрому песку, чувствуя, как золотистые зерна неприятно скрипят под его сапогами.

У юноши было смелое волевое лицо, профиль – будто выточенный из этой черной гранитной скалы, выдающийся мускулистый подбородок – точно бурей сколотый обломок, узкие, энергично сжатые губы, светлые прямые волосы, поджарая фигура и проницательные серые глаза. На войне естествознатель прославился удивительным бесстрашием, умением вовремя прийти на помощь. Он мог спасать как своих, так и чужих, ибо когда видел попавшего в беду человека, всегда стремился по силам помочь ему. Ирионус особенно ценил его заслуги.

Нороган в кратчайшие сроки освоил естествознательство; из всех наук лекарство ему давалось хуже всего, а вот подчинение природных стихий являлось его неоспоримым преимуществом. Норогану в принципе нравились сражения, сам он был слишком силен и самонадеян, чтобы бояться смерти, а вот спасать людей, чтобы потом испытать это удивительное чувство собственной полезности и героизма; восхищение и обожание со стороны других – это ли не одна из естественных потребностей человека?

Затяжная война завершилась, благодаря вмешательству единорогов. К счастью, Нороган не потерял способностей, как и другие, кого бесчеловечный Вингардио однажды определил в темницу. Зато враг лишился всего. Это означало неоспоримую победу. Они не только сохранили удивительные способности естествознателей, но еще избавились от главного злодея. Теперь все земли Вингардио принадлежат им одним. А общее число баловней фортуны – двенадцать.

Чугунные створы гостеприимно раскрылись перед Нороганом, и молодой естествознатель решительным шагом вошел внутрь, обнаружив себя в неказистом нижнем помещении с невысокими черными сводами на витых колоннах с золочеными единорогами. Затем он поднялся выше и тогда оказался в поистине удивительном зале, где словно уже не имелось ни сводов, ни стен, ни опор, а только высокие витражи от пола до потолка и цветное сияние, полыхание стен, будто они на глазах сгорали и обращались в драгоценные камни. Яркий свет в витражах преломлялся и разноцветными мазками окрашивал все пространство вокруг – начиная от прекрасных шпалер на стене и заканчивая серьезными лицами самих присутствующих. В центре помещения также имелась крученая лестница, она резко поднималась, пронзала собой потолок, и дальше уже вилась по голой скале, не ограниченная никакими стенами. Разумеется, все одиннадцать человек предпочли находиться в роскошном парадном зале с витражами.

Они уже были в сборе и ждали лишь Норогана. Мужчины и женщины аккуратным кругом стояли в центре зала, а посередине – их предводитель Ирионус, облаченный в помпезную фиолетовую мантию до самого пола. Нороган лениво скользнул взглядом по сосредоточенным, важным лицам, и ему захотелось как-то всколыхнуть унылое сборище.

– Вингардио сохранил силу и идет сюда со своим войском! – прогромыхал он так, что эти слова еще пару секунд эхом разлетались под сводами замка. Эффект явно превзошел его ожидания: присутствующие вздрогнули, по их ровному кругу пошла рябь, а лица людей исказились суеверным страхом.

– Что ты такое говоришь, мой друг! – немного высокопарно воскликнул Ирионус, выйдя вперед и простирая к нему руки.

Нороган трагично замолчал, выждав паузу, а затем, встряхнув волосами, дурашливо улыбнулся.

– Бояться нечего, ведь с вами буду я.

– Я, я, я! – послушно повторило эхо.

Ирионус с укором покачал головой.

– Вот-вот закончилась война, не пристало еще шутить на этот счет, мой юный друг.

Нороган насмешливо вздернул брови. Он ненавидел, когда ему указывали на его возраст, ведь он был младше всех присутствующих здесь. Зато сколько побед уже числилось на его счету!

– Ты верно подметил, старина, она закончилась, поэтому не вижу нужды в том, чтобы стоять в таком прекрасном месте с постными минами.

С этими словами Нороган подошел к Ирионусу и с чувством обнял его. Друзья давно не виделись. Война умеет разделять людей, даже если они воюют на одной стороне.

– А он неплох, этот дворец. Вингардио знал толк в строительстве шикарных особнячков, – добавил Нороган шутливо.

– Тсс, – боязливо шикнула на него высокая девушка с длинной копной роскошных белых волос. – Мы еще не знаем, жив Вингардио или нет. Вдруг он также как и мы не лишился своей силы и захочет продолжать войну? Тогда нам всем несдобровать.

Нороган беспечно махнул рукой.

– Мы не лишились силы только по его милости, ибо находились в тюрьме. Сам же прославленный предводитель восседал в Дреполисе, так что вряд ли его не коснулись чары единорогов. Скорее всего, он позабыл даже свое имя, не говоря уже о какой-то там силе. Так что не переживай, крошка. Мы в полной безопасности, – с этими словами он дурашливо подмигнул, а затем, театрально вытянулся и надел на лицо постную мину.

– Прошу прощения за опоздание, господа! – высокопарно вымолвил он, подделываясь под общий тон. Все присутствующие улыбнулись: они души не чаяли в своем младшем товарище. Нороган вписывался в любую компанию, его обожали как мужчины, так и женщины за веселый нрав, добродушие, острый язык и умение все представлять в позитивном ключе. Представительницы прекрасного пола еще особенно ценили его внешность – за некоторую экзотичность и небрежность. Он был блондином, но при этом отличался ровным бронзовым загаром – нетипичная ситуация для коренного беруанца. Загорелые мускулистые руки его украшали франтоватые браслеты из акульих зубов, золотистые волосы всегда находились в беспорядке, словно не знали расчески, что придавало ему сходство с диким зверем, а серые глаза задорно улыбались, особенно когда на горизонте маячила какая-нибудь красотка. К слову, он всегда был не прочь разбавить военные подвиги любовными делами, и успел завоевать немало женских сердец. Кроме одного, самого желанного.

Поразительно, но та беловолосая девушка, сердито шикнувшая на него сегодня, увы, совершенно не разделяла всеобщей любви и симпатии по отношению к нему. Ее звали Павлия. Юная жена его соратника Доланда. Она была статной, красивой, но примечательнее всего в ее внешности смотрелись эти пышные белые волосы, небрежно заброшенные назад, делавшие ее похожей на царственную львицу. Альбиносы – редкое явление среди жителей беруанского Королевства, может поэтому Павлия так выделялась на общем фоне. Ресницы ее тоже были белыми, равно как и брови; точно свежевыпавший снег, мел или молоко. Отличное обрамление для больших серых глаз, вдумчивых и чистых, будто горный родник. Удивительная девушка, выбравшая себе в качестве спутника жизни совершенную посредственность. Доланд, в противоположность ей, не был красив, даже напротив в его внешности наблюдались совершенно очевидные изъяны: так, лицо того пересекал уродливый шрам, белые волосы его были совсем не такого чистого и глубокого цвета, как у жены, более того, они уже начали выпадать. Высокий, как гора, он закрывал своими широкими плечами хрупкую девушку, стоявшую рядом с ним и смотревшую на него с такой щемящей трогательностью, что хотелось выругаться.

Нороган внимательным взглядом скользнул по заманчивой фигуре красавицы, и серые глаза его заволоклись мечтательной дымкой. Павлии он уделил куда больше внимания, нежели остальным своим друзьям.

– Прикрой рот, друг мой, а то туда залетит какая-нибудь птица, – насмешливо произнес вдруг Доланд, с поразительной точностью угадав его мысли. Между друзьями часто так происходит – одного взгляда достаточно, чтобы все понять.

– Если эта пташка – стройный белый альбатрос, то я не против, – в той же нагловатой манере парировал Нороган, и друзья, обменявшись подобными любезностями, обнялись.

В целом Нороган был рад видеть всех: Ирионуса, Иоанту, Индоласа, Доланда, Горона, Керта, Варга, Деламира, Аркуса, Трония… И Павлию. Особенно ее.

Началось собрание. Ирионус, выждав паузу, стал говорить.

– Друзья, мы все понимаем, что эпоха естествознателей закончилась. У нас сохранилась сила, мы можем изредка ее использовать, однако не стоит этим злоупотреблять. Как мы уже убедились на собственном примере, необычайные способности развращают ум. Предполагаем, что Вингардио остался жив, но его точное местонахождение предугадать теперь затруднительно. Вероятно, кому-то из нас следует справиться о нем, чтобы убедиться, что он действительно потерял силу.

– Я могу это сделать! – с готовностью воскликнул Индолас, поблескивая своими чудными разноцветными глазами. Нороган насмешливо улыбнулся. По крайней мере, не он один страдает от мук неразделенной любви. Индолас уже давно неровно дышит по отношению к Иоанте, но здесь у него нет шансов. Предводитель повстанцев и простой рядовой солдат – разница очевидна. Похоже бедняга и сам вполне осознавал свое печальное положение, поэтому и кидался в самые рискованные предприятия, словно жизнь ему уже не мила. Пораженческое поведение.

– Спасибо, мой друг. Рад, что ты готов взять на себя это важное дело. Всем остальным я предлагаю следующее. – С этими словами Ирионус развернул карту и положил ее на круглый стол, также стоявший посреди зала. Карта очерчивала владения естествознателей, а если быть точнее – земли Вингардио. В центре находилась столица естествознательского мира – Воронес. На севере крупным городом являлся Рабилон, на западе – Галвестан, на востоке – Пальмиро, а на юге – Аркоим. У этих городов когда-то имелись роскошные библиотеки, но не теперь, когда единороги разрушили все до основания. Теперь эти города стали наполовину призрачными, ибо вместе с жителями исчезли и постройки.

– Считаю, нам нужно посетить все эти точки на карте, – сказал Ирионус. – Во-первых, следует узнать, что осталось от наших городов. Во-вторых, найти людей. Вдруг еще кто-то сумел сохранить силу единорогов?

– А что мы будем делать с городами? – грубовато перебил его Керт, который никогда не отличался наличием такта.

Ирионус неуверенно пожал плечами

– Предлагаю в каждом городе поставить своих наместников! – продолжил Керт.

Естествознатели заволновались.

– А зачем? – запальчиво воскликнула Иоанта. – Зачем нам города, когда нет больше естествознателей?

– Но мы-то есть! Будем владеть ими по своему усмотрению.

– Нет, лучше нам всем разойтись и жить с обычными людьми, не показывая способностей, – возразил Индолас.

– «Началось…» – подумалось скучающему Норогану.

Итак, принялись решать насущные вопросы. Кому, дескать, отойдет та земля, кому – другая. Еще не успела закончиться война, и где-то в мраморном дворце отсиживался Вингардио с кучкой жалких слуг, а они уже производят раздел мира. Нороган в целом был не против. В конечном счете и земельный вопрос когда-то следует решить, особенно если ты молод, амбициозен и достаточно самолюбив. С другой стороны, какой смысл владеть городами, если в них нет жителей? Всегда приятнее повелевать кем-то, нежели самим собой.

– Друзья! – с мягким укором воскликнул Ирионус, призывая всех к тишине. – Совет Двенадцати собрался вовсе не для того, чтобы делить земли. Нам лишь надо осмотреть бывшие владения естествознателей и узнать, остались ли в городах живые люди. Потом мы вновь соберемся здесь же и окончательно решим, что делать.

– А как мы поступим с Вингардио? – опять прогромыхал Керт. – Убьем его?

– Проявим снисхождение к врагу. Он теперь бессилен, какой смысл его убивать?

Нороган был полностью согласен с предводителем. На кой единорог им сдался старик, потерявший память? Это неблагородно, в конце концов, продолжать его преследовать.

– Надо разделиться и осмотреть все наши земли. Кто хочет отправиться в Рабилон? – настойчиво спрашивал Ирионус.

Оказалось, что туда пожелали отправиться почти все. У многих оставались непризрачные дома в Рабилоне, другим просто хотелось быть вместе.

– Мы с женой поедем в Аркоим, после чего осядем в Делии. Надеюсь, вы не будете против, – произнес Ирионус, вопросительно глядя на остальных.

Они ждали ребенка, разумеется, никто не был против.

– Индолас поищет Вингардио и осмотрит Воронес. Остальные все вместе переместятся в Рабилон, после чего разделятся – одни уйдут в Галвестан, другие в Пальмиро. Через год Совет Двенадцати воссоединится; мы будем вооружены знаниями и совместно решим, что предпринять далее. Есть ли какие-то возражения?

Несогласных не было. Да и к чему спорить, если предложение выглядело логичным, легко осуществимым, а для кого-то даже заманчивым.

– Я не поеду в Рабилон, – вдруг виноватым голосом проговорила Павлия. Нороган с интересом вскинул голову и обратился в слух.

– По какой причине? – поинтересовался Ирионус, смерив девушку строгим взглядом.

– Я не естествознатель, и перемещения мне, увы, недоступны. А длительные путешествия не столь благоприятны в моем… положении…– Павлия сбилась и замолчала покраснев.

Нороган заинтересованно взглянул на подругу. До чего же хороша, особенно когда краснеет!

– Мы тоже ждем ребенка, – смущенно ответил за жену Доланд. – Я один отправлюсь в Рабилон, после чего, прошу простить меня, вернусь к жене в Гераклион.

Естествознатели бурно отреагировали на это радостное заявление; принялись дружно хлопать и поздравлять пару. Это были лучшие новости с момента окончания войны. Появление новых жизней взамен ушедших.

Однако Нороган стоял оглушенный. Удар обрушился, безумные надежды его сгорали дотла, и не оставалось ничего, кроме этой невыносимой тупой боли. Кажется, он тоже натянуто улыбался и поздравлял, пожимая руки обоим счастливцам. Ему вдруг стало дурно до тошноты. Нороган тихонько отошел в сторону, принявшись пристально вглядываться в причудливые витражи, словно надеялся отыскать в них изъян. Вдруг он ощутил на своей спине легкое прикосновение и вздрогнул всем телом. Позади него стояла Павлия и робко улыбалась.

– Не прошло и часа, а ты уже пресытился нашим обществом? – с грустью спросила она. – Вроде так давно не виделись…

– Не люблю я эти земельные вопросы, – насмешливо хмыкнул Нороган, поспешно натянув на свое красивое лицо вымученную улыбку.

– Послушай… Я знаю, война закончилась, и переживать не стоит… Однако мне не очень нравится идея нашего разделения…

– Не волнуйся, со мной будет все в поря… – шутливо начал Нороган, но Павлия бесцеремонно перебила его.

– Присмотри за моим мужем. Я знаю, вы с ним особенно дружны. Пообещай, что не оставишь его в беде и защитишь, если потребуется!

– Все будет хорошо! Это же наши собственные города, какой от них ждать угрозы? И потом, я столько раз бывал в Рабилоне…

– До войны.

– Война закончилась, крошка.

– Пообещай.

– Клянусь, – хрипло произнес Нороган, театральным жестом прижав правую руку к сердцу, и резко отвернулся. Вышло немного искусственно, но разве в том есть его вина?

– Не надо клясться. Достаточно одного обещания. Спасибо тебе! – Прозвучало за его спиной. Он не шевелился и, казалось, даже не дышал, и Павлия медленно отошла от него, оставив в одиночестве.

Нороган продолжил всматриваться в причудливый узор витражей, особенно ни о чем не думая. Мысли его разрознено сменяли одна другую, ни на чем не останавливаясь и ни на что не решаясь. Он как будто бы даже уснул, только продолжая стоять на ногах. На заднем фоне снова решались какие-то важные и весьма скучные вопросы. Вечно несогласному со всеми Керту было невдомек, зачем им отводится так много времени на исследование городов. Они же естествознатели – могли переместиться туда в два счета, равно как и вернуться. Но Ирионус проявил себя крайне щепетильным в этом вопросе. Их предводитель настаивал на том, чтобы они не только просмотрели города, разрушенные библиотеки и дома, но еще и окрестности, чтобы найти следы естествознателей. Вдруг кто-то еще остался и ушел в города людей, находившиеся близ поселений Вингардио? Следовало их найти и уведомить о том, что теперь им нужно держаться вместе. Нороган смутно осознавал важность сего вопроса. Возможно, дело крылось в боязни Ирионуса, что оставшиеся естествознатели начнут по своему усмотрению пользоваться силой? Пока города принадлежали Вингардио, тот весьма строго следил за исполнением закона. Одно из самых главных правил – нельзя пользоваться силой вне городов. Санкции за несоблюдение этого важного принципа были довольно суровыми. Но теперь уже нет никакого контроля, равно как неизвестна судьба самого Вингардио. Поэтому Ирионус решил все взять на себя. Что ж, он прав. Жаль только, и ему вскоре придется отойти от дел. Нороган не понимал и в какой-то степени даже презирал это новомодное веяние, связанное с рождением детей. В самом деле, разве они еще не слишком молоды для подобных свершений? И потом, разве у естествознателей так мало забот, чтобы думать еще и о своем будущем потомстве?

Лицо Норогана презрительно скривилось, ибо он сам не любил, да и не хотел иметь детей. Краем уха он услышал следующую сентенцию, которая привела его в особое раздражение:

– Как вы назовете его?

– Инкард. – Мелодичный голос Павлии.

Доланд, Инкард, они что, издеваются? Специально выбрали слово, которое будет рифмоваться с именем отца? Хотя, почему бы и нет? Нороган в сердце своем постарался ощутить радость за друга, однако не смог, как ни пытался. Видимо, любовь и привязанность иного толка были слишком сильны. Ему сделалось дурно, и он захотел выйти подышать морским воздухом.

Подойдя к крученой лестнице, он принялся подниматься, перешагивая за раз по несколько ступеней. Никто не заметит его отсутствия; хотя значимость его превышала любого во сто крат – ведь на войне он сделал больше всех. При этом, они себя ведут так, будто его нет.

В куполе имелась дверь, которую следовало открыть, чтобы выйти наружу. Нороган сделал это и оказался на небольшом мостике, который вплотную подходил к скале. Там лестница продолжала подниматься дальше, плотно огибая черный неприветливый гранит. Сразу стало свежо, почти холодно; здешние ветра не располагали к вечерним прогулкам. Впрочем, Нороган мог одной лишь своей силой усмирить непогоду, но ему не хотелось, ибо в сердце его тоже бушевал ураган, под стать местному климату.

Он уверенно поднимался все выше и выше, покуда не достиг последней панорамной площадки, совсем крошечной, возведенной на самой вершине скалы. Уже начинался прилив, и воды нетерпеливого моря наползали на янтарно-желтый песок, пожирая его синими ненасытными волнами. Опасное время для прогулок вокруг дворца. На каменной площадке была выведена надпись крупной вязью на сверуйском – прихоть Вингардио, который обожал древние языки. Смысл или, вернее, точный перевод сего послания был таков:

– Если сомневаешься в нашей силе, то посмотри на наши творения.

Тщеславное, самоуверенное заявление. Когда-то Вингардио бесспорно был силен, однако теперь его величие можно было легко поставить под сомнение. Да и в чем, собственно, оно выражается? Неужели в количестве дворцов и роскошности замков, которые спустя какое-то время превратятся в тлен? Тем более, речь идет о естествознателях, способных возвести подобное «величие» в два счета, не прилагая никаких усилий. Даже Шуханер строили не без использования способностей единорогов, хоть и по обычным чертежам лучших инженеров.

Нороган задумался, целиком погрузившись в мрачные мысли. Прохладный морской ветер здорово освежал его, помогая справиться с внезапно обострившейся дурнотой. Вдруг он почувствовал за спиной легкое движение и резко обернулся. Военная привычка всегда быть настороже.

– Я так рад видеть тебя сегодня! – с чувством произнес Ирионус, приобняв его за плечи. – Увы, так мало осталось естествознателей. Многие погибли на войне, иные лишились силы. Только двенадцать…

– Хорошее число, есть в нем какая-то полнота, – беспечно пожал плечами Нороган. – Что до твоей радости, то и я разделяю ее вместе с тобой. Жаль только на Совете ты ни словом не обмолвился о моих личных заслугах.

Ирионус удивленно покосился на друга.

– Ты сделал больше всех нас. Думаю, каждый присутствующий понимает это и без моих слов.

Тонкие губы Норогана тронула насмешливая улыбка. Грива его светлых волос шевелилась от ветра, гордое лицо было чуть нахмурено.

– Мне важно было это услышать. Просто Доланд, например, не сделал ничего стоящего, между тем его ты похвалил публично. А я столько раз рисковал жизнью и уж конечно заслуживаю хотя бы одного доброго слова.

– Настоящие поступки оцениваются вовсе не похвалой другого человека. И не получением «спасибо». Если ты делал это из искренней любви, тебе непременно зачтется.

Губы Норогана обидчиво задрожали. Он был значительно моложе и неопытнее Ирионуса, да и всех остальных участников Совета тоже. Нороган сейчас отчетливо понял этот очевидный факт всем своим юным и пока еще необузданным нравом; его друг в своих рассуждениях показался ему сущим стариком.

– Ты любишь его больше, чем меня! – сбивчивым голосом пробормотал раздосадованный естествознатель. – Хотя я сразу пошел за тобой, как ты меня призвал. С самого начала мы сражались вместе, плечом к плечу.

Ирионус покровительственно обнял его.

– Неправда. Тебя я, пожалуй, ценю даже больше других. Ведь именно поэтому я никак не выделяю тебя, ибо знаю за тобой один недостаток – ты самолюбив и горд, а между тем предпочтительнее быть смиренным сердцем.

Нороган досадливо отстранился от друга и поморщился.

– Не ожидал услышать вместо благодарности столько занудства и нравоучений. Откуда тебе знать, что предпочтительнее, а что нет?

– Перед падением возносится сердце человека, а смирение предшествует славе. Хочу, чтобы тебя окружала слава, ибо падения тебе с твоим характером не вынести.

– А я хочу выпить чего-нибудь крепкого. Я таков, каков я есть, старина. Пойду вниз, поболтаю с остальными, а то я и так надолго отлучился.

Ирионус остался стоять на вершине, обдуваемый со всех сторон морскими ветрами. Чем ниже Нороган спускался, тем более мелкой и ничтожной ему казалась фигура предводителя, того, за кем однажды он безоговорочно выбрал идти. Юный гордец еще не успел сойти в купол, как ему вслед прозвучало еще одно напутствие, которое потом особенно прочно засело у него в сердце:

– Помни, друг мой. Кто засматривается на чужой стол, того жизнь – не жизнь: он унижает душу свою чужими яствами.

Глава 3 Честь для человека – отстать от ссоры; а всякий глупец задорен.

Довольно быстро отстающим удалось догнать друзей, которые шли медленно, полагаясь лишь на чутье Тода, таинственнейшим для всех образом превратившегося в заправского проводника. Но никто еще не ведал про чувство дома, которым с ним благодушно поделился Дрейворд Клинч, ведь сам Тод предпочитал до поры до времени помалкивать.

Изматывающая погоня на время прекратилась; по крайней мере Артур не слышал более за спиной надрывного лая собак. Хотелось надеяться, что охотники все же заплутали в лабиринте. Либо же, что казалось более вероятным, просто вернулись в Троссард-Холл, не посчитав нужным продолжать бесполезное преследование.

Вновь воссоединившись, беглецы решили устроить привал, чтобы немного передохнуть. Оделян предложила разжечь костер и запечь на углях зайчатину. Рискованное предприятие, так их проще было увидеть, однако никто не стал спорить, ибо голодные желудки имеют больше прав голоса, нежели страх. Царица топей принялась самолично потрошить зайцев. Делала она это столь невозмутимо, методично и смотрелась со стороны так мрачно – вооруженная острым длинным ножом, со своими черными всклокоченными волосами и диковатым выражением лица, что все присутствующие не без содрогания в сердце наблюдали за ее кровавыми приготовлениями. Даже Тин, заядлый любитель покушать, предпочел не вмешиваться.

Беседа все не клеилась. В лесу, окружавшем лощину, было сыро, ненастно, и совсем не по-оюньски промозгло. Ветер сипел в деревьях, содранная с ветвей листва осыпалась на головы незадачливой компании, оказавшейся в столь ненастный час в лесу.

Артур был так подавлен отсутствием настоящего Четверки, того самого Уткена, которого он когда-то знал, что просто не обращал внимания ни на что другое. Резкая отчужденность Дианы тоже на время укрылась от его глаз.

Более всего Артура поражал тот факт, что Оделян, Джехар и Единица, все как один, были искренне убеждены в подлинности лжеЧетверки. Между тем парень, сидевший перед ними с невинной рожицей, имел столько же общего с прежним Уткеном, сколь заяц имеет с воробьем. Какие разумные объяснения такого массового заблуждения на его счет можно найти? Неужели коварная Тень так запудрила всем мозги, что они уже ничего не помнят? А может, это у него самого уже наступило помешательство после всех испытаний, которые ему довелось пережить? Кем же на самом деле являлся тот парень, с которым они когда-то удачно подшутили над Единицей? Честный вор из Епистофена, кем он был в действительности, какую роль сыграл в жизни Артура, и, наконец, куда пропал, не оставив после себя весточки? Неужели тот самый Четверка, благородно спасший его в «Славном послевкусии», все-таки являлся Тенью? Но тогда какой смысл в их встрече в Доргейме?

Если полагать, что Тень была в коронере и намеренно отправила его в Доргейм, то, стало быть, за всем этим крылась некая цель. Зачем-то ведь он ей понадобился, без естествознательских и прочих выдающихся способностей… Наверное, все дело в свитке. «Последнее слово единорогов», которым все алчут обладать. Что же тогда он пропустил, не понял в Доргейме, что прошло мимо его внимания?

Все эти вопросы были туманны и оттого мучительны; равно как мучительно ныла его раненая рука. Прочие чувства как бы притупились, и он почти ни о чем не думал, лишь с мрачным упорством глядя на горящий костер. Остальные тоже напряженно молчали, ожидая приготовления пищи. Звенящая тишина, перемежающаяся с мрачным уханьем сов в ночной дубраве, изрядно действовала на нервы. И тогда Артур подумал о том, что настало время поговорить с друзьями по душам и открыто поведать им все, что он знал сам. В какой-то момент он вздохнул и поднял взгляд на остальных.

– Послушайте. Мы давно не виделись. Хочу кое-что прояснить. Я все расскажу, и мы вместе определим, что будем делать в дальнейшем. Но сперва надо решить судьбу Четверки.

При этих словах лжеЧетверка встрепенулся. В неловкой выжидательной позе он сидел на самом краешке поваленного бревна, словно не решаясь занимать больше пространства. У него было выразительное смуглое лицо с тонкими чертами, оленьи карие глаза, смотревшие серьезно и немного испуганно, черные вихры волос по обеим сторонам высокого лба; он не был красив в классическом понимании, но при этом, несомненно, был весьма симпатичен, и, глядя на него, создавалось приятное впечатление. Но внешность редко отражает внутреннее содержание, поэтому не стоило обманываться. По крайней мере, так подумал Артур, проинспектировав незнакомца внимательным изучающим взглядом.

– В каком это смысле решить его судьбу? – не поняла Оделян. Царица топей не присутствовала при встрече доргеймцев и Артура во время сбора черники, так что не могла знать, о чем идет речь.

– Слова мои прозвучат несколько… необычно, даже дико, но тем не менее, вопрос слишком серьезный, и я вынужден говорить об этом прежде всего остального. Дело в том, что перед нами вовсе не Четверка.

– Ты спятил? – грубо воскликнула Оделян, никогда не обладавшая достаточным тактом.

– Неужели ты… Не узнаешь меня? – жалобным голосом пролепетал лжеУткен, впервые обратившись к клипсянину напрямую. Он выглядел совсем несчастным, но неумолимого Артура этот факт нисколько не разжалобил.

– Хорошо, если это и вправду ты, тогда расскажи, какую шутку мы с тобой разыграли в Доргейме? Кем тебе пришлось прикидываться, чтобы осадить Единицу?

– Я… Это было