Принцесса-гувернантка

Маленькая королева

25 ноября 1491 года в замке Божё в сердце Анжу во Франции состоялась объяснение между двадцатиоднолетним королём Карлом VIII и его одиннадцатилетней невестой.

– Простите меня, мадам, – слегка заикаясь, говорил молодой человек, – но я был вынужден десять дней назад обручиться с герцогиней Бретани. Скоро наша свадьба…

В ответ Маргарита Австрийская разразилась рыданиями:

– Так вот как Вы держите своё слово, сир!

На глазах Карла тоже навернулись слёзы:

– Мне также тяжело, как и Вам!

Тогда девочка посмотрела ему прямо в глаза:

– По крайней мере, никто не сможет сказать, что это произошло по моей вине…

Король обнял Маргариту и они рыдали вместе до тех пор, пока эта тягостная сцена не была самым бесцеремонным образом прервана появлением Дюнуа, бастарда Орлеанского:

– Простите, сир, но Вам пора!

«Сей сеньор Дюнуа, – писал по этому поводу хронист, – ждал короля за дверью, где все остальные принцы и принцессы, сеньоры и дамы роняли слёзы и без конца испускали горестные вздохи жалости и сострадания по поводу столь печальной встречи двух влюблённых». Но, в отличие от всех остальных, он говорил, «что умирает от скуки при виде рыдающих дам»».

Оскорблённая Маргарита сразу выпрямилась:

– Прошу Вас, сир, дайте приказ как можно скорее отправить меня к отцу!

Карл VIII отпустил голову:

– Вам придётся пока пожить здесь.

И, не добавив больше ни слова, он удалился в сопровождении Дюнуа.

Как утверждает Макс Брюше в своей книге «Маргарита Австрийская, герцогиня Савойская», Карл ещё два года удерживал свою бывшую невесту во Франции потому, что не хотел отказываться ни от «дочери, ни от девочки, ни от города, ни от маленького городка». Здесь имеются в виду области Артуа и Франш-Конте, полученные Маргаритой в приданое. Пока король владел ими, Маргарита считалась его подданной, т. е. «дочерью».

Она никогда не забывала нанесённого ей оскорбления и, спустя годы, Франция не знала большего врага, чем её бывшая «маленькая королева».

Маргарита Австрийская родилась в Брюсселе 10 января 1480 года. Её родителями были австрийский эрцгерцог Максимилиан Габсбург, впоследствии император Священной Римской империи, и Мария Бургундская, единственная дочь и наследница герцога Карла Смелого.

На руку Марии, одной из самых богатых невест Европы, претендовали многие принцы. Французский король Людовик ХI тоже предложил герцогу:

– У меня есть сын, а у Вас – дочь. Может, поженим наших детей? Тогда эта парочка будем править самым могущественным королевством в Европе!

Согласись Карл – удалось бы избежать многих войн, и европейская история была бы другой. Но он заартачился:

– Моя дочь – уже невеста, а Ваш наследник ещё лежит в колыбели!

– Ну, и что? – не сдавался король. – Ведь Вы сами в семь лет женились на моей сестре, принцессе Екатерине (упокой Господь её душу!), хотя она была на пять лет старше Вас!

Тем не менее, Смелый не желал больше родниться со своим смертельным врагом:

– Лучше я выдам Марию за сына императора. Во-первых, эрцгерцог всего лишь на два года младше моей дочери, а, во-вторых, его отец за это сделает Бургундию королевством!

С 400 каретами, нагруженными драгоценными гобеленами, золотом, серебром и картинами фламандских мастеров, сопровождаемый лучшими музыкантами Европы, герцог отправился в Триест на встречу с императором и его сыном. Естественно, Фридрих III и Максимилиан, всегда испытывавшие острую нехватку денег, были впечатлены богатством герцога Бургундии. Несмотря на то, что титул императора был в их семействе, Габсбурги выглядели не слишком значительно на фоне других королевских домов Европы. Тем не менее, Фридрих питал особую убеждённость в своей династической миссии. И, проследив свою родословную вплоть до Трои, был настолько уверен в окончательном триумфе своей семьи, что даже придумал девиз «А.Е.I.O.U.» («Австрия господствует над всем миром»).

Поэтому, посчитав, что цена, которую требовал Карл за руку своей дочери, слишком высока, император накануне его коронации просто отплыл, не прощаясь, на корабле вниз по Мозелю. Таким образом, Смелый остался с наполовину готовой короной на руках и с дочерью, так и не ставшей невестой.

Тактика Фридриха была вознаграждена: в 1476 году Карл, наконец, согласился обручить Марию с сыном императора безвозмездно. Молодая пара обменялась кольцами и портретами, и Максимилиан в письме пообещал невесте:

– Теперь я буду носить только Ваши цвета!

Но вот незадача: в разгар приготовлений к свадьбе герцог погиб в битве при Нанси от рук швейцарцев, «пастухов с гор», которых натравил на него мстительный Людовик.

К счастью, спустя полгода, несмотря на все интриги коварного короля Франции, Максимилиану, с грустью простившемуся перед отъездом со своей юной любовницей Розиной фон Крейг, удалось добраться до Гента, где его с нетерпением ждала Мария. И вот двадцатилетняя принцесса и восемнадцатилетний эрцгерцог впервые встретились во внутреннем дворе герцогского замка: он, рослый, синеглазый блондин, прекрасный, как юный бог, в позолоченных латах, и она, высокая, белокожая шатенка с коричневато-серыми глазами, в золотом платье. Взглянув друг на друга, они побледнели и некоторое время стояли молча, словно поражённые молнией (вернее, стрелами Купидона). Первой пришла в себя Мария и, поцеловав своего жениха, обратилась к нему на латыни (она не знала немецкого, а Максимилиан – французского):

– Добро пожаловать, благороднейший немецкий принц, по которому так долго тосковало моё сердце!

Так началась самая романтическая любовная история в семье Габсбургов.

Максимилиан нашёл свою невесту гораздо «изящней Розины», и, позже восторженно описав её внешность в послании к своему другу Зигмунду Прюшенку, заключил:

– Это самая красивая женщина, какую я когда-либо видел!

После обильного праздничного обеда эрцгерцог преподнёс Марии великолепные бриллианты из коллекции своего отца. А затем получил ответный подарок от невесты: она, следуя старинному фламандскому обычаю, спрятала на себе цветок, который Максимилиан должен был найти. Руководствуясь деликатным намёком архиепископа Триерского, жених дрожащими пальцами расшнуровал корсаж Марии и нашёл на её груди гвоздику, олицетворявшую супружескую любовь.

Один саксонский рыцарь, сопровождавший Максимилиана до дверей супружеской опочивальни, сухо засвидетельствовал:

– Что там происходило, я не знаю.

Однако Жан Молине, придворный летописец из Бургундии, был более откровенен:

– Эрцгерцог был… настоящим мужчиной, который любим Богом, посылающим потомство, потому что наша благородная герцогиня и принцесса понесла и забеременела жизнеспособным ребёнком…

В июне 1478 года Мария родила сына Филиппа в замке города Брюгге, а спустя полтора года – дочь, при крещении в брюссельском соборе Святого Михаила и Гудулы получившей имя в честь своей крёстной матери Маргариты Йоркской, вдовы Карла Смелого. Узнав о её рождении, французский король, когда-то мечтавший заполучить руку Марии Бургундской для своего сына, предложил:

– Так, может, поженим дофина и вашу дочь?

– Нет!! – твёрдо ответили родители девочки.

Кроме 200 000 дукатов, Мария Бургундская принесла в приданое мужу многочисленные земли, и даже после того, как Людовик ХI, недовольный этим браком, «отщипнул» от них значительную часть, у супругов остались ещё графство Бургундия (Франш-Конте) и Нидерланды. Брак Максимилиана с Марией оказался на редкость счастливым.

– Будь у нас мир, мы бы жили в розовом саду, – позже вздыхал он.

После бракосочетания молодожёны устроили «совместную спальню» – редкое явление в знатных семьях того времени. И вообще, они всё делали вместе: танцевали, охотились, музицировали, катались на коньках, читали романы, устраивали турниры и другие празднества. Правда, Максимилиан был слишком молод и не имел никакого представления о том, как вести государственные дела, тем более, в чужой стране. Поэтому обязанности супругам всё же пришлось разделить: Мария правила, а принц – воевал (в основном, с Францией). Но спустя пять лет этой идиллии пришёл конец.

Герцогиня очень любила верховую езду, поэтому весной 1482 года, несмотря на шестимесячную беременность, не смогла отказаться от участия в соколиной охоте близ замка Вайнендейл.

– Конь, на котором она ездила, был горяч и сбросил её на большое бревно. Некоторые говорят, правда, что она упала в приступе лихорадки, – вспоминал в своих «Мемуарах» Филипп де Коммин, бывший советник Карла Смелого, переметнувшийся к Людовику.

Но когда Марию принесли в замок, она из стыдливости не позволила осмотреть себя врачам:

– Лучше я умру!

Чтобы успокоить мужа, герцогиня скрыла от него тяжесть своей травмы и даже выставила из покоев, чтобы обсудить государственные вопросы со своими советниками, которых попросила:

– Ради нашего небесного Отца и Богородицы, заклинаю, храните верность эрцгерцогу и нашим детям!

Спустя три недели, 27 марта, Мария Бургундская умерла в возрасте двадцати пяти лет от внутренних повреждений. А 3 апреля она была похоронена в церкви Богоматери в Брюгге.

– Это было великое горе для её подданных и друзей, ибо после её смерти они больше не знали мира, – хладнокровно заметил всё тот же Коммин.

А Максимилиан, переплавивший столовую посуду, чтобы почтить любимую жену пышными похоронами, был просто опустошён. Он пережил Марию на тридцать семь лет.

– Но все эти годы не мог удержаться от слёз, вспоминая о ней, – сочувственно писал Иоганн Куспиниан, современный австрийский историк.

Максимилиан заказывал посмертные портреты жены, чеканил монеты и медали с её изображением, а также сделал героиней своих сочинений, в том числе, рыцарского романа «Белый король». И ещё, по преданию, всегда носил медальон с портретом Марии.

– Вечная и нерушимая любовь связывала обоих в такой сладкой любовной гармонии, что только чудовищный удар смерти смог разлучить их друг с другом, – со слезами на глазах писал Жан Молине.

Существует легенда, что несколько лет спустя Максимилиан попросил аббата Тритемиуса из Вюрцбурга, известного своими магическими способностями, вызвать дух Марии из царства мёртвых. Аббат согласился выполнить это желание при условии, что вдовец ни при каких обстоятельствах не посмеет с ней заговорить. Но когда фигура Марии, в том самом голубом платье, в котором она была в день её смертельного падения, выступила из тени зала, Максимилиан, больше не владея собой, выкрикнул одно-единственное нежное слово, и герцогиня исчезла навсегда.

Гибель жены кроме личного горя принесла Максимилиану кучу проблем. По завещанию Марии новым герцогом был провозглашён их малолетний сын Филипп, а регентом при нём стал Максимилиан. Однако нидерландские сословия отказались признать его регентство, чем немедленно воспользовался французский король, который вторгся на территорию Франш-Конте и заявил о своих претензиях на всё наследство Карла Смелого. Генеральные штаты Нидерландов заключили 28 декабря 1482 года с Людовиком ХI Аррарский договор, по которому его сын Карл обручался с дочерью Максимилиана. При этом Маргарита должна была воспитываться во Франции, а в качестве приданого за ней обещали Артуа и Франш-Конте. Что же касается Филиппа, то по решению тех же Штатов его отобрали у отца, причём воспитатели ребёнка постоянно внушали ему мысль о предосудительном поведении Максимилиана.

Эрцгерцог же ничего не мог противопоставить этому решению.

– Я чувствовал себя как святой Евстахий, у которого волк утащил сына, а лев – дочь, – жаловался он.

Прибыв в город Хесдин (в провинции Артуа), трёхлетняя Маргарита Австрийская познакомилась с Анной Французской,  старшей дочерью Людовика XI, и её мужем Пьером II Бурбоном, сиром де Божё. А 2 июня 1483 года она въехала в Париж под приветственные возгласы толпы, радовавшейся установлению мира, залогом которого была эта маленькая принцесса, сидевшая на коленях у кормилицы. На девочке было чёрное платьице, расшитое золотом, жемчугами и драгоценными камнями, а на  головке поверх чепчика красовался велюровый ток – шляпа с жёстким бортом и слегка загнутыми вверх полями.

– И в честь моей упомянутой госпожи Маргариты, которую отныне титуловали дофиной, улицы были украшены, и многие люди радовались, – свидетельствовал французский хронист.

22 июня тринадцатилетний дофин выехал из Амбуазского замка встречать свою суженую в сопровождении самых именитых вельмож королевства. Встреча произошла в местечке под названием «Поместье королевы». По прибытии кортежа невесты Карл удалился в особняк рядом с Амбуазским мостом, чтобы переодеться в длинные шитые золотом одежды, необходимые для церемонии венчания.

Вскоре, под открытым небом, на украшенной коврами площади апостольский протонотарий (высший чин католической церкви) соединил руки обоих детей и «господин дофин дважды поцеловал госпожу дофину». После чего Карл надел на пальчик Маргариты обручальное кольцо. Была отслужена месса и прочитана проповедь аббата Сен-Бертена, который сравнил это событие с браком библейского короля Артаксеркса и королевы Эстер.

Затем на площади устроили театральное представление, для чего специально был построен высокий шатёр с матерчатой крышей, над которым реяли знамёна Франции и Австрии. Маргарита и Карл смотрели спектакль под названием «История Париса и трёх богинь». Декорации менялись при помощи специальных механизмов, а действо происходило вокруг расположенного на сцене фонтана, который щедро разбрасывал на актёров брызги вина и воды.

В честь помолвки дофина также состоялись народные гуляния. Горожане танцевали, пели и пили вино Турени, славя маленькую принцессу. Но через день, когда народ ещё продолжал праздновать, Маргариту увезли в замок Монришар, а её жених остался в Амбуазе. Девочку «великолепно разодели» и приставили к ней сотню девиц и благородных дам, чтобы те прислуживали ей и составили её двор. Когда послы доложили об этом Максимилиану, тот был явно польщён.

Два месяца спустя Людовик XI умер, оставив королевство своему сыну Карлу VIII и назначив регентшей свою любимую дочь Анну де Божё. С этого времени к Маргарите относились как к королеве и оказывали почести, соответствующие её рангу.  «Маленькую королеву» любили все, и народ с нетерпением ждал, когда же будет отпразднована её настоящая свадьба.

– Моя горячо любимая жёнушка! – с нежностью говорил Карл, когда со своим кузеном герцогом Орлеанским приходил навестить эту золотоволосую малютку со светло-карими глазами.

Правда, сам жених не блистал красотой и имел не только слишком большую голову и короткие кривые ноги, но и по шесть пальцев на ногах. Однако Маргарита со временем привыкла к уродливой внешности короля и даже привязалась к нему.

Раннее детство она провела под присмотром своей гувернантки госпожи де Сегре в садах Монришара в забавах с маленькими животными, которые были выдрессированы специально для неё. Вскоре после формальной свадьбы Маргариту перевезли в Амбуаз. Французский двор во многих отношениях определил её будущую жизнь. Ведь в Амбуазе проживала не только королевская семья, здесь собралась для совместного воспитания знатная молодёжь со всей страны. Маргарита «пришлась ко двору» в буквальном смысле. Она изучала языки, дипломатию, читала современных мыслителей, начала разбираться в искусстве, делала первые успехи в музыке и поэзии. Словом, училась всему, что необходимо будущей королеве Франции. Образованием девочки руководила Анна де Божё, старшая дочь короля, в библиотеке которой насчитывалось триста четырнадцать томов, в том числе, сочинения отцов церкви, философов, моралистов и поэтов. На первый взгляд казалось, что с опекуншей Маргарите повезло. Даже покойный Людовик ХI, не веривший в женский ум, отзывался так о старшей дочери:

– Она – наименее глупая из всех женщин Франции.

– Самая хитрая и проницательная женщина из всех, когда-либо живших, – уточнил аббат Брантом, писатель ХVI века.

Таким образом, Маргарита росла живым, здоровым ребёнком и завела много друзей во Франции. Среди товарищей её детских игр следует назвать Луизу Савойскую, племянницу Анны де Божё, на правах бедной родственницы «получавшей на Новый год только восемьдесят франков, чтобы купить себе малиновое атласное платье для торжественных случаев», которая позже стала матерью французского короля Франциска I. А также её брата Филиберта Савойского, будущего мужа Маргариты. Единственная дочь регентши, болезненная и некрасивая Сюзанна, тоже состояла в свите «маленькой королевы». Именно для неё были написаны «Наставления Анны Французской своей дочери Сюзанне де Бурбон», представлявшие сборник советов на все случаи жизни.

Земное существование для женщины, согласно этому сочинению, таит в себе многочисленные ловушки.  Поэтому её поведение в свете должно отличаться большой сдержанностью:

– Да будет Ваша беседа честной и открытой, во всех отношениях вежливой и любезной, дабы Вы оставались всем милы и любимы всеми. Однако ни в коем случае не следует поощрять мужчин к ухаживаниям, ибо среди них не найдётся ни одного, как бы он ни был благороден, кто не пустился бы во все тяжкие.

Конечно, Маргарита читала этот трактат и никогда в дальнейшей жизни не забывала уроков регентши. Анна де Божё обожала охоту и, вероятно, поощряла интерес к ней у своих подопечных, поскольку дочь Максимилиана тоже со временем стала прекрасной охотницей и очень гордилась чучелами волчьих голов, добытых ею. Вдобавок, Маргарита обладала даром остроумия и сильным чувством юмора, что, вероятно, помогло ей перенести многие горестей в дальнейшей жизни. Её же детство было вполне счастливым. До одного события, на первый взгляд, не имевшего к Маргарите никакого отношения.

В 1488 году умер герцог Бретани, законной наследницей которого стала его дочь Анна.

– Все принцы хотели заполучить её, – свидетельствовал хронист Жак Перрон.

Беспокоясь о независимости своего герцогства, Анна Бретонская, самая богатая невеста Европы, в конце концов, решила отдать свою руку Максимилиану, отцу Маргариты, в надежде, что тот сможет её защитить. 19 декабря 1490 года в Ренне состоялся их брак по доверенности. Герцогиня легла в постель, а Вольфанг де Полхайн, австрийский посол, оголив правую ногу, сунул её на секунду под одеяло. Узнав об этом, Анна де Божё пришла в ярость и заявила брату:

– Франция окружена! Необходимо добиться отмены этого брака!

– Но этот брак уже благословлён епископом Реннским! – робко заметил Карл VIII.

– Да, но он был заключён в нарушение договора, подписанного покойным герцогом Бретонским, по которому Вас должны были предупредить о нём. Поэтому Вы должны объявить, что он недействителен и жениться на Анне до того, как Максимилиан прибудет в Бретань.

– Но я обручён с Маргаритой! И люблю её!

– Вы – король, и принадлежите не себе, а Франции. Поэтому обязаны пожертвовать своей любовью ради спасения королевства.

Не теряя времени даром, регентша организовала поход на герцогство под предлогом, что Карл VIII является сюзереном Бретани и герцогиня была обязана получить у него разрешение на брак. Войско возглавил молодой король. Он захватил Ренн и предложил Анне Бретонской стать его женой. Поняв, что выхода у неё нет, герцогиня согласилась. Брак был заключён 6 декабря 1491 года в замке Ланже на Луаре, после чего Бретань вошла в состав Французского королевства. Вероятно, именно регентше пришла в голову интересная мысль пригласить на свадьбу посла Вольфанга де Полхайна. Приняв обиженный вид, тот отказался от приглашения и поспешно уехал из Бретани, дабы предупредить обо всём своего господина, Максимилиана.

По некоторым свидетельствам, Маргарита предчувствовала своё несчастье ещё до того, как произошли эти события. Однажды, прогуливаясь по саду, её дамы и кавалеры заметили, что она выглядит очень грустной, и один из придворных с любопытством поинтересовался:

– Осмелюсь спросить Вас, мадам, о причине Вашей печали.

В ответ Маргарита вздохнула:

– Мне приснился странный сон, который я не могу забыть, так как думаю, что он предвещает недоброе…

Придворные сразу оживились:

– Ах, мадам, умоляем Вас поведать нам об этом сне! Быть может, на самом деле, он не таит для Вас угрозы!

– Ну, хорошо. Я словно находилась в большом саду, и увидела цветок маргаритки. В это же мгновение чей-то таинственный голос приказал мне не сводить с него глаз, но пока я смотрела на цветок, подошёл осёл и попытался съесть его. Я удерживала его так долго, как могла, но, в конце концов, он всё-таки съел маргаритку. Это так встревожило меня, что я вздрогнула и проснулась…

– Как вы думаете, что значит мой сон? – спросила затем девушка.

Однако члены её свиты, уже наслышанные о бретонском походе Карла VIII, лишь понимающе переглядывались и пожимали плечами.

После объяснения с Маргаритой король отдал приказ, чтобы она удалилась в замок Мелен на реке Сене. Сохранилось письмо, написанное ею оттуда Анне де Божё. Маргарита просит оставить при ней кузину, теперь её единственную подругу, которой король приказал уехать, и ссылается на то, что с ней обещали «обращаться ещё лучше, чем раньше».

Осень 1491 года была очень холодной, и виноград не созрел. Однажды, когда Маргарита обедала, она подслушала, как придворные из её свиты обсуждали этот факт, и, играя словами, с грустью заметила:

– Неудивительно, что виноградные лозы (sarments de vigne) были зелёными в этом году, поскольку клятвы (serments) потеряли всякую ценность.

Безусловно, она имела в виду нарушенное королевское обещание.

Брак Карла VIII и Анны Бретонской вызвал осуждение во всей Европе. В том числе был недоволен и папа римский Иннокентий VIII, поскольку французский король даже не озаботился тем, чтобы перед венчанием расторгнуть свой формальный брак с Маргаритой. Прошёл слух, что герцогиню Бретонскую принудили к замужеству. Папа поверил в это и официально объявил:

– Мы подтвердим этот союз только в том случае, если будет доказано, что он не был заключён силой!

 Пришлось Анне Бретонской, брак которой уже был консумирован, заявить перед церковной комиссией:

– Я не подвергалась насилию и поехала в Ланж по собственной воле, чтобы выйти замуж за короля.

Таким образом, несмотря на всеобщее возмущение «бретонским похищением невесты», дело было сделано.

Максимилиан же был оскорблён вдвойне:

– У меня не только похитили жену, но и отвергли дочь!

Ему удалось вернуть Франш-Конте, разгромив французов у Санлиса в 1493 году, но развить свой успех из-за нехватки денег он не смог. По Санлисскому миру Карл VIII был вынужден признать это завоевание, как и права Габсбургов на Нидерланды. Кроме того, Маргарите, наконец, разрешили вернуться к родным. 18 июня в Мо, где она находилась, прибыла её счастливая соперница Анна Бретонская. Обратившись к девочке с ласковыми словами, новая королева Франции подарила ей дорогие украшения и одежду. Хотя Маргарита и поблагодарила бретонку, ничто не могло утешить её. Вдобавок, прежде, чем она покинула Францию, её заставили поклясться на кресте и Евангелии, что она навсегда отказывается от всех притязаний на брак с Карлом VIII.

Проезжая через Аррас в сопровождении эскорта из французских дворян, Маргарита услышала крики горожан:

– Да здравствует Рождество!

И с горечью поправила их:

– Кричите лучше: «Да здравствует Бургундия!» Быть может, хоть это доставит неудовольствие вашему королю!

Далее Маргариту сопроводили в Сен-Кантен, а оттуда – в Камбре, Валансьен и, наконец, в Мехелен, где её встретили брат Филипп и Маргарита Йоркская, вдова её деда, Карла Смелого.

Выйдя из носилок возле мельницы у небольшого ручья, который разделял королевские и эрцгерцогские владения, Маргарита поблагодарила кавалеров и дам, которые сопровождали её, смиренно добавив:

– Прошу вас, передайте королю, вашему господину, что я не испытываю ненависти к нему, так как считаю, что браки должны быть добровольными.

Тем не менее, всю жизнь она будет помнить обиду, нанесённую ей Карлом VIII. И после возвращения домой сочинит следующие стихи:

Я, Маргарита, всех цветов красивей,

Была посажена в большой французский сад,

Чтоб жить в нём и расти среди наград

И чтоб великой стать под сенью лилий.

Познала радость бытия, была счастлива,

Летели годы, шли турниры и балы,

Но вдруг всё потеряла я, увы!

Отнюдь не потому, что некрасива.

Я в том саду созрела, наконец,

И расцвела на почве милой той,

Надеясь стать счастливою женой

Для Карла, чтобы с ним делить венец.

Но мной пренебрегли, вот мне награда.

И оттого ношу я в сердце боль,

Что отказался от меня король

И удалил меня из сада.

Если одни историки считают, что именно брак Марии Бургундской с Максимилианом положил начало двухсотлетнему противостоянию между Габсбургами и Францией, то другие уверены, что эта вражда началась с обиды Маргариты Австрийской.

Принцесса Астурийская

Фламандский городок Мехелен (по-французски Малин), расположенный между Антверпеном и Брюсселем на берегу реки Диль, процветал, в основном, за счёт производства и продажи сукна и напоминал маленькую Венецию благодаря каналам, которых насчитывалось больше десятка. Именно его избрала для своего постоянного пребывания с 1477 года вдова Карла Смелого. После трагической гибели герцога бездетная Маргарита Йоркская энергично поддерживала свою падчерицу словом и делом в управлении Нидерландами, а также сыграла важную роль в подготовке её брака с Максимилианом Габсбургом.

– Только сын императора достоин Вашей руки! – постоянно твердила эта принцесса, сестра двух английских королей, своей падчерице.

Выйдя замуж, Мария в качестве благодарности выплатила мачехе её приданое, что позволило той приобрести дворец епископа Камбре, самое большое здание в Мехелене, и другие земли. В этой резиденции Маргарита Йоркская принимала знать, своих земляков и иностранных послов. Став богатейшей вдовой Европы, она также завела собственный двор.

После безвременной кончины Марии в 1482 году англичанка, выполняя обещание, данное падчерице, занялась воспитанием её малолетних детей, Филиппа и Маргариты (последнюю, как известно, вскоре увезли во Францию). Она любила литературу и именно по её распоряжению в Мехелене была издана первая книга на английском языке. А когда император вызвал Максимилиана к себе в Австрию, Маргарита Йоркская от имени зятя управляла Франш-Конте. Таким образом, отвергнутая «маленькая королева» поселилась во дворце своей крёстной, который к тому времени стал официальной резиденцией подросшего сына Максимилиана.

В августе 1493 года, после смерти своего отца, Максимилиан был избран императором. От этого, впрочем, он не сделался могущественнее. Имперская власть к тому времени впала в такое ничтожество, что не давала её носителю ни войск, ни денег. Тем не менее, Максимилиан I постарался установить в Германии хоть какой-то порядок. И, желая улучшить своё финансовое положение, стал присматривать себе новую жену.

Недаром венгерскому королю Матьяшу Корвину, одному из лютых врагов Габсбургов, приписывали полную зависти остроту:

Пусть сильные выигрывают войны;

ты, счастливая Австрия, женись:

то, что другим даёт Марс, тебе дарит Венера

Через год Максимилиан женился во второй раз на Бьянке Сфорца, дочери герцога Милана, получив за ней огромное приданое в размере 400 000 дукатов, которое должно было компенсировать «низкое» происхождение невесты. Приданое итальянки быстро растаяло, и брак оказался бездетным. Зато число внебрачных отпрысков Максимилиана от многочисленных любовниц не поддаётся подсчёту. Он радовался обществу женщин всех сословий, и мог ухаживать, как за настоятельницей монастыря «Одиннадцать тысяч девственниц» в Кёльне, так и за горожанками Аугсбурга, с которыми танцевал танец факелов вокруг горящего костра в день Святого Иоанна. Но ко второй жене не испытывал ни малейшей привязанности, и, посетив очередной город и устроив там пышный праздник на занятые деньги (постоянной резиденции у него не было), оставлял Бьянку в качестве заложницы у кредиторов, пока не «выкупал» её. Правда, с детьми мужа, к тому времени уже достаточно взрослыми (Филиппу было шестнадцать, а Маргарите четырнадцать), у несчастной императрицы сложились очень хорошие отношения.

Став императором, Максимилиан I передал власть над Нидерландами и Франш-Конте своему сыну Филиппу, который официально носил титул герцога Бургундии. Если Маргарита Австрийская внешне больше походила на отца, то её брат, получивший своё имя в честь прадеда, герцога Филиппа Доброго, был вылитая мать. Впервые представляя его мужу, Мария Бургундская с гордостью произнесла:

– Сир, посмотрите на своего сына, нашего ребёнка, юного Филиппа из императорского рода.

В ответ счастливый Максимилиан, поцеловав младенца, сказал:

– О, благородная бургундская кровь, мой отпрыск, названный в честь Филиппа Валуа!

Но шпионы французского короля тотчас распустили слух:

– На самом деле принц – это девочка!

Тогда после крещения младенца Маргарите Йоркской, его крёстной матери, пришлось вынуть его из пелёнок и показать собравшейся под балконом толпе.

Несмотря на бурные политические события, раннюю смерть матери, а также разлуку с отцом и сестрой, детство Филиппа не было лишено роскоши, и он, получив соответствующее образование, преуспел в стрельбе из лука, любил игру в мяч, охоту и проявил себя доблестным рыцарем. Он также был хорошим танцором и собеседником, и унаследовал страсть своих родителей к музыке. Только спустя три года взволнованный Максимилиан смог впервые обнять сына.

– У меня теперь есть верный друг! – с гордостью объявил император.

Однако «верный друг», который почти всё детство провёл без отца, доставил Максимилиану немало неприятностей. Ориентация на Францию во имя блага Нидерландов являлась важнейшей целью воспитания Филиппа, что невероятно раздражало его отца. К тому же, после возвращения единственного сына Максимилиану пришлось оставить его в Мехелене под присмотром Маргариты Йоркской, так как сам он постоянно находился в разъездах. И то, что отец по-прежнему отсутствовал в жизни мальчика, привело к охлаждению между ними. А вот свою сестру Филипп обожал, и та платила ему такой же любовью.

Многие современники отмечали приятную внешность брата Маргариты. Филипп был среднего роста, с белым, румяным лицом с правильными чертами, длинными рыжеватыми волосами, голубыми глазами и хорошо сложенной фигурой. Он излучал ещё больше очарования, чем его отец, и все дамы, включая безумно влюблённую в него сводную бабушку, Маргариту Йоркскую, соревновались друг с другом, балуя его.

Даже французский король Людовик XII, увидев его, воскликнул:

– Какой красивый принц!

Тем не менее, современные историки считают, что Филипп, прозванный «Красивым», по натуре был холоден и чёрств, а также неразборчив в сексуальных связях. Но в Нидерландах его особенно любили и дали ему ещё одно прозвище «Справедливый», считая «идеальным принцем». Филипп обожал роскошь и удовольствия, и был покровителем искусств. По его заказу Иероним Босх написал своё знаменитый триптих «Страшный суд». В капелле эрцгерцога работали самые выдающиеся музыканты Европы, а самый знамений из них, Жоскен Дюпре, тоже иногда сочинял для него музыку. Современный венецианский посол писал домой из Нидерландов:

– Три вещи (здесь) высочайшего качества: шёлк, гобелены и музыка, о которой, безусловно, можно сказать, что она совершенна.

Обладая твёрдым характером, Филипп быстро освободился от контроля своего отца, недвусмысленно заявив:

– Я больше не позволю обращаться с собой как с глупым мальчишкой!

В припадке бешенства император прогнал бургундского учителя своего сына и запретил ему когда-либо показываться себе на глаза. Однако, несмотря на то, что его подросший сын стал «настоящим французом», Максимилиан не терял надежды перетянуть Филиппа на свою сторону и часто приглашал в совместные поездки по немецким городам.

В противоположность брату, Маргарита, страстная по натуре, всегда руководствовалась разумом и, даже будучи влюблена, не теряла голову. Пока она залечивала свои душевные раны в кругу родных и близких, её бывший жених, Карл VIII, наконец, освободившись от опеки своей сестры, решил завоевать Неаполитанское королевство, на которое претендовал как наследник Анжуйского дома. Для этого он заручился поддержкой Лодовико Моро, регента Милана, а также согласился вернуть королю Фердинанду Арагонскому графства Руссильон и Сердань в обмен на свободу действий в Италии. В августе 1494 года французский король с многочисленной армией пересёк Альпы, с триумфом прошёл почти через весь Апеннинский полуостров и торжественно въехал в Неаполь, не «сломав копья», в то время как неаполитанский король, покинутый своими подданными и преданный своими военачальниками, бежал на Сицилию. Но в разгар своего торжества Карл VIII узнал о вероломстве своих союзников и новой лиге (союзе), созданном против него герцогом Миланским, королём Англии, Максимилианом I, папой Александром VI, Венецианской республикой и Фердинандом Арагонским. Все они объединились для того, чтобы изгнать французов из Италии и вскоре добились своего.

– Амбициозные планы Карла VIII способствовали установлению общности интересов между великими европейскими государствами, какой никогда раньше не существовало… и личные отношения естественным образом привели к смешанным бракам между основными державами, которые до этого периода, казалось, были разделены…, как если бы между ними были океаны…, – утверждал Уильям Прескотт, историк ХIХ века.

По Венецианскому договору восемнадцатилетний принц Хуан Астурийский, наследник испанских монархов, должен был жениться на Маргарите Австрийской, а Филипп Красивый – на его сестре Хуане. Причём ни одной из принцесс не требовалось приданого, а флот, который должен был доставить Хуану во Фландрию, затем должен был отвезти Маргариту в Испанию. В книге А. Р. Вильи «Жизнь доньи Хуаны Безумной» упоминается следующий забавный анекдот: когда испанский посланник Франсиско де Рохас прибыл во Фландрию, чтобы вступить с дочерью императора в брак «по доверенности», его предупредили, дабы он оделся опрятно, ибо во время церемонии бракосочетания ему придётся раздеться до рубашки и чулок. Испанец пообещал, что всё будет в порядке, но как только он снял верхнюю одежду, его рубашка сзади задралась (трусы тогда не носили) и присутствующие едва смогли сдержать улыбки.

В конце лета 1496 года испанский флот из ста тридцати больших и малых судов под предводительством дона Фадрике Энрикеса, адмирала Кастилии, был готов к отплытию. В то же время семнадцатилетняя инфанта Хуана в сопровождении своей матери, Изабеллы Кастильской, и многочисленной свиты прибыла в порт Ларедо. 20 августа королева сообщила де Пуэбле (посланнику её мужа, Фердинанда Арагонского, в Англии), что флот, предназначенный для перевозки принцесс, должен отплыть на следующий день, прибавив:

– Если они войдут в английский порт, я надеюсь, что в Англии с ними будут обращаться так, как если бы они были дочерями Генриха VII.

Не ограничившись этим, Изабелла написала также самому английскому королю. Когда же 22 августа корабли, на которых находилось не менее 15 000 вооружённых человек, отчалили из гавани, королева с тяжёлым сердцем отправилась в Бургос. Известно, что перед этим Изабелла поинтересовалась у Христофора Колумба:

– Будет ли погода, по Вашему мнению, благоприятна для путешествия нашей дочери?

– По всем приметам, море будет спокойным, Ваше Величество! – успокоил её знаменитый мореплаватель.

Однако вскоре после отплытия Хуаны начался сильный шторм и флот был вынужден укрыться в Портленде, причём один из самых больших кораблей затонул. Но на этом беды инфанты не закончились, поскольку у фламандского побережья потерпел крушение ещё один большой корабль с большей частью её свиты, имуществом и драгоценностями.  В конце концов, оставшиеся корабли прибыли в Рамуа, сильно повреждённые и нуждающиеся в капитальном ремонте.

Когда в начале октября к Филиппу прибыл курьер с известием, что его невеста прибыла в Нидерланды, он выехал тотчас же навстречу ей и застал свадебный поезд в Лиере. Эта встреча поразила их, как гром и молния. Хуана не была красивой, но тёмные волосы, оливковая кожа, глаза цвета морской волны и обращённый внутрь себя взгляд, придавали ей нечто экзотическое. Филипп настоял на том, чтобы епископ обвенчал их в тот же день, и он мог провести с ней ночь. Бабушку и сестру поспешно привезли из Мехелена, церемония шла своим чередом и, пока гости развлекались на поспешно приготовленном празднике, супружеская пара удалилась в снятый домик возле реки.

Начиная с этой брачной ночи Хуана страстно влюбилась в своего супруга. Со временем это стало раздражать Филиппа. С самого начала в их семье едва ли было хотя бы мгновение мира. Между супругами постоянно случались бурные сцены ревности. Венецианский посол доносил своему правительству:

– Принцесса так мучает своего супруга, что у него есть причины быть ею не слишком довольным.

Филипп, говорят, мог укрощать её взрывы бешенства только тем, что отказывался спать в супружеской постели.

Их брак был отпразднован с большой помпой в Лилле. На турнире же, устроенном в честь инфанты в Брюсселе, три рыцаря, одетые в её цвета, вышли на ристалище и сразились с тремя рыцарями Маргариты, которые были одеты в белое с вышитыми на груди маргаритками. При этом Филипп Красивый настолько равнодушно отнёсся к соотечественникам своей жены, что позволил девяти тысячам человек, оставшимся на кораблях в Антверпене, умереть от холода и лишений, даже не попытавшись им помочь. Вдобавок, он удержал деньги, предназначенные на содержание двора Хуаны, под предлогом, что Фердинанд Арагонский не выполнил свою часть сделки, указанной в брачных контрактах.

Таким образом, испанский флот, который должен был доставить невесту юного принца Астурийского в Испанию, задержался в Антверпене до следующей зимы. Между тем Маргарите пошёл восемнадцатый год, и она уже отличалась теми интеллектуальными качествами, которые впоследствии сделали её одной из самых замечательных женщин своей эпохи. К тому же, дочь Максимилиана была прелестной девушкой высокого роста, со стройной фигурой, копной вьющихся золотистых волос и белоснежной кожей, несмотря на то, что у неё было довольно длинное узкое лицо с немного вздёрнутым носом и выпяченной нижней губой, характерной для представителей дома Габсбургов. Вдобавок, она немного прихрамывала, почти незаметно: вероятно, как и у её матери, у неё на одной туфле была войлочная подошва. Этот физический недостаток был довольно распространён в то время, когда повитухи пользовались щипцами при родовспоможении.

В начале 1497 года она простилась с любимым братом, заметив с присущим ей остроумием:

– Не заставляй меня плакать, ведь мне и так предстоит проглотить достаточно солёной воды.

Слова Маргариты оказались пророческими: её пришлось пережить ещё худшее путешествие, чем Хуане. Снова поднялся шторм, и её корабль едва не потерпел крушение. Когда буря немного утихла, дочь Максимилиана и её спутники, в виде развлечения, принялись сочинять собственные эпитафии. Вот что вышло у принцессы:

– Здесь лежит Марго, благородная девица, у которой было два мужа, но которая никогда не была на супружеском ложе.

Затем она вложила клочок пергамента в свой браслет, чтобы её смогли опознать, если волны выбросят тело на берег. К счастью, эта остроумная эпитафия не понадобилась. В начале февраля войдя в пролив Ла-Манш, флот был вынужден из-за непогоды укрыться в гавани Саутгемптона. Узнав об этом, английский король Генрих VII Тюдор сразу же написал Маргарите приторно-сладкое письмо:

– Самая прославленная и самая превосходная принцесса, наша самая дорогая и любимая кузина, от всего сердца мы приветствуем Вас и рекомендуем себя. Мы получили через самого известного, самого благоразумного и самого сдержанного посла наших самых любимых кузенов короля и королевы Испании при нашем дворе письма адмирала и посла упомянутых короля и королевы, которые сопровождают Ваше Высочество. Они сообщают нам, что Ваше Высочество, пребывая в добром здравии, вошли со всем своим флотом и свитой в нашу гавань Саутгемптон… Как только мы услышали об этом, мы послали наших любимых и надёжных вассалов и слуг… чтобы… посоветоваться с Вами от нашего имени и рассказать Вам, насколько приятным и восхитительным для нас было прибытие Вашего Превосходительства в наши владения, тем более, что Богу было угодно дать Вам и Вашему окружению крепкого здоровья и бодрого настроения. Наши слуги должны предоставить в Ваше распоряжение нас, наше государство и всё, что в нём можно найти. Они должны обеспечить Вас всем, что Вы пожелаете, служить и повиноваться Вам, как самим себе.

Получив любезный ответ Маргариты, король в следующем послании предложил ей как следует отдохнуть в Саутгемптоне и даже сам захотел навестить её.

Однако не сохранилось никаких сведений о том, что Маргарита приняла приглашение Генриха или об их встрече в это время. После различных приключений она, наконец, благополучно прибыла в испанский порт Сантандер в первых числах марта 1497 года. Ей навстречу был отправлен посол с обозом из ста двадцати мулов, нагруженных посудой и гобеленами. Молодой принц Астурийский в сопровождении своего отца, короля Фердинанда Арагонского, поспешил на север, чтобы встретиться со своей невестой. Эта встреча произошла в Рейносе. Когда Маргарита увидела, что её будущий муж и король приближаются, она захотела поцеловать руки последнего, чему Фердинанд пытался помешать, но принцесса проявила настойчивость и таки поцеловала руки короля, а также руки своего будущего мужа. По прибытии в Бургос она была торжественно принята «с величайшим удовольствием и удовлетворением» королевой и всем двором.

Сразу же после окончания Великого поста были сделаны приготовления к церемонии бракосочетания Хуана и Маргариты, которая состоялась в Вербное воскресенье, 3 апреля, и была проведена архиепископом Толедо в присутствии грандов и знати Кастилии, иностранных послов и представителей Арагона. Среди этих последних были магистраты главных городов, носившие муниципальные знаки отличия и малиновые мантии. В этот же день Маргарите преподнесли в качестве свадебного подарка тарелки и драгоценные камни «такой ценности и совершенного изготовления, что подобного никто никогда не видел». Вечером же, как обычно, состоялся банкет.

Та же самая безграничная чувственность, которая наполняла сестру, переполняла и брата. Хуан точно так же безумно влюбился в светловолосую австрийскую принцессу, как Хуана влюбилась в Филиппа. Опасаясь за здоровье своего сына, королева Изабелла попыталась разлучить юную пару. Она посоветовала своей невестке:

– Будьте немного сдержанней по отношению к инфанту, чтобы его мужская сила не сгорела слишком быстро.

Золотоволосый и голубоглазый, Хуан, должно быть, тоже пришёлся Маргарите по душе. Недаром за красоту телесную и духовную единственного сына Фердинанда и Изабеллы прозвали «Ангелом».

За свадьбой последовала блестящая череда праздников, турниров, состязаний и других воинственных зрелищ, в которых испанские рыцари старались продемонстрировать свою доблесть в присутствии своей будущей королевы. При этом современные хроники отмечают поразительный контраст между естественными манерами Маргариты и фламандской знати и помпезным и величественным кастильским церемониалом, к которому дочь Максимилиана, воспитанная при французском дворе, так и не смогла привыкнуть.

– И хотя принцессе оставили всех её слуг, свободу в поведении и развлечениях, её предупредили, что в церемониальных делах она не должна обращаться с королевскими особами и вельможами с фамильярностью и открытостью, обычными для домов Бургундии и Франции, но с серьёзностью и взвешенным достоинством королей Испании, – пишет историк Абарка в «Королях Арагона».

Кроме этикета, ничто не омрачало счастье молодых, и тем же летом они совершили своего рода триумфальное шествие по самым большим городам страны. Свадьба наследника престола не могла бы быть отпразднована в более счастливое время. Двор испанских монархов был на пике своего великолепия: Фердинанд и Изабелла уже успели изгнать мавров с Пиренейского полуострова и снарядить две экспедиции Колумба.

Однако Смерть разрушила все самые заветные мечты и надежды королевской четы и их невестки.

Через семь месяцев после женитьбы принца Хуана его сестра Изабелла вышла замуж за короля Португалии. Свадьба состоялась в пограничном городе Валенсия-де-Алькантара, в присутствии католических монархов, без какой-либо помпы. В это время посыльный принёс известие об опасной болезни их сына, принца Астурийского. Хуан в сопровождении своей юной жены направлялся на свадьбу своей сестры, когда пал жертвой злокачественной лихорадки в Саламанке. Слабый от рождения организм принца не смог противостоять этой болезни, и когда его отец со всей возможной скоростью прибыл в Саламанку, уже не было никаких надежд на его выздоровление. Фердинанд, однако, пытался подбодрить сына, хотя сам уже не питал никаких иллюзий. Но юный принц ответил ему:

– Ваше Величество, обманываться уже слишком поздно. Я готов умереть, и всё, чего сейчас желаю, – это чтобы Вы с королевой испытывали такое же смирение перед Божественной Волей, какое испытываю я сам.

Фердинанд черпал мужество в героическом поведении своего сына, чьи предчувствия, к несчастью, сбылись слишком быстро. Врачи, опасаясь тревожить Маргариту, которая вскоре должна была стать матерью, как можно дольше скрывали от неё тяжёлое состояние её мужа. Зная, что он болен, принцесса Астурийская стремилась отправиться в паломничество, чтобы помолиться о его выздоровлении.

Когда, наконец, ей разрешили войти в его комнату 4 октября 1497 года, она была потрясена, увидев перемену, произошедшую в нём всего за несколько дней. Её умирающий муж попрощался с ней прерывающимся голосом, поручив их ещё неродившегося ребёнка её нежной заботе. Маргарита прижалась губами к его губам, но когда обнаружила, что они уже холодные, упала в обморок, и её пришлось полумёртвую вынести из комнаты.

Испанцы, уверенные в том, что силы Хуана подорвала пылкая страсть к жене, говорили:

– Принц умер от любви.

Маргарита же так и не оправилась от шока, вызванного внезапной утратой, и вскоре после смерти мужа родила мёртвую девочку.

Эта двойная трагедия была описана Педро Мучеником (д’Ангиера), наставником принца Астурийского, который живописал трогательную картину страданий молодой вдовы и скорбящих родителей:

– Так была уничтожена надежда всей Испании. Никогда ещё не было смерти, которая вызвала бы такой глубокий и всеобщий плач по всей стране.

Фердинанд, опасаясь того эффекта, который могло оказать на королеву внезапное известие об этом горе, через короткие промежутки времени отправлял письма,  содержащие рассказы о постепенном ухудшении здоровья принца, чтобы подготовить её к неизбежному концу. Однако Изабелла восприняла роковую весть в духе христианского смирения:

– Господь дал, Господь взял, да будет благословенно Его имя!

Другой историк рассказывает, что Фердинанд, опасаясь, что внезапное известие о смерти Хуана убьёт Изабеллу, приказал вместо этого сообщить ей о кончине мужа, самого Фердинанда, так как предполагал, что горе от смерти сына она перенесёт не так тяжело, убедившись, что её муж жив. Но эта идея, похоже, был не очень удачной, поскольку Изабелла была глубоко потрясена, когда услышала правду.  Это был удар, от которого она так и не оправилась. Хуан был её единственным сыном, её «Ангелом» с момента его рождения, и самым заветным её желанием было объединение Испании под его властью и властью его потомков.

Покойному принцу были оказаны все почести, какие только могла придумать Любовь. Двор, чтобы засвидетельствовать своё необычное горе, надел вретище (власяницу) вместо белой саржи, которую обычно носили в знак траура. Все учреждения, государственные и частные, были закрыты на сорок дней, а служащие оделись в чёрное. Дворяне и богатые люди задрапировали даже своих мулов чёрной тканью до колен, оставив только прорези для глаз, а на стенах и воротах городов были подвешены чёрные флаги. Такие необычные признаки общей скорби показывают, какие надежды все возлагали на принца. Педро Мученик был в восхищении от своего ученика, чьё интеллектуальное и моральное совершенство позволяло питать самые радужные надежды на будущее страны. Увы, эти надежды были разрушены безвременной кончиной Хуана и смертью его ребёнка.

Похороны принца были устроены с большим размахом, и он упокоился в доминиканском монастыре Святого Томаса в Авиле, который был построен его родителями. Несколько лет спустя его казначей Хуан Веласкес приказал воздвигнуть в его память красивый памятник и сам добавил короткую, но трогательную эпитафию. Хуан изображён лежащим во весь рост, сложив руки, как будто в молитве. Вся фигура изысканно проста и величественна в своём совершенном покое, и если прекрасное мраморное изваяние соответствовало реальности, можно понять горе Испании в связи с этой тяжёлой утратой.

После смерти мужа популярность Маргариты в Испании ещё больше возросла. Современник свидетельствует:

– Ей часто приходилось ждать в полях под тенью олив наступления ночи, поскольку она не осмеливалась входить в города и селения днём из-за того, что люди толпились вокруг её носилок и громко выражали своё желание видеть её своей единственной госпожой, хотя, когда королева Португалии, наследница, торжественно и помпезно въезжала средь бела дня, они едва приветствовали её.

Изабелла, старшая сестра принца, была следующей в очереди на престол, но после её смерти через год и смерти её маленького сына два года спустя, наследницей королевств Арагона и Кастилии стала Хуана, жена Филиппа Красивого.

Король и королева тоже очень нежно относились к Маргарите, и всячески пыталась утешить её. Известно, что дочь Максимилиана обучала французскому языку свою невестку Екатерину, которая была помолвлена с принцем Уэльским, наследником короля Англии, так как 17 июля 1498 года Генрих VII поручил послу де Пуэбле передать испанским государям:

– Королева и мать короля желают, чтобы принцесса Уэльская всегда говорила по-французски с принцессой Маргаритой, которая сейчас находится в Испании, дабы выучить язык и иметь возможность общаться на нём, когда она приедет в Англию. Это необходимо, потому что эти дамы не понимают латыни, а тем более испанского. Они также желают, чтобы принцесса Уэльская приучила себя пить вино. Вода в Англии непригодна для питья, и даже если бы это было так, климат не позволил бы её пить.

Маргарита провела почти два года при испанском дворе. Только после того, как прошла первая годовщина смерти её мужа, и его память была должным образом почтена помпезными богослужениями в Авиле, началось обсуждение её возвращения в Германию. Её фламандские слуги так и не привыкли к утомительному этикету и торжественному церемониалу испанского двора, и своими необоснованными претензиями вызвали недовольство короля и королевы. Услышав тревожные вести, Максимилиан призвал Маргариту:

– Не теряйте времени, дочь моя, и возвращайтесь ко мне!

В свой черёд, Филипп прислал ей весть о рождении у него сына:

– Умоляю тебя, возвращайся поскорее, если хочешь подержать на руках племянника возле купели!

Однако Фердинанд и Изабелла, похоже, испытывали настоящую привязанность к своей овдовевшей невестке, и когда пришло время расставаться, выразили глубокую скорбь по поводу её отъезда.

Наконец, в 1499 году она отправилась домой. Её бывший жених, Карл VIII, скоропостижно скончался ещё в апреле 1498 года, оставив королевство своему кузену герцогу Орлеанскому, который взошёл на трон под именем Людовика XII. Причём у брата Маргариты сложились прекрасные отношения с новым французским королём, что огорчало Максимилиана. А вот знаменитый гуманист Эразм Роттердамский, которому покровительствовал Филипп, похвалил его за заключение мира с Францией:

– После Бога долг принца в первую очередь перед «patria» (нацией), а не перед «pater» (отцом).

Тем временем император подумывал жениться на Анне Бретонской, вдове Карла VIII, а Бьянку – отослать обратно в Милан, но Людовик опередил его. Узнав, что Маргарита решила покинуть Испанию, новый французский король написал ей нежное письмо, предлагая безопасный проезд по его владениям. При этом он ссылался на их счастливую юность:

– Вы были вторым человеком (после матери?), которого я любил больше всего на свете; и теперь больше всего на свете я хочу обнять Вас, свою кузину, верноподданную и мою первую любовь! А после того, как напомню Вам о наших детских играх, и заставлю Вас покраснеть от моих комплиментов, хочу поклясться Вам в вечной любви.

Конечно, Людовик, руководствуясь политическими соображениями, явно переигрывал, клянясь Маргарите в любви, так как, будучи на восемнадцать лет старше её, вряд ли принимал активное участие в её детских играх. В свой черёд, Анна Бретонская тоже написала Маргарите любезное письмо. Ответив королевским супругам в том же духе, принцесса вежливо отказалась от их предложения. Она больше не желала возвращаться во Францию, помня о своей обиде. К своим двадцати годам Маргарита уже успела хлебнуть немало горя и дважды из-за жестокой судьбы упустила случай стать королевой – сначала Франции, затем Испании. Но беды закалили её и время, которое она провела при дворе Фердинанда и Изабеллы, не было потрачено впустую, поскольку она продолжала там изучать управление государственными делами и совершенствоваться в политических интригах, что вместе со знанием испанского языка сыграло значительную роль в дальнейшей жизни будущей регентши Нидерландов

Герцогиня Савойская

7 марта 1500 года, между семью и восемью часами вечера, блестящая процессия проследовала по крытому переходу от эрцгерцогского дворца в старом части городе Гента к церкви Святого Иоанна. Её путь был освещён более чем тысячью факелов, которые освещали великолепную одежду и драгоценности принцев и высокопоставленных государственных чиновников, прибывших на крещение маленького сына эрцгерцога Филиппа Красивого и Хуаны Кастильской. Сводная прабабушка ребёнка, Маргарита Йоркская, держала его на руках, сидя на кресле, обтянутом парчой, которое четверо мужчин несли на плечах от дворца до церкви. Справа от неё шла Маргарита Австрийская, одетая в траурный капюшон и мантию. Она приехала ко двору своего брата за два дня до того, чтобы стать крёстной матерью своего племянника, который родился во дворце в Генте 24 февраля.

Маргарита просила брата, чтобы он назвал своего ребёнка в честь их отца. Однако маленькому принцу, завёрнутому в плащ из богатой парчи, подбитый горностаем, дали имя «Карл» в память о его прадеде, последнем герцоге Бургундии. После чего Филипп даровал своему сыну титул герцога Люксембурга. Как только архиепископ Турне объявил об окончании церемонии, зазвучали трубы, и в церкви были розданы 33 монеты, в то время как герольды кричали:

– Щедрость, щедрость!

Затем процессия перестроилась и вернулась во дворец в том же порядке между одиннадцатью и двенадцатью ночи. Все отправились в спальню к Хуане, которой сообщили, что её сын был должным образом крещён. Она принимала поздравления собравшихся гостей, лёжа в своей парадной кровати, обитой зелёным дамастом и покрытой великолепным парчовым одеялом. Под рукой были выставлены красивые подарки, полученные младенцем. Золотые и хрустальные кубки, кувшины, солонки, сверкающие драгоценными камнями и жемчугом, и среди них подарок его тёти Маргариты. По утверждению А. Р. Вильи, это был «стоячий золотой кубок с крышкой весом в четыре марки, украшенный драгоценными камнями, с большим рубином наверху, окружённый двадцатью меньшими рубинами и бриллиантами».

Также в Генте состоялся большой праздник в честь рождения наследника Австрии и Бургундии. «Дракон» на колокольне извергал греческий огонь изо рта и хвоста, а факелы и бумажные фонарики весело раскачивались в такт на башне Святого Николая. И причиной всего этого ликования был младенец, которому однажды предстояло стать императором Карлом V и у которого было больше владений, чем у любого европейского монарха со времён Карла Великого.  Но его раннее детство было омрачено, поскольку он почти не знал своих родителей, которые уехали из Нидерландов в Испанию в ноябре 1501 года, всего через девять месяцев после его рождения.

Хотя Хуана была по уши влюблена в Филиппа, их супружеская жизнь была крайне несчастливой из-за его неверности. Эрцгерцог, привыкнув к многочисленным сексуальным связям с молодого возраста, не считал нужным ограничивать себя после женитьбы. В связи с чем у Хуаны развилась патологическая ревность. Стоило её мужу ласково взглянуть на какую-нибудь женщину, как инфанта приходила в бешенство. Однажды она схватила ножницы и на балу отрезала косы у одной придворной дамы с кусочками кожи только потому, что Филипп танцевал с ней. В ответ эрцгерцог дал жене пощёчину и посадил под замок.