Дакия в огне. Часть третья. Под небом Перуна

ПРЕДИСЛОВИЕ

Рим, когда в нём правил Марк Ульпий Траян, гордая Дакия и встающие на ноги и набирающие силу далёкие предки славян в лице карпского племенного союза, и их противоборство в конце I и в начале II веков новой эры, обо всём этом и рассказывается в Третьей части моего романа «Дакия в огне».

Эта часть называется «Под небом Перуна». Причём это название у неё появилось не случайно. Событий в романе много, и они нарастают стремительно. Однако происходят они не только в Дакии, но и вокруг неё.

Вкратце изложу их предысторию…

Император Марк Ульпий Траян, приняв власть из слабых рук престарелого Нервы, перебрался с Германо-Ретийского лимеса в Рим, и сразу же после этого вознамерился стереть с лица Земли царство свободолюбивых даков, которое как бы нависало над Балканскими провинциями империи и угрожало им постоянно. Однако от долгого противостояния и многочисленных военных разборок устали не только в Дакии, но и на берегах Тибра. Надменные сенаторы не желали развязывать новую войну с северными варварами в ближайшее время, и тогда Траян пошёл на хитрость. Он ловким приёмом спровоцировал даков напасть на мост Аполлодора Дамаскина, и после этого переправился со своими легионами через Дунай и развернул военные действия.

Впрочем, и на этот раз противостояние с даками не получилось в виде легкой прогулки, так как с легионами Рима вступили в борьбу не только Децебал и его отважные воины! К дакам на помощь поспешили и их северные соседи, а именно карпы, которых возглавлял на тот момент князь Драговит. И потому Риму приходиться напрягать все свои силы, и уже в который раз подступаться к «Дакийской твердыне» и брать её приступом.

Следует сказать, что у древних славян к тому времени наступил знаковый период в их истории, и я бы даже назвал его переломным. Это когда у них, во всяком случае у той части этих племён, которые обитали у порога Дакии, начали зарождаться городские центры, а вместе с ними проявлялись и зачатки государственности, и начало формироваться классовое общество. Из вождей, старейшин и их приближённых выделилась устойчивая верхушка общества, и более того появились несменяемые предводители, которых стали называть князьями.

А потому, тот же племенной союз карпов, располагавшийся в верховьях Днестра, к I – II в.в. новой эры уже вполне можно было бы считать ранним государственным образованием, хотя и находившимся ещё в стадии своего формирования.

Вот об этом одном из самых первых протогосударств, возникших у праславян, в основном и пойдёт речь в Третьей части моего исторического романа «Дакия в огне».

И так…

105-106 г.г. новой эры.

Область к Северо-Востоку от Карпских гор (нынешние Карпаты).

Верховья Данастрия (нынешний Днестр).

Укреплённое городское поселение Тамасидава (позже, отделившиеся от карпов уличи, переименуют его в Пересечень, и уже под этим названием его будут не раз упоминать в древнерусских летописях).

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Читатель, сообщу заранее, что я вынужден буду в своём повествовании по времени вернуться несколько назад, и ты вскоре поймёшь причину этого…

Заканчивался месяц червень (по нынешнему календарю – это июнь). Тамасидава вновь была взбудоражена. Но на этот раз из-за прибытия в город гостей от роксоланов, и прежде всего из-за дочери их Верховного вождя.

Савлея была не только голубоглазой красавицей c пышными русыми волосами, а ещё при этом и упрямой во всём. В том числе и в проявлении своих чувств. И если уж она что-то решила, то переубедить её уже не было никакой возможности. Фарзон это знал прекрасно, и, хотя поначалу он и пытался увиливать и не желал давать своего согласия на заключение этого брака, но, в конечном итоге, это ни к чему не могло привести. Верховный вождь роксоланов это хорошо понимал. «Ну вся в неукротимую свою мать, в Дандамию,» – вздохнул Верховный вождь, и уже вслух как бы подытожил:

– А-а-а! Да пусть всё будет, как будет! Клянусь священным огнём, и нашей матерью-прародительницей Табити, я что мог сделал! Но высшие силы захотели иного… И и-и-им… и им противостоять у меня нет ни сил, ни желания.

Так в очередной раз Савлея добилась своей цели.

А тут ещё следует сказать, что у праславян не запрещалось вступать в любовную связь до заключения брака, это никак ими не порицалось, ну и нравы у наших предков в этой области были намного свободнее, чем в Средние века, когда они отринули язычество и перешли в христианство, тем более эти нравы были раскрепощенными у соседей карпов, у роксоланов, у которых до сих пор женщины сохраняли многие права и привилегии, и их нельзя было в чём-либо ограничивать, и потому ещё до того, как Воислав и Савлея сыграли свадьбу, они уже вовсю зажили вместе.

***

Драговит, конечно же, был рад тому, что Воислав, наконец-то, нашёл себе суженную.

Для Воислава и Савлеи он выделил целое крыло в своих палатах, и велел до свадьбы их не тревожить. И это было благоразумно. Потому что молодые в первые дни не покидали своего ложа сутками, и никак не могли насытиться друг другом. Им даже еду и напитки приносили к закрытым дверям, и там их деликатно оставляли.

А между тем подготовка к свадьбе шла своим чередом.

Поначалу Драговит хотел её перенести на время по завершению похода в Дакию, но Вирута убедила его, что этого ни в коем случае не стоит делать.

– Пойми же, дорогой, – обратилась к князю супруга, – нам очень важно заручиться поддержкой Фарзона и его роксоланов, а для этого надо как можно скорее породниться с ним! Так что свадьбу ни в коем случае не переноси на потом. После свадьбы роксоланы окончательно и бесповоротно встанут на нашу сторону!

И Драговит согласился с доводами Вируты. Сестра Децебала как всегда была мудра и многое предвидела.

***

А что же жених?..

Про Воислава нельзя было сказать, что он являлся каким-то тихоней и упорно избегал всех девушек. О-о, совсем нет! Девушки у Воислава появились, наверное, лет с семнадцати, а может даже и раньше. По очереди он встречался с несколькими соплеменницами, пусть это и делали они не сильно то и таясь, и по обоюдному желанию, но никому Воислав не обещал, что непременно женится. Однако одна из них очень уж хотела выйти замуж за Воислава.

И это была не кто-нибудь, а племянница воеводы Ратибора.

Родослава была дочерью родной сестры уличского воеводы. Она была под стать Савлеи, но чуть помладше её. Ей было неполных восемнадцать лет. И она страстно влюбилась в старшего сына князя, и поэтому известие о его свадьбе с роксоланкой её не могло не огорчить. А ещё надо сказать, что в ней текла и кровь прабабки, ну а та являлась скифкой, происходившей из знатного рода, когда-то правившего в небольшом скифском княжестве, располагавшемся в низовьях Гипаниса (нынешний Южный Буг). Ну а хорошо было известно, как относились скифы к сарматам, и в частности к роксоланам, с которыми они враждовали уже не один век. Роксоланы немеренно пролили скифской крови и чуть не под корень выкосили этот кочевой народ, когда-то главенствовавший во всём Северном Причерноморье. И это разумеется накладывало свой отпечаток на отношение Родославы к Савлеи.

Ну и следует заметить, что Родослава до сих пор ещё надеялась стать если и не первой, то хотя бы второй супругой княжича (а это вполне было возможно, ведь у древних славян не запрещалось иметь несколько жён, при условии, что в таком случае мужчина должен был быть не бедным, и мог их всех достойно содержать).

И тут Родославе кажется улыбнулась удача…

Она попыталась воспользоваться тем, что как раз наступил праздник летнего солнцестояния и который назывался Ярилиным днём или Купалой, а это был главный летний праздник у праславян, который особенно любила молодёжь. В этот праздник босоногие и простоволосые юноши и девушки отрывались во всю, и никто их не мог удержать от фривольных игрищ и более серьёзных развлечений.

Они плели венки, совместно водили весёлые хороводы, пели, прыгали через разведённые костры, чтобы очистить себя, и совершали омовения в различных водных источниках. Праздник длился на протяжении нескольких дней, и племянница воеводы надеялась, что Воислав не удержится и примет участие в нём, и уж тогда-то она его выследит и поговорит с ним наедине.

И вот на пятый день по прибытию Савлеи в Тамасидаву, Родослава застала старшего сына князя на берегу Данастрия, когда он оставил свою роксоланку и со сверстниками во всю веселился и прыгал через самый большой костёр.

Родослава подбежала к старшему сыну князя, одела на него заранее сплетённый ею венок и, ухватив Воислава за руку, увлекла его вниз, к реке.

Там, не сговариваясь и беззаботно смеясь, они полностью разделись и бросились в воду. Когда же они вышли из воды, Родослава вновь схватила княжича за руку и увлекла его в разросшиеся кусты, и уже там…

Родослава всё точно рассчитала.

В разросшихся кустах, между ними случилось то, чего девушка и добивалась.

Воислав не долго сопротивлялся. И уже через некоторое время, как и прежде, с ней занялся неистовой любовью. Родослава пол ночи не давала покоя княжичу. Она как никогда была страстна и раз за разом разжигала страсть и в Воиславе.

А надо ещё заметить, что наши предки в любви были очень раскрепощёнными, и их желания и фантазии ничто не сдерживало. Для них не существовало никаких запретов в этой области. В отличии от более поздних времён.

Но когда они оба подустали и разъединились, девушка, помолчав некоторое время, обратилась к возлюбленному:

– А скажи-ка: кто лучше? Я и-и-или… она?

– Ну а зачем тебе это знать? – ушёл от ответа Воислав. – Вы – обе хороши… Я не хочу вас сравнивать. За-ачем?

– А-а-ах та-ак?! Ну тогда и меня возьми в жёны! – разгорячённо произнесла Родослава, и вновь она прильнула всем телом к возлюбленному. – Я согласна стать твоей даже второй женой! Так что, ты меня возьмёшь?

Но на этот раз Воислав не захотел близости и резко отстранился от Родославы.

– Ну-у, почему?! По-о-очему?! – сорвалась и чуть ли не закричала племянница воеводы. – Что тебе мешает завести помимо роксоланки через некоторое время и вторую жену? Ты же не простой вой, ты даже не воевода, а – княжич! Ты рано или поздно станешь князем и будешь во главе всех нас! Или роксоланка тебе не разрешает? Эта своенравная чужеземка тобой уже начала верховодить?!

Воислав молча оделся и удалился, а Родослава вслед ему горько разрыдалась.

***

Я уже рассказывал, что избушка старой ведьмы Семаргалы располагалась на краю почти что непроходимых и весьма обширных болот, и потому её редко кто осмеливался посещать. Даже дикие звери, казалось, её опасались и обходили стороной.

Старуха Семаргала c раннего утра была очень занята, она варила различные снадобья и отвары, и, изрядно утомившись, сейчас отдыхала на печке, когда услышала бешенный лай своих бойцовских мастифов.

Псы её не могли просто так лаять, а сейчас они надрывались. Видно кто-то забрёл в их пропащее место…

– Э-э-э, кого это не лёгкая там принесла? – проворчала старая ведунья, и кряхтя и охая стала слазить с печи. Но вот она, наконец-то, сползла, обулась в онучи, которые носила даже в летнюю и жаркую пору, и прошла к дверям. Поднявшись на верх, она увидела в отдалении всадников. Старуха прикрыла ладонью глаза, что бы её не ослепляло полуденное яркое солнце, и сильно прищурилась:

– Кто вы?! Что вам надо, залётные?! – прокричала старая ведунья.

– Да это же я!.. – в ответ ей закричал старейшина рода Дулёб Хвалимир.

– А-а-а! Это ты, красавчик… – старуха успокоила своих громадных и очень свирепых четвероногих охранников, которые могли разорвать любого, и даже вооружённого и крепкого мужчину. Опасливо косясь на мастифов, Хвалимир бочком прошёл вслед за старухой в её убогую и вросшую в землю избу.

– Ну что у тебя за дело ко мне? – спросила Семаргала старейшину.

Хвалимир насупился и только после некоторой заминки ответил:

– Помощь твоя нужна…

– Ну, что ж, выкладывай… Чем смогу…

– Так и ничего не получилось с сарматами, – сокрушённо произнёс Хвалимир.

– Да я уж об этом немного наслышана, – кивнула головой старая ведьма.

– Ну и что теперь мне делать? – беспомощно развёл руками старейшина рода Дулёб. – Как же мне быть?

– Дай подумаю… Надо бы всё хорошенько, хо-орошенечко обдумать… – откликнулась Семаргала.

Она велела своей помощнице пока что принести прошлогодней медовухи, которая была особенно забористой и крепкой. Хвалимир её выпил почти что залпом, крякнул от удовольствия и вытер пятернёй рыжеватую с проседью бороду и усы.

Наконец, Семаргала нарушила напряжённое молчание и заговорщическим тоном произнесла:

– Я думаю, у тебя ещё не всё потеряно, Хвалимир, и ты можешь добиться того, что задумал, но для э-этого… Ты должен для этого на коечто всё-таки решиться…

– Говори, что я должен сделать?! – нетерпеливо переспросил Хвалимир. – Я готов уже на всё!

– Тебе следует на предстоящей свадьбе отравить… сарматку.

– Что-о-о? Отравить дочь Фарзона?!

– Ну, да!

У Хвалимира от услышанного нервно дёрнулась щека. Он усиленно почесал висок, а потом и потеребил кончик своего мясистого носа:

– А что? А… а по-другому… ну никак нельзя?

– Нет, нельзя!

– И что мне это даст?

Старая ведьма стала старейшине рода Дулёб обстоятельно всё объяснять:

– Э-э-э, Хвалимир, ну прикинь-ка сам… Фарзон очень дорожит своей единственной дочерью, и если она на свадьбе будет отравлена, то он не станет разбираться, кто прав, а кто виноват, и сразу же начнёт мстить князю Драговиту… Ты понял, наконец-то, что я тебе предлагаю?

Хвалимир не долго раздумывал над предложением старой ведьмы и согласился уже вскоре.

– Готовь яд! – произнёс он. – Ты права!

– А у тебя есть человек, который сможет этот яд подсыпать роксоланке прямо на её свадьбе? – переспросила Семаргала.

Хвалимир вновь почесал висок, уже совсем нервно, а затем и бороду, и, наконец-то, произнёс:

– Я-я-а-а… я найду такого человека. Да, кажется найду!

– А он будет надёжный? – переспрсила старая ведьма.

– За него не сомневайся! – откликнулся старейшина рода Дулёб.

Ну и о цене Хвалимир с Семаргалой быстро столковались.

***

Вот и настал день долгожданной свадьбы княжича Воислава и роксоланки Савлеи. День для свадьбы был подходящий, потому что именно в это время карпы больше всего их и играли. И вновь вся Тамасидава не осталась в стороне и гуляла.

Драговит и Вирута были не меньше рады этому торжеству, чем виновники его. Князь угощал буквально всех горожан. Да и благо ещё с прошлого торжественного пира столы так и не успели разобрать. Но помимо этих длинных столов на главной площади перед княжеским теремом были поставлены и с два десятка качелей, вокруг которых вилась молодежь, и слышался ни на мгновение несмолкаемый её смех.

Молодёжь веселилась не только днём, но и всю ночь. И никто её из старших не одёргивал и не укрощал.

Отца Савлеи на этом торжестве представлял Тагасий. Он не сразу согласился ехать в Тамасидаву, однако Фарзон настоял, чтобы именно старший сын заменял его. И теперь Тагасий повсюду сопровождал свою сестру. Но по его неулыбчивому и даже мрачному облику было видно, что эта церемония не слишком то старшего сына Фарзона и радовала. И что он не очень-то и доволен был приобретению среди карпов новых родственников в лице князя и его семьи.

Тагасий считал, что зря его отец пошёл на разрыв с римлянами, и из-за Савлеи вновь вступил в союзнические отношения с карпами, а значит и с даками. Наследник Фарзона искренне полагал, что предпочтительнее дружить было с более богатыми и сильными римлянами.

Все предварительные обряды были до мелочей соблюдены, в том числе и на капище Перуна, где жрец Богумил и его помощники провели жертвоприношения, и вечером, на самый последний день Купалы, в княжеских палатах зажглись десятки факелов, и начался долгожданный свадебный пир.

***

Во главе стола усадили молодожёнов.

Они, облачённые в праздничные белые одежды и с венками на головах, принимали поздравления. А по левую и правую руку от брачующихся восседали их родственники, включая князя Драговита и его супругу.

Задействованы были сразу несколько оркестров. Музыка не смолкала. Звучала она очень громко, и иногда даже заглушала застольные разговоры. Но помимо гусляров, флейтистов, тамбуристов и прочих музыкантов, развлекали собравшихся гостей и скоморохи.

Ну а это были ещё те пройдохи и плуты!

Скоморохи себя вели иногда совсем уж развязно, задирая многих гостей, и даже князю и молодожёнам от них нередко доставалось по полной. Их шуточки порой казались совсем уж откровенными и скабрезными, и могли любого вогнать в краску. Но на них мало кто обращал внимание. А один из скоморохов привёл с собой годовалого медвежонка, и тот на потеху всем начал отплясывать на задних лапах и настырно стал выпрашивать пряники и мёд у всех подряд.

Столы ломились от различных яств. Тут было кажется всё, что только пожелаешь! Были медовуха, пиво, ну и греческое вино, которое сейчас лились рекой.

Вскоре начали жениху и невесте преподносить подарки. Эту особенно торжественную церемонию по традиции возглавили родители брачующихся.

Князь сделал царский подарок молодожёнам. Он одарил их целым уделом с центром в Пироборидаве, только что отстроенном и укреплённом городище, располагавшемся примерно в тридцати верстах от столицы карпов, а Верховный вождь роксоланов дал целый табун превосходных скакунов и пятьдесят тысяч римских золотых ауреусов в придачу.

Остальные подарки были, разумеется, поскромнее и попроще.

Когда преподносились подарки, даритель вставал и принимал чашу с медовухой, которую он должен был выпить до дна. Настал черёд преподнести подарок воеводе Ратибору и его родственникам.

Ратибор вышел из-за стола, а за ним последовали его супруга, его дети, и семья его сестры, здесь же находилась и необычно бледная Родослава, совсем недавно отвергнутая Воиславом.

***

Воевода поздравил молодожёнов, пожелал им многих лет совместной счастливой жизни и кучу отпрысков, и объявил, что их семья дарит Воиславу и Савлеи пару вавилонских ковров и римские доспехи старшему сыну князя. От сестры Ратибора преподносились римская посуда: бронзовые чаши и кубки, а также сосуды, очень красиво расписанные греческими мастерами.

В самый разгар свадебного пира, уже далеко за полночь, Родослава решилась и, встав со своего места, подошла к невесте.

– Дорогая невестушка, – произнесла вкрадчиво Родослава, – ты сегодня просто неподражаема! Ты так…ты та-акая замечательная и… и та-акая… та-а-акая красивая! Ты прямо настоящая богиня! Ле-ебёдушка! Я очень рада за тебя! И я хочу стать твоей подружкой…Ты согласишься?

Савлея благосклонно заулыбалась в ответ.

Родослава протянула Савлеи чашу с вином и добавила:

– Давай выпьем с тобой! Ну-у-у, же! Давай же за тебя выпьем, дорогая… и самая красивая невестушка! Наша ты несравненная пава! И пусть Лада заботливо укроет тебя своим крылом!

– И за нашу дружбу! – ответила Родославе счастливая дочь Фарзона.

Родослава совсем стала бледной и просто впилась взглядом в роксоланку, когда та пила из преподнесённой чаши вино. Но вот чаша была Савлеей не сразу, но всё-таки осушена.

Родослава и Савлея обнялись и троекратно расцеловались.

– Теперь мы с тобой стали самыми близкими подружками! – произнесла вся светившаяся от счастья дочь роксоланского Верховного вождя.

Человек, который преподнёс Родославе яд от Хвалимира, пообещал племяннице воеводы, что он не сразу подействует. И Родославу вряд ли заподозрят в совершаемом преступлении. Этот яд был хитрым, и он должен был подействовать только через несколько часов, то есть под самое утро.

После этого Родослава уже ни о чём не могла думать, и только со стороны внимательно наблюдала за роксоланкой, желая увидеть какие-то изменения в её поведении. Но шло время, час за часом, а Савлея не менялась, и только постепенно чуть пьянела и становилась всё более весёлой.

И вот под самое утро молодожёны покинули гостей и уединились в своих покоях. Перед этим им пожелали до утра не спать.

Ну а к вечеру следующего дня, по-прежнему радостные и счастливые, они появились перед всеми гостями, чтобы вновь присутствовать на своей свадьбе.

При виде обоих молодожёнов, Родослава едва не лишилась чувств.

Почему всё так случилось? И почему же роксоланка выжила и не испустила дух от яда старой ведьмы Семаргалы?

Да потому, читатель, что племянница воеводы просто не знала, что немая помощница старой ведьмы, обитавшей на болоте, подменила порошок с ядом, и этим самым спасла дочь Фарзона от верной гибели.

ГЛАВА ВТОРАЯ

После переправы через Данувий и пересечения имперской границы у Квиета не было ни одного спокойного дня. Трибун постоянно нервничал и всё время находился в каком-то напряжении. Впрочем, это и понятно почему, ведь он же до сих пор не знал, что творилось на Юге и в Центральной части Дакийского царства, велись ли там уже ожесточённые бои или же пока что всё развивалось ни шатко, ни валко, однако приказ от Божественного был получен и его следовало выполнять. Причём неукоснительно и любой ценой.

Траян всё продумал и рассчитал. Всё-таки ныне правивший в Риме принцепс был незаурядным стратегом!

Он был умным, талантливым и всё, что касалось военного дела, то ещё и необыкновенно прозорливым! В общем, как многие считали, он был настоящим гением! И в это уже искренне уверовали не только на берегах Тибра.

И вот потому номерная когорта VIII Ульпиева, под командованием новоиспечённого трибуна Лузия Квиета (в составе шести конных ал), продолжала исполнять, казалось бы, на первый взгляд совершенно безумный его приказ и упорно продвигалась в одиночку по труднодоступному высокогорью в глубоком вражеском тылу, но она уже двигалась не ночами, а при свете дня.

А ещё когорта Лузия Квиета далеко оторвалась от римских опорных баз и подвергалась постоянному риску быть обнаруженной и окружённой многочисленными даками. Всё же это было уже Северное приграничье царства Децебала, а от него до империи было очень и очень далеко.

***

Когорта прошла за последние дни не малое расстояние и приближалась к местности, которая получила название Дакия Поролиссенсия.

Это была обширная область так называемых северных или свободных даков, которые имели полунезависимый статус. Здесь обитало смешанное население, и даки давно уже перемешивались с приходившими к ним из-за Карпских гор иноплеменниками: чаще всего это были бастарны, пиквины, роксоланы, ну и те же карпы, а также венеды и склавины. Но вот карпы за Горой селились в последнее время целыми родами, потому что здесь земля была изобильной и был более мягкий климат. Да и Децебал на это благосклонно смотрел, и даже переселение иноплеменников в некотором роде поощрял, предоставляя переселенцам значительные льготы.

Центром выше названой области являлся довольно-таки крупный город Поролис, население которого составляло двадцать тысяч человек, а где-то ещё севернее его, в окрестностях крепости Альбурн, к когорте должен был присоединиться и второй проводник.

И вот к этому условленному месту Квиет и его воины сейчас и приближались.

***

Квиет запомнил, что новый проводник должен был их уже в этом месте, наверное, дожидаться, и в качестве пароля обязан был предъявить асс, то есть половинку мелкой медной монеты. А первая половинка этой римской монеты была передана Лонгином трибуну при их расставании у переправы через Данувий.

Трибун не торопясь обходил воинов, которые сделали привал и сейчас отдыхали, после продолжительного перехода. Он осматривал их и заговаривал с некоторыми. Так он спрашивал: не сбиты-ли копыта у коней, не голодны ли всадники, не ослаб ли кто или того хуже не захворал ли, и кого может что-то беспокоит, а также иногда шутил и отвечал на вопросы, которые ему задавались.

Один из воинов, который являлся декурионом и только недавно был назначен заместителем Цельзия, а теперь уже командовал его алой, пожаловался, что в высокогорье воздух уж сильно разряжён и ему с непривычки не то что передвигаться, а трудно даже на отдыхе дышать, и что он может даже упасть в обморок. Квиет тут же подсказал этому бывшему декуриону, а теперь уже префекту, как себя вести при такой ситуации. В общем он сейчас как мог своих воинов успокаивал, просил их набраться терпения и обещал, что вскоре им станет полегче, так как они преодолеют самую трудную часть Дакийского высокогорья.

Отдельно он остановился у того места, где расположился Масинисса. При появлении трибуна, Масинисса тут же вскочил с земли.

– Ну что, как твоя нога? – спросил Квиет у приёмного сына. – Не беспокоит тебя?

– Всё выправилось… – ответил Масинисса. – Уже вторую неделю я не использую мазь. Нога восстановилась у меня и нисколько не тревожит теперь.

– Что, совсем не тревожит?

– Ну, да. Про боль я уже и позабыл. Даже могу, не хромая, ходить! – И Масинисса попытался продемонстрировать трибуну, как он уверенно и свободно теперь ходит.

Но Квиет тут же попридержал приёмного сына:

– Верю, верю! Не показывай, а лучше отдыхай…Вскоре же опять выступать!

И Лузий прошёл дальше.

Обойдя так всю временную стоянку когорты, трибун вызвал к себе Гиемпсала, командира разведчиков.

Гиемпсал перед Квиетом вырос, как из-под земли.

На этот раз Квиет не стал придираться к мужу приёмной дочери. Он был в доспехах и надёжно спрятал свой нательный крестик, который некоторых воинов из когорты, ярых язычников и поклонников Митры, откровенно раздражал. Теперь Гиемпсал был более осторожен и своим видом никого не провоцировал.

– Ну что мне скажешь? – обратился к Гиемпсалу Квиет. – Завтра сможем дальше продвигаться? Ничто нам не должно вроде бы помешать?

– Всё спокойно, трибун! Не переживай, ничего нам не мешает. Путь по-прежнему свободен, – ответил разведчик.

– И даков поблизости не видно?!

– Пока их в этой округе мы не встречали.

– Нало же!

– Мы даже здесь не сталкивались с одиночными пастухами. Всё тихо. Как будто совсем вымершая земля!

– Ну, ну… А, впрочем, это нам и на руку! Получается, что мы до сих пор не выдали своего присутствия… – согласился со своим командиром разведчиков трибун, и продолжил, – но я вот что хотел бы тебе сказать, Гиемпсал… – Завтра, с рассветом, отправь-ка вниз, в сторону крепости Альбурн, которая располагается по правую руку от нашего движения, самых опытных своих людей, достаточно будет двоих, и они должны на дорожной развилке в трёх милях от крепости встретить человека с посохом и с половинкой медного асса. Вторая половинка его у меня… Вот она, взгляни на неё! – и трибун передал Гиемпсалу свою половинку мелкой римской монетки.

Гиемпсал повертел эту монетку в руках, осмотрел её придирчиво, и затем переспросил:

– Ну а как мы этого человека узнаем?

– Э-э-э! Да его не надо вам узнавать вовсе.

– Ну как же так, трибун?!

– Отвечаю: он сам должен вас увидеть и распознать. Только для этого… надо кое-что сделать… Что бы он на вас обратил внимание.

– И что же?

– Слушай. И перестань меня перебивать!

– Хорошо, трибун!

– Выбери нумидийцев, причём таких, у которых кожа, как и у тебя, посветлее будет. Чтобы они более-менее походили внешне на даков. И пусть выбранные тобой нумидийцы, Гиемпсал, повяжут головы ещё и платками.

– Че-е-ем? Платками?!

– Вот именно!

– А зачем это?

– Ну не перебивай же ты меня! Вот же нетерпеливый! Поясняю: платки у нумидийцев должны быть обязательно светлыми или белыми. На манер… ну, знаешь, как это делают иберийские разбойники и пираты. Или как будто им стало вдруг жарко. Да-а-а, и, конечно, чтобы себя не выдать, они должны снять доспехи, и накинуть варварские куртки и штаны. Так тебе всё понятно?

Гиемпсал закивал головой.

– Ну тогда исполняй! – и Квиет махнул рукой. – Надеюсь, что Олимпийцы тебе будут в помощь! И пусть твои люди будут оч-чень и оч-чень осторожны… И крайне внимательны. Не забывайте, что мы у даков уже в глубоком тылу!

***

Затем настала очередь Ореста. После разговора с Гиемпсалом трибун вызвал к себе уже и его. Когда этот дак появился, Квиет тут же увёл его в сторону от посторонних глаз. Они уселись в некотором отдалении от их временной стоянки. При этом они примостились прямо на земле или вернее на двух вросших в землю и покрывшихся мхом сравнительно небольших валунах.

Орест по-прежнему вёл себя по меньшей мере странно. Он как всегда о себе почти ничего не говорил, был скрытен, задумчив и часто отводил взгляд, и Лузию это не очень-то и нравилось. Трибун покосился на Ореста и несколько нервно откашлялся.

Его этот вопрос занимал все последние дни, он не выходил у него из головы, и поэтому Квиет не выдержал и прямо спросил у перебежчика дака:

– А вот скажи мне… Ты сам-то знаешь дорогу до нужного нам перевала?

– К которому мы сейчас направляемся?

– Ну, да. Осталось ведь до этого перевала не так уж и много, я думаю. Я прав?

– Дорогу до него я знаю, трибун, – ответил уверенно Орест.

– Ну и насколько хорошо она тебе знакома?

– Более-менее.

– То есть ты часто по ней прежде уже проходил?

– Наверное, раз десять…

– Хм-м… Ну а то-о-огда… Тогда вот что мне объясни… Я что-то ну никак тогда не пойму! Ну а зачем нам понадобился ещё один проводник? А-а?

Проводник-дак на некоторое время задумался, но вскоре очнулся и произнёс:

– Мне известна, трибун, только длинная дорога, которая проходит намного ниже… уже в предгорьях, – стал в некотором роде оправдываться перебежчик. – И я могу провести вас лишь только по ней. Но она… о-она для вас будет небезопасна. Поэтому, насколько я понял, и понадобился вам второй проводник. Он проведёт когорту скрытно и по тайной тропе. По такой, о которой почти никто даже из местных не знает. И проведёт по самой кромке этого высокогорья. Где мы вряд ли с кем-нибудь из даков ещё столкнёмся…

– А-а-ах во-о-от значит для чего понадобился нам второй проводник…– удовлетворился ответом Ореста Квиет. Для него всё, наконец-то, в этом запутанном вопросе окончательно прояснилось и встало на свои места.

– Да, именно для этого, трибун! – подытожил свои слова перебежчик.

– Ну, ну, хорошо… Ну а сколько нам до нужного перевала тогда осталось ещё идти? – попытался уточниться Квиет.

– Я могу лишь на это ответить примерно, трибун.

– Ну, хотя бы… Скажи мне примерно. Я слушаю!

– Ду-у-умаю… это займёт ещё неделю… Ну, может… неделю с небольшим.

А к вечеру следующего дня разведчики Гиемпсала привели второго проводника, который их дожидался уже в окрестностях Альбурна.

Однако это был не дак, а северный варвар. И это оказался не бастарн, не костобок, а самый настоящий карп.

***

Гиемпсал этого проводника подвёл сразу же к трибуну.

Квиет внимательно осмотрел его. Взгляды трибуна и второго проводника встретились. И эти взгляды были оценивающие. Трибун осмотрел карпа буквально с ног до головы.

Этот карп был не слишком старым. Кажется, ему едва ли перевалило за тридцать. Он и по облачению, и внешне очень походил на ту троицу, которую воины Квиета захватили сразу после переправы через Данувий. Он был светловолос, почти безбров и у него были зелёные глаза.

Карпа этого звали Жданом, и он был из племени уличей. А ещё точнее, это был доверенный человек старейшины рода Дулёб. То есть, получается, второй проводник подчинялся не князю Драговиту, а Хвалимиру, а значит и послан был к римлянам именно этим старейшиной. Впрочем, то, что Хвалимиру каким-то образом удалось связываться уже не только с роксоланами, но и договариваться напрямую с римлянами, чьи земли располагались за сотни миль от Данастрия, этого Драговит ещё не знал. А старейшина рода Дулёб развернул такую бурную деятельность против князя, что уже вовсю пытался завязывать контакты не только с Фарзоном, но даже и с Южной империей, и всё это он проделывал за спиной ненавистного ему Драговита.

Тут же появился несколько запыхавшийся Орест. И он с ходу стал переводить.

Квиет через Ореста спросил у второго проводника:

– А скажи, насколько трудна будет дорога до нужного нам перевала?

– Дорога будет не из лёгких, – подтвердил предположения трибуна этот самый Ждан. – Особенно для ваших коней… В некоторых случаях будем двигаться спешившись, и совсем уж медленно. Почти на ощупь, ну то есть э-э-это… ну, в общем, гуськом.

– Г-гу-у-у… гуськом? Хм-м…А это как понять: гуськом?

– Это – по одному! Чтобы не сорваться в пропасти. Торопиться не стоит. И потому добраться мы сможем до перевала, если нам ничто не помешает, не раньше, чем через восемь-девять дней…

– Мда-а-а…Я понял! Слу-у-ушай, а как я вижу, ты же не дак? – напрямую неожиданно спросил второго проводника Квиет.

– Да, я не дак, – ответил тот, при этом не моргнув и глазом.

– И лучше всех знаешь это безлюдное высокогорье… От чего оно тебе так хорошо известно? – заинтересовался трибун.

– Потому что я прожил здесь не один год, – ответил карп. – Ведь моя мать была коренной дакийкой. Она – из местных дакиек…

– Она что, у тебя получается из горянок?

– Да! И родом я тоже из этих же самых мест.

Квиет кивнул головой:

– Теперь мне понятно…

Трибун ещё кое о чём расспросил Ждана и хотел его уже отпустить, но тот почему-то замешкался, в нерешительности переступил с ноги на ногу, и, наконец, всё же решился и через Ореста в свою очередь задал Квиету вопрос:

– Проводник спрашивает тебя, трибун: а что, в твоём отряде ещё есть соплеменники Ждана?

Квиет утвердительно закивал головой.

Тогда посланный Хвалимиром проводник ещё спросил: а можно ли этих карпов увидеть, и с ними пообщаться? А также выяснить, как они оказались столь далеко от своего дома?

– Увидеть их? Ну, почему же, это мо-ожно… – согласился трибун. И тут же он велел тех трёх карпов, которых воины Квиета захватили сразу после переправы через Данувий, немедленно привести.

Квиет уже стал терять терпение, когда появился Гиемпсал. Командир разведчиков VIII Ульпиевой Отдельной номерной когорты был явно чем-то взволнован. Подойдя к Квиету, он инстинктивно оглянулся по сторонам и как можно тише произнёс:

– Трибун, случилось непредвиденное…

– Что произошло?

– Северных варваров, которых мы пленили, нет. Они пропали…

– Как нет? Что-о-о?!! – лицо у Квиета от услышанного невольно вытянулось. – Они что, сбежали?!!

– Получается, что так… – ответил Гиемпсал

***

Вскоре выяснилось, что карпская троица, незаметно освободилась от пут и перехитрив свою охрану, состоявшую всего из двух воинов нумидийцев, сбежала.

Квиет распорядился за сбежавшими немедленно выслать погоню, но это не дало никакого результата. Сбежавшие карпы, как в воду канули. Что было не трудно сделать в высокогорной местности, если ты тем более эту местность знаешь лучше, чем твои преследователи.

Провинившихся двух охранников нумидийцев, расслабившихся и заснувших на своём посту, следовало бы наказать, а по законам военного времени, так и вовсе не церемониться с ними и казнить, но Квиет сжалился над этими нерадивыми охранниками, и велел ограничиться десятью палочными ударами.

Квиет вызвал к себе второго проводника. Со Жданом появился и Орест.

Трибун спросил через дака у карпа:

– А ты видел тех троих, которые от нас сумели сбежать?

– Мельком… Да и то, только из дали…

– Ты кого-нибудь из них признал? Скажи мне прямо!

– Ка-аже-ется…

– А если быть точнее?

– Узнал. Да, да! Я узнал… одного из них.

– И что тогда скажешь?

– Я могу сказать, что это были не обычные поселяне… И появились они в этих местах совсем не случайно. По-о… по-мо-оему… это были… это были лазутчики. Клянусь молниями Перуна! И пусть свидетелями моих слов станут Хорс и Сварог!

– Ла-азутчики, говоришь?!

– Совершенно верно, трибун!

– Ну и кем тогда они посланы?

– Я так думаю, что их послал побратим дакийского царя… Я имею ввиду карпского князя…

– Конязя? – переспросил Квиет, впервые услышавший это слово, которое показалось ему довольно-таки странным и непривычным.

– Ну, да, это карпский правитель. И этого правителя зовут Драговитом. Он и должен на выручку дакам привести воинов, собранных из множества северных племён, – ответил Ждан.

Услышав это имя, Квиет сразу же помрачнел.

Бывший гладиатор Квиет понял, что совершил непростительную ошибку, когда оставил пленённым карпам жизнь. Но теперь уже ничего нельзя было исправить. Ведь после драки кулаками никто не машет.

***

VIII Ульпиева Отдельная номерная когорта приближалась к северной границе Дакийского царства. Пройдено ею было без малого несколько сотен римских миль.

К концу подходил восьмой день продвижения этой когорты, после того как её уже повёл не Орест, а второй проводник, карп по имени Ждан, приближённый старейшины Дулёбов. И вот, оставалось совершить ещё один бросок и к вечеру следующего дня когорта должна была достичь долгожданной цели, и подойти к намеченному перевалу.

Квиет приказал Гиемпсалу обследовать подступы к перевалу Орлиному, и его разведчики, только лишь на востоке забрезжили первые лучи встававшего из-за вершин солнца, снялись со стоянки и выдвинулись на север.

Немного погодя снялась с временной стоянки и уже вся когорта, и двинулась тоже на север, к конечному пункту своего продвижения.

К полудню разведчики вернулись и сообщили, что перевал не свободен.

***

Услышав эту новость Квиет просто опешил.

– За-а-анят?! О-ого! А кем?! – не смог скрыть своего удивления встревожившийся трибун.

– Кажется его заняли даки, – ответил Гиемпсал.

– Ну а сколько этих даков там? Много? – переспросил Квиет. Вот этого-то он сейчас ну совсем не ожидал! Эта новость для него прозвучала, как гром среди ясного неба.

– На-аверное, сотни две их будет, – ответил командир разведчиков. – Говорю примерно… На глаз их определял. Трудно было подсчитать точнее.

Лузий Квиет тотчас же приостановил продвижение когорты и спешно вызвал к себе Ореста. Когда тот появился, Квиет с лёту набросился на него:

– И что ты мне на это скажешь?!

– А что такое?

– Что такое? Да нас же опередили!

– Ты о чём, трибун? – не понял поначалу бурной реакции Квиета Орест.

– А я о том, что перевал Орлиный уже занят даками! Как могло такое случиться? Кто-то Децебала предупредил? Или нас всё же даки сумели выследить?

Орест немного подумал и затем успокаивающе произнёс:

– Не думаю, трибун. Мне, кажется, что тут всё обьясняется по-другому… и довольно-таки просто…

– Так обьясни!

– Царь сделал это из обычной предосторожности. И потому он повелел Пирусту, вождю племени Северных дайесов, взять под охрану этот проход, ведь он находится на территории этого племени. И охранять его на всякий случай. Ну и воины Пируста это будут делать до подхода карпов и прочих союзников Децебала.

Квиет призвал к себе префектов ал и Гиемпсала, и стал с ними обсуждать сложившееся положение. Ему понадобилось со своими младшими офицерами срочно посоветоваться.

Все префекты ал VIII Ульпиевой Отдельной номерной когорты сошлись в едином мнение, что необходимо было выбить охрану даков из Орлиного. До того, как сюда подойдут многочисленные отряды северных варваров. И напасть на даков намечено было на раннее утро уже следующего дня.

***

Даков, которым поручили охранять перевал, действительно оказалось немного. Их было не больше двух-двух с половиной сотен. Они расположились у выхода из ущелья. Здесь они устроили свой небольшой лагерь и поставили в нём палатки.

В центре их лагеря на высоком шесте развевалось знамя. Разноцветное и яркое, и для римлян очень необычное. Во всяком случае, Квиет такого знамени раньше никогда не видел у варваров. И поэтому я его опишу…

Оно было выполнено не в виде привычного полотна, а в виде дракона, надувавшегося под потоками воздуха. Голова этого дракона была полая и в неё была вставлена трубка. И если ветер вдруг усиливался, то этот дракон начинал оживать, раздувать щёки и издавать свист. Временами этот свист был очень пронзительный и неприятный.

Дракон являлся едва ли не главным символом Дакии, причём с самой глубокой древности. По крайней мере он им считался уже при первых правителях этого народа, и тот же Замолксис по утверждению дакских жрецов ему покровительствовал.

Было видно, что даки собирались находиться у перевала Орлиного не один и не два дня.

Квиет и сопровождавшие его Гиемпсал, Орест и Ждан подобрались как можно ближе к их расположению, и стали из надёжного укрытия наблюдать.

– Насколько я вижу, у них выставлено всего двое дозорных, – произнёс Квиет. – Этого мало… Они что, совсем не опасаются нападения?

– А-а-а, не-ет, во-он, ещё двоих я увидел, – возразил Гиемпсал, и указал глазами ещё на двоих дозорных, которые находились в отдалении от лагеря и тоже бодрствовали.

– И в стороне, чуть-чуть левее, ещё один имеется… – добавил Орест.

– А я этого сразу и не заметил, – согласился с перебежчиком-даком Гиемпсал. И тут же он заметил: – Но это не дозорный. Он то ли собирает хворост для костра, то ли… вышел по нужде…

Квиет ещё раз окинул взглядом расположение даков, ему сейчас было необходимо всё тщательнейшим образом взвесить и оценить.

– Как думаете, мы всех их дозорных раскрыли? – спросил Квиет.

– Ка-а-ажется… уже всех… Больше я их не вижу… – откликнулся Гиемпсал.

– Точно?

– Ну, да!

У Квиета почти сразу же созрел план, и он его высказал:

– Вначале спешимся, затем… подберёмся к этим дакам незаметно и уберём их дозорных, и только потом… нападём. Причём разом. И со всех четырёх сторон, – и тут же трибун ещё кое-что пояснил: – Надо сделать так, чтобы ни один дак от наших мечей не ушёл! Это тоже для нас будет важно…

Квиет, Гиемпсал и проводники осторожно отползли от укрытия и направились обратно к своим.

***

Через примерно час когорта рассредоточилась и напала на даков, охранявших проход в горах.

Но прежде разведчики Гиемпсала устранили дозорных. Да так ловко и бесшумно это им удалось проделать, что те даже не успели подать сигнала тревоги.

Пронзительно зазвучали тубы. Ну и затем раздалось привычное…

– Ба-а-ар-р-ра!

– Ба-а-ар-р-ра-а!!!

– Ба-а-ар-р-ра-а-а!!!

Эти воинственные и подбадривающие крики раздались сразу с четырёх сторон, и горное эхо их подхватило, многократно усилило и разнесло по всей округе.

Это был воинский клич, к которому привыкли уже и перегрины. И который использовался только в римской армии и в подразделениях её ближайших союзников. Он должен был привести в смятение и ужас противника. А подражал он – как уже ранее я говорил – рёву взбешённых слонов, и начали его использовать римляне со времени их борьбы с вторгшимися в Италию пунами во главе с Ганнибалом.

Воины когорты действовали слажено и в едином порыве.

Горное эхо вновь разнесло:

– Ба-а-ар-р-ра-а!

– Ба-а-ар-р-ра-а!!!

– Ба-а-ар-р-ра-а-а!!!

Даки, ещё до конца не отошли ото сна и хватаясь за оружие, выбегали из своих палаток и сразу же попадали под копья и мечи нападавших на них негров, нумидийцев и мавретанцев, выросших как из-под земли. А ещё, к тому же, налетевших на них неожиданно и сразу с разных сторон.

Квиет отдал приказ никого из даков не щадить.

В итоге схватка продлилась не больше трёх часов, и уже вскоре с охраной перевала было покончено.

***

К трибуну подвели раненого сотника даков, которого нападавшие не стали добивать, и который по всей видимости и командовал отрядом, охранявшим перевал. Разгорячённый ещё ожесточённой битвой, и получивший шрам на щеке, Кварт ударил сотника палкой по ногам и заставил встать его на колени.

Квиет пленённого дака спросил:

– Когда появятся здесь отряды карпов и их союзников?

– Не спрашивайте! Я ничего об этом не знаю… А если бы и знал, то ничего бы вам не сказал! – ответил хмурый сотник. Причём сказал он это тоном откровенно вызывающим. Дак вёл себя очень дерзко.

Квиет так ничего и не добился от пленного и, разгневанный, велел его отвести в сторону и зарубить. Лузий Квиет понимал, что в случае чего, даки никого из них не пощадят, и потому он решил пленных больше не брать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

После того, как бывший гладиатор Лузий Квиет, на протяжении короткого времени дважды спас Марка Ульпия Траяна от верной гибели, они сблизились и стали друзьями. Тогдашний наместник Верхней Германии Траян, уже намеревался присвоить другу более высокое воинское звание, а перед этим дать ему гражданство, но сенаторы в Риме не захотели прислушиваться к его рекомендации и утверждать это решение, и прежде всего потому, что друг Траяна был не классическим европейцем, а всего лишь чернокожим, а такого ещё не случалось в Римской истории, чтобы какой-то там презренный негр, какой-то наглый выскочка с необычным цветом кожи, уроженец глубинной Ливии, да ещё и бывший бесправный раб, занимал бы высокое звание в имперской армии. Это решение Траяна сенаторы единодушно высмеяли и с ходу отвергли.

Траяну пришлось смириться с отказом и проглотить нанесённую ему заносчивыми патрициями хлёсткую пощёчину. Получается, что сенаторы его ни во что по-прежнему не ставили.

Ну а когда неожиданно для всех в Сенате выбор Нервы пал на проконсула Траяна, и тот стал его соправителем, то испанец вновь выразил желание отметить Квиета, но на этот раз уже сам Лузий не пожелал получать довольно-таки щедрый подарок от внезапно возвысившегося друга. Он отверг предложение нового правителя необъятной империи стать трибуном, а впоследствии возглавить и легион.

Их предпоследнюю встречу с принцепсом Траяном Лузий до сих пор вспоминал.

А происходила она так…

***

Какое-то время, после того, как Траян стал соправителем престарелого императора Нервы, он оставался в Германии и продолжал наводить на Северо-Западной границе порядок. Однако, когда совсем одряхлевший Нерва переселился из Палатия в лучший из миров, и удостоился общения с самим Юпитером Громовержцем, Траян вынужденно засобирался в дорогу. Ему следовало срочно ехать в Рим. Дальше откладывать этот переезд уже было невозможно.

Но перед отъездом Траян вновь вызвал к себе своего чернокожего друга.

Они встретились во дворце наместника в Могонциаке, в атриуме. Рядом никого не было, и потому они, не соблюдая этикет, обнялись по-товарищески.

Траян предложил другу вина, но Лузий от него отказался.

Тогда, уже без всяких долгих и ничего не значивших вступлений, обращаясь к Квиету, Траян прямо заговорил:

– Выслушай меня, мой друг… Божественный Нерва, как ты уже знаешь, ушёл из жизни, и теперь мне не откладывая придётся покинуть Могонциак и перебраться в столицу… Я хочу тебя взять с собой. Мне нужны люди, которым я могу всецело доверять. Как ты на это посмотришь?

Лузий ожидал этого вопроса. И он уже всё обдумал заранее, и потому сразу же ответил на него:

– Я тебя благодарю за это предложение, Божественный, но… О Риме у меня остались слишком уж тягостные воспоминания… И мне вдали от него намного лучше будет. Мне здесь гораздо легче дышится. Ну не неволь меня, пожалуйста, я прошу тебя… Не неволь. Я всё-таки хочу остаться здесь, в Германии.

– Ты окончательно так решил? – переспросил Квиета принцепс.

– Окончательно! – ответил заупрямившийся бывший гладиатор.

Тогда они с Траяном расстались не лучшим образом. Принцепс был не то что недоволен, а всё-таки явно обиделся от того, что его друг не захотел последовать вслед за ним.

А Квиету не нравилась столица империи определённо.

И не нравилась она ему прежде всего потому, что с ней связаны были не самые приятные воспоминания из его прошлой жизни. Ну и ещё из-за того, что Вечный город был сосредоточием оравы горделивых и слишком уж заносчивых патрициев. И в нём, как нигде больше, процветали пороки. Причём пороки всевозможные. И даже самые что ни на есть гнусные, которые неудобно даже называть вслух.

Это была на взгляд Квиета не просто столица империи, а какой-то вселенский вертеп.

***

И вот с того случая прошло несколько лет.

Лузий Квиет по-прежнему ни к чему не стремился и прилежно служил в скромном звании префекта алы на границе, на удалённом Германо-Ретийском лимесе. Можно сказать, что он случайно попал в имперскую армию. Ему пришлось в неё завербоваться вынужденно. Ну и так сложились у него на тот момент обстоятельства.

Лузию необходимо было как можно быстрее покинуть Рим, ведь на него положила глаз не кто-нибудь, а распутная жёнушка Домициана, и она не давала ему никакого прохода. А это было очень и очень опасно. Потому что некоторые её любовники по принуждению были принцепсом раскрыты и безжалостно наказаны. Их подвергали изощрённым казням. И такая же участь могла ожидать и Лузия, если бы он промедлил и остался бы в Риме.

Честно признаться, поначалу Лузий Квиет вообще не собирался делать в римской армии какую-либо карьеру. Однако с годами, не сразу, а постепенно, его мнение на этот счёт начало меняться. И особенно на это повлияла их самая последняя встреча с Траяном, когда венценосный друг неожиданно вновь вспомнил о нём и повторно вызвал к себе.

***

После общения Лузия с Марком Ульпием Траяном, которое произошло в приграничных Дробетах-Трансмариске, новоиспечённый трибун несколько пересмотрел свои взгляды. Теперь он мыслил уже в другом ключе.

Он пришёл к выводу, что не только сможет, но и, наверное, должен со второй попытки достичь многого на воинском поприще. И это полезно будет не только для него, но и прежде всего для его близких, для тех же его приёмных детей. Так что отказываться от представившейся для него возможности было бы уже глупо. И Квиет принял предложение принцепса.

И вот теперь ему необходимо проявить себя. Уже в этой новой кампании в Дакии, где Квиет оказался на самом острие событий.

Теперь под его командованием была уже целая когорта. А это – почти тысяча опытных и закалённых нумидийских и негритянских бойцов! И с ними можно было при желании горы свернуть!

***

Слава Юпитеру и прочим обитателям Олимпа, но пока что Лузию Квиету по большому счёту везло. Уже который день он находился в Дакии со своей отдельной номерной когортой, и ещё ни разу они не попадали в серьёзный переплёт. Схваток с превосходящими силами врага так и не происходило.

И они, наконец-то, достигли указанной им цели.

Однако, что же хотелось бы по этому поводу ещё добавить….

Лузий не мог оставаться равнодушным к тому, что увидел в Дакии. Его уже захлёстывали эмоции, и в последние дни они его всё более и более переполняли. Он не переставал удивляться. Он удивлялся этой стране, и мысленно ею восхищался.

И, надо сказать, что восхищение у него было совершенно искренним.

Да-да-да! Ведь это была не засушливая Ливия, и даже не Италия или Германия. О-о, нет!

Дакия представлялась каким-то райским уголком на Земле. В ней было на что посмотреть! Боги очень щедро одарили различными благами её. Здесь имелось множество поистине великолепных мест. И их было не перечесть!

Карпские горы (или вернее, как их сейчас называют Карпаты), там, где собственно и располагался перевал Орлиный, несколько понижались и становились кое где более пологими. Но и там их высота иногда превышала две тысячи метров от уровня моря. И, в основном, они поросли густыми смешанными или хвойными лесами, кроме отдельных скалистых вершин.

Да-а-а, места здесь были действительно красивые, иногда какие-то совершенно дикие и оттого ещё более завораживающие.

Воздух кажется был не просто свежий, но какой-то прозрачный, почти что хрустальный, а вода? О-о, она была наичистейшая и необыкновенно вкусная. Ею невозможно было напиться.

Ну а что же из себя представлял сам перевал Орлиный?

***

Его, на мой взгляд, можно соотнести с тем, который сейчас называют Яблонецким, и который располагался примерно на километровой высоте в этих горах (в так называемых Восточных Карпатах).

Этот перевал соединял долины рек Пирита (Прута) и Малой Тиссии (Чёрной Тисы), а также крайнюю западную область тогдашнего расселения карпов и северные районы Дакийского царства.

Именно через этот перевал спустя одиннадцать с половиной веков пройдут полчища татара-монгольских воинов, направленные Великим ханом на завоевание Центральной и Западной Европы. Но не будем надолго отвлекаться от моего повествования.

И так, в Северных и Восточных Карпатах находилось с три десятка перевалов, через которые в древности северные народы могли проникать в Дакийское царство и дальше, в Римскую империю. Однако среди этих перевалов более-менее удобными для перехода являлись около десяти, а вот для карпов таковым считался прежде всего Орлиный, и потому принцепс Траян и поручил Квиету и его VIII Ульпиевой когорте этот перевал надёжно закупорить. Потому что Траяну стало известно от своей агентуры, что именно через него вероятнее всего направятся северные варвары, для того чтобы помочь дакам в их борьбе с Римом.

***

«Половина дела, можно сказать, что была успешно сделана, – удовлетворённо подумал Квиет. – Когорта достигла перевала? Да, она, наконец-то, поручение принцепса выполнила. И что не менее важно, она достигла его вовремя. И в нём уже основательно теперь укрепляется.»

Но Квиета беспокоили потери при захвате Орлиного. Он потребовал их подсчитать и ему доложить.

Потери в итоге составили двадцать три убитых и чуть больше раненных. И среди раненых только семеро были тяжёлые, которые не могли сражаться, и даже встать. То есть, потери оказались не очень тяжкими для VIII Ульпиевой когорты. И после этого Квиет тут же собрал префектов ал и велел воинам лишь недолго передохнуть, и уже утром следующего дня начать спешно обустраиваться.

И вот, с самого раннего утра следующего дня, по всей округе раздался гулкий шум, вспугнувший белок и прочую живность, и подхваченный вновь ожившим горным эхом.

Этот шум производили многочисленные удары топоров, визг двуручных пил и падения срубленных деревьев. С разных сторон начало разноситься:

– А-а-авл, хватай же бревно!

– Не зевай, Лу-у-уций!

– Ну-умер, ты что, ворон тут считаешь?!

– Гулуса, шевелись побыстрее!

***

Лагерь VIII Ульпиевой номерной когорты на глазах стал подниматься в виде частокола и засек. А также в виде стены, которая теперь преграждала самый удобный проход со стороны карпов в дакийские пределы. И буквально через пять дней основные укрепительные работы были завершены. А помимо этого, на север, уже на территорию карпов, и на юг, на территорию Дакийского царства, по приказу Квиета стали регулярно засылаться летучие дозоры, которые были усилены и которым было приказано внимательно отслеживать всё, что происходило в округе.

Ну а к концу недели, после того, как когорта Квиета закрепилась на перевале, трибуну доложили, что даки всё-таки узнали о неожиданном появлении воинов Траяна у себя в глубоком тылу. И значит на это они должны были как-то отреагировать.

Относительно спокойная жизнь у Квиета и его когорты завершилась?

Наверное, так оно и было.

Квиет понимал, что всё самое опасное для него и для его воинов лишь только начиналось.

***

После свадьбы Воислава и единственной дочери Верховного вождя роксоланов Савлеи, племянницу воеводы Ратибора как подменили. Она стала избегать их обоих, но ревность её по-прежнему душила и не давала спокойно жить.

Родослава всё вспоминала их прежние встречи с Воиславом. Их свидания, наполненные страстью, и которые она никак не могла позабыть. Если где-нибудь она с кем-то из этой влюблённой и невыносимо счастливой парочки встречалась, то Родослава бледнела, и невольно опускала глаза, и до крови закусывала губу.

Поначалу Савлея не обращала на это внимания, потому что полностью находилась во власти своих чувств. Свадьба только что состоялась, и они с Воиславом редко расставались, а если и расставались, то ненадолго. Они до сих пор не могли успокоиться и утолить до конца свою страсть.

Но рано или поздно должно было что-то произойти.

И так оно и вышло…

***

Перед концом первой недели липеца (это нынешний месяц июль) мать Родославы послала её к брату, что бы тот передал им часть мяса от убитого на недавней охоте огромного тура, и когда девушка появилась в усадьбе дяди, то столкнулась с соперницей, с ненавистной ей красавицей роксоланкой.

Савлея пришла к воеводе по просьбе Воислава. Тот тоже захотел получить свежего турьего мяса от недавней удачной охоты.

На удивление карпов, Савлея быстро сняла свой свадебный белый наряд, сшитый на карпский манер, и вновь облачилась в привычную для неё мужскую одежду: в некрашенную рубаху, сшитую из полотняной грубой ткани, и с длинными рукавами, в роксоланские куртку и штаны, которые заправлялись в остроносые сапожки на низком каблуке. Только золотые серёжки и такие же золотые массивные браслеты на запястьях обоих рук подчёркивали её женскую сущность. Но Савлея всё равно была очень привлекательной, и это с сожалением Родослава должна была признать.

Не сумев увернуться от встречи с постылой и более счастливой соперницей, Родослава поздоровалась с роксоланкой, причём это сделала резко и с некоторым вызовом, и спросила её как бы между прочим:

– Ну и как у вас жизнь, молодожёны?

– А что? – ничего ещё не почувствовав подозрительного откликнулась роксоланка.

– Всё ещё сладкая, как мёд? И-и-или… и-или вы уже успели наскучить друг другу? А меж собой вы не начали ссориться, а? А может уже бьёте всё, что не попадя и что окажется под рукой…И только от всех скрываете свои ссоры? Вы же такие ра-азные!

Савлея в ответ добродушно вновь заулыбалась. Она пока что не очень правильно говорила на языке суженного, но уже многое понимала:

– А с чего со-ори… со-ори-иться нам, Ро-о…

– Родослава, – подсказала сопернице своё имя карпка.

– Ну, да. Та-а-ак, бывает что-то… но по… по мелочи… И мы не обращаем на них внимания. Ну как их?

– На мелочи?

– О-о, во-во! И… и на по…попадя…

Последнее неуклюжее высказывание роксоланки почему-то не рассмешило, а окончательно вывело из себя Родославу, и у неё вырвалось почти что истерично:

– А знаешь, что до тебя Воислав был чей?

– Бы-ы-ыл?

– Да-а-а!

– Ч-че-ей?

– Он был мой! Мо-о-ой!!! И даже перед самой вашей свадьбой у нас с ним была близость! На берегу реки! Мы любили друг друга там…

– Лю… любили?..

– Да, да, да!

– Лю-юби-или?..

– Любили! И представь, он со мной был очень страстный! И я клянусь Ладой, Мокошью и самим Сварогом, что всё сделаю для того, чтобы он бросил тебя и вернулся ко мне! И так оно и будет! Вот увидишь!

После неожиданно вырвавшегося откровения, Родослава разрыдалась и, забыв про всё, как ужаленная выскочила из усадьбы дяди, воеводы Ратибора, и не разбирая дороги бросилась прочь.

Савлея вернулась к Воиславу и по ней было видно, что кто-то ей испортил настроение.

Воислав сразу это почувствовал и попытался как-то отвлечь возлюбленную от неприятных мыслей. Он начал что-то говорить о намечавшейся охоте, её любимом развлечении, но Савлея перебила его на полуслове:

– А вот скажи-ка мне, до… дора-агой… кто есть э-э-эта… Ро… Р-ро… Ро-одослава?

– Ну как кто? – не сразу и нашёлся что сказать старший сын князя. Вопрос Савлеи его застал врасплох.

Роксоланка же ещё больше при этом нахмурилась:

– О-о-она, эта Родослава… у-у…у-утверждать, что вы… что вы друг друга любить…прямо во время нашей свадьбы? Это было? Вы любились, а? Призна-айся же мне, Воислав!

Воислав после этого всё понял.

От ревнивицы этой можно было всего ожидать! И она начала Воислава и Савлею преследовать и настраивать друг против друга. «Вот же такая сякая негодница! Ну никак же она не успокоится!» – в сердцах подумал княжич.

Воислав попытался обнять свою разгневанную молодую женушку, однако та решительно отвергла его ласки:

– Так скажи мне, кто есть такая Ро-о… Родослава? Не у-увиливай!

– Это – племянница Ратибора!

– И-и-и?.. И-и что, что она пле-емян-ница?

– Я её давно знаю! Но я не люблю её! – ответил молодой жене Воислав. – И не любил никогда. Поверь же мне… И успокойся!

Однако Савлея так и не успокоилась.

– Поклянись, – потребовала она от мужа.

– Клянусь молниями грозного Перуна и милостями всемогущего Рода! – тут же решительно поклялся суженной Воислав. – Она мне не люба! Да пойми же, она – совсем мне не люба!

И только после этого разгневанная роксоланка стала немного успокаиваться.

***

А на следующий день после всего произошедшего, в Тамасидаву, наконец-то, прибыл старый Божен. А вместе с этим князем склавинов прибыли и его воины. Всего с Боженом подошло семь тысяч воев, которые поставили палатки и расположились отдельным лагерем на левом берегу Данастрия.

Теперь настал черёд рассказать: а кто же такие были эти самые склавины?

Отвечу, читатель, и на это тебе.

И отвечу более-менее подробно, потому что склавины и их князь сыграют не последнюю роль в моём дальнейшем повествовании.

И так, кто такие склавины?

Это был один из трёх основных праславянских народов на рубеже новой эры. Но эти самые склавины, имели одну существенную особенность…

Они, в отличии от карпов и венедов, несколько подотстали в своём социальном и экономическом развитии. Очевидно из-за того, что обитали уж очень далеко от тогдашних главных центров цивилизации, коими являлись Рим, Парфия или держава кушанов, занимавшая Среднюю Азию и Северо-Запад Индии.

Так у склавинов ещё не было ни одного своего более-менее крупного и развитого городского поселения, не слишком развились ремёсла, кроме разве что кузнечных и гончарных, и княжеская власть у них только-только зарождалась, и ещё совершенно не утвердилась в их общественно-политическом строе.

И вообще, можно сказать, что склавинами назывался совсем недавно сложившийся союз праславянских племён, обитавших к Северо-Востоку от карпов и земли которых доходили до Данаприя, включая и его верховья. На Севере и Северо-Востоке от них обитали загадочные финно-угры, а к Востоку обитали лесные люди неизвестного рода-племени, сарматы и малочисленные и жалкие осколки некогда могучих скифов.

Сильнейшим и наиболее многочисленным племенем у склавинов считались анты (по некоторым данным, название это пришло от ираноязычных кочевников, от тех же роксоланов, и имело значение «крайние», так как это племя обитало очень далеко от больших и развитых городов, выросших по берегам Срединного моря и Понта Эвксинского).

Вот этих антов, а вместе с ними и весь племенной союз склавинов, и возглавлял уже лет двенадцать Божен.

***

Божен был среднего роста (однако он всё же не дотягивал ни в росте, ни в плечах до физически очень развитого Драговита). По возрасту он был старше князя карпов. Ему перевалило далеко за шестьдесят, но он ещё вполне себе был крепок. Его даже можно было бы назвать и живчиком.

Драговит радушно встретил князя склавинов.

Встречал он его как важного и особо почётного гостя не в самой Тамасидаве, а перед её воротами. Драговит и князь склавинов спустились с коней, подошли к друг другу и крепко по-братски обнялись и после этого троекратно расцеловались.

Они знали друг друга давно.

Затем Драговит и Божен посетили капище Перуна, в окрестностях Тамасидавы, где вместе со жрецом Богумилом принесли жертвы Перуну и прочим склавинским и карпским богам, ну а дальше, ближе к полудню, в сопровождении двух десятков дружинников, они вновь вернулись в Тамасидаву, и здесь уже, в своих палатах, Драговит усадил Божена напротив себя.

– Очень хорошо, что ты откликнулся на мой призыв и со своими воями уже здесь, – произнёс Драговит. – Мы вас в Тамасидаве очень ждали. Нам обязательно следует выручать соседей, попавших в большую беду. Децебал надеется на нашу помощь… Он нас с нетерпением ожидает в своих владениях.

– Ну это понятно. А вот скажи… – продолжил Божен, – я слышал, что правитель Южной империи сам участвует в этой войне. Это правда?

Драговит кивнул головой:

– Да, это правда.

– Э-э-э, а вот это и плохо… – погладил свою бороду Божен. И после этого князь склавинов покачал сокрушённо головой.

А Драговит тем временем продолжил:

– Насколько я знаю, Траян тоже пересёк Данувий и уже на территории Дакии. И за собой он ведёт огромную силищу, по нашим последним сведениям – что-то до двадцати легионов!

– До двадцати?! О-о-ого-о-о-го! – вырвалось из уст Божена. Старый князь не скрывал своих эмоций и вновь покачал головой: – Мда-а-а, о-о Перун! Во-о-от это сила! Это действительно о-огромадная си-илища! О-ох, и тяжко придётся дакам…Ну и нам, конечно…

– И не говори, Божен…– поддержал мнение склавина Драговит. – Наступают для всех нас тяжёлые времена…

– Но сможем ли мы как-то помочь царю даков? Ведь наши общие с тобой силы, Драговит, будут чуть больше двадцати тысяч…– выразил некоторое сомнение склавин.

– Со дня на день сюда подойдут ещё и бастарны. Во главе с Клондиком. И тогда нас будет почти тридцать тысяч! – заметил на это князь карпов.

– Ну, ну-у допустим… А правитель Южной империи, этот самый Троян (так карпы и склавины часто называли Траяна), подошёл уже к столице даков?

– Пока что ещё он не добрался до неё. Он на пути к ней. Но нам не следует со своим выступлением тянуть. К концу этой недели, сразу как выступят бастарны, и мы должны уже тоже выступать…

Божен вновь не сдержался и вздохнул, огляделся по сторонам, погладил свою совершенно седую длинную бороду и произнёс:

– Зна-а-ачит мы пойдём самым коротким путём?

– Да.

– То есть, через перевал Орлиный?

– Ну, конечно же! И нам надо спешить, – подтвердил слова Божена Драговит.

Однако к вечеру того же дня кое-что изменилось…

***

В Тамасидаве появились Мал и два его товарища.

Они были разведчиками, которых Драговит почти четыре месяца назад послал в Дакию, и которые надолго куда-то запропастились. А оказывается, они были захвачены римским военачальником Квиетом и воинами его VIII Ульпиевой Отдельной номерной когорты, и лишь только удачный случай помог им сбежать из плена.

И вот этот самый Мал принёс князю карпов неприятную весть…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Бывшему римскому центуриону, Гнею Цикатрикулу, не удалось покушение на принцепса. Он скорее напугал Траяна и только слегка его ранил в щёку, но тут же был зарублен преторианцами. К Траяну вызвали Тита Статилия Критона, это был грек из Гераклеи, и он давно являлся личным врачом принцепса.

Критон обработал ранку и дезинфицировал её, а затем, подняв голову, заметил:

– Всё, что от меня требовалось, я сделал…

И тогда Траян отпустил врача.

Когда Критон собрал все свои принадлежности и направился к выходу, за ним увязался Публий Элий Адриан, сын двоюродного брата Траяна, родившийся тоже в Италике, и один из ближайших сподвижников принцепса.

Когда они вышли наружу, то Адриан попридержал Критона за локоть и чуть-ли ни шёпотом спросил:

– Что с Божественным? Как он? Можно не беспокоится?

Врач Траяна произнёс:

– Да-а ничего опасного…

– Ничего?!

– Да, рана у Божественного не глубокая, я бы даже сказал, что это и не рана, а та-а-ак… царапина…Через пару дней не будет от неё и следа, я уверяю!

Слуги, вооружившиеся скребками, губками и мочалками, появились уже через несколько минут в императорском шатре. Они убрали изрубленное тело перебежчика и смыли оставленную им кровь.

Траян быстро пришёл в себя и тут же собрал Военный совет.

Все высшие офицеры из его окружения пришли к мнению, что, не делая никакого перерыва, следует продолжить наступление на дакийский отряд Редизона, преграждавший путь римской армии в ущелье Бауты.

Но один из легатов, командующий VI Железным легионом, Луций Аврелий Цезон, на этом совете высказал особое мнение. Он предложил очень неожиданную идею, которая принцепсу настолько понравилась, что тот тут же ухватился за неё и решил её реализовать…

***

Рассвет только-только зарождался.

Тени явственно даже не проступили и на небе кажется ни одна звезда ещё до конца так и не погасла.

Редизон отдыхал в своей палатке, после того, как проверил все дозоры, причём не только в самом ущелье, вдоль стены, но и по склонам соседних вершин, когда его неожиданно разбудили. В палатку утомлённого дакийского военачальника каким-то вихрем ворвался Скорио.

Редизон нехотя поднялся со своего лежака, потянулся и широко-широко зевнул. Потом, чуть прийдя в себя, он обратился недовольно к сыну:

– Ну-у-у, что случилось такое срочное у тебя? Я же совсем мало спал… Только преклонил голову и ту-у-ут ты… Прямо, как вихрь! И будоражишь… Ну и что тебе не спится?

– Прости, отец, но у меня важное сообщение…– извинился Скорио.

– Ну уж говори, коль не дал мне заснуть, – в ответ произнёс раздражённым тоном Редизон, и вновь не выдержав он зевнул.

– О-отец, – заговорил возбуждённый Скорио, – в римском лагере во всю ревут буцины и тубы! В них римляне дуют, как ошалелые! Не переставая… И уже очень долго они это делают! Ты слышишь, а?

Редизон прислушался и хмыкнул:

– И правда!

– Вот-вот!

– Они что, с ума сошли? И по какому же случаю это? Что у них там происходит?

– Отец, у римлян невероятный переполох!

– Ну угомонись же! Что-о, что у них там такого важного случилось? – Редизон кулаками протёр по-прежнему слипавшиеся глаза. Он очень всё-таки хотел спать.

Скорио запальчиво продолжил:

– К моим разведчикам в руки только что попал один сириец, он был приставлен к мулам в римском обозе и служил погонщиком. Этот сириец заблудился и случайно вышел на нас…

– Ну и-и-и… И что такого? Ну заблудился и заблудился…

– Ты не представляешь, отец, в общем он нам признался, почему у римлян начался такой переполох… На римского правителя, на императора Траяна, совершенно покушение…Случилось это вчера. И Траян едва не погиб! Его ранили. Причём ранение у него очень тяжёлое, и сейчас он находиться в бессознательном состоянии. Между жизнью и смертью! Римляне почти обезглавлены!

У Редизона тут же исчезла вся его сонливость. Её как рукой кто-то смахнул. Он соскочил с лежака и, схватив сына за плечи, встряхнул его:

– А ну-у, а ну повтори! Повтори же! На Траяна совершено покушение? Он тяжело ранен? Он что, находится уже в шаге от смерти? Я не ослышался?! Это так?!

– Да, отец. В шаге… Может и до утра не доживёт!

Взгляд Редизона загорелся, дак поднял глаза вверх и, не сдержавшись, срываясь уже на крик воскликнул:

– О-о, всемогущий Замолксис, я благодарю тебя! Ты нас не забыл!!! Ты даруешь нам долгожданную победу над надменным Римом!

***

Когда до Помпеи Плотины, супруги Траяна, дошла весть, что на её мужа совершено было покушение, и он едва не погиб, её уже никакая сила не могла остановить. Вместе с сестрой мужа, Марцианной, они велели немедленно им взнуздать коней и в сопровождении двух турм конных преторианцев направились из тылового лагеря на передовую, и примерно к полудню следующего дня добрались до ущелья Бауты.

Первой в шатёр императора ворвалась его супруга. Охрана не посмела ей перечить, настолько она была решительно настроена.

Увидев Траяна, жена принцепса замерла. Траян был жив-здоров, да ещё при виде супруги и Марцианны широко и беззаботно заулыбался.

Бледная Помпея Плотина воскликнула:

– Душа моя, мой господин, о-о, о, какое счастье, ты выходит не ранен и здоров?!

– Ну, конечно… – Траян притянул к себе дрожавшую всем телом супругу и, обняв её, троекратно расцеловал. А затем к нему бросилась в объятия его старшая сестра, и он тоже расцеловал уже Марцианну.

– А на-а-ам… нам сообщили, что на тебя… что на тебя покушались… И что ты совсем плох… – пролепетала Помпея Плотина. Она до сих пор не могла прийти в себя. Голос у неё по-прежнему срывался на фальцет.

– Ну, как видишь, я на ногах, и со мной ничего не случилось, – ответил Траян.

Он ещё долго успокаивал своих женщин, но, когда заикнулся, чтобы они вернулись в тыловой укреплённый лагерь, и Помпея Плотина, и Марцианна, наотрез отказались ему подчиняться, и настояли на том, что останутся с ним рядом.

***

Ну а что же в это время происходило в стане даков?

А там тоже все были крайне взбудоражены.

Редизон собрал в своей палатке старших командиров, и сообщил им, что у римлян произошло событие, которое может самым решительным образом изменить ход всей нынешней кампании. Воодушевлённый Редизон заявил:

– Великий Замолксис нас услышал! Правитель Южной империи, Траян, оказался уже при смерти… Он вторые сутки не приходит в сознание! И получается, что римская армия сейчас обезглавлена! Её командование подавлено и совершенно растеряно…И нам этим надо воспользоваться.

– Ка-а-ак так? Тра-а-аян при смерти?!

– Что-о-о?! – раздались с разных сторон удивлённые голоса.

– Что там у этих римлян произошло?!

– Проясни нам, Редизон?!

– Мы ничего не можем понять!

Со всех сторон и наперебой стали вопрошать даки.

Редизон поднял правую руку. Все окружившие его младшие командиры притихли.

И он тут же продолжил:

– Скажу только то, что мне известно… На императора совершенно покушение. Римляне обескуражены и сейчас по всей видимости растерялись… Я предлагаю воспользоваться этим моментом и напасть на их передовой лагерь!

Один из подчинённых Редизона не сдержался:

– Но это же с нашей стороны будет настоящим безумием!

– Почему? – переспросил недовольный военачальник.

– Сколько нас, и сколько римлян! – ответил подчинённый Редизона. – И-их же по меньшей мере в двадцать раз больше чем нас!

– Всё верно. Но я предлагаю только сделать вылазку…– продолжил убеждать своих командиров дакский военачальник. – Мы нападём неожиданно на их лагерь, на тот, где находится императорский шатёр! Причём мы это сделаем не днём, а ночью… Да, да! Нам надо сделать ночную вылазку! Дерзкую вылазку! Ну и если нам удастся задуманное… Если мы Траяна в императорском шатре застанем и… и добьём… То тогда… То-огда победа в этой кампании будет за нами! Я считаю, мы можем это сделать! Другого такого шанса у нас больше не будет… И мы можем потом пожалеть, что такой шанс упустили.

Командиры дакийского заградотряда долго рядили и спорили, но в конце концов согласились с предложением Редизона.

***

Уже которую ночь римляне ждали вылазку даков.

Траян был уверен, что Редизон обязательно должен клюнуть на приготовленную для него наживку. Римляне готовы были встретить даков, и вот…

На четвёртые сутки, глубокой ночью, даки вышли из-за своих укреплений и напали на римский лагерь. Для этой вылазки Редизон отрядил половину своих наиболее боеспособных воинов. И возглавил этот отряд лично. А Скорио, с остальными пятью тысячами, оставил в ущелье. Весь расчёт Редизона основывался на факторе неожиданности.

Даки, стараясь не шуметь, почти бесшумно пробрались к передовым римским постам, и произвели на них нападение. И тут же весь огромный римский лагерь ожил и осветился тысячами и тысячами факелов.

Римляне, оказывается, уже ждали нападение даков.

И тут же началась беспощадная рубка.

***

Даки были сразу же окружены превосходяшими силами римлян.

В этой ночной вылазке погибло почти три тысячи лучших дакийских воинов. Самого Редизона тяжело ранили, и воины, являвшиеся телохранителями дакийского военачальника, чудом его смогли спасти. Они вынесли своего предводителя на руках из окружения.

Римляне попытались на спинах беспорядочно и поспешно отступавших даков, ворваться в их укрепление, преграждавшее ущелье Бауты, и им едва это не удалось сделать. Даки с неимоверными усилиями, но всё-таки отбились от наседавших со всех сторон римских легионеров.

А уже утром, на виду даков, римляне в качестве устрашения, воздвигли на возвышенности кресты и распяли на этих крестах триста раненных и захваченных при ночной вылазке воинов Редизона.

Траяну чуть-чуть не хватило удачи, чтобы полностью реализовать его замысел.

***

Место под будущее решающее сражение Децебал выбирал не долго. Оно находилось неподалеку от дакийской столицы. И если легионы Траяна прорвутся через заградительный отряд Редизона, перекрывавший ущелье Бауты, то обязательно направятся в сторону Сармизегетусы, и тогда эту сравнительно ровную местность, окаймлённую с трёх сторон возвышенностями, и которую римляне и даки уже использовали в предыдущую военную кампанию, нападающие никак не обойдут.

Теперь же осталось собрать все силы даков и их союзников. И приготовить поле для будущей решающей битвы.

И Децебал этим сейчас и занялся.

***

Каждый день с разных сторон к дакийской столице подходили всё новые и новые отряды даков. И уже вскоре под её стенами и на ближних подступах к Сармизегетусе собралось свыше шестидесяти пяти тысяч дакийских воинов, впрочем, Децебал ждал ещё подхода ополчения, набранного из западных и северных дакийских племён, которые должны были привести ряд вождей, включая и вождя Северных дайесов (так называемых, «Северных волков»).

Но Пируст что-то всё не появлялся. Почему-то он неоправданно задерживался.

Царь даков всем подошедшим отрядам устраивал смотр и проводил ежедневные учения. Особые надежды царь возлагал на воинов, вооружённых ромфеями. Если римляне опасались сик (которые они называли фалькатами), то ромфеи были ещё более грозным дакским оружием. Это было тоже изобретением фракийских оружейников. Ромфеями назывались мечи с изогнутыми клинками. Только, в отличии от сик, ромфеи были в два раза длиннее и намного тяжелее, а ещё они были двуручными. (Длина ромфей достигала полутора метров и даже больше), и ими можно было без проблем разрубить тяжёлые римские щиты-скутумы и любые доспехи. Нередко опытные дакийские воины, искусно владевшие этими самыми ромфеями, без труда разрубали римских легионеров на двое. И римские легионеры страшно боялись этих самых ромфей.

Всего у даков опытных воинов, учившихся чуть-ли не с юных лет владеть главным и самым страшным национальным оружием, набиралось пять с половиной тысяч, и они должны были прорывать сомкнутые передние ряды наступавших римских легионов.

Таких опытных и умелых бойцов в Дакии ценили.

Кстати, очень искусно умел фехтовать этим грозным национальным оружием и сам Децебал. В этом деле он был непревзойдённым мастером. Но, впрочем, это далеко не все ещё были сюрпризы, которые готовил для напавших на Дакию римлян Децебал.

***

Был ещё один очень неприятный, и он уже касался Сервия Туллия и его команды, занимавшейся больше двух лет метальными машинами.

У Децебала внезапно созрела идея, как их использовать в предстоящем решающем сражении с Траяном… Вернее, на эту идею его натолкнул сам римский перебежчик, бывший ученик знаменитого архитектора Аполлодора Дамаскина.

И вот как Сервий Туллий предложил эти самые машины использовать…

Для них, для этих машин приготовили особые укрепления, за которыми они должны были надёжно спрятаться от римских стрел и пилумов (это были земляные валы, усиленные брёвнами, что-то похожее на более поздние артиллерийские редуты), и в нужный момент метательные машины даков должны были неожиданно заявить о себе…

Им поручалось засыпать наступающего противника разящими снарядами весом не меньше, чем в два таланта (примерно в шестьдесят килограммов), и попытаться внести в его ряды если и не панику, то всё-таки серьёзную сумятицу, а ещё лучше неразбериху.

По приказу царя Сервий Туллий и его люди провели новые испытания. На этот раз уже на поле предстоящего решающего сражения. Катапульты, онагры, скорпионы и прочие метательные орудия Сервия Туллия должны были заранее пристреляться к местности.

Испытания проводились пол дня и их результатом Децебал в целом остался доволен.

Он подозвал к себе римского перебежчика, и они вместе с бородатым и загорелым Сервием Туллием прошли по обширному и более-менее ровному пространству предстоящего решающего сражения.

Вокруг были разбросаны поражённые камнями и внушительными стрелами мишени. Это были всё те же мешки, набитые соломой. Самые дальние из этих мишеней находились на расстоянии почти что пятисот шагов от укреплённых позиций метательных машин.

– О-очень, о-о-очень даже неплохо, клянусь благосклонностью Замолксиса! – осматривая поражённые мишени произнёс Децебал. – Ты славно потрудился, мой друг Туллий! Все команды прилежны и хорошо уже тобой обучены! Аппараты в рабочем состоянии и достаточно далеко стреляют! Не скрою: ты меня порадовал и… удивил.

Царь и один из его сопровождающих наклонились и попытались поднять с земли ближайший к ним снаряд. Это был камень круглой формы, внушительных размеров и очень тяжёлый. Но долго его удержать им не удалось. Децебал и его напарник от напряжения побагровели. Они каменный снаряд, наконец-то, отбросили. И Децебал, повернувшись к Сервию Туллию, спросил:

– А сколько приготовлено таких вот снарядов для твоих орудий, Сервий?

– Достаточно, государь. По семьдесят-сто на каждое орудие.

– Ну а если легионеры пойдут в быструю атаку, к примеру?

– Побегут, что ли?

– Ну, вот именно. Тогда сколько залпов твои люди успеют в их сторону сделать?

Сервий Туллий не сразу ответил. На какое-то время он задумался, взглядом окинул всё равнинное пространство, и, наконец, произнёс:

– Государь, ну-у-у… ну, по-хорошему…

– Так сколько же?

– Три-четыре залпа мы всё-равно успеем сделать.

– Ты проверял на время?

– Проверял!

Децебал что-то в уме тоже прикинул и одобрительно хмыкнул. И этот ответ ему тоже понравился, и царь вновь счёл нужным римского инженера-перебежчика похвалить.

После этих испытаний Децебал вернулся в столицу, и было видно, что настроение у него явно улучшилось.

***

А к вечеру следующего дня в Сармизегетусу прибыл долгожданный гонец от вождя Северных дайесов. Вождь этого племени, Пируст, сообщал, что в ущелье Орлином укрепились какие-то римские всадники числом до тысячи, и они вознамерились преградить дорогу армии северных племён. Вот поэтому и произошла задержка с выступлением ополчения Северных дайесов.

Пируст не знал, что же ему предпринять. А вернее, он собирался разблокировать проход для князя Драговита и других союзников даков, и только попросил на это разрешение у царя.

Децебал не долго размышлял и быстро составил Пирусту ответ. А ещё он предложил ему, чтобы тот для большей верности взял себе в помощь ополчение ещё одного северного дакийского племени. Ополчение племени сагаратов, земли которых тоже находилось поблизости с этим самым ущельем.

Но не успел человек от Пируста отправиться с сообщением на Север Дакии, как в Сармизегетусе появился ещё один гонец. И новость он принёс очень тревожную. А она была с Юго-Запада, и исходила уже от Редизона.

Отряд его был измотан и совершенно обескровлен, и едва держался в Баутах. Ну а сам возглавлявший его Редизон тяжело был ранен во время неудачной ночной вылазки на римский лагерь. И римляне могли вот-вот прорваться через Бауты.

Теперь угроза их прорыва была как никогда реальной. И, к тому же, угроза эта ежедневно нарастала.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лишь только Мал и его напарники благополучно добрались до Тамасидавы, и об этом узнал Драговит, как тут же князь пожелал с разведчиками встретиться, не дав им даже толком передохнуть и повидаться с родными.

Впрочем, их всё-таки прежде накормили и затопили для них баню, чтобы они смыли дорожную грязь и накопившуюся усталость. Затем они переоделись во всё чистое и их провели в княжеский терем.

И вот, в палатах на втором этаже, разведчики предстали перед своим князем.

Они приблизились к Драговиту и поклонились ему в пояс. Князь спросил прежде всего Мала:

– Рассказывай! Куда ты пропал? Да ещё так надолго… Я же вас отсылал на пару месяцев.

– Мы чудом выжили, княже…– ответил Мал.

– А что с вами приключилось?

– Ты же нас посылал разведать обстановку на дакско-римской границе…

– Ну, да.

– И мы должны были узнать, что творится в римском приграничье. Но там уже начались военные действия, и тогда мы посовещались и решили пробраться на территорию Южной империи окольным путём, через землю язигов…

– И-и-и…

– Э-э-эх, зря мы это надумали сделать. Это оказалось нашей ошибкой. Потому что мы попали в руки язигов. Ну и чудом остались целы. Язиги нас не зарезали только потому, что решили на пленниках навариться и задумали продать нас на римские рудники. Но каким-то чудом мы избежали этой участи и… и сбежали от язигов.

– А затем что с вами приключилось?

– Ну а затем уже воины Траяна нас взяли в плен. – Мал показал ссадины на запястьях рук и пояснил: – Однако это были какие-то особенные воины… Они были не природные римляне. Ты не представляешь, княже, какие они необычные с виду!

– Необычные? Ну и какие же? Сможешь их описать?

– Постараюсь.

– Я слушаю!

– Траян привёл в Дакию всех воинов, которых только смог собрать в своей обширной Южной империи. И мы оказались в руках у-у… У-у-у, ты, наверное, вряд-ли в это поверишь, княже, но они, эти римляне… на обычных людей совсем не похожи! Они – ч-ч-чё-ёрные.

– Хм-м, чё-ёрные?! В смысле?! – удивился услышанному Драговит.

– Во-во! Чёрные! Чёрные-причёрные! Ну точно, как будто дёгтем их перемазали! Посмотришь на них и тут же оторопь тебя берёт! Как будто… как будто это не люди, а оборотни какие-то. Те, что говорят обитают на болотах с лешими и кикиморами. И прийти могут из потустороннего мира. Ну и с которыми не может совладать даже владыка этого самого загробного мира, сам Хорс! Вообще, они будто духи… чёрные духи. Во-во! И я не думал, что даже есть такие в жизни…

– Так сколько этих оборотней и-или… чёрных духов?

– Примерно только скажу… Где-то около тысячи…

– А они точно люди?

– Точно. Точно-точно! Мне не померещилось, княже!

– Ну а как они сражаются? И как вооружены? – постарался ещё кое-что прояснить о странных римлянах Драговит.

– Оружие у них – римское, – заметил Мал. – И сражаются они умеючи. Эти чёрные римляне – опытны в воинском деле. Тут ничего про это не скажешь. Они – вояки! Особенно их предводитель, которого они зовут… Квиетом. Он в схватке – страшен. И не победим!

Драговит много ещё о чём расспрашивал Мала и двух других его напарников. И, наконец, в завершении их разговора, спросил:

– А для чего Траян заслал этих чёрных как дёготь и очень странных воинов, так похожих на оборотней или на чёрных духов, в глубокий тыл даков? Чтобы нам помешать прийти на помощь Децебалу?

– Ты прав, княже! – подтвердил предположение Драговита Мал. – Именно для этого, я так думаю!

И уже когда Драговит собирался отпустить Мала и его людей, один из разведчиков произнёс:

– Княже, разреши ещё кое-что тебе высказать?

Драговит жестом дал понять, что слушает.

Сопровождавший Мала разведчик, тот что был помоложе, продолжил:

– Перед самым нашим побегом, мы видели ещё одного карпа, который появился в отряде чёрных римских оборотней…

– А-а-ах, да-а-а…– поддакнул напарнику Мал. – Я совсем об этом забыл тебе сказать. Я на него тоже обратил внимание.

Напарник Мала тем временем добавил:

– И мне показалось, что этот карп не являлся пленником.

– Почему ты так подумал? – переспросил Драговит.

– Да потому, что его никто не связывал. Он передвигался по стоянке чёрных римлян свободно. И с главным этих чёрных духов, с Квиетом, он о чём-то переговаривался. Да-а-а, и ещё… я его… я е-его, ка-ажется… всё же смог узнать…

– И кто он?

– Его зовут Жданом. И он – человек старейшины Хвалимира…

– Ты не обознался? Ты не мог всё-таки ошибиться? – переспросил озадаченный Драговит.

– Нет, нет! Точно! Хотя я его видел и издалека, но его признал. Это точно был человек именно Хвалимира.

Драговита эта новость сильно не то что озадачила, а даже поначалу удивила, а потом и вовсе обескуражила. Но больше ничего не добившись от Мала и его подельников, Драговит их отпустил повидаться с родными.

***

О бастарнах, я думаю, читатель, тебе тоже следует кое-что рассказать.

И так, я уделю им немного внимания и сделаю отступление…

Бастарнов давным-давно поглотило безжалостное время. Но они не сгинули бесследно, а частью своей всё-таки влились в формировавшийся в Восточной Европе большой праславянский этнос. В описываемое мной время они заселяли обширную территорию к Северо-Западу от карпов. В то время бастарнские племена располагались между одним праславянским племенным союзом, называвшимся карпским, и другим, более западным и северным, и известным римским и греческим писателям под именем венедов. Ну а сами бастарны, скорее всего, являлись кельтами с немалой примесью германской крови, и пришли они в Северные отроги Карпат где-то в середине III века до новой эры из восточных областей Галлии.

Греческий писатель Плутарх так описывал этих бастарнов: «… все они до одного наёмники, люди, не умеющие ни пахать землю, ни плавать по морю, ни пасти скот, они опытны лишь в одном деле – сражаться и побеждать врага… Бастарны физически развитые и чрезвычайно рослые, и они возвышаются над всеми, как колонны, и на диво ловкие и проворные…»

Бастарны были облачены в свои кольчужные доспехи и вооружены были кинжалами, длинными мечами и секирами. Секира была их национальным оружием, как, например, та же сика у даков. Однако среди пришедших бастарнов были не только пешие воины, но и всадники. И всадников насчитывалось несколько тысяч.

У бастарнов было два предводителя. Их возглавляли вождь племени пиквинов Клондик и вождь костобоков, другого уже их крупного племени, Делдон. А ещё тут были воины и из других бастарнских племён: преимущественно из анаратов, атмионов и сидионов. Всего в итоге бастарны привели за собой почти одиннадцать тысяч опытных бойцов (именно столько набралось среди них добровольцев, желавших поучаствовать в войне с Южной империей).

Сказать откровенно, Драговит не ожидал, что с такими силами заявятся бастарны, а, следовательно, готовая к выступлению соединённая армия северных племён, не желавших, как и даки, склонять головы перед безудержной экспансией Рима, превысила ожидаемую численность довольно-таки значительно.

Перед общим выступлением князь карпов собрал у себя всех военачальников союзной армии, а также здесь были воевода карпов Ратибор, старший сын князя Воислав и Верховный жрец и по совместительству волхв-предсказатель Богумил.

К этому времени Драговит уже точно знал, что старейшина Дулёбов, коварный и двуличный интриган Хвалимир, окончательно встал на путь измены, и ему даже удалось установить связь с Южной империей и начать действовать в том числе и на её стороне. Хвалимир готов был с кем угодно заключить союз, лишь бы свергнуть Драговита.

– Для нас самый удобный путь в Дакию проходит через перевал Орлиный, – произнёс князь. – Но этот путь, как выяснилось, уже не является свободным. Его перекрыли. Это сделали римляне… И вот я хочу посоветоваться… Как нам теперь благоразумнее поступить?

– А сколько этих римлян, которые заняли перевал Орлиный? – поинтересовался предводитель склавинов, старый Божен.

– Примерно тысяча… – ответил Драговит.

– Хм-м-м… Тысяча? Всего-лишь?

– Да, всего их на этом перевале где-то тысяча.

– Так это же и не так чтобы и много, – несколько пренебрежительно по этому поводу высказался склавин.

– В общем то можно сказать, что и немного, – подал голос старейшина карпов, чернявый полугрек Градибор, – однако перевал Орлиный – достаточно узкий и труднодоступный, и римские оборотни, которые его преградили, явно к его обороне основательно уже подготовились. И они нас там теперь ожидают. Так как о нашем возможном появлении их уже предупредили.

– Ха-а, но есть же и другие пути на Юг, в царство даков… – высказался рыжебородый увалень, бастарн Клондик.

– Есть, – согласился с бастарнским вождём князь Драговит. – И их не один, и не два… Только другие пути в два – в два с половиной раза подлиннее будут, и пока мы к ним подойдём, там вполне может уже выпасть снег. И вот тогда… Если выпадет снег, да ещё если выпадет сразу его много, как иногда бывает, и заметёт перевалы в высокогорье, то то-огда эти перевалы станут совсем труднопроходимыми… Даже и для пеших воев, а я уж не говорю про всадников и обозы.

– Предлагаю всё-таки направиться к Орлиному…– высказал своё мнение воевода Ратибор, – нас уже свыше тридцати пяти тысяч, а чёрных римлян-оборотней на перевале – намного меньше… Мы можем смести со своего пути их… И я уверен, что мы сумеем прорваться!

В конце концов, мнение, которое высказали воевода Ратибор и князь Драговит, возобладало, и союзная армия северных племён приготовилась к выступлению.

Однако прежде чем выступать, необходимо было сделать ещё одно очень важное дело…

***

Карпы, как и остальные праславяне, совершали свои жертвоприношения обычно либо утром, на рассвете, либо на закате. И время для этого выбирали только их жрецы. По каким-то только им известным приметам. Доподлинно об этих приметах никто из непосвящённых ничего не знал, так как они хранились в тайне.

На этот раз Богумил, Верховный жрец уличей и всего карпского племенного союза, выбрал поздний вечер. С его слов этот обряд можно было совершить только когда солнце окончательно сядет за горы. По обычаю, заранее были разведены десятки больших и малых костров. И вот, их огненные языки вырвались к небу и стали лизать наступавший на земную твердь мрак.

Событие намечалось неординарное и чрезвычайное, и поэтому Богумил объявил, что ограничиваться одними жертвенными животными нельзя. Придётся принести в жертву не только быков, но и людей. Причём не одного кого-то, а нескольких. Впрочем, что это будет так, многие из карпов уже догадывались. Обычно в таких случаях приносили в жертву пленников, но Богумил во всеуслышание заявил, что этого будет на этот раз недостаточно.

И тогда карпы вынужденно бросили между собой жребий. И он выпал на трёх человек. На двух мужчин и на одну молодую женщину.

Среди тех, кому выпала эта прямо скажем нерадостная и роковая честь, оказался и только что вернувшийся из плена разведчик Мал.

Все, кому выпал жребий, приняли свою судьбу молча и с достоинством.

Им дали проститься с родственниками. Затем им позволили омыться, облачили их в длинные льняные рубахи и одели им на головы венки.

Ну и вот как происходило это жертвоприношение…

***

В центре капища была выставлена жертвенная ладья. И все трое карпов, которым выпал жребий, босиком и мертвенно бледные выпили специальный отвар, придававший храбрости, и очень медленно взошли на жертвенную ладью.

Самым последним поднимался Мал.

В этот момент перед ним пронеслась вся его не такая уж и продолжительная жизнь. Он во всех подробностях вспомнил, как мальчишкой бегал на речку. Как ставил сети на птиц. Как с отцом они ходили на охоту. Как он встретил свою ненаглядную Зоряну, свою суженную. Как родился у них первенец. Вся его жизнь пролетела перед ним в считанные мгновения.

На пол пути Мал замешкался и обернулся, его взгляд встретился со взглядом Зоряны, которая была беременной и ждала очередного ребёнка, потом перевёл взгляд на дочерей, а их у него было уже три, и на престарелую мать, на которой лица не было.

И приговорённый Мал им всем прокричал:

– Про-о-ощайте, родные! Мы встретимся! Мы встретимся с вами обязательно! Уже в другом мире! Я буду вас там ожидать… А сейчас… Хорс придаст мне силы! Не переживайте за меня! Я смогу! Я приготовился и всё вытерплю!

При этом лицо Мала-разведчика было не естественно бледным.

Беременная супруга Мала перестала рыдать, закачалась и ноги у неё подкосились, и она рухнула на землю. Супруга Мала потеряла сознание.

Среди собравшихся ещё кто-то громко разрыдался. Скорее всего это была престарелая мать Мала.

У неё вообще от увиденного остановилось сердце, и она вслед за сыном ушла из жизни.

И только последние отблески заката погасли и непроницаемый мрак окончательно спустился с ближайшей Чёрной горы, как Богумил подал знак, и его помощники запалили жертвенную ладью.

Вскоре всех троих обречённых охватило пламя.

Жертвы тут же истошно закричали, однако пламя быстро поглотило несчастных.

Ну что же, по этому поводу, читатель, тебе сказать?

Таковы были традиции у наших далёких предков, тогда являвшихся убеждёнными язычниками и для которых были обычным явлением человеческие жертвоприношения. Как говорится: слово из песни не выкинешь! Всё происходило именно так, как я и описал!

И в самые тяжёлые и ответственные моменты наши предки приносили в жертву языческим богам своих соплеменников. Причём не только взрослых мужчин и женщин, но даже и своих младенцев.

***

– Славься! Сла-авься Перун – бог огнекудрый! Ты посылаешь стрелы во врагов наших! Ты воинам храбрым – честь и суд! Праведен ты! И златорун! – разнёсся зычный голос Богумила над всей округой.

Помощники Богумила поддержали главного жреца. Они, что есть мочи, прокричали вслед за ним:

– Ты воинство ведёшь наше по ратной стезе! Ты наполняешь воев храбростью, волей и стойкостью!

– Придай всем нам своей силы и решимости! – вновь послышался голос волхва и ведуна, Верховного жреца карпского племенного союза.

Все дружинники и остальные воины, собравшиеся на капище и вокруг него, сняли головные уборы и шлёмы, и в едином порыве преклонили колени и повторили последние слова за волхвом Богумилом…

И в заключении все они прокричали:

– Славься, Перун!!! Сла-а-авься, Огнекудрый!!!

Тьма окончательно взяла верх, но её по-прежнему в клочья рвали языки многочисленных костров.

Ну а что же из себя представляло капище Перуна, где всё это драматическое действо и происходило?

О нём я уже неоднократно упоминал, но на этот раз всё-таки хочу кое о чём обстоятельнее рассказать…

***

Это капище, как и полагалось, окружал частокол, и находилось оно на высоком правом берегу Данастрия. Ну а вокруг него раскинулась обширная дубрава.

И это не случайно!

Дуб считался священным деревом, и именно он посвящался богу Перуну, и поэтому карпы и посадили поблизости от своего главного общеплеменного святилища эти деревья. Они специально высадили дубы в виде целой рощи ещё за семь поколений до описываемых событий. Примерно тогда Перун и стал у карпов их главным богом.

Идол Перуна стоял в самом центре капища, и сделан он был из цельного могучего дерева, но голова бога-громовержца была серебряной, а усы и борода отливали жёлтым металлом, особенно ослепительно сверкавшим в лучах заходящего солнца, потому что их сделали из чистого золота.

Идолы Хорса, Даждьбога, Сварога, Стрибога, Велеса, Мокоши и других богов были намного меньше и как бы составляли хоровод, взявший в кольцо грозного повелителя грома и молнии.

Следует сказать кое-что и о самой праславянской языческой религии…

Ей к тому времени уже было много-много столетий!

Первоначально она ничем не отличалась от религии остальных ариев, обитавших от Алтая и до равнин Восточной Европы, но после отделения праславян от основного арийского древа, их религия стала развиваться обособленно и, в конечном итоге, пошла своим неповторимым путём.

Произошло это примерно за II тысячелетия до новой эры.

Теперь главным богом у карпов уже являлся Перун.

Однако им он стал не сразу, а сравнительно недавно. Примерно век с небольшим назад. И встал он во главе праславянского пантеона богов лишь после того, как у карпов и венедов из привычных вождей начали выделяться правители, которых можно было бы назвать по-настоящему первыми князьями, и которые начали вокруг себя собирать дружины, состоявшие исключительно из профессиональных воинов. А для них, для князей и их дружинников, и потребовался свой особый покровитель.

Но вот до этого…

А вот до этого всё было несколько по-иному…

***

Следует знать, что наиболее древним богом у праславян – и поначалу самым главным в их пантеоне – являлся не Перун, и даже не Велес и не Сварог, а… Род.

Именно Род!

Он повелевал всем сущим во Вселенной, и ему подчинялись все остальные боги. Он считался творцом и родоначальником всего. Род влиял на весь жизненный круговорот. А также он существовал повсюду, и не имел ни начала, ни конца.

Род управлял жизнью и смертью, изобилием и нищетой. Его никто никогда не видел, а вот он видел каждого. От него нельзя нигде было скрыться. Корень его имени присутствовал повсеместно в речи праславян: рождение, родственники, родина, урожай, и ещё во многих других важнейших словах праславян присутствовал незримо этот древнейший их бог.

Как я уже сказал, Род на начальном этапе развития праславянской религии был самым авторитетным богом, и не только простые смертные, но и все остальные боги и богини из древне славянского пантеона ему беспрекословно подчинялись. Однако время шло и постепенно положение его стало понижаться. Он по-прежнему считался родоначальником всего сущего, явного и не явного, но постепенно на первые позиции выходить стали более молодые божества.

Ими по очереди успели побывать и Велес, и Сварог, и Даждьбог, но с установлением княжеской власти стал набирать силу именно бог громовержец и покровитель всех воев – Перун.

Обряд закончился под утро.

А уже следующим днём союзная армия северных племён выступила на помощь дакам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

А теперь, читатель, пора возвращаться к императору римлян.

Уже пошёл седьмой год, как он перебрался из воинского лагеря на Германской границе в Рим и стал в Палатийском дворце единолично хозяйничать. Следует признать, что престарелый Нерва, лихорадочно подыскивая себе преемника, сделал на редкость удачный выбор. Усыновлённый им Траян, за время своего правления, приобрёл огромную популярность. Причём он пользовался популярностью, как у народа, так и у высших кругов общества, и что немало важно и в государственном аппарате. Ну а об армии я уже и не говорю. Армия Траяна просто боготворила.

Траяна считали едва ли не лучшим императором за всю многовековую историю Рима. Так, каждому из последующих правителей, после его восхождения на трон в Палатийском дворце, желали: «Быть счастливее Августа и лучше Траяна!»

Вот как, к примеру, римский писатель греческого происхождения Дион Кассий описывал принцепса Марка Ульпия Нерву Траяна: «Среди всех остальных правителей он выделялся отчаянной храбростью и жаждой справедливости. В привычках же был непритязателен, и его совершенно не прельщало присущее его предшественникам стремление жить в роскоши и неге. Он не проявлял зависти по отношению к другим, никого без веской на то причины не преследовал и не приговаривал к наказанию, и любой достойный человек в нём всегда мог найти участие и поддержку. При нём ни один человек не был по какой-либо прихоти казнён.

Также, принцепс этот никогда не испытывал ненависти или страха перед достойными и талантливыми людьми, и потому старался таковых не угнетать, а приблизить к себе.

Рачительно он распоряжался и поступавшими в казну деньгами. Ну а поступление их при его правлении было огромным. Но он не расходовал их на пиры и какие-либо излишества, а тратил поступавшие деньги на благоустройство столицы и провинций. Не жалел он казённых денег и на вооружение легионеров и подготовку армии к новым военным действиям, и при нём армия империи приобрела невиданную до этого боеспособность.»

Каков же у Траяна был характер?

***

Тут, помимо Диона Кассия, и Плиний Младший, и Павсаний, и Евтропий были единодушны. Вот, что, к примеру, о нём написал другой древний автор, Евтропий: «Принцепс Траян отличался общительным нравом и поэтому находился всегда на виду. Он постоянно пребывал с народом: и на каких-либо торжествах, и в трудное для сограждан время. Часто и без охраны Траян любил посещать дома простых людей. И хотя он не получил хорошего образования, и не предавался каким-то там уж совершенно отвлечённым и заумным рассуждениям, но никто не мог его назвать простофилей или тем более глупцом.»

Я бы от себя ещё добавил: этот принцепс совсем мало тратил денег из казны на себя лично, на какие-либо свои прихоти, но за то не жалел их для улучшения жизни сограждан.

И ещё, вслед за Дионом Кассием, и другими авторами, я от себя добавлю…

Траян, как личность, был очень разносторонен. И потому он прославился не только своими успешными военными кампаниями, в ходе которых к империи были присоединены огромные территории (как в Европе, так и на Востоке), но и своей строительной деятельностью. Причём настоящая строительная лихорадка при нём развернулась не только в Вечном городе и в остальной Италии, но и затронула многие провинции. Как на Западе, так и в Азии, и в Северной Африке.

А проектировал и руководил строительством всех главных объектов в империи при Траяне выдающийся архитектор и личный друг принцепса, сирийский грек Аполлодор Дамаскин.

***

Только в столице, за двадцать с небольшим лет правления Траяна, были возведены сорокаметровая колонна его имени, ознаменовавшая победы римлян над даками, новый великолепный Форум, роскошные термы, базилики и очередной акведук, протянувшийся на десятки миль и улучшивший водоснабжение двухмиллионного столичного мегаполиса, безмерно разросшегося к тому времени по обоим берегам Тибра.

В тогдашних морских воротах Рима, в Остии, был построен огромный порт, который принимал одновременно десятки судов, ну а в провинциях, помимо храмов, терм и прочих общественно значимых сооружений появились новые мощённые дороги, протяжённостью в двадцать тысяч миль, а также был реконструирован и углублен канал, соединявший Средиземное и Красное моря, и позволивший наладить регулярную торговлю с Аравией, и даже с далёкой и сказочно богатой Индией и с ещё более отдалённым Цейлоном.

Ну а что сказать о Траяне не как о политике и правителе огромной империи, а как о полководце?

Думаю, что тут опять правомерно обратиться к одному из древних авторов, к примеру, к Диону Кассию…

И вот что этот грек написал: «Среди римских полководцев его ещё при жизни причислили к одним из наилучших. Его ставили на второе место после Юлия Цезаря. Ну а если сравнивали не только с римскими, то его включали в пятёрку самых талантливейших. После Александра Великого, Ганнибала, Пирра и Цезаря он замыкал эту выдающуюся пятерку.

Можно сказать, что Траян был всегда готов возглавить армию и выступить в поход. Потому что ему довольно быстро надоедала праздная жизнь в роскошном дворце. Она ему за считанные дни прискучивала.

За то он редко снимал доспехи и его внешний облик выдавал в нём прежде всего не правителя, а военачальника.

В любом походе он не бросал легионеров, и твёрдой походкой шёл впереди. Вместе со своими легионами он переправлялся через реки и горы, попадавшиеся им на пути. При этом он в походе мог спать даже на земле, завернувшись в простой легионерский плащ. Он никому не передоверял командовать армией в решающих битвах, и нередко в молодости, и даже уже будучи принцепсом, сам возглавлял легионеров на поле боя.

Вот так описывали Траяна римские и греческие писатели, однако давайте вновь вернёмся к этому принцепсу, как к политику.

***

Не стоит забывать, что он продолжил развивать алиментарную систему в империи (так именовалась система государственной поддержки малоимущих). Впрочем, справедливости ради следует сказать, что её начали внедрять ещё при предшественнике Траяна, при Нерве, однако при следующем принцепсе она набрала новые обороты и одним из ключевых её новшеств стало то, что в поддержке бедных граждан приняли участие помимо государства и различные частные фонды, в том числе созданные и поддержанные самой императорской семьёй и лично Траяном.

Эти частные фонды тоже стали выплачивать пособия и раздавать бесплатно продукты питания малоимущим, а также детям сиротам и вдовам, ну а ещё они предоставляли и бесплатные зрелища (так, за счёт императорской семьи, устраивались гладиаторские бои и гонки колесниц на цирковых аренах).

При Траяне упорядочили работу и налоговой службы, отныне не сдиравшей с подданных по три шкуры и зачастую раньше обогащавшей не государство, а самих алчных мытарей. Смещены были с должностей многие халатные и не чистые на руку чиновники, и куда не коснись, везде проявлялись благотворные результаты его деятельности.

Поистине, Траян был великим и самым достойным правителем!

Но даже он, хотя и обладал неиссякаемой энергией и разнообразными талантами, не сумел бы совершить столько успешных дел и во-многом преобразовать империю, если бы у него не было не менее способных и талантливых сподвижников.

И одним из ближайших из них являлся Луций Лициний Сура. Об этом друге Траяна мне тоже следует рассказать.

***

По происхождению своему Сура являлся иберийцем (то есть, не латинянином, а коренным испанцем) и родился он в колонии Цельсе, располагавшейся в долине Эбро. Ещё его отец получил римское гражданство и сделал успешную карьеру по большей части на магистратской службе. Ну а вот Сура не пожелал идти по стопам отца. Вначале он проявил себя на юридической стезе, и быстро стал одним из самых знаменитых и востребованных адвокатов в Риме. К примеру, поэт Марк Валерий Марциал вообще его считал едва ли не величайшим оратором своего времени. Но после сорока Луций Лициний Сура надумал всё-таки сменить адвокатскую практику на военные доспехи. И вскоре его назначили легатом I Минервина легиона. Однако командовал он этим легионом сравнительно не долго и уже вскоре получил должность наместника в ранге консулярия.

Вначале его отправили в Верхнюю Германию, а потом перевели в Белгику.

Расцвет карьеры Суры пришёлся на правление Флавиев, однако особое место он занял при Нерве.

Именно в это время Сура приобрёл такую силу и авторитет, что во многом уже влиял на настроения различных фракций как в Сенате, так и при дворе. И когда Нерва, опасаясь преторианского бунта, обратился за советом к Суре, что ему делать, чтобы сохранить себе жизнь, то именно Сура и посоветовал престарелому и бессильному старику усыновить Марка Ульпия Траяна. И посоветовал Сура его не только из-за того, что они оба были родом из Испании, но и потому ещё, что они с Траяном уже успели познакомиться и сдружиться.

***

Луций Лициний Сура участвовал в обоих походах Траяна на Дакию, и даже при первом из них принцепс поручал ему вести переговоры с царём Децебалом. Примерно за полгода до второго похода, когда ближайший друг и соратник Траяна вернулся из Сирии в Рим, они встретились в Палатии, и у них там состоялся продолжительный и совершенно приватный разговор.

– Ну и как тебе Восток? – спросил у друга Траян.

Сура был старше принцепса, и это бросалось в глаза. Он был немного ниже среднего роста, но скорее не коренаст, а сухощав, и виски у него рано поседели. Вид же у него был примечателен, потому что нос у него был заметно искривлён и глаза, как и у Александра Великого, были разного цвета. Левый глаз был голубой, а правый – зелёный. И помимо этого, на лбу у Суры часто собирались глубокие морщины, и такие же отходили от крыльев носа. Кожа же на щеках была не чистая, а с заметными рябинками.

В общем, красавцем его никто бы не мог назвать.

После Востока Сура даже и внешне изменился. То ли он стал менее резок в движениях и даже в словах, то ли ещё в чём-то он изменился. Но в чём, Траян так и не смог сразу распознать.

Сура аккуратно поправил тогу, и только после этого ответил:

– Я так и не привык к Востоку, и к его нравам, Божественный…Говорю совершенно искренне.

– Из-за климата? Слишком он жаркий и трудно переносимый, мой друг?

– Не только из-за климата…

– А ещё из-за чего? Поясни мне.

– Ну как бы тебе сказать поточнее, Божественный? А-а-а! Скажу прямо… Восток – это иной мир. Совершенно другой! Он не похож на наш! Ла-а-адно, ещё Сирия, Египет, Иудея и другие наши провинции на Востоке… они уже давно и изрядно эллинизировались, и потому там как-то можно нам приспособиться и ужиться, и нас местные не воспринимают как совсем уж чужих, и с ходу не отвергают, а некоторые из них даже поклоняются нашим богам и говорят на нашем языке, на греческом или на латинском, но вот да-альше… Если отправиться уже за Евфрат…В ту же Парфию, например… Или в Месопотамию… Ну и-или в Армению… О-о, там, Божественный, совсем уже другие нравы. Там совершенно другие люди. И там совсем другой мир.

Траян в ответ не сдержался и усмехнулся:

– Я тоже успел побывать на Востоке, мой друг, правда это было давно… И мне не показалось, что он такой уж непонятный, и с нами совершенно несовместимый.

– А почему ты меня об этом сейчас спрашиваешь? – немного удивился данному вопросу принцепса Сура.

– А потому, – продолжил Траян, – что я задумал новый поход…

– И неужели этот новый поход будет направлен на Восток? Ты хочешь напасть на Парфию, Божественный? – высказал свою догадку Сура.

– Да, мой друг! Я хочу вторгнуться в пределы Парфии!

Сура в замешательстве покачал головой:

– Ну и ну…

– А что это тебя так удивляет, мой друг? – переспросил иберийца принцепс.

– Божественный, ну а ты представляешь, какие на тебя и на твои легионы выпадут трудности и какие нас подстерегают там опасности? Ведь на Востоке безводные пески, а кое где и наоборот, самые полноводные и стремительные в своём беге реки, там также высочайшие горы, огромные и почти безлюдные пространства… И зачастую там будут нам встречаться не цивилизованные народы, а совсем дикие племена…Даже быть может дикари-людоеды.

– Представляю! Но я вот что на это тебе скажу… – заметил принцепс. – Был в истории уже один правитель, который преодолел все эти неимоверные трудности…

– Ты имеешь ввиду Александра?

– Да! Я имею ввиду его! Однажды Александр Великий уже прошёл через всю Азию и достиг Индии, а ведь по началу от этой затеи его многие отговаривали! И никто не верил, что он победит. Так почему же мы за ним не сможем этого повторить?

– Но ведь Александр Великий был не просто величайшим полководцем, а он был – гением! Непревзойдённым в военном деле!

– Ну и что? Это мне ни о чём не говорит. А я что? Разве я никудышный полководец, мой друг? Ты во мне сомневаешься?

– Разумеется нет, Божественный! Как ты мог об этом подумать?!

– Я его постараюсь превзойти! – продолжил убеждённо Траян.

И, в конце концов, Траян убедил друга в том, что грандиозный поход на Восток, сравнимый с походом Александра Великого, вполне осуществим. Но для его начала необходимо было подготовиться, и ещё кое-что сделать.

А что именно необходимо было сделать, Траян тоже Суре при том их приватном разговоре объяснил.

– Ты считаешь, Божественный, что перед походом на Парфию следует разделаться ещё и с даками? – переспросил принцепса Сура.

– Разумеется. Именно так я и считаю.

– Тогда поясни, Божественный.

– Это нам крайне необходимо будет сделать! И я объясню, почему на этот раз мы должны с даками разделаться окончательно! – заявил принцепс. – Перед тем как наступать на Восток, нам следует обезопасить свои тылы, – продолжил Траян. – И по-оэтому… Дакия должна быть повержена! И её в дальнейшем не должно быть! – твёрдо подытожил свою речь принцепс.

Траян о чём-то задумался, и только после продолжительной паузы задал ещё один вопрос самому близкому своему другу, которому он всецело и во всём доверял:

– А вот скажи мне, Сура, ты же встречался уже с царём даков на переговорах…

– Встречался, Божественный.

– Так скажи: насколько он подвержен внешнему влиянию?

– А что? – переспросил Сура, не совсем понявший подоплёку этого неожиданного вопроса.

– Он вспыльчив? – уточнился принцепс. – И, как неразумный мальчишка, бывает и горячится? Мне необходимо это знать… Для того, чтобы, в том числе, я бы смог его вынудить пересечь нашу границу первым… – прояснил свою мысль Траян.

Сура задумался и через некоторое время обстоятельно ответил и на этот вопрос.

Он сказал, что царь даков был всегда горяч, и иногда горячность эта его приводила к непродуманным и опрометчивым поступкам, а иногда она даже переходила в настоящее безрассудство, но в последние годы Децебал начал заметно меняться. Он уже стал сдержаннее, набрался политической мудрости и перестал подчиняться эмоциям. Хотя и по-прежнему у него в груди бьётся львиное сердце, и он, как и Траян, прежде всего даже и не правитель, а бесстрашный воин.

Выслушав Суру до конца, принцепс многозначительно заметил:

– Ну, ничего, ни-и-ичего, я всё-таки сделаю так, что он мне даст повод объявить ему войну… Пусть Сенат пока и категорически против неё, но я всё-равно эту войну смогу начать… Потому что она мне… о-о-оч-чень нужна! И потому что без этого я не смогу подступиться к своей главной мечте… К походу на Парфию, и к завоеванию всего Востока!

И действительно, как мы уже знаем, Траян сумел спровоцировать нападение дакийского полководца Котиса на приграничные римские укрепления, и после этого вопреки настроению Сената Траяном была развязана Вторая Дакийская кампания.

***

Сура возглавил отдельную римскую колонну, и она с некоторым опозданием продвигалась к сердцу Дакии немного севернее главной, которой командовал уже лично Траян.

Пробиться в лоб к столице даков, через ущелье Бауты, пока что никак не удавалось. Хотя и по всему чувствовалось, что сопротивление даков с каждым днём всё заметнее ослабевало. Траян поинтересовался у командира своих паннонских конных разведчиков Тиберия Клавдия Максима:

– Что слышно о Суре и о его легионах?

– Пока что ничего не могу сказать, Божественный, – развёл руками разведчик. – Уже почти две недели, как мы с проконсулом Сурой не связывались.

– Почему?

– Я к нему посылал уже двух вестовых. И ни один из них не вернулся. Послать ещё?

– Разумеется!

– Будет исполнено, Божественный! Пошлю сегодня же!

– Ну а что известно о Квиете?

– Я думаю, что он уже занял Орлиное… – ответил Тиберий Клавдий Максим Траяну.

Принцепс удовлетворённо покачал головой:

– … Будем надеяться на это. Я ведь о-оч-чень надеюсь на трибуна Квиета. Впрочем, он и прежде никогда меня не подводил. Так что он не должен пропустить северных варваров через перевал Орлиный, – заключил свою мысль Траян. – И на какое-то время он их обязательно задержит.

***

Ну а теперь вернёмся к главному театру военных действий этой очередной Дакийской кампании… Так что же сейчас происходило на пути к столице Дакии с Юго-Запада, где продвигалась основная колонна имперской армии?

А там происходило сейчас вот что…

Прошло примерно около недели после того, как поверив в слух, что Траян находится при смерти, и решив воспользоваться наступившей сумятицей в стане врага, даки напали на римский лагерь. И после этого нападения они понесли тяжелейшие потери. И теперь римляне беспрерывно атаковали Редизона, и силы его отряда, защищавшего ущелье, таяли стремительно и прямо на глазах.

Скорио взял командование отрядом на себя, а тяжело раненного отца отправил в тыл.

Скорио понимал, что римляне со дня на день их дожмут и прорвут оборону даков, и после этого им уже ничто не помешает пройти до столицы царства, ну а там…

А вот там Децебалу придётся за Сармизегетусу сражаться. И сражаться в невыгодных для него условиях. Потому что помощь с Севера ещё явно не подошла. И потому, что царь даков ещё не успел собрать всё своё ополчение, так как римляне напали на даков неожиданно.

И вот, в этом, казалось бы, совершенно безнадёжном положении, Скорио видел только один выход…

Необходимо было в ущелье Бауты задействовать главную ударную силу даков, хотя бы половину того отряда, который состоял из наиболее обученных и опытных воинов, вооружённых ромфеями – страшными серповидными двуручными мечами, которыми эти бойцы-профессионалы могли сокрушить любого противника, и даже закалённых во многих битвах римских легионеров.

И Скорио послал гонца к царю, чтобы тот направил на подмогу хотя бы часть этого отряда, состоявшего из нескольких тысяч отборных меченосцев, наводивших ужас на всех, и в том числе и на надменных римлян.

***

На Востоке забрезжил рассвет.

Скорио его встретил на ногах и уже прошёл по всем постам, проверив, как готовились его воины к очередной атаке римлян. А уже через час с небольшим во всех трёх римских лагерях, устроенных перед ущельем, ожили буцины и тубы, и меньше чем через час римляне вновь выстроились в так называемые «черепахи» и пошли в атаку.

Под ногами римских калиг осыпался щебень, но это не останавливало продвижение легионеров. Двигались римляне уверенно и неудержимо.

– Ба-ар-р-ра!

– Ба-а-ар-р-р-а-а!!

– Ба-а-а-ар-р-р-р-ра-а!!!

Вновь разнёсся привычный римский воинский клич по ущелью и его окрестностям, и эхо охотно подхватило его и разнесло ещё дальше. И кажется от этих криков содрогнулись все окрестные вершины.

Римляне накатывались волнами, одна их волна сменялась другой, и примерно к полудню, после нескольких часов их беспрерывных и упорных атак, даки совершенно выдохлись и обессилили.

Скорио, подбадривая своих людей, сам возглавил отчаянную контратаку. Он успел поразить трёх легионеров, и тут…

Откуда-то прилетела римская стрела и поразила его в грудь. Он еле-еле выдернул её, пошатнулся и… и упал. Тут же кто-то с боку ударил его мечом. Удар пришёлся на голову, но юношу спас шлём с гребнем. Два воина, бившихся с ним рядом, успели его оттащить от первой линии обороны, где продолжалась беспощадная рубка, и накрыли своими плащами. Голова у юноши кружилась, ему было трудно дышать, и он почувствовал, что уже теряет сознание…

«Не выдержим… Римляне прорвутся… Э-э-эх, не удалось нам выполнить приказ царя…Неужели всё пропало?» – в отчаянии пронеслась мысль в голове раненного Скорио.

И уже совсем теряя сознание он всё-таки услышал, как из рядов его воинов разнеслись воодушевлённые крики:

– Замолксис нас не оставил!

– Он по-прежнему с нами!!!

– Не сдаёмся, братья!!! Бьёмся!!!

– Славься, Замолксис!!!

– Сла-авься!!!

У Скорио впервые за последние дни на лице появилась слабая улыбка и он понял, что отборные дакийские меченосцы, хотя и в самую последнюю минуту, но успели подойти на помощь к защитникам ущелья, и даки и на этот раз всё же смогли отстоять свои позиции.

Римляне через ущелье Бауты так и не прорвались.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Рамизадава являлась одной из самых впечатляющих твердынь в Дакии и располагалась она на крайнем востоке царства. Она была практически неприступной и негласно считалась, как бы второй резиденцией дакийских правителей, и именно сюда Децебал отправил свою семью и часть царских сокровищ. Подальше от опасностей, которые сулило неожиданное вторжение бесчисленных римских легионов.

Замок этот увенчивал отвесную скалу и сложен был из внушительных каменных глыб и представлял в плане неправильный четырёхугольник с семью башнями. Так называемая Дозорная башня, была самой высокой и располагалась на западной стороне замка. Здесь же находились и единственные его ворота.

А у подножия этой скалы располагался одноимённый небольшой городок с населением не больше трёх тысяч жителей, и несколько ещё меньших по размеру поселений.

***

Супруга царя Андрада и дочь Тиссия уже на третий день по прибытию в замок освоились в нём. Они заняли так называемый дворец, тоже выложенное из камня внушительное здание в три этажа и состоявшее из двадцати восьми комнат, и имевшее внутренний дворик, и даже открытый и достаточно глубокий бассейн, предназначенный для омовений.

Сопровождавшие их слуги расставили любимые Андрадой скульптуры, развесили картины по стенам (в том числе и ту самую копию, обожаемую Андрадой, на которой знаменитый греческий художник Апеллес изобразил «Похищение Зевсом Европы»), и ещё поставили привычную и удобную мебель, вывезенную из царского дворца.

Рядом с этой резиденцией располагались семь цистерн для воды. В них собиралась так необходимая для обитателей этой твердыни влага, которую – если наступал засушливый сезон – брали из ближайших источников. Ею заполняли бурдюки, грузили их на осликов, и поднимали по одной единственной извилистой тропинке, которая вела к воротам Рамизадавы.

Охрану замка составляли царские телохранители, хорошо вооружённые и опытные воины. И им приказано было даже даков из близлежащих поселений без особого на то разрешения в Рамизадаву не пропускать.

Так что все меры предосторожности в этом замке были приняты.

***

Андраду вновь преследовали ночные кошмары, она из-за этого плохо спала и часто поздно вставала. Так и на этот раз ей опять привиделось нечто… Какое-то чудовище, которое гонялось за ней. Но на этот раз это были не огромный козлище, и не медведь-шатун или кто-то ещё, а внушительных размеров и весь заросший длиной шерстью бык. Прямо какой-то минотавр. Но бык особенный. У него была человеческая голова, увенчанная изогнутыми рогами.

Этот бык, в конце концов, нагнал царицу и, прижав к стене, начал её бодать.

Андрада в лице этого страшного человеко-быка узнала римского повелителя Траяна, которого изображали на имперских монетах, и которые ходили в Дакии на ряду с местными котизонами. «Да, это был он, этот римский император! Он зловеще при этом улыбался. Даже нет, не улыбался, а скалился. При этом у него показывались внушительные кинжалы-клыки, как у саблезубого тигра!»

От ужаса Андрада закричала и проснулась.

Андрада была вся в холодном поту.

Тут же появилась Тиссия. Дочь спала в соседней спальне и прибежала на крик матери.

– Что с тобой? – встревоженно спросила Тиссия. – У тебя опять был плохой сон? Опять тебя донимали кошмары?

– Ничего-ничего, не бери в голову… Всё хорошо… – попыталась Андрада успокоить встревоженную дочь.

– Но ты же та-а-ак громко кричала? – возразила обеспокоенная Тиссия. – Я даже твои крики услышала через стенку!

– Да-а-а… сон мне приснился… – призналась дочери Андрада. – Не очень приятный…

– Ну что, и опять кошмарный?

Андрада утвердительно закивала головой.

Тиссия обняла мать и поцеловала её в щёку, и после этого на ушко ей прошептала:

– Успокойся, мамочка… Всё у нас будет так, как мы надеемся и ждём… Ведь римляне уже не в первой к нам в Дакию вторгаются, ну и что из того? Мы же всё равно выживали, и будем и дальше выживать. Отец у нас самый смелый, самый умный, и самый сильный! Он самый-самый! Ведь так? Ну согласись? И его никто не сможет победить! Никто! И даже римляне… Ну а что эти римляне? Они уйдут. Я верю в это. И я так же верю, что всесильный Замолксис по-прежнему на нашей стороне! Замолксис нам поможет, как помогал нам и прежде! Он нас обязательно спасёт!

Андрада в свою очередь приласкала дочь и спросила её:

– А ты как себя чувствуешь? Ну а тебе-то что снится?

Тиссия в ответ замялась, но Андрада вынудила дочь признаться, и та, густо-густо покраснев, тихим голосом всё же ей призналась:

– А мне вот снится… один юноша, мама…

– Ну я так и думала! О-ох, девочка, моя девочка! А я его знаю? Кто он? – во взгляде Андрады загорелось неподдельное любопытство.

Тиссия долго отнекивалась, однако Андрада смогла выяснить, по ком вздыхала её дочь.

***

– Э-это сын военачальника Редизона…– наконец-то, призналась матери Тиссия.

– Скорио, получается?!

– … О да, мамочка… Ско-о… Скорио… – совсем уже тихим и дрогнувшим от волнения голосом подтвердила догадку Андрады Тиссия.

Тиссия уже который год вздыхала по этому юноше, но Скорио об этом даже и не догадывался. Она впервые в этом своём чувстве призналась. Скорио и Тиссия знали друг друга с самого детства, потому что оба воспитывались в Сармизегетусе при царском дворе. Только Скорио был постарше и поэтому защищал Тиссию, особенно от Котизона, её брата, который вечно пытался обидеть или унизить её.

Андрада ещё крепче прижала к себе дочь и прошептала ей на ушко:

– Если тебе так нравится этот самый юноша, то мы с твоим отцом всё устроим… Вы со Скорио поженитесь. Но надо лишь только дождаться окончание этой проклятой войны…И когда к себе уберутся римляне.

На смягчившееся было лицо Андрады внезапно вновь легла тень.

Супруга Децебала произнесла:

– А меня вот тревожит ещё кое-что…

– Что мама?

– Неизвестность… Я не знаю, что с твоими дедушкой и бабушкой? Добрались ли они до безопасного места? Всё ли у них сейчас в порядке? Уже два месяца мне о них ничего не известно… Это меня очень беспокоит.

И Андрада тяжело вздохнула, и на её лицо вновь легла тень.

***

Ну а тем временем Сармизегетуса готовилась к предстоящей схватке.

Лишь только Децебал отправил гонца к вождю Северных дайесов Пирусту с приказом разблокировать ущелье Орлиное, и вернулся во дворец в Сармизегетусе, как тотчас же, без какого-либо предупреждения, перед ним замаячил родственик. Это был брат царицы.

Регибал сейчас был сам не свой. Он громче прежнего охал и кряхтел, и с ещё большим трудом передвигался, губы у него заметно дрожали и лицо было уж совсем бледным:

– Ту-у-ут… тут вот какое дело…– На глазах Регибала навернулись слёзы, и он даже по бабьи не удержался и всхлипнул: – Бе-е-еда… Б-бо-ольшущая беда у н-нас, с Андрадой! О-о-ой, беда-а-а, царь! О-о-ой, о-о-ой беда-а-а…

Децебал был недоволен, что Регибал сейчас отвлекал его от важных дел, но всё-таки согласился выслушать навязчивого недотёпу.

Регибал вновь всхлипнул по бабьи и изменившимся голосом, который стал уже почти совсем писклявым, продолжил:

– Я о-отправил недавно наших с Андрадой р-родителей в своё с-самоё удалённое поместье, к-которое находится на с-севере, высоко-высоко в г-горах, и-и д-думал, что и-им… и-им там б-будет б-безопасно. Н-но… но только что узнал, что их… Что они… Что о-они… О-о, о-они попали в р-руки…

– Да говори же яснее! – прикрикнул рассерженный Децебал на родственника размазню, потому что тот никак не мог толком объяснить, что у него произошло, и всё продолжал что-то мямлить, запинаться и продолжал жевать сопли.

– Они э-э-э… они э-э-э… они з-з…з-за-а… они з-захвачены… И-их схватили… р-родителей… – наконец-то разродился Регибал.

– Кто?!

-Р-римляне…

От услышанного у Децебала заходили желваки. Его эта новость тоже вывела из себя.

Вскоре выяснилось, что Бесистис и Верия, родители Регибала и Андрады, захвачены были действительно римскими воинами, похожими на каких-то необычных потусторонних оборотней или, как прозвали их некоторые даки, которые с ними уже сталкивались, «чёрными духами».

Децебал тут же вслед за первым гонцом, отправил к Пирусту второго, с новым приказом, который отменял предыдущий: немедленно двигаться уже не к перевалу Орлиному, а повернуть несколько в сторону, и во чтобы-то ни стало освободить родителей супруги.

***

Читатель, а ты знаешь, что такое высокогорье?

Если не знаешь, то я на этот вопрос отвечу.

О-о, это ни на что не похожий мир, и оно имеет не мало особенностей. Если высокогорье совсем близко подбирается к небу, то в нём тогда редко кто появляется. Даже горные козлы здесь бывают уже не частыми гостями. Только вот орлы в эти края залетают, да и то, лишь изредка.

И потому поместье Орудава производило впечатление совершенно вымершего места.

Но сейчас в этом поместье стало шумно, так как людей в нём прибавилось, и добавилось их весьма значительно.

***

Квиет, оставляя Цельзия в этом поместье, велел ему не спускать глаз с родителей супруги дакийского царя. Это, конечно же, была очень ценная добыча, и этих ближайших царских родственников следовало по возможности сохранить для Траяна, и доставить их к принцепсу уже в целостности и сохранности, и тогда, когда это станет уже возможным.

Ну а пока что…

Ну а пока же у Квиета для этого не было лишних людей.

Цельзию в Орудаве было скучно, однако он крепился и какое-то время всё же как-то, но держался. Впрочем, делать ему было нечего, и вскоре, найдя в подвалах поместья несколько объёмных амфор с вином, частично закопанных в землю, префект алы этому несказанно обрадовался, и сорвался в запой. Уж вино-то он любил, и тем более с выдержкой и неразбавленное. А тут над Цельзием сверху никого ещё и не было, и никто его не мог удержать или приструнить…

И вот, на седьмой день его затянувшегося запоя, случилось непредвиденное.

Три сотни дакийских всадников, которых возглавил лично вождь Пируст, ранним утром подобрались скрытно к Орудаве и напали на неё с разных сторон.

***

Три десятка нумидийцев, мавретанцев и негров Цельзия не представляли для нескольких сотен даков какого-либо серьёзного препятствия, и, к тому же, их командир был в безсознательном состоянии, попросту он был в отключке, и потому они не смогли долго сопротивляться и вскоре все полегли под мечами и стрелами нападавших.

Самого же Цельзия, который в это время даже не очухался и был по-прежнему вдрызг пьяным, нашли в винном подвале и приволокли к вождю Северных дайесов. Пируст брезгливо осмотрел мало что соображавшего римлянина, и велел его облить холодной водой.

Только с третьего раза Цельзий немного очухался и приоткрыл глаза.

Пируст подозвал к себе дака, который понимал немного латынь, и велел ему спросить у пленного:

– Какого племени вы, пришельцы? И сколько вас?

Дак перевёл слова вождя.

Цельзий удивлённо уставился на Пируста:

– А-а-а… а ты… а ты-ы кто? – произнёс не очухавшийся ещё до конца Цельзий. – Ты мне не привиделся, дак? Мо-ожет ты… мо-о-ожет ты – оборотень?! И-и-или… и-или призрак? Сгинь! Сги-и-инь, нечистая сила!

– Нет, я не привиделся тебе! И я не оборотень! – брезгливо усмехнулся Пируст. И тут же он зло добавил: – Ты спрашиваешь: кто я?

– Д-да…

– Я – дак! И мы все здесь – даки! И это наша земля! Понимаешь, наша! А вот вы то, что здесь делаете? Вы что у нас потеряли, проклятые чужеземцы? И кто вас сюда звал?! Вы без спросу вломились к нам!

Пируст велел ещё окатить холодной водой Цельзия. И только после этого тот пришёл в себя окончательно. И уже не на шутку перепугался.

Узнав от Цельзия, что когорта трибуна Квиета в количестве тысячи всадников, перекрыла перевал Орлиный и готовится не пропустить в Дакийское царство армию союзников Децебала, Пируст велел сбросить префекта Цельзия со скалы.

Когда префекта два дака схватили и поволокли к скале, то он уже всё понял и от страха начал кричать и молить о пощаде. Но Пируст не пожелал захваченному воину Траяна даровать жизнь.

Так бесславно закончил свои дни старый товарищ Квиета.

Тот самый, которого в когорте привыкли все снисходительно и чуть насмешливо звать Дедом или же Стариной Цельзием.

***

А тем временем VIII Ульпиева Отдельная номерная когорта основательно готовилась к защите перевала, называвшегося у праславян и у их соседей даков Орлиным (как я ранее отмечал, ныне этот перевал называют Яблонецким).

Но на перевале Орлином пока что было тихо. И только по утрам его обычно обвалакивал туман.

Впрочем, несмотря ни на что, а каждый день Квиет проверял, что сделали его воины, и ждал. Он понимал, что со дня на день отряды северных племён должны были появиться на подступах к Орлиному.

И вот, на четырнадцатый день, после того, как когорта Квиета подошла к перевалу, на подступах к нему появились первые разведывательные разъезды, состоявшие из северных варваров. Эти варвары, почти совсем голые или облачённые в шкуры, для римлян показались ещё более дикими, чем даже зарейнские германцы или бриты.

О приближении северных варваров трибуну незамедлительно доложили разведчики.

***

Перед трибуном Квиетом появился командир разведчиков Гиемпсал. Они с Квиетом отошли в сторону, чтобы их разговор никто не услышал, и нумидиец произнёс:

– Через день-два на перевале должны появиться отряды союзников царя Децебала.

– В каком количестве они будут?

– Можно только предполагать. Мои люди за ними наблюдают издали, и с их слов, армия северных варваров совсем не маленькая…

– Так сколько же северных варваров в этой армии?

– Она – о-оч-чень большая.

– Бо-о-льшая?!

– И в ней несколько десятков тысяч воинов…

– О-о-ого-о! Несколько десятков?! – Квиет невольно свёл брови. – Это… то-очно?

-Совершенно точно, трибун!

– Зна-а-ачит… их ещё больше, чем мы предполагали… И что мне говорили прежде… Ну что же… этого и следовало ожидать… – вздохнул Квиет. – Всё только-только у нас начинается… Э-э-эх, и надолго ли нам удастся на этом перевале продержаться?.. Хотя о чём я?! Это только одним небожителям-Олимпийцам известно… – уже как бы сам с собой разговаривая, произнёс Лузий Квиет.

И дальше о чём-либо говорить он не захотел.

Он явно занервничал. Теперь он и вся его когорта были во власти переменчивой богини Фортуны. Им предстояло биться за этот перевал не на жизнь, а на смерть!

И другого развития событий у них не предвиделось.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Драговит пользовался известностью и заслуженным авторитетом не только среди карпов, но и у других северных племён, и поэтому их вожди не пожелали оспаривать у него общее командование и передали его с охотой и вполне добровольно. Ну а в Тамасидаве он за себя оставил Воислава, и поручил старшему сыну с семью тысячами воев и частью дружины охранять рубежи карпского союза.

Однако, после того, как Драговит с Фарзоном породнились, князь уже не сильно беспокоился за роксоланскую границу. Всё-таки любимица Фарзона, единственная дочь его, своенравная Савлея вышла замуж за старшего сына князя и теперь они с Верховным вождём роксоланов получается стали родственниками, причём довольно-таки близкими.

***

Многотысячная армия северных племён, в которую входили не только пешие и конные воины, но и обоз, растянулась на пол дня пути, однако до перевала Орлиного она продвигалась ускоренным маршем, не делая никаких продолжительных остановок. Следовало торопиться. Час развязки в противоборстве даков с Траяном неминуемо приближался.

И вот, армия северян, преодолев несколько достаточно трудных водных преград, уже оказалась на подступах к этому перевалу. И там действительно дальнейшее её продвижение преграждали откуда-то взявшиеся странные римляне. Когорта очень необычных темнокожих римских воинов, которая основательно укрепилась на перевале, причём в самом его узком месте.

***

В этом месте была выстроена стена высотою примерно в полтора человеческих роста. Она была устроена из сосновых брёвен. Справа эта стена упиралась в скалу, а слева граничила с отвесной пропастью, и это укрепление никак нельзя было обойти, разве что перелететь через него можно было на крыльях.

Впрочем, предусмотрительному Квиету этого показалось недостаточно, и он приказал своим воинам воздвигнуть на некотором удаление ещё одну стену, и эта вторая стена уже прикрывала когорту с юга, со стороны даков. Так как и с южной, дакийской стороны, тоже могло последовать нападение. Трибун Квиет этого не исключал, потому что даки уже знали о VIII Отдельной номерной когорте, которая произвела дерзкий рейд по высокогорью и оказалась у них в глубоком тылу.

В этой импровизированной крепости, которую римляне создали за считанные дни, была воздвигнута даже башня, на которой теперь постоянно находились дозорные.

***

Когда армия северных племён подошла к расположению римской когорты, то она не стала окапываться, а решила с ходу прорвать оборонительные укрепления воинов Траяна. Драговит послал вперёд конников бастарнов из племени пиквинов во главе с их вождём, медвежеподобным увальнем Клондиком.

По обыкновению, к атаке бастарны начали готовиться заранее.

Они нанесли на свои лица боевую раскраску и стали настраивать себя на воинственный лад. Как я уже отмечал, бастарны хотя и являлись кельтами, но у них не мало имелось и германской крови, и особенно это проявлялось, когда они выступали в поход и сражались с кем-либо. Вот и сейчас они, как бы разогревая себя, начали исполнять бардит.

Что такое бардит?

О-о, римляне, прослужившие на Германском лимесе, хорошо знали, что же это!

Это была германская воинственная песня, переходившая постепенно в невообразимые вопли и устрашающий вой. И она должна была ещё до столкновения сломить волю врага и привести его в смятение и ужас.

Бастарны стали раскачиваться и потрясать своими секирами, которыми они орудовали с необыкновенной ловкостью. У Клондика была самая большая секира, тяжёлая, обоюдоострая, и он первым прервал бардит и по-звериному зарычал, а затем вскочил на ноги и истошно на всю округу завопил:

– С нами О-один! Он смотрит на нас!!! О-о-оди-ин!!! Он жаждет крови!!!

– О-оди-ин!!!

– О-о-оди-и-ин!!!

– Пи-и-икви-и-ины-ы, в атаку!!!

– Анараты вперёд!!!

– Над нами уже витают прекрасные девы-валькирии!!! И они призывают к себе всех храбрых воинов!!!

– Вальхалла ждёт нас!!!

– Сме-е-ерть нашим врагам!!!

– О-о-оди-ин, ты напьёшься крови!!!

Поддержали вождя Клондика остальные всадники бастарны из племени пиквинов, и они тут же разом сорвались с места.

Конная лава бастарнов-пиквинов стремительно сближалась с укреплением римской когорты.

Квиет приказал своим воинам приготовить луки и лишь только по его команде стрелять.

***

Уже вскоре конные бастарны и анараты совсем приблизились, и Лузий Квиет что есть мочи отрывисто прокричал:

– Внимание!!! Передать всем! Натянуть тетивы луков!!! Приготовься! Стре-е-еляйте только по моей команде!!!

Нумидийцы, мавретанцы и негры тут же приготовились и через некоторое время произвели залп из луков и пращей, и около двух десятков бастарнов слетели со своих коней. Некоторые из них тут же отправились на свидание с небесными валькириями. Остальные же всадники спешились и продолжая взывать к богу войны Одину, бросились стремглав вперёд.

Вот бастарны достигли укрепления и стали через его стену перепрыгивать. Что для этого они проделывали? А им не понадобились лестницы или ещё какие-нибудь дополнительные приспособления. Они быстро изловчились. Так они вскакивали на подставленные щиты товарищей, и уже с них прыгали внутрь римского укрепления. Вскоре за стеной оказалось больше пяти десятков бастарнов и они, орудуя секирами, начали оттеснять воинов Квиета от бревенчатой стены.

Квиет увидел это и сразу понял, что начала назревать чрезвычайно опасная ситуация, и тогда он призвал на помощь своих самых близких друзей.

Квиет что есть мочи закричал:

– Ква-арт! Ша-а-адар! Вы где-е-е?!

– Мы здесь, Лу-узий! – откликнулись оба ближайших друга Квиета.

– Ко мне! Вспомним, как мы сражались в цирке Флавиев против разъярённых германцев! Когда мы были в меньшинстве!!! Мы же – по-прежнему с вами кто? Вы не забыли?

– Не-ет, не забыли!!! Мы же – гладиаторы, Лузий!!! Разве не так?!

– Верно, Лузий! – откликнулись друзья трибуна.

– Ты прав, мы по-прежнему с тобой!!! Как и тогда, в Риме, на арене цирка!!! – повторно прокричал уже Шадар. Он ударил себя кулаком в грудь, и тут же опустил забрало шлёма.

– Один за всех! И все – за одного! Мы – гладиаторы!!! – поддержали одновременно своего друга Кварт и Шадар.

И в едином порыве они бросились вслед за Квиетом на ворвавшихся в их расположение бастарнов и анаратов.

***

Ярость бывших гладиаторов оказалась неукротимой.

Три могучих и прекрасно орудовавших мечами негра, бывшие гладиаторы и одни из лучших тогдашних бойцов Рима, да и, пожалуй, всей Италии, быстро сумели выправить положение.

Часть бастарнов и анаратов были повержены, а другая часть попятилась.

Квиет начал искать глазами предводителя бастарнов и, увидев Клондика, сошёлся с ним в поединке.

В три прыжка он прорвался к медвежеподобному увальню Клондику, по ходу раскидав и опрокинув нескольких нападавших бастарнов.

Вождь бастарнов сразу понял, что римский трибун был серьёзным противником. Клондик сделал ложный замах своей секирой, но Квиет не поддался на его уловку, затем он увернулся от двух выпадов бастарна, а на третий перехватил его руку и занёс свой меч над Клондиком. Но тут кто-то отбил меч трибуна. Этот был воин-анарат.

Клондик с огромным трудом вырвался из рук Квиета.

Бастарны из племени пиквинов вынужденно отступили, побросав своих раненых и убитых.

И в итоге армии северных племён с ходу не удалось прорваться через перевал Орлиный.

***

После первого и не очень удачного штурма Драговит вынужден был собрать уже Военный совет.

На нём присутствовали все вожди союзной армии. И старейшина Бужан Градибор, который вызвался участвовать в этом походе, и Клондик, и тоже бастарн, но уже вождь костобоков Делдон, и вожди других бастарнских племён, а также вождь склавинов Божен, ну и, конечно же, карпский воевода многоопытный Ратибор.

Драговит спросил у собравшихся:

– Ну-у-у… И что будем делать, други? Очень жаль, но у нас с ходу прорваться так и не получилось…

– Предлагаю сделать повторное нападение. Но на этот раз сделать его не днём, а ночью… – предложил воевода Ратибор.

Старейшина рода Бужан Градибор, чьи земли непосредственно граничили с Карпским хребтом и этим перевалом, не сдержавшись высказался с явным сомнением:

– Э-э-э, не-е-ет, ты, наверное, не представляешь, воевода, какие в высокогорье ночи…

– Ну и какие же? – переспросил Ратибор.

Старейшина рода Бужан невозмутимо продолжил:

– Ты, воевода, обретаешься в низине, в долине Данастрия, ну а вот здесь, у нас высоко в горах, почти что всегда небо кажется рядом с нами, ну и звёзды… они по ночам горят особенно ярко. К твоему сведению, мы не сможем незаметно подобраться к римскому укреплению.

Однако старейшина Градибор оказался не прав, потому что подходящая ночь уже наступила на третьи сутки их стояния у перевала…

***

Действительно, эта ночь выдалась совершенно беззвёздной. Всё небо, к удивлению, затянуло тучами. Или скорее каким-то чрезвычайно плотным туманом. Он ещё с вечера стал подниматься из близлежащей пропасти.

На этот раз охранять укрепление ночью досталось але Кварта. Он выставил по всему периметру стены посты и примерно через каждых полтора-два часа их обходил и проверял.

При третьем обходе он услышал, как два его воина тихо переговаривались между собой.

Один к другому обратился:

– Гулусса, ты не спишь?

– Да не сплю, не сплю…

– А мне показалось…Вроде храп я твой слышал.

– Тебе точно показалось. С тобой тут уснёшь, Гала. Тем более скоро должен появиться наш префект, и если он кого-то из нас застанет спящим, то мы получим изрядную взбучку. А рука у нашего префекта ой, какая тяжёлая… Ты же знаешь!

– Ла-а-адно, не ворчи, Гулусса. А я вот что хотел… во-о-он, посмотри в ту сторону… Правее…. Ещё правее… Е-ещё-ё…

– Ну и что?

– Ви-идишь?

– Вижу там обычные кусты… Что тут удивительного?

– А не кажется тебе, что они раньше были не так близко к нам расположены?

– Ты что, Гала, в свою поску добавлять стал вино? Да ещё и не разбавленное!

– Да ничего я в поску не добавляю, – обиделся Гала.

Тут перед обоими дозорными появился Кварт.

Оба нумидийца вытянулись перед своим префектом.

Кварт произнёс:

– Доложите, что тут у вас?

К Кварту обратился Гала:

– Префект, мне кажется подозрительным то, что перед нашим укреплением появился куст… Во-о-он, тот… – и нумидиец Гала указал на куст, который находился в шагах сорока от частокола. – Ещё пару часов назад он находился в другом месте…Шагов на десять дальше…

Кварт приблизился к подчинённому и приказал ему:

– А ну-ка дыхни.

– Да не пил я! – стал оправдываться Гала.

Тогда Кварт придирчиво посмотрел на куст и вновь повернулся к Гала:

– Тебе точно ничего не привиделось?

– Нет, нет, префект!

– Так что, ты считаешь, что куст этот с ногами и двигается?

– Ну, да…

– А лук и стрелы имеются?

– Есть лишь праща… – отреагировал Гала. – Она сойдёт, префект?

– Давай, сейчас проверим, что это за куст, – произнёс Кварт и принял из рук Гала пращу.

***

Камень из пращи Квартом был раскручен над головой и запущен ловко и очень точно, и тут же раздался чей-то вскрик.

Кварт всё понял.

– К оружию!!! – тут же закричал он.

– Тревога!

– Трево-о-ога!!! – криками поддержали префекта его воины-дозорные.

Все ближайшие кусты разом ожили и из-за них повыскакивали вражеские воины. На этот раз на ночную атаку римских укреплений пошли опять бастарны Клондика и уже присоединившиеся к ним карпы Драговита, которых возглавил воевода Ратибор.

Нападавшие быстро достигли римского укрепления.

Вновь завязалась отчаянная схватка и воины Квиета с трудом от этой ночной атаки отбились.

***

А теперь перенесёмся с одного перевала, расположенного на Северо-Востоке Дакии, на другой, который находился в противоположной стороне, то есть на Юго-Западе царства, и который сейчас штурмовали главные силы вторгшейся римской армии во главе с самим императором Траяном.

Перевал Бауты (или Боуты, а сейчас его в Румынии называют Турну-Роше) располагался по среднему течению реки Алитус (нынешний Олт). Ну а эта река, кстати, являлась самым большим левобережным притоком Данувия в пределах Дакии.

Алитусом или Алутусом его назвали не сами даки, а обитавшие далеко к югу от него греки (эту реку впервые описал ещё «отец истории» Геродот). Алутус имел вполне мужской и своенравный характер. Он зарождался в Юго-Восточных Карпатах, которые тогда назывались Дакийскими горами, и протекал вначале по предгорному плато, на котором и находилась столица даков Сармизегетуса, а также располагались основные города царства и самые населённые и освоенные его земли, затем он втягивался в очень длинное ущелье (в самом узком его месте, называвшемся тогда Бауты), и только потом эта река поворачивала резко на юг, пересекала Южные Карпаты и вырывалась на широкую низменность, которую заселяли родственные дакам тоже северо-фракийские племена гетов.

***

Ещё раз подчеркну, что стратегическое значение прохода Бауты для тогдашней Дакии невозможно было переоценить. И всё потому, что в этом проходе довольно просто можно было преградить продвижение любой армии.

Бауты представлял из себя горловину, или некое бутылочное горлышко, протяжённостью в два десятка римских миль, по которой проходила уже даже не дорога, а извилистая и временами совсем труднодоступная даже для пешего путника тропа, и зажат он был с правой стороны почти что отвесной скалистой вершиной, а слева не менее отвесной и глубокой пропастью, по дну которой с сердитым шумом протекал стремительный Алутус. Да ещё сейчас этот проход перекрыли стеной и, к тому же, к защищавшим этот проход дакам из отряда Редизона подошли свежие силы в лице опытных воинов-меченосцев, вооружённых страшными ромфеями. Это были лучшие дакийские бойцы.