Там, где тебя нет…
Глава 1
Только кажется, что не больно,
Танцевать с огнем – безопасно,
Падать в омут любви – безрассудно,
А любить без оглядки – честно.
Только кажется – бесполезно,
Вспоминать об ошибках поздно.
Собирать по осколкам сердце
И рыдать об умершем прошлом…
Только кажется – невозможно,
Все забыть и влюбиться снова…
И любить горячо и верно,
Заслоняя от бед собой…
Только кажется, что ты рядом,
Милый, верный, до чертиков мой…
Я брожу в заколдованном мире,
Ну а ты… Давно не со мной…
(стихи Е. Левашовой)
Роксана.
Не думала, что буду испытывать столь потрясающее чувство: ты всех видишь, а тебя никто. Смотришь на сухие, шелестящие под ногами листья, дышишь пряным осенним воздухом, без стеснения разглядываешь прохожих. Можно им даже язык показать, и никто не заметит. Я для них ростовая кукла. Пухлый оранжевый медвежонок с листовками. Мне нравится… Наверное.
– Рокси, ты когда закончишь? Идем в подсобку, согреемся, чаю попьем? Начальство свалило, – чуть понизив голос добавляет Ниночка. – Знаешь, какими меня сегодня угостили конфетами? Закачаешься!
Никогда бы не поверила, что костюм ростовой куклы может быть мал, пока не увидела своими глазами. Нине он слегка жмет в бедрах. Она неуклюже стаскивает «голову» и плюхается на твердый старый диванчик. Щелкает пультом, включая телевизор.
– Рокси, будь другом, сделай чаю. Так устала, ноги отваливаются.
Ну… вот. Все, как обычно. Вынимаю из навесного шкафчика чашки, заслышав голоса из телевизора. Ведущий что-то спрашивает, а… Нет, мне это чудится. Точно, кажется, потому что ЕГО не может быть здесь… Только не в этом городе. Медленно-медленно опускаю в кипяток пакетик дешевого чая и так же медленно болтаю им, слушая, как Данил что-то вещает на камеру.
– Глянь-ка, Рокси, эти богатые Буратины совсем страх потеряли! Или я не усну без новости, что жена этого красавчика беременна? – щебечет Нина, застыв перед экраном. – Показывать, что ли, больше некого?
Поворачиваюсь, сталкиваясь со своим прошлым… Довольный, ухмыляющийся вид бывшего вызывает в груди острый приступ удушья. Сую в руки Нины чашку и впиваюсь взглядом в экран… Данил с таким обожанием на нее смотрит – ту кареглазую брюнетку в белой шубе. Значит, жена? Наверняка, любимая. Да и он возмужал за эти пять лет. Строгое пальто сидит на нем замечательно, как и элегантный костюм и белая, до искр в глазах, сорочка. А женщина… Это не женщина – картинка модного журнала. Высокая, длинноволосая брюнетка с аккуратным животиком.
– И мы обязательно будем рожать нашего первенца в этом перинатальном центре, – широко улыбается Данил, бросая на жену нежный взгляд.
– А когда у вас срок? – любопытно протягивает ведущая, выставляя вперед микрофон.
– На днях, – томно отвечает жена Данила.
– Значит, уже родила! – вздрагиваю от звонкого голоса Ниночки. – Глянь-ка, Рокси, это запись почти недельной давности. Вот с… собаки, им точно нечего показывать. Может, пусть нас покажут? Как считаешь?
Нинка отхлебывает чай и шуршит обёрткой от конфеты. Вздыхает, плюхается на диван и переключает каналы.
«Первенца», – звучит в голове его голос. Ни черта у тебя не первенец! Ловлю себя на мысли, что у нашего сына такие же, как у Данила глаза – большие и карие. Мой сынок самый красивый и умный… Жаль, что Орлов об этом никогда не узнает. Пускай растит своего первенца от… любимой жены.
Спешно пью чай и возвращаю «голову» на место. Споласкиваю чашку и выхожу на улицу, вновь погружаясь в атмосферу созерцания и унылых думок. Я не предавала его… Не предавала… Несколько лет назад я вздрагивала по ночам, крича во сне эти слова. «Не предавала! Не виновата! Я не хотела!»
Но разве Даня тогда послушал… Вышвырнул меня за дверь, как ненужную использованную вещь. Он ничего не хотел понимать. Его глаза застилала черная ярость. Он чувствовал себя обманутым, преданным и… облапошенным. Подумать только, сотрудника службы внешней разведки обвела вокруг пальца какая-то Катя Иванова. Да, меня раньше звали именно так. И его звали по-другому… Я полюбила его, как Абу-Таира… А я была для него Котёнком… Раньше, до вынужденного сотрудничества с НИМИ.
Мне пришлось согласиться на их условия. Видит бог, я спасала семью… Мой непутевый брат попал в беду: его обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений сыночку какой-то важной шишки. Дружки, участвовавшие в потасовке, вовремя сбежали, оставив Сережку разбираться самому. Да и товарищи пострадавшего мажора трусливо слились, не желая давать честные показания. Мы остались один на один со своим горем: я, пожилая мать – врач на пенсии и восемнадцатилетний Сережка, которому светила «пятёрка» строгача. Никогда в жизни я не чувствовала большего уныния, чем тогда… Смотрела в заплаканные глаза мамы, обивала пороги следственного комитета, ездила к отцу пострадавшего парня.
– Я засажу твоего оборванца на всю жизнь! – плевался слюной тот. – Митенька наш единственный сын и он… останется инвалидом, – надрывно добавлял папаша, с ненавистью взирая в мои растерянные глаза.
– Простите… – только и могла я вымолвить. Меня не слушали, гнали, оскорбляли… Угрожали божьим судом и скорой расправой. Я была в отчаянии – настоящем, черном и бездонным, как Байкал. А потом к подъезду моего дома подошли ОНИ – два человека, одетые просто и неприметно. С черными папками под мышками. Мужчины вежливо поздоровались, представились и попросили разрешения подняться в квартиру.
– Екатерина Алексеевна, мы настоятельно просим вас сотрудничать с нами, – голос первого – он представился Арсением – скрипел, как ржавое колесо. – Нужно будет добыть информацию об одном человеке. Его зову Абу-Таир Ибрагимов, ему двадцать восемь лет и он… – в подтверждение своих слов Арсений развернул передо мной удостоверение. Липовое, сейчас я понимаю это. «Управление внешней контрразведки» – успела я прочитать.
– Господи, нет! Я не буду ни за кем шпионить. Что, если этот Таир террорист? Я боюсь, у меня мама… И…
– Ваш брат получит административный штраф. Такая плата вас устроит? Вам всего-то нужно будет попасть в их шайку под видом девушки по вызову…
– Всего-то?! Вы с ума сошли? Я… Я… У меня и не было никого. Извините, Арсений и, как вас там… Пожалуй, я откажусь.
Они многозначительно переглянулись. Арсений громко хлопнул перед моим лицом папкой и добавил:
– В противном случае, Сергей Иванов получит максимальный срок. Вас отчислят из университета и не возьмут даже офисы мыть. Поверьте, СВР и это может сделать. Дело государственной важности, Екатерина, – цедил он, сведя меня зелено-желтыми, как у змеи глазами. (Служба Внешней Разведки, примечание автора).
Меня вынудили согласиться… Убеждали, что сотрудничество безопасно и конфиденциально. Дали денег… До сих пор чувствую омерзение при воспоминании о лежащей на столе пачке купюр. И радость, когда Сережку выпустили из СИЗО в тот же день… Арсений выполнил обещание, оставалось дело за мной…
– Рокси! – вздрагиваю, как задремавшая квочка. – Ты все раздала?
– Да. Ниночка, что случилось?
– Работа есть для тебя. Начальница сейчас забегала, рассказала. Она же еще агентством по подбору персонала владеет. В общем, одному крутому чуваку нужна няня с медицинским образованием. Хватит тебе уже уколы колоть, как считаешь?
– Я не против. А требования какие?
– Молодая, энергичная, медицинское образование обязательно. График работы нормированный. Идеальный вариант, как считаешь? А с Яриком твоя мама посидит. С такой зарплатой, что предлагает этот… Как его там, – Ниночка шуршит бумагами. – Данил Апраксин, твоей маме можно забить на репетиторство.
– Хм… «Что-то много сегодня Данилов встречается на моем пути», – произношу мысленно. Я ведь так и не окончила университет… Операция тогда затянулась надолго, меня отчислили. Маме удалось пристроить меня в медучилище на бюджет. – А среднее медобразование устроит?
– Конечно, оно и прописано в ТЗ.
– В чем?
– В техзадании. Короче, Корсун, ты соглашаешься? Что мне Семеновне сказать?
– Да, конечно. Давай адрес и телефон. Когда нужно приехать?
– Сегодня в шесть вечера.
Данил.
– Как… она? – слова застревают в горле, как осколки. Вздыхаю и медленно опускаюсь в кресло.
– Плохо, Данил Львович. Мы были вынуждены погрузить ее в искусственную кому, – бесцветно шелестит врач. Прижимает к груди папку и смотрит на неподвижную Марину, увешанную трубками. – Сами понимайте… ДВС-синдром, острая сердечно-сосудистая недостаточность, нарушение циркуляции крови и… Противный писк аппаратов словно поддакивает врачу.
– Не надо повторять, – вздыхаю, не глядя на врача. – Как рёбенок?
– Хорошо, – оживляется она. – Слабенькая девочка, но дышит сама. Уверена, совсем скоро сможете ее забрать домой.
– Как домой? Без матери?
– Да. Марина Николаевна может здесь надолго… застрять, – похоже ее слова так же, как и мои напоминают осколки. – Мы не можем держать здесь девочку вечно.
– Я понял. Спасибо вам.
Кажется, врача зовут Ольга Дмитриевна. Неважно… Она что-то бормочет и покидает палату. Тихонько клацает дверью, отрезая меня от реальности. Остаюсь наедине с писком аппаратов, вязкой тишиной и собственными демонами, поднявшими голову так не вовремя… И почему я об этом вспомнил? Сейчас, возле постели больной жены? Почему эта дрянь не покидает моих мыслей?
«Даня, я сделала аборт. Ребёнка не будет…», – шелестела бескровными губами Катя. Мяла ткань хлопкового сарафана и боялась смотреть в глаза. А мне так хотелось тогда что-то в них увидеть, чтобы понять, где я просчитался? Как мог так попасть? Я сумел все – перевоплотиться в Абу-Таира, стать им, научиться мыслить, как он, подружиться с Салимом – главарём банды боевиков, готовящей террористов-смертников. Все… А попался на юбку. И до последнего дня я думал, что ОНИ ошиблись. Катя – простая наивная девчонка, случайно попавшая в нашу компанию.
«– Екатерина Иванова – шпион, Данил. Информация верная. Если ты успел что-то ей рассказать, сворачивай удочки и вали из города, пока тебя не приказали убить».
«– Это неправда. Она… Она просто девчонка, которую приняли за шлюху. Слуга Салима привез ее вместо… – я захлебывался словами и чувствовал горечь чудовищного разочарования».
«Твою мать, она пасет тебя! Ты знаешь, на кого она работает? Ее завербовали, чтобы следить за тобой. Она сливает о тебе все, Данил. Она работает на… боевиков».
«Как? Не понимаю? Против своей страны?»
«Она и сама не знает, что против. Очевидно, девчонку напугали или пригрозили. Бросай все и возвращайся. Операция приостановлена».
Операция приостановлена… Провалена, одним словом. Я два года жил в Чечне, пытаясь вжиться в роль Абу-Таира, и провалил операцию из-за нее.
«– Ребёнка не будет, Даня».
«– Ты всегда называла меня Таир… А ты кто? Мне просто интересно знать – за что ты так со мной?»
«– Тебе не понять. Просто… отпусти».
«Вали, сучка. Тебя никто не держит. Я никогда тебя не прощу…»
Не прощу… И не прощаю ведь. И всегда вспоминаю, желая себя добить. В самые тяжелые моменты жизни, когда мне чертовски больно или плохо, я вспоминаю о Кате. О своем роковом провале и окончании карьеры. Меня оставили в живых из-за… Не знаю из-за чего – просто так сложились звезды. Позволили уехать, сменить фамилию и стать гражданским добропорядочным парнем с хорошим послужным списком и репутацией. Если бы она не сделала аборт, сколько сейчас было моему сыну? Или дочери? Пожалуй, четыре года. Почти пять… Если, конечно, она и тогда не лгала.
Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, слушая писк аппаратов. Потягиваюсь, чувствуя, как затекли мышцы, налились сталью от усталости и недосыпа. Поднимаюсь с места и бреду в детское отделение – я хочу посмотреть на мою девочку. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки от досады – вот зачем мы с Мариной пошли на этот прием? Врач запретил ей выходить в свет, но она убедила меня прийти на губернаторский вечер в честь открытия нового перинатального центра. Танцевала, ела соленое, сладкое, пила газировку. Мы даже до дома не успели доехать… Из нее словно вырвался пузырь с кровью… Ее окровавленное платье и бледное как мел лицо до сих пор стоят перед глазами. Ступаю по темному коридору и толкаю дверь палаты реанимации.
– Стойте, сюда нельзя! – вспархивает с места дежурная врачиха детского отделения – маленькая рыжеволосая пигалица. – Вы кто? Без халата…
– Здесь моя дочь? – выдавливаю хрипло, тыча дрожащим пальцем на закрытые пластиковые боксы.
– Наденьте халат, – смягчается она. – Фамилия?
– Апраксина.
– Вот она. Состояние удовлетворительное. Кушает сама. Я ее хочу завтра выписать. Малышке нужен домашний уход и усиленное питание. Никакой необходимости нет держать ее здесь. Мы сделали полное обследование – девочка здорова.
– Как?
Признаться честно, я оказываюсь неготовым принять реальность. Марина лежит там – беспомощная и больная, а дочку собираются выписать…
– Вот так. Ищите няню и готовьте малышке комнату. Вы успели что-то купить для нее? – виновато пряча глаза, произносит врач. – Кроватку, коляску, подгузники…
– Нет. Моя жена считала преждевременные покупки дурной приметой.
– Ее утверждение не сработало! – почти взвизгивает она, как будто радуясь своей остроумной реплике. – Ох, извините… Тогда я готовлю выписку?
– Да, – разглядывая кроху, бездумно отвечаю я. Мать давно умерла, а мама Марины живет очень далеко… Ума не приложу, кто мне поможет выбрать все необходимое для ребенка. И где искать няню? Дочь смотрит на меня карими, чуть раскосыми глазами-бусинками, а я чувствую, как стремительно расширяется сердце – раздувается, как воздушный шар, заполняясь безграничной любовью. Моя куколка. Апраксина – я намеренно взял фамилию бабки, хотя СВР настаивали выбрать другую. Моя крошка, доченька…
– Имя придумали? – вырывает меня из задумчивости голос врача.
– Нет. Мы с женой так и не пришли к пониманию в этом вопросе, – отвечаю хрипло. – Вы мне не поможете? Я недавно в городе, не знаю никаких приличных агентств по подбору персонала.
– Конечно, конечно. Мы с уверенностью рекомендуем пациентам агентство «Родные люди». Директора зовут Дарья Семеновна. Она вам обязательно поможет найти лучшую няню для вашей девочки.
Глава 2
Роксана.
«Проезд Сиреневый, дом шестнадцать», – читаю строчки на заветном листке, крепко удерживая его дрожащими от холода пальцами. Начало ноября выдалось на удивление холодным. Ветер проникает под застиранную куртку с тонкой прослойкой синтепона и жестоко щиплет кожу. Под подошвами старых кожаных сапог потрескивает иней и примерзшие к асфальту коричнево-красные листья. Не помню, чтобы мне когда-то было так холодно… Конечно, дело в одежде, в чем же еще? Если меня возьмут, я смогу наконец-то купить себе новый зимний пуховик и сапоги, утепленные натуральным мехом. А если нет… Так и буду хвататься за любую работу, стремясь быстрее погасить долг по ипотеке. Мамуля продала квартиру, чтобы помочь брату с жильем. Так, год назад Сережка обзавёлся «однушкой» на окраине, а остаток денег с продажи как раз хватило на первый взнос. Я тружусь медсестрой в окружной больнице, а свободное время использую для работы с почасовой оплатой. Уборщицей, ростовой куклой, сменщицей – кем я только не подрабатываю. Так и живем… А, что – все так живут! Или нет? Наверное, эти богатые Апраксины живут иначе – вон, как их скрутило! Ребенок не успел появиться на свет, так сразу потребовалась няня. Никогда не поверю, что мать не справляется. Ленится, наверное? Хочет спать подольше и есть «запрещёнку». А с малышом пусть кто-то другой возится. А я и не против, мне-то что? Пусть деньги платят и делают что вздумается. Наверное, Нинка права – меня ничего не держит в отделении гнойной хирургии окружной больницы – зарплата мизерная, карьерного роста никакого. А как же мечта, спросите вы? Она есть, но ее воплощение я решила отложить на неопределённый срок.
Покачиваясь на гладкой как стекло, подмерзшей трассе, к остановке плетется автобус. Зябко потираю ладони и втискиваюсь в переполненный салон. Сколько там до Сиреневой ехать? Минут тридцать, не меньше. Вынимаю из кармана смартфон и отыскиваю приложение для чтения электронных книг. Открываю любимый роман и погружаюсь в поистине мексиканские страсти отношений властного босса Алексея и его подчиненной Анны. Хотя куда им до наших с Таиром… Боже мой, сколько еще я буду его вспоминать… Мучить себя воспоминаниями, колоть начавшую заживать рану. Мама говорит, что мне давно пора «устроить личную жизнь». Устроить, понимаете? Вдумайтесь в смысл этого слова. Я сама должна как-то строить счастье. Искусственно привлекать в свою жизнь любовь. Ну не бред ли? Помыслив об этом, фыркаю, не стесняясь пассажиров. Пусть думают что хотят…
Настроение стремительно падает, а дождь за окном усиливается. Сумерки мягко опускаются на крыши домов, согревая их, как теплое одеяло. Редкие звезды вспыхивают, раскрашивая темно-серые облака в разные оттенки ванили. Бреду по улице, прищуриваясь в темноте. Где же этот дом шестнадцать? Оборачиваюсь, завидев освещенный «карман» узкой улочки. На крыше одноэтажного каменного дома поскрипывает от ветра флюгер, а крыльцо и калитку заливает голубоватым светом фонарь. Подхожу ближе и неуверенно вскидываю руку. Не сомневайся, Рокси, сами же звали… Уверенно жму кнопку домофона, тотчас заслышав пробирающий до мурашек баритон в динамике:
– Входите, пожалуйста.
Ступаю по широкой дорожке из камня, бегло осматривая двор: уютный, небольшой, засаженный туями и березами… Все, как у обычных людей. Может, эти Апраксины и не такие страшные? Опускаю дрожащую ладонь на ледяную ручку и толкаю дверь, вмиг погружаясь в атмосферу тепла и коктейля ароматов. Пахнет свежемолотым кофе и костром. Совсем немного – свежей краской для стен.
– Ау… Я вошла. Я… Я из агентства «Родные люди».
– Подождите в гостиной.
Замираю посередине огромной светлой комнаты, впиваясь взглядом в пылающий камин. Вот бы подойти ближе и погреться… Может, хозяин разрешит? Зябко ежусь, опуская взгляд на свои ноги – носки промокли, а стопы теперь оставляют на блестящем паркете позорные некрасивые следы.
Все-таки подхожу ближе и снимаю куртку. Выставляю ладошки вперед, закатывая глаза от наслаждения. Тепло… Уютно, хорошо, наверняка, счастливо… На плечи опускается спокойствие, робко и неуверенно, как воробышек. Тишину дома нарушают тяжелые шаги и детский тоненький плач. Слышу, как мужчина чертыхается и что-то роняет. Ну, что ж… Подожду, с меня не станется.
– Извините за небольшую заминку, – раздается за спиной его голос.
Оборачиваюсь, вмиг врастая в пол. Теплый от огня, теперь он кажется ледяным и вязким, как болото. Не могу и слова вымолвить, завидев его – Абу-Таира и Данила Орлова в одном лице. Огромный, широкоплечий, кареглазый… Настоящий воин – он сверлит меня ошарашенным и одновременно ненавидящим взглядом.
– Таир? То есть Данил? А ты… Ты как…
– Паспорт живо! – рявкает он, держа крошечного малыша возле груди.
– Вот… – хриплю, протягивая документ.
– Роксана Корсун? Серьезно, Катя? И чем тебе не угодило твое имя? Оно тоже было ненастоящим, как твои чувства, поступки, мысли? – Даня напряженно прижимает хнычущего малыша к груди. – И ты посмела прийти в мой дом устраиваться няней? Ты куда циничнее, чем я думал.
– Ты тоже не Данил Орлов! И не Таир! Я не знала, что это ты! Иначе, никогда бы не пришла, – надломленно произношу я.
– Проваливай, Рокси или как там тебя! И не смей приближаться к моему дому. Вон!
Втягиваю голову в плечи и спешно сую руки в рукава. Оборачиваюсь, метнув взгляд на малыша Данила. У нашего Ярика такие же глаза… Жаль, что Орлов-Апраксин об этом никогда не узнает…
Данил.
Входная дверь громко клацает, впуская рычащих демонов прошлого. Как она меня нашла? Выследила? Неужели снова завербована? Только зачем раскрывать себя? Черт, я не знаю, что думать? Смотрю на мокрые следы, оставленные Катей-Роксаной на паркете, и прижимаю к груди плачущую девочку. Девочку, потому что имя я ей так и не дал.
– Не плачь, дочка. Сейчас я тебя покормлю. Тетя доктор сказала, что тебе нужно усиленное питание. Ты согласна?
Малышка замирает, заслышав мой голос, а потом разражается еще большим плачем. Я был уверен, что сегодня обзаведусь нянькой! А встретил тень прошлого, разрушившую мою карьеру на корню. Выходит, им мало списать меня в утиль? Захотели расправиться? Если Катя работает на кого-то, она тотчас сдаст мой адрес. И, да… за мной придут. Не выпуская малютки из рук, прохожу в кабинет. Педиатр в больнице говорила что-то про эту штуку в детской… Слинг, кажется. Ладно, потом с ним разберусь.
– Крошка, папе надо срочно позвонить одному дяде. Не плачь, пожалуйста. Ну… Маленькая моя.
Включаю электронные качели, стоящие на кухонном столе и спешно готовлю дочери молочную смесь. Думай, Дан, думай… Кто мог догадаться «спрятать» меня в этом городе и здесь же поселить другого агента? Зря я поверил, что меня оставят в покое… И зря не доверял людям, рассказавшим правду о Кате. Девчонка жадно сосет смесь и сосредотачивает взгляд на висящей над головой игрушке. На цыпочках пробираюсь в кабинет, выдвигаю верхний шкаф тумбочки и достаю дешевый кнопочный телефон с «левой» сим-картой. Только бы Ян ответил…
– Да, – после бесчисленного количества длинных гудков, отвечает он.
– Это я.
– Черт, Дан! Ты жив? Я же сказал, что звонить мне можно только в случае… Или ты не знаешь инструкций?
– Я в опасности, Ян. Не знаю, кому в голову пришла идея поселить меня в одном городе с агентом, но…
– Постой, о чем ты говоришь? Наших агентов там нет. Да и не за кем…
– Ко мне приходила Екатерина Иванова. Помнишь такую? – прислушиваясь к звукам из кухни, произношу я.
– Ты спятил, старик! Катя умерла. Ее ликвидировали боевики на ингушской границе.
– Ни фига! Они просто сделали так, что она… Ян, пробей мне срочно Роксану Корсун. Сейчас ее зовут так. Ты возле компа?
– Да, но ты… Черт, с тобой точно все в порядке? – недоумевает Ян. Слышу, как по полу скрипят колесики его кресла, шуршат бумаги и клацают кнопки клавиатуры.
– Я до черта серьезен! У меня… У меня родилась дочь, Ян. Жена в тяжелом состоянии в реанимации. Если эта дрянь сейчас сдаст мои координаты, меня пришьют. Теперь ты мне веришь? Я не знаю, что мне делать – забирать ребенка и бежать или… – запускаю пятерню в волосы и с силой их сжимаю.
– Для начала успокоиться, Дан. Сейчас… Подожди немного. Как я завидую вам, ведь вы свободные люди, а я… Все еще в этом дерьме. Ты просишь меня поискать ее во внутренней базе СВР?
– И там тоже. Что-то тут не сходится… Она бы могла просто сдать мой адрес, но не заходить в дом, – размышляю вслух, прохаживаясь по ковру с высоким ворсом.
Ян шумно дышит в динамик, обостряя мое нетерпение до предела. Скрипит шариковой ручкой по бумаге, клацает, клацает… Я сейчас взорвусь от досады!
– Ян, твою мать!
– Нет ее у нас, Дан. Успокойся. Роксана Корсун есть, да… – лениво протягивает Ян, больше походя на сытого кота, чем на «серого кардинала» и «кибермозга» засекреченной организации. – Обычная дамочка. Двадцать пять лет, работает медсестрой в окружной больнице, отделение гнойной хирургии. Живет с мамой, адрес прописки имеется, если надо, скажу. Брат женат на некой Светлане Соловьевой. Живут отдельно. Работает на нескольких работах, характеристики положительные. Обычная девушка, чего ты разволновался? Не станет шпионка приходить к тебе в дом, Дан. Курам на смех? Зачем?
– Что еще? – добавляю сухо.
– Она еще работает у некой ИП Дарья Семеновна…
– Знаю такую, мне сегодня прислали няню из агентства «Родные люди», им владеет эта… Семёновна. Это все?
– Воспитывает сына, пацану четыре года, зовут Ярослав Корсун, – так же лениво – расслабленно произносит Ян.
– Что ты сказал? – слова мгновенно превращаются в острые гвозди и впиваются в горло.
– Не замужем, приводов, судимостей не имеет. Все идеально, кроме того, что Роксана появилась пять лет назад. Ну… С кем не бывает? Дан, ты меня слышишь? Анализы нужны?
– Адрес ее дай, – с трудом выдавливаю.
Без лишних вопросов Ян диктует адрес. Сбрасываю звонок, едва ли не задыхаясь от обрушившейся на меня новости. «Ребёнка не будет, Данил. Я сделала аборт…». Выходит, солгала?
Глава 3
Данил.
Ярость пульсирует в висках, как отбойный молоток. Глубоко дышу, стремясь изгнать эмоции, мешающие мыслить трезво. С одной стороны, я понимаю Катю – предательница, шпионка, сдавшая меня с потрохами неизвестно кому, а с другой…
«Я так люблю тебя, Таир… Никогда не чувствовала ничего подобного».
Ее губы на моих губах, сладкие, как пахлава, терпкий, пропитанный ароматом костра горный воздух, серые глаза, так похожие на утренний туман в ущелье, журчащий ледяной ручей, словно поддакивающий нашим признаниям. Я ее любил… Видел в глазах неподдельную искренность, как и в осторожных, неуверенных словах. А она играла… Дерзко, вероломно, жестоко. Целовала меня, а потом бежала в единственный пункт связи аула и сдавала все, что могла узнать. Интересно, она и в постели лгала?
Мне нужно валить отсюда, вот какой я делаю вывод… Собирать вещи и налегке бежать, куда глаза глядят. Так почему ты раньше не сделал этого, спросите вы? Долгие годы я не мог спать и ходил, напряженно оглядываясь по сторонам. Мне стоило недюжинных усилий стать нормальным гражданским бизнесменом. Я женился на подходящей девушке – без особых чувств – нам просто было комфортно друг с другом, а в прошлом году впервые вышел в свет. Марина очень хотела похвастаться мужем перед подругами, я нехотя согласился… Конечно, она ничего не знает о моем прошлом. Надеюсь, что не знает. А вот я знаю о ней все: горький опыт отношений с Катей научил меня предусмотрительности.
Девочка гулит и сучит ножками, наблюдая за вертящимся мобилем, а я собираю вещи. Не представляю, куда ехать на ночь глядя и с грудным ребенком на руках? И женой, находящейся в отделении реанимации? У дочери пока и документов нет, как и имени…
Молния небольшой дорожной сумки протяжно взвизгивает, а на столе внезапно оживает кнопочный телефон. На него может позвонить только кто-то из своих…
– Да.
– Дан, это я, – произносит в динамик Ян. – Ты еще дома или свалил?
– Еще дома. Я не знаю, куда валить? Жена в тяжелом состоянии, крохотная дочка без имени… Я связан по рукам и ногам, Ян.
– Тебе надо держаться рядом с Катей, – неожиданно произносит он.
– Ты себя слышишь? Это равносильно тому, что я пойду в ФБР и сдамся, – восклицаю, расхаживая по кухне. – Или ты хочешь, чтобы я еще раз пережил этот позор?
– Я проверил кое-что, Дан. Салима выпустили.
– Его же… Он жив?! – захлёбываюсь возмущением. Запускаю пальцы в волосы и нервно отираю лицо ладонью.
– Жив. И вполне здоров. Ты меня взволновал своим звонком, брат. Я решил проверить по внутренней базе СВР и частных военных компаний всех фигурантов. Салим Бургалаев жив, а шестьдесят четыре человека из его группировки погибли по твоей вине. Угадай с трех раз, куда он поедет, как только откинется с зоны?
– Убивать меня, – вздыхаю, переводя взгляд на девочку. – Я угадал?
– Да, молодец. Угадал с первого раза. И… Убивать Катю.
– А ее-то за что? Если она работала на них! Эта маленькая лживая дрянь… На них – замаскированных под сотрудников госбезопасности, а на деле…
– А на деле никто не знает, кем они были. Советую поехать к ней и обо всем расспросить. И с сыном уже познакомиться.
– А как ты понял, что…
– Да тут не надо быть семи пядей во лбу. В СВР есть крыса. Они хотели сорвать операцию и ликвидировать тебя, как одного из самых влиятельных и авторитетных разведчиков.
– Нет, Ян. Они хотели получить сведения об оружии и боеприпасах Салима, а еще о наркотиках. Их у Салима было ой как много. Ты же не думаешь, что эти парни и девушки становились смертниками на трезвую голову?
– Дан, вам надо объединиться. Опасность угрожает и тебе, и ей. Может, она о чем-то тебе расскажет? – шурша оберткой, спрашивает Ян.
– Она ничего не скажет. Есть статья о разглашении гостайны. Катя хорошо осведомлена о правилах, – горько цежу.
– Поезжай. Тем более у нее ребенок от тебя. Наверняка она не знает, что Бургалаева выпустили.
– И все равно я не могу уехать. Не сейчас.
– Выйди на генерала Краева.
– С ума сошел! Где я, а где Краев?
– Ты ушел в отставку с почетом, Дан. Он может помочь. Если надо, я найду его контакты.
– Я их знаю. Единственное медийное и незашифрованное лицо в разведке – генерал Краев. Пока, Ян. Я буду звонить, если что. А где сидел Салим?
– До вас ехать неделю на поезде. Так что думай, что делать.
Яну можно доверять, хоть мы и виделись всего два раза. Ян был одним из студентов МГУ, отправленных в Лос-Анджелес по обмену. Он учился в Стэнфорде – сердце Кремниевой долины. Талантливый программист – на него быстро вышла служба внешней разведки. Сначала он взламывал сайты частных военных компаний, потом разработчиков инновационных технологий. Ну, или наоборот. «Мне платят, я выполняю заказ», – всегда говорил он. Наверное, пытался извинить себя или оправдать, успокаивал совесть? Интересно, чем оправдывает себя Катя?
Быстро одеваю девочку и запускаю двигатель автомобиля, используя специальное приложение на телефоне. Пока салон прогревается, готовлю молочную смесь и помещаю бутылку в термосумку. Сегодня мы с дочкой переночуем в гостинице, а завтра мне придется напрячь все свои связи, чтобы понять, какого хрена происходит?
Малышка засыпает в автолюльке, установленной на переднем сидении. Адрес Роксаны-Кати я нахожу быстро. У нее квартирка в спальном районе, вполне приличная, судя по внешнему виду дома – он кирпичный и новый. Звоню в домофон, прижимая кроху к груди и прикрывая ее от срывающейся ледяной мороси.
– Да, кто там? – звучит в динамике домофона ее голос.
– Абу-Таир, – отвечаю я.
Роксана.
Хозяин вышвыривает меня из теплого уютного дома, пахнущего детским питанием и костром, а ветреная ноябрьская ночь охотно принимает. Рычит, как оголодавший монстр и заглатывает в ледяные объятия. Ежусь от пробирающего до костей холода и бреду, с трудом разбирая дорогу от выступивших слез. Вот тебе, Рокси и новая куртка… Дождь усиливается. Ветер злится, играет с флюгерами и редкими листьями, одиноко висящими на ветвях. Под подошвами чавкают лужи, а шапка пропитывается водой почти насквозь. Только бы автобусы еще ходили, иначе не представляю, как доберусь домой! Прячусь от дождя под козырьком остановки, напряженно всматриваясь в темноту. Через двадцать минут вдалеке маячат фары автобуса, пронзают тусклую хмарь оранжевым светом. Сейчас ты согреешься, Рокси… Все будет хорошо, все наладится… Не понимаю одного, как СВР могли поселить двух спецагентов в одном городе? Плюхаюсь на теплое сидение, глубоко вдыхаю пыльный, пропитанный парами дизеля воздух и приваливаюсь к окну. Если бы я только могла все изменить… Не изменила бы ни за что! Вот так вот! Потому что таких, как Таир я не встречу никогда… И любви такой у меня больше не будет. Зажмуриваюсь, вспоминая, как он на меня смотрел – высоченный, мускулистый, черноволосый… чеченец. Данил-Таир никогда не рассказывал о своей семье, я была уверена, что он родом из того аула, куда меня направили, если бы не знала всей правды. Ну невозможно так хорошо говорить по-чеченски, молиться, знать обычаи, культуру, особенности быта… Малейшие тонкости, на незнании которых провалился бы любой шпион. Любой, но только не Таир…
«– Котенок, я… Я не тот, за кого себя принимаю. Меня зовут Данил Орлов и я шпион службы внешней разведки. Я не простой пастух. И я не отсюда родом. Ты… Катя, ты готова принять это? Поедешь со мной? Операция завершится, и нам надо будет бежать»
«– Что ты такое говоришь? Ерунда какая-то», – щебетала тогда я, доверчиво взирая в его глаза. Я с первого дня знала, кто он… Меня осведомили и приказали докладывать о его каждом шаге – с кем разговаривает, встречается. Я вынюхивала все, подслушивала разговоры, вскрывала ноутбук и сканировала документы. Предавала его каждый день и каждую минуту, а ночью жарко целовала и обжигала горючими слезами его широкую сильную грудь…
«– Почему ты все время плачешь, Котейка моя? Тебе плохо со мной? Ты боишься их, да?»
Он ни разу не спросил, как я там оказалась. Поверил моей легенде об отце, погибшем во вторую чеченскую. Возможно, Таир проверял меня, но ничего подозрительного не обнаружил. А российская прописка… Ну, с кем не бывает? Его глаза затмевала страсть с первой минуты, как он меня увидел…
Выпрыгиваю из автобуса и бегу по лужам домой. Дергаю ледяную ручку двери в подъезд, поднимаюсь в квартиру, тотчас встречаясь в прихожей с мамой.
– Роксаночка, боже мой, как ты промокла, детка! – мама всплескивает руками. – А почему так быстро? Я думала, ты подольше будешь в доме этих… нанимателей.
Как ни странно, мама быстро привыкла в новому имени. Мне всегда не нравилось мое простое имя Катя, а Роксана стала эдаким гештальтом, который я неожиданно для самой себя закрыла.
– Да… я им не подошла, мам, – бубню, снимая насквозь промокшие шапку и сапоги.
– Понимаю, – мама закатывает глаза. – Ты очень красивая. Не каждая хозяйка допустит появление такой в доме.
– Перестань, мам. Я в душ. Где Ярик, не вижу его?
– Уснул. У него температура поднялась, дочка. Ждал тебя, а потом не выдержал.
– Ох… Сейчас и я согреюсь и нырну к нему под одеяло. Устала страшно, – шлепаю по ламинату в ванную и включаю спасительный душ.
У меня есть необычная особенность – под душем я начинаю трезво мыслить. Не знаю, с чем это связано? Возможно, вода остужает голову или, наоборот, согревает, разгоняя мысли? Таир ведь не оставит меня в покое… Поднимет на уши разведку, чтобы узнать, по чьему приказу я здесь оказалась? А я что? Живу спокойно и никого не трогаю. Закон не нарушаю и пытаюсь забыть весь этот кошмар… Ну не станет же он меня убивать, в самом-то деле? Или… станет? Холодок пробегает по спине, как жучок с острыми лапками. Вмиг становится неуютно и зябко. Ступаю на цыпочках в кухню, включаю электрический чайник, намазываю маслом купленный мамой свежий батон. А потом слышу то, что так боялась услышать – звонок домофона.
– Да, кто там? – спрашиваю, на все двести процентов зная, кого ко мне принесло.
– Абу-Таир, – отвечает он.
Дрожащими пальцами жму кнопку, впуская Таира. Плотнее запахиваю на груди полы застиранного банного халата и ерошу влажные после душа волосы.
– Кто там, Роксана? – сонно спрашивает мама из другой комнаты.
– Это ко мне, мам. Отдыхай.
Открываю дверь, не дожидаясь стука или куда хуже, звонка. Прищуриваюсь в темноту, слыша, как скрипит лифт, поднимая на этаж Таира. Двери лифта шумно разъезжаются, свет тусклой пыльной лампочки выхватывает его образ в темноте – высоченный рост, широкий разворот плеч, заросшее темной бородой лицо. Я вся превращаюсь в зрение и обоняние, в чувствительный нерв, цепляющий каждую мелочь – сверкающие на его плечах капли дождя, хныкающего в руках ребёнка…
– Проходи, Таир.
– Я не отниму у тебя много времени, Катя.
– Я теперь Роксана.
– Знаю, видел паспорт. Почему? – Таир наступает на задники и стаскивает обувь. Наполняет мою прихожую ароматом мужского парфюма и грудного малыша.
– Мне никогда не нравилось мое имя. Захотела выпендриться. Таир, я… Давай я его подержу, сними куртку.
– Его? Это девочка. Нет, пожалуй, я не выпущу ее из рук. Не доверяю врагам, – цедит он сквозь зубы.
– Брось, Таир, я…
– Я теперь Данил Апраксин.
– Знаю. Я не съем твою девочку. Давай мне ее, – протягиваю руки и забираю малышку. Она легко одета и, судя по запаху, покакала. – У тебя есть подгузники? Она покакала. Ты сам подмоешь свою дочь или я могу?
Данил испытующе на меня смотрит. Хмурится, сводя к переносице густые вразлет брови, сверлит меня взглядом, переводя его попеременно с меня на дочь и произносит со вздохом:
– Давай ты, Рокси… Я еще… Черт, не особо еще привык к ней.
– Хорошо. Проходи на кухню.
– Возвращайся быстрее, есть разговор.
Глава 4
Данил.
От уместности картинки больно щемит в груди. Черт… Мне хочется согнуться пополам, вырвать сердце и заменить его железным мотором. Когда-то я мечтал об этом – миниатюрная Катя с моим ребёнком в руках. Наверное, Вселенная не совсем правильно отразила гребаную визуализацию и исполнила мечту по-своему. Катя стоит передо мной – растрепанная, сероглазая, в старом огромном халате и держит девочку на руках.
– Возвращайся скорее, есть разговор, – бросаю хрипло, не желая продлевать эту муку. Я никчемный шпион. Слизень, растекшийся лужей от вида девки. Даже не девки, а предательницы, Иуды! И плевать, какие она найдет доводы, чтобы себя оправдать.
– Мы помылись, – журчит голосок Кати. Дочка любопытно водит глазками, сосредоточивая их на ярких потолочных светильниках. Белый высокий потолок, белый блестящий гарнитур из дешевого пластика вдоль стены, пол из бежевой кафельной плитки – вот и все, за что может зацепиться глаз. Еще, пожалуй, полотенца в красную клеточку и пузатый белый чайник в красный горошек. Мда… Никогда не отучусь цеплять нужные и не очень мелочи.
– Спасибо, Роксана, – киваю, протягивая к дочери руки.
– Не торопись, папаша, – улыбается она. – Теперь ее надо хорошо покормить и одеть потеплее. Покажи свою сумку. И как ее зовут?
– Не знаю… Просто девочка, – бурчу, расстегивая молнию сумки, которая шла в комплекте с коляской.
– Ей бы подошло имя Евдокия. Дуняша… – протягивает Рокси-Катя, нежно взирая на девочку. – Евдокия Апраксина – прямо-таки дворянское сочетание.
– Это будем решать мы с женой, Катя. И… я не спрашивал твоего мнения, – отрезаю, нервно насыпая в бутылку детское питание. – Мой сын здесь?
– Ты… Ну, конечно, я даже спрашивать не буду, как ты узнал? – фыркает она, поглаживая девочку по затылку, покрытому черным пушком. – Ты так уверен, что он твой?
– Даты совпадают, – выдавливаю хрипло. – Катя, дай кипяченой воды.
– Таир, а где ее мама? – Катя резко меняет тему. – Не подумай, что я просто… из любопытства, я…
– Так я Таир или Данил? Ничего не понимаю?
– А я и Катя, и Рокси. Давай уже остановимся на чем-то одном. И скажи мне уже, чего ты хочешь?
Малышка хнычет и тыкает носом в шею Кати-Рокси, я болтаю бутылку со смесью, ловя себя на мысли, что глупее никогда и не выглядел.
– Давай я покормлю дочь, Роксана, и все расскажу. Мой сын спит?
Подхожу к ней так близко, что чувствую аромат шампуня, теплоту тела и волнение, искрящееся, как ток. Кажется, занимаю своей массивной фигурой всю кухню. Вмиг становится тесно и душно.
– Его… Его зовут Ярослав. И он спит. Мама сказала, у него поднялась температура, – отвечает Рокси, передавая мне девочку. Ну точно Дуняша – она и губки поджимает, как истинная графиня.
– Рокси, может, нужно вызвать врача? И ты так спокойно об этом говоришь? – качаю головой, прикладывая соску к губам дочери. Та начинает жадно сосать, наполняя кухню характерными звуками.
– Моя мама врач, Данил. Педиатр. Никогда не поверю, что ты и это не проверил. Так зачем ты сюда явился? Пожалел, что выгнал женщину под дождь и решил извиниться? – Рокси прищуривает серые глазищи и складывает руки на груди. – Или… приехал убивать, а я…
– Уймись, Рокс. И сядь. Ты знаешь, что Салим жив? – произношу, вставая с места и покачивая малышку. У Рокси в квартире тепло, но маленькой и правда неуютно в тонком комбинезоне. Под пристальным взглядом Рокси вынимаю из сумки трикотажную кофточку и неловко пытаюсь одеть малышку. Серьезные разговоры никак не вяжутся с домашней атмосферой дома Роксаны, ее уютным халатом и ярким чайником. Я ехал выяснять отношения, ругаться, пугать, требовать объяснений, а вместо этого мило беседую, не испытывая к Роксане… ничего… Наверное, мне удалось справиться с обуревающими душу чувствами, обидой и болью? То, над чем долгое время работал психолог.
– Что ты сказал? – Рокси вмиг бледнеет и бессильно оседает на стул. – Зачем тебя поместили в одном городе со мной? Ничего не понимаю, Данил. Чтобы Салиму было удобнее с нами расправиться? Не тратить время, так сказать, на поиски и разъезды.
– Ты должна все мне рассказать, слышишь? – произношу, испытующе смотря в ее глаза.
– Черта с два! Ты знаешь инструкции, Абу-Таир Ибрагимов! Я не хочу сесть в тюрьму или погибнуть. У меня растет сын.
В кармане пиликает телефон. Укладываю дочку на предплечье одной руки, а другой открываю сообщение от Яна:
«Верни Катю в свой дом. Я не могу понять, кто ее вербовал? Но это точно не СВР. Если она враг, держи ее на виду», – пишет Ян.
«Ты уверен?»
«Да, переписку сейчас сотру начисто. Делай, как я говорю. Будем разбираться по ходу пьесы. Салим купил билет на поезд, Даня. Мне очень жаль. Пока он поедет в Чечню, но до вас ему недалеко. Будьте осторожны. Отбой».
– Что там, Данил? Инструкции? – хмыкает Рокси.
– Роксана, тебе надо вернуться в мой дом. Будешь работать няней моей… девочки? – перевожу взгляд на засыпающую малышку.
– А ее мать? – взволнованно произносит Рокси.
– Она в тяжелом состоянии. Роды прошли с осложнениями, так что я пока один.
– Хорошо. Но ты мне будешь платить, согласно договору. Я устраивалась няней…
– Из-за денег, понимаю. Хорошо, будь, по-твоему. Завтра в восемь утра жду тебя у нас.
Роксана.
Сегодня потрясающий день… За окном падает сонный снег. Он неспешно покрывает вчерашнюю слякоть воздушным белым покрывалом, будто маскирует прошлое – маслянисто-грязное и зловонное, как болото. Ступаю в прохудившихся сапогах по широким удобным тропинкам загородного поселка, радуясь неожиданной мысли – мы ведь общались не как враги… Я столько раз представляла нашу с Даней встречу, вы не представляете! Думала, лицо ему расцарапаю или плюну в красивую холеную морду. А когда увидела, не решилась… Улыбалась и не могла надышаться запахом его малышки. Ярик выглядел точно так же, когда родился – черноволосый, большеглазый, пухлый. Звоню в домофон и облегченно толкаю подмерзшую калитку, заслышав в динамике голос Данила.
Бесшумно вхожу, окунаясь в приятную атмосферу дома, и сталкиваюсь в прихожей с Данилом. Как же сложно мне его так называть… Любила-то я Таира. И ему нравилось, как я протягиваю его имя на рваном вздохе: Та-и-ир… Любимый мой, Та-и-ир… Мой дикий необузданный кавказец – сильный, смелый, мужественный… А с крошечной малышкой на руках он выглядит по-особенному трогательно…
– Привет, Та… Данил, – поправляюсь я, стаскивая с плеч куртку и без стеснения снимая обувь. Мокрые носки тоже снимаю… Спешно сую их в карман и вынимаю из пакета новые, купленные по пути домашние тапочки.
– Проходи, Рокс. Мой руки и принимай смену. Признаться честно, я плохо спал… Вернее, почти и не спал. Все маленькие дети не спят по ночам?
Боже мой… К такому разведчиков точно не готовят! Детские грязные подгузники, бессонные ночи… Службе разведки и пыток никаких придумывать не нужно – пара таких ночей и все – шпион расколется, как орех!
– В следующий раз положи ее рядом с собой, Данил. Малышка согреется и уснет. Мы с Яриком и сейчас вместе спим, – добавляю, не в силах отвести взора от залипательной картинки: босой высоченный мужчина и смешная малышка в его руках…
– Держи… девочку, – неловко произносит Данил и подходит ближе. – Пойду, умоюсь и поеду на работу. Дела-то никто не отменял.
– Иди. Приготовить завтрак? – спрашиваю с искренним участием. Даня выглядит и вправду жалко – грозный шпион, которого «укатала» крохотная девочка.
– Не стоит. Ты… няня для девочки. И все.
Ну и… Не больно-то и хотелось… Я, например, очень голодная, что бы там Данил ни думал. Чтобы вовремя сюда приехать, мне пришлось подниматься с петухами.
Кухня в стиле прованс напичкана современной техникой, хорошей посудой и красивыми мелочами для уюта – статуэтками, полотенчиками, подсвечниками… Чего тут только нет – кофемашина, электромясорубка, кухонный комбайн, широкий двухдверный холодильник… В общем, мечта хозяйки! Провожу пальцами по светло-зеленым деревянным фасадам, а потом бесстыдно всюду заглядываю. В холодильнике тоскливо покоятся яйца, остатки батона, бутылка молока, помидоры. Укладываю девочку в электрокачели и ставлю на плиту сковороду. Будет тебе, Абу-Таир, горячий кофе, гренки с сыром и омлет с помидорами.
Малышке нравится наблюдать за двигающимся мобилем. Она активно сучит ножками и довольно гулит. Развожу молочную смесь и кормлю девочку. Играю с ней, рассказывая потешки и скороговорки, не сразу замечая внезапно выросшего в дверях Данила.
– Ой, – вздрагиваю, отворачиваясь от его пристального взгляда. – Извини, я тебя не заметила.
– А мне понравилось, Рокс. У тебя приятный голос. А чем это так вкусно пахнет? – хозяин уверенно ступает к столу, наполняя пространство ароматами геля для душа и цитрусового парфюма. Другой Данил, не мой… Мой Таир ходил в простой одежде и обуви, а это важный мужчина предпочитает дорогие костюмы и белоснежные сорочки.
– Омлет с помидорами и гренки. Тебе надо купить продукты, Данил. Не забудь сегодня заехать в магазин. И… Садись уже завтракать.
– Спасибо, Рокс. Я тебе доплачу. А ты…
– Могу и уборку сделать. У тебя пыльно. А чем ты занимаешься, Данил? – раскладывая еду по тарелкам, спрашиваю я.
– Установка системы домашней автоматизации, так называемый «умный дом», внутренняя безопасность жилища – камеры видеонаблюдения, пожарная сигнализация. Я открыл фирму, как только… Как только ушел в отставку, – сдержанно добавляет он. – Рокс, а почему ты взяла ипотеку? Почему тянешь на себе все это? Прости… Мне пришлось все про тебя раскопать.
– Брат тяжело болен, – нервно сглатывая, отвечаю я. – Он страдает системной красной волчанкой – тяжелым аутоимунным заболеванием с поражением нервной системы, почек и кожи. Сережа работает, но ему… У него порой такие боли, Дань. Ну как я могла не помочь? Его жена ребеночка ждет. Он и так себя жутко виноватым чувствует. Работает, насколько позволяет здоровье…
– Понимаю, – отпивая глоток, протягивает Данил. – Частые больничные, так? На работе таких сотрудников не очень жалуют.
– Да, именно так, – киваю, потирая чашку вмиг замерзшими пальцами. – Вот я и взяла ипотеку. Ну а что… Тружусь, кручусь, как могу.
Данил пристально на меня смотрит. Благодарит за завтрак, поднимается с места и вытягивает из нагрудного кармана бумажник.
– Держи, Рокс. Купи себе нормальную обувь и теплую одежду.
– Да не надо, Таир. Я только сегодня вышла и я…
– Считай это запоздалыми алиментами, – отрезает он, вкладывая в мою ладошку деньги.
Глава 5
Данил.
– Хорошо, спасибо, – отвечает Рокси, охотно забирая деньги из моих рук. Кто угодно мог бы поджать губы и надуться, но не она… Умеет играть, чертовка. Улыбаться, когда требуют, изображать радость или грусть, плакать. Одним словом, притворяться… Всему этому нас учили перед заданием. Начисто стирали эмоции, делая из нас роботов. Я уже сам не знаю, какой я… Осталось ли внутри что-то настоящее, первородное? Или все – фальшивка, чужеродная программа, установленная на сервер, как сказал бы Ян?
– Постараюсь долго не задерживаться, – отвечаю, как идиот, не зная, что еще можно сказать?
– Работай сколько нужно, папочка, – воркует она, улыбаясь девочке. – Можешь даже в загс заехать и придумать дочери имя. В самом-то деле, Данил. Ты же сам понимаешь… Мало ли что, – Рокс окидывает меня многозначительным взглядом.
Понимаю… Совсем скоро Салим отойдет от зоны и соберет вокруг себя такую же, как раньше компанию головорезов. И приедет сюда… Вычислить меня ему не составит труда – таких, как Ян хватает и по ту сторону баррикад. Кстати, надо и об этом подумать…
– Подумаю, – бросаю нарочито сухо, отводя от милой картинки взгляд. Слишком уж Рокси хорошо выглядит… Уютно и по-домашнему, так, словно всегда здесь жила.
– Дуняша подойдет, – продолжает она меня доводить.
– Только потому, что ты просишь, я не назову так девочку! Из вредности, – добавляю, обуваясь и набрасывая на плечи теплую куртку.
– Назови уже как-нибудь, – взмаливается она. – Все, иди. А мы пойдем гулять. Коляска есть у девочки?
– Есть, в котельной. Во-он дверь, – взмахиваю рукой и, наконец, выхожу на улицу. И… признаюсь себе, что не хочу уходить. Так и сидел бы дома, слушая, как Рокси смешно поет моей дочери, смотрел телевизор и работал в кабинете. Все-таки во мне осталось что-то живое и светлое… Из прошлой жизни, прошлого меня… Мне так и не удалось ничего узнать о моих родных. Я рано попал в детский дом. Почти не помню мать, но ее образ отзывается в душе тихой радостью – светлые глаза, добрая улыбка на молодом лице, нежное пение, почти такое же, как у Рокси. А потом воспоминания резко сменяются другими кадрами: молодая женщина на больничной койке, темные круги под бесцветными глазами, исхудавшие серые руки. В моих детских воспоминаниях нет отца. Вообще, никакого мужчины рядом с мамой…
Смутно помню, как меня уводила за руку полная женщина с лучистым взглядом, и ощущение мягкой теплой руки тоже помню… Лицо матери – белое и неподвижное, «украшенное» дешевыми кружевами такого же дешевого гроба…
Ее звали Орлова Елена Васильевна, и лежит она очень далеко, в городе, где меня теперь нет… Странно, что Рокси всколыхнула воспоминания о матери. Мне ведь так и не удалось узнать, кем был мой отец? В кого я такой высокий и черноволосый, похожий на загадочного Абу-Таира Ибрагимова, чье имя приросло ко мне намертво. Имя, судьба и любовь…
Тепло салона окутывает меня, как пуховая шаль. Крепко сжимаю руль, выворачивая машину к площади Мира. Мне надо серьезно подумать о безопасности собственного жилища. Проверить, сможет ли Ян взломать сервер и подключиться к камерам?
Набираю его номер, тыкая в потертые кнопки древнего «водолазика».
– Ян, у меня к тебе несколько просьб.
– Я весь внимание, Таир.
– Ты можешь взломать сервер, куда приходит информация с камер видеонаблюдения моего дома?
– Я уже…
– Чего? А зачем? Я тебя разве просил? – сдавливаю пальцами переносицу, испытывая неподдельную досаду.
– Надо было ждать, когда тебя убьют? Сейчас, например, Катя пьёт кофе, а твоя дочурка спит в люльке. И сервер твой… Дерьмо полное со стандартной защитой, которую взломает даже школьник. Салим без особого труда сможет так же подключиться и наблюдать за тобой. Помнишь Яшу?
– Такого… хлюпика метр с кепкой? Неужели…
– Он работал на боевиков. Таир, у тебя должна быть система безопасности, как в Пентагоне. Ноутбуки, переписка, безопасность дома. Шутки закончились. Понимаю, ты привык к мирной жизни, но… Скоро тебе вновь придётся с головой окунуться в это дерьмо.
– Я до сих пор не хочу в это верить, Ян, – опускаю голову на руль, тупо пялясь на носки начищенных ботинок. – Отупел просто… Раскис до невозможности. Мне надо потренировать мозги. Знаешь, чего я так и не смог выяснить? Кто мой отец. Поможешь мне?
– Таир, ты просил меня об этом сто лет назад. Я многое могу, но я, блин не волшебник! – возмущается Ян. – Давай попробуем. Чего ты хочешь узнать? Может, поедешь домой, в город, где родился? А я буду инструктировать тебя на месте.
– Опасно оставлять девочку. И Марина… Сейчас поеду к ней, проведаю.
– Кстати, согласен с Катей. Имя Дуняшка отлично подходит твоей дочери.
– Отвали, чертов извращенец.
– Успокойся, в спальне камер нет.
– Знаю.
– И в туалете тоже.
– И это мне известно.
– Давай данные матери, – протягивает Ян, щелкая клавиатурой. – Орлова…
– Елена Васильевна. Шестьдесят пятого года рождения. Найди зацепку, а я решу, как сгонять на денек домой. И еще… Ян, узнай, кем был Абу-Таир Ибрагимов?
– Вымышленным персонажем, Таир!
– Узнай, прошу тебя. Мне сейчас тридцать три года. Пробей базу, может, выбор этого имени неслучаен.
– Чушью собачьей ты занимаешься, Орлов! Ладно. Пользуйся добротой Яна.
Сбрасываю звонок и разворачиваюсь в сторону больницы… А потом в загс.
Роксана.
Девочка смешно морщит носик и сладко посапывает, лежа в удобной и надежной коляске, приобретенной своим красавчиком-папашей. У Ярика была недорогая… Мамуля ее у соседки по лестничной площадке купила. И вещи мой сынок носит дешевые… Обида смотрит на меня тоскливым взглядом и умоляет: «Ну, возьми меня на ручки! Позволь поселиться в израненной душе, завладеть ею целиком, а потом отравить, воспользовавшись твоей добротой». Почему я должна обижаться на Данила? Признаться честно, сердце на мгновение щемит при взгляде на добротную одежду девочки, зимний комбинезон, мягкие, как перинка шапочки, коляску, а потом учащается в ритме, наполняясь чудовищным стыдом… Малышка у Дани потрясающая… И она совсем не виновата в нашей с ее папой драме. Я во всем виновата сама… В предательстве Таира, в непрошеной любви, которой и быть-то не должно! Малышка засыпает, а я бреду по широкой асфальтированной дороге поселка, завидев вдали огни большущего сетевого супермаркета. Может, купить Дане что-то из продуктов и приготовить ужин по-быстрому? Приедет, небось, голодный и задумчивый? А впереди бессонная ночь с маленькой принцессой…
Телефон вздрагивает в кармане. Щурясь от редких снежинок, вынимаю его, завидев на экране индикатор входящего сообщения.
«Рокс, вы гуляете?» – пишет Данил.
«Да. Малышка накормлена и спит».
«Видишь маркет? Купи себе сапоги».
«Дань, я найду время сделать это, когда мой рабочий день закончится».
«Ну, смотри. Не хочу, чтобы наша няня промочила ноги и заболела».
Что на это ответить? В последние годы так и живу… Промерзаю до костей, раздавая листовки, или подрабатываю курьером, обивая пороги чужих домов и офисов… И жалость Данила мне не нужна – пусть свою жену лучше пожалеет.
«Как твоя жена, Данил?» – строчу в ответ.
«Лучше. Реагирует на прикосновения и голос. Надеюсь, ее скоро выведут из комы, и она вернется домой».
«Я очень рада».
Пусть так и случится… Жена вернется на свою законную территорию, а я уеду к себе.
Сама не замечаю, как оказываюсь на большой парковке перед маркетом. А вот и магазины обуви… Красуются на первом этаже, маня покупателей яркими вывесками… Перевожу взгляд на малышку – спит моя хорошая… Может, зайти? Хоть одним глазком посмотреть на сапожки? Так и делаю… Расстегиваю комбинезончик девочки и принимаюсь мерить предложенные продавцом пары. Все-таки покупаю сапоги, как и хотел Данька… Шлю ему фотку, тотчас получив в ответ довольный смайлик.
«Знаешь, где я сейчас, Рокс?»
«Едешь домой? Если да, куплю курицу и сварю лапшу. Как тебе идея?»
«Отличная. Но домой я не еду… Я был сейчас у тебя и видел Ярика. Он очень на меня похож».
«Дань, почему мы говорим об этом так?»
Черт! Абу-Таир в своем репертуаре! Солдафон, и только. Ну как можно додуматься совершить такое? Припереться в дом и напугать маму? Да и Ярик… Может, он испугался огромного черноволосого дядьку? Не успеваю ответить Данилу. Касаюсь пальцами экрана в тот момент, когда звонит мама.
– Роксаночка, я только что проводила этого… Я так понимаю, он папа Ярика? – не скрывая волнения, протягивает мама. – Ты бы хоть предупредила, дочка…
– Я и сама не знала, мам! Он и есть мой… Как ты вчера выразилась, наниматель.
– И кто у него?
– Дочка.
– Вот, значит, как? И жена имеется? Видный такой мужчина, Роксана, высокий. У меня даже мысль закралась, может, у вас что-то слож�