Мои миры

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели! Я приглашаю вас в свои миры. Миры, что не оставляют меня ни днём, ни ночью, что живут во мне, тревожат, будоражат мою душу. Миры настолько разнообразные, что пришлось их разделить на три категории.

Первый – сказочный мир. Кто сказал, что сказка остаётся в детстве? Она идёт вместе с нами по жизни. Сначала мы сами живём в сказке. Затем знакомим с этим волшебным миром наших детей. И, наконец, возвращаемся в него снова с внуками. А герои, знакомые нам с нежного возраста, живут по соседству. Ходят по тем же улицам. В те же магазины. Надо просто немного приглядеться. Вылезти из своей зашоренности. И вот они рядом.

Второй – фантастический мир. Первооткрывателем его для меня, как для многих моих сверстников, стали мэтры мировой научной фантастики. Начитавшись Рэя Бредбери, Станислава Лема, мы с моим другом Владимиром Яковлевым придумывали свои сюжеты. Об одном могу жалеть, что не сообразили записывать наши фантазии на бумагу. Прошли годы, но мир фантастики не оставил меня. Он хотел расправить крылья. Обрести свободу. Приземлиться на листы бумаги, что и случилось в этом сборнике. Фантастический мир сложен. Порой противоречив. Но он только диктует свои обстоятельства человеку. И какая разница, что за окном – лунный пейзаж или земной, он всегда окажется рядом. А если присмотреться, то что такое фантастика? То, о чём мы мечтали вчера, сегодня вошло в обиход. А наши сегодняшние мечты станут завтра обыденностью. Или обстоятельства. Поди разберись, что есть в них истинного.

И, наконец, реальный мир. Наше поколение должно быть благодарно судьбе, и всё же. Нам пришлось пройти и через войны, и через кризисы, развал страны. Я поделился с вами, дорогие читатели, своими мыслями, наблюдениями. Часть можно отнести к художественным рассказам, а часть, возможно, и к дневниковым записям. С чем-то, вероятно, вы не согласитесь, а что-то станет близко вашему сердцу. И в том и другом случае я буду очень рад. Самое главное, чтобы книга не оставила вас равнодушными.

Существует ещё один мир, не описанный в книге, но без которого все остальные миры не смогли бы увидеть свет. Это мир неравнодушных людей, друзей. Товарищей, близко принявших идею издания книги. Я хочу выразить свою благодарность моему близкому другу, редактору этой книги, автору обложки Владимиру Владленовичу Яковлеву за помощь оказанную при составлении сборника. Также я благодарю моих коллег поддержавших выход этой книги, без их помощи она ещё очень долго не смогла бы порадовать, как я надеюсь, читателя. Это Бровченко Евгений Владимирович, Богданов Иван Андреевич, Фейгель Леонид Михайлович, Немцов Андрей Вениаминович, Кучинов Алексей Николаевич, Карлсон Сергей Александрович, Дёмин Максим Викторович.

Салават Шамшутдинов

ПРЕДИСЛОВИЕ

Огромное количество нейронов мозга создают для нас реальность, словно компьютерный код. Это намного сложнее любой «матрицы», придуманной сценаристами и режиссёрами. Мы сами до конца не можем разобраться в том, как оно всё устроено. Очевидно одно – я не могу утверждать, что кто-то способен моим взглядом посмотреть вокруг или понять моё внутреннее состояние в точности. Не зря говорят: «каждый человек – отдельная вселенная». Весь окружающий нас мир существует только в наших с вами головах и для всех остальных наш мир является загадкой. Получается, что мы придумываем его ежедневно сами для себя. Единственное настоящее средство «прочитать чужие мысли» и понять друг друга – литература. Только она дарит нам опыт преодоления этого невидимого барьера и помогает представить себя по-настоящему на месте другого.

Не случайно этот сборник рассказов назван «Мои миры». Читая книгу, вы погружаетесь в ту самую, обычно недоступную, вселенную человека, где вы буквально можете узнать мысли самого автора, представить образы, стереотипы и оригинальное находки. Сравнить со своими ощущениями, опытом и точкой зрения. Слова родились в его сознании и передаются вам напрямую в мозг – вот настоящее волшебство. Вы знакомитесь с авторскими «мирами», а задача писателя – сделать ваше путешествие увлекательным и небанальным. С помощью литературы мы узнаем не только больше об окружающем, но и познаем «другой мир».

Наша реальность состоит из множества других реальностей, а точнее, её слоев и оттенков. Так и проза Салавата Шамшутдинова состоит из разных компонентов, которые, объединившись под одной обложкой, превращаются в целую вселенную со своими жителями, добром и злом, чудесами и поводами для грусти или радости. Где-то этот мир принимает форму сказки, где-то аллегории, фантастического приключения или ностальгии про прошлому, а где-то сегодняшнего дня со всем его непростым устройством. Так и в нашу реальную жизнь вклиниваются, вливаются и переплетаются с ней порой такие сказочные и фантастические события, что сложно их разделить.

Примечательно, что особенность архитектуры книги «Мои миры» в том, что вы можете читать каждое произведение так, как выстроил их последовательность автор, а можете нарушить её и в произвольном режиме знакомиться с произведениями. В этом прослеживается определенный символизм – наша реальность тоже состоит из осколков целого. Пусть и самодостаточных.

Моё личное знакомство с прозой Салавата Шамшутдинова началось с повести «Метряки», они тоже представлены в этом сборнике, чему я особенно рад. Я читал до них разные рассказы автора, но именно эта повесть (первая и вторая части) впервые меня по-настоящему впечатлили и открыли для меня Салавата не только с поэтической, но и с прозаической стороны. Кстати, в литературе есть такой термин – «проза поэта». Так говорят, когда одна форма творческого текста плотно связана с другой и являются как бы продолжением друг друга. У Салавата Шамшутдинова не так. Рассказы и повести в его случае не продолжение его поэтических опытов, а самостоятельные произведения. Нет, конечно, мы можем найти в описательных моментах у автора поэтические ноты, особенно, когда он, допустим, описывает природные явления, но это не «проза поэта», а «проза писателя» – самостоятельная и не требующая сравнения с другими направлениями творческой деятельности.

Если определять центральную основу прозы Салавата Шамшутдинова, то мне в первую очередь приходит в голову – притча. Именно из её канона автор черпает движущую силу для повествования. Только автор работает не внутри определенных литературных координат, а на стыке жанров. Его притча – не просто «иносказательное поучение» по Владимиру Далю или «указание пути» от Василия Кесарийского, а классический рассказ (реалистичный или фантастический), но с определенной моралью и назидательностью.

Иногда перед нами не притча, а личный дневник о переживаниях прошедшего дня или наблюдениях, на смену которому приходит сказочная история или фантастический мир. Так, обычная поездка на автомобиле может обернуться встречей с Лешим, или неожиданно автомобильная дорога приводит в гости к Бабе Яге. Салават довольно легко использует фольклорных персонажей, предлагая увидеть их в новых и не привычных условиях. Только представьте Бабу Ягу и Горыныча в эпоху коронавируса. Бывает, автор не просто берет классических персонажей, а адаптирует уже знакомую историю на новый лад, приближает к нашему времени: а что, если «Сказка о золотой рыбке» произошла вчера с вашим соседом или близким знакомым? Об этом вы узнаете, открыв следующие страницы.

Я поздравляю Салавата Шамшутдинова с выходом новой книги, а читателю искренне завидую, поскольку он только начинает знакомиться с удивительными мирами автора.

Денис Балин

Лауреат премии «Ладога» имени А. Прокофьева.

СКАЗОЧНЫЙ МИР

СКАЗКА 1

День с утра явно не задался. Несмотря на выходной, я сидел дома один. Жена уехала к родственникам. Дети на учёбе. Тоска. Даже то, что мы живём на даче, не поднимало настроение. Пройдясь по огороду и поев с грядок всё подряд, не разбирая, я скоро вернулся в дом. Надо сказать, что одиночество вообще не переношу. Прослонявшись из угла в угол какое-то время, сел на веранде почитать. Не осилив и двух страниц, отложил книгу. Вконец рассердившись на себя за дурной характер, я закрыл дом и пошёл в лес, благо идти недалеко – за калитку вышел, и вот он. Переодеваться не стал, так как принял решение спонтанно и в полной уверенности, что через полчаса в таком же скверном настроении вернусь назад.

Лето выдалось сухое, и можно было идти по лесу, не разбирая дороги. То, разгребая высокие заросли травы, то, проваливаясь в пушистый мох, я шёл через лес. Наверху приятно шумели кроны деревьев. Пару раз находил клюквенники. Попробовав самые крупные ягоды, шёл дальше. Лес в наших краях смешанный, и поэтому гулять по нему особенно интересно – то в ельник попадёшь, то в березняк, а то всё вместе. Немного погодя, с удовольствием заметил, что настроение стало улучшаться. Захотелось петь. Но привычные, набившие оскомину, песни мне показались тоскливыми, и тогда стал припоминать детские песенки и колыбельные, что пел когда-то своим детям. От сознания комичности ситуации настроение совсем исправилось. Захотелось смеяться. Представьте себе, идёт по лесу взрослый мужик в домашних тапочках, смеётся и поёт колыбельные. Картина достойная дурдома.

– А… мм… извините,– я удивлённо оглянулся. Позади стоял небольшой плюшевый медведь и, уставившись на меня пуговками-глазами, виновато улыбаясь, спрашивал:

– Извините, здесь слонопотам не пробегал?

– Аи… оо… ыы…,– нечленораздельные звуки непроизвольно лились из моего рта. Руки также непроизвольно задвигались, показывая то ли направление, то ли подражая ветряной мельнице.

– Извините,– ещё раз сказал медведь и заковылял прочь.

Несмотря на, мягко говоря, удивление, никак не покидала мысль, что где-то его уже видел. Огляделся вокруг. Никого. Тогда пошёл дальше, по пути постоянно оглядываясь и пытаясь для себя решить вопрос: что же это было? Наверное, шёл так очень долго, потому что в себя пришёл только тогда, когда впереди показались ворота, окружённые густыми зарослями деревьев. «Ну вот, чья-то дача»,– подумал я, ускорив шаг. Уже почти подойдя, услышал, как захлопали крылья. Журавлиная пара села на ворота. Створки под их тяжестью задвигались и заскрипели. В моей голове тут же пронеслось: «…они сели на ворота, а ворота скрип, скрип…». В этот момент из дома выскочила пожилая женщина и, схватив метлу, бросилась к воротам. Честно говоря, сначала показалось, что она бежит на меня, и даже остановился в растерянности. Но она, подбежав к воротам, громко зашипела:

– Кыш, кыш, проклятые,– и замахала на журавлей метлой.

Когда журавли улетели, женщина улыбнулась и позвала меня:

– Да идите, заходите. Не бойтесь. Журавли замучили. Как только внук засыпает, они тут как тут. Сядут на ворота и катаются. Ворота скрипят. Им нравится, а внучок не спит.

Вежливо поздоровавшись, я прошёл в дом, который внутри оказался просторней, чем казался снаружи. На кухне стояла русская печь.

– Хорошо живёте,– шёпотом сказал хозяйке, кивнув на печь.

– А куда ж без неё родимой. И испечь, и старые косточки погреть. Она же и кормилица, и домашний врач. А ты чего это шепчешь то. Горло что ли болит?

– Так внучок же спит.

– Да не сплю я,– донёсся с печи голос.

Из-за занавески выглянуло лицо двадцатилетнего парня. Увидев меня, он поздоровался:

– Здрасть. Бабань, спекла бы колобка, что ли. Есть охота.

– Я же только утром пекла. Уже съел всё?– поинтересовалась хозяйка, ставя чайник на газовую плиту.

– Да нет. Не успел. Убежал он. Говорил тебе, не ставь на подоконник.

– Ох, уж эти колобки. Вечно сбежать норовят, а потом бегают по лесу и всякую чушь несут. А уж хвастуны какие. «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл». Тьфу. Кто их держал-то?– миролюбиво закончила женщина, с любовью глядя на внука.– Сейчас ещё испеку. Вот и гостя накормить надо.

– А что,– наивно спросил я,– разве колобок не один?

– Один!– усмехнулся, слезая с печи, внук.– Да их тут пол леса бегает. Лиса, до чего любительница до сдобы, и та их есть перестала. Изжога, говорит, замучила.

– А я здесь недалеко медведя видел. Плюшевого,– заметил осторожно, боясь, что меня поднимут на смех.

– Искусственный. Ненатуральный. Этот не наш,– отозвалась хозяйка, продолжая колдовать над тестом.– Интурист. Всё ищет кого-то. Может, действительно потерял, а может просто больной.

С этими словами хозяйка запихала противень с тестом в печь.

– Ну вот,– сказала она,– скоро будем кушать.

– А вы вдвоём живёте?– поинтересовался я, чтобы поддержать разговор.

– Нет. Ещё дед, но он сейчас на озере с рыбкой болтает.

– С какой рыбкой?– моему удивлению не было предела.

– Как это с какой? С золотой, конечно. Как-то по случаю познакомились, и с тех пор дед, как поболтать захочет, так на озеро идёт. Там рыбку позовет, и болтают, пока не надоест. Иной раз до самого вечера,– и, повернувшись к внуку, сказала:

– Емельян, на стол собери. Колобки испеклись уже, наверное.

– Какое редкое имя. Теперь так не называют детей,– заметил я.

– Да, редкое. Но мне нравится. Хорошее русское имя – Емеля,– похвастался внук, ставя на стол чашки.

Хозяйка тем временем подошла к печке и возилась, вытаскивая противень. Наконец она подтащила его к краю. Через пару минут румяные колобки украшали блюдо на столе. Приятный аромат сдобной выпечки наполнил дом. Я вдруг почувствовал, что очень проголодался. Хозяйка разлила чай по чашкам. Емеля поставил на стол вазу с малиновым вареньем. В предвкушении приятного чаепития, я взял с тарелки ближайший колобок и уже собирался надкусить его, как кто-то спросил:

– Ну что, так и съешь? И имени не спросишь?

Я отодвинул колобок ото рта и увидел, как он ехидно ухмыляется.

– Чего глаза таращишь? Ешь, только зубы не сломай.

С этими словами колобок озорно подмигнул, так что я поперхнулся.

– Да не обращайте внимания,– добродушно захлопотала хозяйка.– Врёт он всё. Вы же сами видели, что он только что из печи. Свежий.

И обращаясь к колобку, забранила его:

– Что же ты, кусок теста, меня как хозяйку позоришь? Только что из печи, а всё туда же,– и, повернувшись ко мне, продолжила:– Кушайте, кушайте. Не обращайте внимания.

– Как это «не обращайте внимания»?! Я что, права голоса не имею?– возмутился колобок.– Меня в рот отправляют, и я же молчи! Я что вам устрица бессловесная?

– Что же ты человеку аппетит перебиваешь,– заступился за меня Емельян,– оратор ты печёный.

– Попрошу без оскорблений!– не унимался колобок.

– Пускай немного остынет,– попытался я остановить препирательства и, боясь обидеть кого-либо.

– Этот если уж завёлся, то нескоро остынет,– огорченно ответила хозяйка.

Так мы сидели за чаем, неторопливо разговаривая, и я был очень рад, что из варенья не выскакивают ягодки и не заявляют о своём праве голоса.

Время шло. Пора было уходить, о чём я и сказал хозяйке.

– Ой, да куда ж вы? Посидели бы ещё,– засуетилась она.

– Спасибо вам большое за гостеприимство, но мне пора. И так уж засиделся.

– Да, что там! А то скоро Емеля поедет к дядьке Егорычу, так он вас подкинет.

– Нет, нет, спасибо!– поблагодарил я.– Поедет? А, извините, на чём? Просто из любопытства. Гаража у вас что-то не заметил.

– Как на чём?– вступил в разговор Емеля.– А печь? И дёшево, и природу не портит.

Устав удивляться, ещё раз поблагодарил хозяйку. И вдруг, словно опомнившись, спросил.

– Извините, а я ведь так и не спросил, как вас зовут?

– Как зовут? По паспорту Ядвига Ивановна, а если по-простому так просто – бабушка Яга,– довольная, засмущалась хозяйка.

Слова застряли у меня в горле, а она продолжила:

– Жаль, что вы с Емелей не поедете, а то бы с дядькой его познакомились, Егорычем. Хороший мужик. Емеля в детстве прозвал его Горынычем, так он с тех пор на другое имя не откликается.

– Спасибо! Как-нибудь в другой раз,– заспешил я к выходу.

Уже выходя из ворот, заметил, в углу у сарая стояла старая бадья, а может ступа. Я шёл быстрым шагом, стараясь как можно быстрее уйти от этого дома. Говорящие колобки, баба Яга не укладывались в моей голове. Казалось, что сейчас по дороге пронесётся, обгоняя меня, печка на которой Емеля поедет к своему дядьке Горынычу. Собственно говоря, дорога уже кончилась, и я шёл опять по лесу. Отойдя подальше, огляделся и понял, что не знаю куда идти. На глаз определил направление. Точнее говоря, пошёл куда глаза глядят, вертя головой по сторонам в надежде увидеть хоть какую-нибудь знакомую примету.

– Эй, мужик, поаккуратней.

Голос раздался откуда-то снизу. Пригнувшись, увидел муравьёв. Они шли своей тропой, а я наступил и покалечил нескольких из них.

– Ой, простите,– извинился, понимая, что приключения ещё не кончились,– я нечаянно.

– Под ноги надо смотреть,– огрызнулись муравьи и, быстро соорудив носилки, взяли раненных.

От общей массы отделился небольшой отряд с носилками и пошёл в сторону. Мне захотелось проследить, куда же они пойдут. Теперь шёл осторожно, боясь наступить на… Впрочем, кто его знает, что там под ногами творится? Скорость муравьёв была для меня, естественно, медленной, к тому же постоянно боялся потерять их в траве.

– Что ищете?– вдруг услышал вкрадчивый голос.

– Нет, здесь муравьи,– ответил я, оборачиваясь. Рыжая лиса удивлённо смотрела на меня.

– Эка невидаль, муравьи,– ухмыльнулась она.

– Да тут нечаянно наступил на них. Теперь они несут куда-то раненых,– сам себе удивляясь, продолжал разговор.

– Ясно, куда. К ветеринару,– посочувствовала лиса,– в лесу поосторожней надо.

– Ну, так я же перед ними уже извинился. А ветеринар далеко?

– Тут рядом один практикует. Недавно из Африки вернулся. На практику ездил. Ходит слух, что там он связался с пиратами,– принизив голос, продолжала лиса, и потом громко добавила,– хоть я в это и не верю. А, как врач, он очень даже ничего. Как-то по зиме волк хотел рыбкой побаловаться, ну и сунул хвост в прорубь, дурень, вместо удочки. Хвост примёрз, а бабки с палками тут как тут… В общем, если бы не доктор, то плохо было бы волку без хвоста. А так, бегает, как новенький.

– А волку самому такая мысль в голову пришла, или кто-то надоумил?– поинтересовался я.

Лиса подозрительно посмотрела на меня и перевела тему разговора.

– Я, между прочим, тоже к доктору иду. У меня, так сказать производственная травма.

– Что, оса укусила?– съехидничал я.

– Откуда вы знаете?

– Так, интуиция.

– Если вы не хотите тащиться за муравьями, то пойдёмте со мной.

Обойдя муравьёв, мы с лисой отправились к ветеринару. После моего замечания лиса стала осторожничать в рассказах. Однако она охотно поведала о жизни в лесу.

– Муравьёв, конечно, жалко. Жалко, что вы на них наступили. Но они тоже паразиты ещё те. Под зиму стрекоза, как-то задержалась с гастролей, а уже холодно, первый снег. Она и попросилась к ним отогреться. И что вы думаете? Пустили? Как бы не так. Допрос учинили. Где была? Что делала? А когда она с чистым сердцем рассказала о своих гастролях, о творческих поисках, они выкинули её на улицу.

– Да, да,– возбуждённо подтвердила неизвестно откуда взявшаяся стрекоза.– Я натура тонкая, артистическая! Я вся в искусстве! А они – мужланы. Они ничего не понимают в высших материях.

– Опять языком чешешь,– раздался снизу голос муравьёв.– А что ты в этом году к зиме приготовила? Или опять будешь по морозцу под дверью умолять?

– Я же говорила! Мужланы! Мужланы!– и с этими словами стрекоза умчалась прочь.

Посмотрев с улыбкой стрекозе в след, я заметил, что лес стал как-то оживлённее. Ещё никого толком не было видно, но общее присутствие уже ощущалось. Заметил, что невдалеке на дереве сидела ворона, и сказал об этом лисе.

– А, эта раззява,– ехидно проговорила она, недоверчиво скосив на меня взгляд,– как-то по случаю ухватила сыр. Кусок большой такой. Ну и почти сразу проворонила его. Впрочем, мы уже пришли.

Мы подошли к большой поляне. На ней мирно уживалось все: от паучка, который лихо приударял за мухой, до волка. Звери вели себя так, как старые добрые знакомые. На дальнем краю поляны сидел интеллигентного вида мужчина в пиджаке, с галстуком и что-то рассматривал в микроскоп. Я понял, что это и есть ветеринар, о котором мне говорила лиса.

– Здесь все больные?– поинтересовался я у лисы, как у старого знакомца.

– Нет. Половина приходит поболтать. Новости послушать. Радио то нет. А сорока вечно приврёт с три короба. И все её рассказы заканчиваются тем, какая она хорошая хозяйка, а сама кроме каши ничего готовить не умеет.

По пути разглядывая зверей, я направился к ветеринару прямо через поляну. Пёс, с перевязанным носом, стоял около зайчихи. Та держала на руках безногого зайчонка и грустно смотрела вдаль.

– Что, опять с трамваем наперегонки бегал?– от скуки спросил пёс.

– Устала я от него,– пессимистично пожаловалась зайчиха.– Который раз одно и то же, одно и то же. Как будто у меня больше дел нет, как с ним по врачам ходить. В клевере сок уже не тот, а я ещё на зиму его не заготовила. Да и морковку с огородов кто будет таскать? А ему только бы играть. Совсем о матери не думает.

Поморгав большими глазами, зайчонка отвел свой взгляд.

Подойдя поближе к доктору, я стал наблюдать за его работой, тем более было на что посмотреть. Доктор работал под микроскопом, ни на минуту не отрывая взгляда. Он называл нужные ему инструменты, которые тут же подавала небольшая мартышка. Пудель же следил, чтобы никто не мешал доктору в его работе.

– Голубчик, вы меня отвлекаете,– вдруг сказал ветеринар.

Я огляделся по сторонам. Кроме меня никого рядом не было.

– Да, да. Это я вам говорю,– сказал доктор.– Подождите голубчик. Скоро освобожусь.

– Извините! Конечно,– мне стало неудобно за свою непонятливость.

Я присел невдалеке под деревом. Наверху кто-то пел. Сначала слушал под впечатлением от пережитого. Потом до меня стал доходить смысл песни. Это был современный шлягер и, по-моему, очень безвкусный, как почти вся современная эстрада. Песня совершенно не вписывалась в окружающую обстановку. Я поднял голову, чтобы посмотреть на певицу. Невысоко на сучке сидела белка и, держа шишку вместо микрофона, самозабвенно пела. Ну, прямо суперзвезда. Закончив песню, она торжествующе посмотрела на меня и, заранее уверенная в положительном ответе, спросила:

– Нравится?

– Не в тему,– проснулся во мне критик.– А подушевней у тебя ничего нет?

– Ты чё, мужик. Хотя по твоему прикиду видно, что лох, но не на столько же,– завозмущалась белка.– Может, тебе «во саду ли в огороде» спеть?

Услышав такую тираду я, честно говоря, потерял дар речи. Хорошо, что выручил, подошедший в эту минуту доктор.

– Здравствуйте! Вижу, вы в наших краях человек новый,– определил он по моему озадаченному лицу.– На белку не обижайтесь. Просто она сегодня не в настроении.

– А вы давно вот так вот? С ними,– поинтересовался я, постепенно приходя в себя.

– Давно. Уж и не упомню, сколько,– с нежностью в голосе ответил он.– А к кому же им ещё обращаться? Кто же их ещё полечит?

– Да, действительно,– я представил, как вся эта лесная звериная братия несётся в деревенские, а то и городские ветлечебницы.

– Потом, все они – мои друзья. А сколько у них чувства юмора! Имя моё не выговорить, так мне прозвище дали по первым буквам моих инициалов – Айболит. Правда, смешно,– и вдруг спохватился.– Я же забыл представиться – Айзек Борисович Литвинов.

Я тоже представился. Так мы сидели с ним под деревом, разговаривая. Но нас всё время прерывали насекомые или звери, подходя к моему собеседнику с различными проблемами. Так что вскоре он вынужден был извиниться и вернуться к своей работе. Я тоже решил не рассиживаться, и продолжил свой путь.

Теперь же шёл, даже не пытаясь найти дорогу. Мне было всё равно. Казалось, что ничто на свете не сможет меня удивить, когда вдруг услышал приятный женский голос:

– Мужчина, а мужчина!

Оглядевшись и заранее приготовившись к любым неожиданностям, увидел лягушку. Маленькая, зелёная и скользкая, она сидела на кочке и заигрывающими глазами смотрела на меня.

– Ну что вы, мужчина, такой невоспитанный. Помогли бы даме подняться.

– Да вам вроде и там неплохо,– заосторожничал я.

– Какой вы не галантный. А, может, я принцесса, судьба ваша. Может, за вас замуж пойду,– приставала лягушка.

– У меня уже есть одна ляг… принцесса. Куда же мне вторую то.

– Мужчина, вытащите меня из грязи,– обиженно потребовала лягушка.

Я осторожно, пытаясь не испачкаться, попытался добраться до кочки. И уже когда почти достиг цели, нога соскользнула прямо в грязь.

– Экий вы неуклюжий,– выразила недовольство лягушка.

Когда протянул руку, чтобы взять зелёную, сзади послышался грозный мужской голос.

– А ну, отстань от Василисы,– голос явно не шутил.

– Вань, Вань, ты чего? Это так просто, мы шутим,– сказала лягушка.

Я оглянулся назад. В двух шагах от меня стоял крепкий парень, что называется «косая сажень в плечах». На шее висела толстая золотая цепь. Крутой стриженый затылок и размер кулака были одинакового неслабого размера. Не зная, что делать, я раскорячился в идиотской позе: одна нога на сухом месте, другая в грязи, и весь вытянулся в сторону кочки. Собравшись всё же вытащить лягушку, я протянул руку и почувствовал, что кочка пуста. В это время женский голос раздавался уже рядом с парнем. Я оглянулся. Рядом с ним стояла красивая девушка в джинсах и топике.

– Ну что ты вечно за мной ходишь,– отчитывала она парня.

– Бросай свои глупые шуточки,– миролюбиво увещевал её Ваня,– а то лягушачью шкуру сожгу. Ведёшь себя, как маленькая.

– Соскучилась я, Вань. А давай к Горынычу в гости сходим,– и Василиса прижалась к мускулистой руке парня.

– Сколько можно говорить – не Горыныч, а дядя Егорыч.

– Горыныч, Горыныч,– озорно смеясь, дразнилась Василиса, видимо, давно уж забыв про меня.

Они, обнявшись, пошли по своей, только им знакомой дороге. Только Иван, почти исчезнув за ветвями, обернулся и показал мне свой огромный кулак. Я вытер со лба холодный пот.

Вдруг очень захотелось домой, но куда идти не знал. Везде был одинаковый лес. Тем более уже столько накружил, что сориентироваться не представлялось никакой возможности. Однако идти в ту сторону, куда ушли Иван с Василисой, мне не хотелось, и я пошёл в противоположном направлении. Продравшись через попавшийся на пути кустарник, увидел свой дом. Удивлённый, оглянулся. Из-под кочки на меня глядели два озорных глаза на поросшем мхом лице и нос, похожий на сломанную веточку. Я тряхнул головой. Кочка как кочка, только теперь такое же озорное лицо смотрело на меня из-за ели. Я помахал ему рукой и пошёл домой.

CКАЗКА 2

Снова наступило долгожданное лето, а с ним и пенье птиц, ласковое прикосновение ветерка; растянутые повсюду ловушки паутины; противное жужжание мух; укусы комаров, раздражающе чешущиеся потом всю ночь, и манящая зелень леса. Сидя на балконе своей дачи, я мечтательно смотрел на опушку леса, с удовольствием и некоторой ностальгией вспоминая своё давнее путешествие. Тёплый солнечный свет разморил меня, но с трудом преодолевая лень, я всё же встал и направился к манящей опушке. Первые шаги давались мне с трудом, но чем ближе подходил к лесу, тем идти становилось всё легче. Уже оказавшись под сенью деревьев, ощутил благоприятную прохладу зелени. Пройдя ещё немного, чтобы вид посёлка не отвлекал, выбрал светлую полянку, и присел на пенёк.

– Ну, здравствуй, лес,– сказал я тихо, с радостью оглядывая окружающую растительность.

Лёгкий ветерок пробежал по веткам, словно бы отвечая на моё приветствие. Невдалеке синица присела на ветку. Немного покрутившись, она посмотрела на меня внимательно. Потом, подсвистнув, быстро упорхнула.

Встал и решил, что раз уж зашёл в лес, то надо немного прогуляться. Я шёл по знакомой с детства тропинке. Здесь зимой с друзьями мы часто катались на лыжах, а летом ходили по грибы. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, заливая своими лучами каждое свободное местечко. Дойдя до Красной горки, снова присел отдохнуть. До боли знакомое место. Из лыж, сломанных здесь, можно было бы выстроить забор вокруг нашего посёлка.

– А, старый знакомый, привет!

Я оглянулся на голос. Позади меня стояла русская печь, а на ней, улыбаясь во весь рот, сидел Емельян. Печь попыхивала трубой, распространяя вокруг себя запах берёзовых поленьев.

– Здравствуй,– я приветственно взмахнул рукой.– Куда собрался?

– Не, уже возвращаюсь домой,– продолжал улыбчивый молодец.– К дядьке Горынычу ездил. Ой, Егорычу. Прихворнул старик. Еле ходит. Да изо рта дым пускает.

– Как дым?– удивился я.

– Как-как… Обыкновенно,– обеспокоено продолжал Емеля.– Он, когда болеет, очень много курит, а я с детства привык говорить, что он изо рта дым пускает.

Я кивнул головой в знак того, что понял, но в голове у меня крутились иные мысли.

– А вы-то чего здесь делаете?– поинтересовался парень.– Без корзинки, на грибника совсем не похожи.

– Просто прогуляться вышел, да вот и тебя повстречал.

– А то поехали к нам в гости,– добродушно предложил Емеля.

– Да вроде неудобно. Кстати, как там Ядвига Ивановна? Не хворает?– я хотел, но не смог назвать мою старую знакомую сокращённо.

– Она сейчас в магазин полетела, да скоро вернётся. Поехали,– подзадорил меня Емеля. Немного стушевавшись, полез на печь. Удобно усевшись, я постепенно освоился. От печки исходило приятное тепло. Разговор снова возобновился.

– А что,– поинтересовался я весело,– Ядвига Ивановна колобки-то печёт?

– Нет, пока,– огорчённо вздохнул Емеля.– На прошлой неделе у неё конфликт вышел с Иваном. Так Иван всю печь чуть не разворотил, да бабаньку чуть не ошпарил.

– Как так?– насторожился я.

– Да я Ивана не виню. Это всё бабанька. Не любит она Иванов. Ну, прямо несварение у неё какое-то от них,– и, обернувшись ко мне, спросил.– Вы ведь не Иван?

– Нет,– успокоил его, а про себя подумал: «слава Богу».

И, чтобы перевести разговор на другую тему, поинтересовался:

– А что, Емеля, это вся скорость, что может показать твоя печь?

– Да что вы!– обиделся он.– Только ехать будет не слишком удобно.

– Чего ж здесь неудобного?– спросил я, поёрзав на месте.– Очень даже удобно.

– Тогда поехали?– оживился Емеля.

– Поехали!– неосторожно подбодрил я его.

Печь, выпустив из трубы густое облако дыма, заметно прибавила в скорости. Берёзы и ёлки, если мы не успевали уворачиваться, теперь проносились мимо нас, и хлестали ветками по лицу. Я понял предостережение Емели слишком поздно. Всё было бы хорошо, но с увеличением скорости печь стала нагреваться гораздо сильнее. Недавно ещё тёплая, теперь она шпарила вовсю. Емеля, привычный, казалось, не замечал ничего, а мне было неудобно идти на попятный. В попытке держаться за печь покрепче, чуть не обжёг руки. Обругав себя за бестолковость, уже хотел попросить Емелю притормозить, как печь со всего маха наскочила на кочку. Подпрыгнув высоко, я не удержался и свалился на землю, при этом больно ударившись о пенёк. Печь унеслась прочь, а я даже не мог окрикнуть Емелю, так как от боли у меня перехватило дыхание.

Немного отлежавшись, побрёл искать дорогу. Старался придерживаться небольшого следа, оставленного печкой. Вскоре боль отпустила, и я пошёл бодрее. После того, как чуть не поджарился на печке, очень хотелось пить.

Между деревьев запрыгали солнечные зайчики, отсвечиваясь от водной глади небольшого лесного озерца. Я радостно повернул к нему, чтобы освежиться. Выйдя на берег, был восхищён. Водная гладь, словно хрустальная, сверкала, искрилась. Солнечные зайчики скакали по ней, играя друг с другом в прятки. Я скинул рубашку и наклонился к воде. Предвкушая удовольствие от влажной прохлады, которая через секунду растечётся по моим жилам, протянул руки, чтобы зачерпнуть воду в ладони.

– Не пейте,– услышал усталый девичий голос. От неожиданности чуть не свалился в воду.

– Не пейте, не надо,– тихо и печально повторила она.

– Почему?– удивился я.– Что, козлёночком стану?

– Почему козлёночком?– грустно переспросила девушка.– Самым настоящим козлом.

– Каким козлом?– не понял я.

– А за козла ответишь!– раздался грубый блеющий голос.

Я оглянулся. Невдалеке стоял… Даже не знаю, кто стоял. Внешне сразу бы принял его за козла, но, приглядевшись, понял, что это молодой человек, но все черты у него козлиные. Огромные шевелящиеся уши. Растопыренные ноздри. Борода. На голове шапка какого-то непонятного фасона, но под ней явно угадывались....

– Кто это?– в ужасе спросил я.

– Братишка,– грустно ответила девушка.– Замучил он меня. Раньше был человек человеком только упрямый. Говорила ему «не пей», так ведь нет. А теперь сами видите, что. Хоть топись.

– Что вы!– поскорей попытался её успокоить.– Не стоит так расстраиваться. Может ещё всё обойдется! А вы сразу топиться.

– Да я и сама не хочу. Вы что думаете, мне это в удовольствие? Просто, когда утоплюсь, придет красный молодец и спасет меня, а заодно и его, козла несчастного.

– Я же предупредил кого-то про козла,– проблеял козлоподобный, но уже как-то виновато.

Вдруг девушка посмотрел на меня с ожиданием чуда:

– А может, это вы добрый молодец?– в её глазах заискрилась надежда.

Я посмотрел на неё, потом на братишку. При этом козёл состроил такую морду, что я понял, что мне, конечно, хоть и жалко девушку, но своя рубашка ближе к телу. И скорее ответил:

– Нет, что вы, это не я!

Козёл самодовольно ухмыльнулся, а девушка печально подошла к озеру и села на камень, стоявший у самой воды.

Ругая себя самыми последними словами за трусость, побрёл дальше по лесу. То ли из-за расстроенных чувств, то ли по какой другой причине вскоре заблудился. Всё ещё стыдясь своего недавнего поведения, стал оглядываться по сторонам. Лес окружил меня плотной стеной. Ели своими колючими ветками старались хлестнуть в лицо. Кусты щетинились, закрывая все проходы. Пройдя совсем немного, совершенно выбился из сил. Вскоре остановился, буквально окружённый деревьями, и понял, что выхода отсюда не будет. Тогда, набрав побольше воздуха в лёгкие, крикнул:

– Хорошо, я не прав. Струсил. Но вы то! Вы-то куда глядели?! Как вы допустили, чтобы братец превратился в такого козла?

То ли ветер стих. То ли показалось, но теперь ветки деревьев больше не представляли для меня препятствий. Может, всё только причудилось со страху? Успокоившись, хотел продолжить свой путь, как вдруг услышал: «а за козла ответишь». Оглянулся, но никого не увидел. «Что-то нервишки разыгрались»,– подумал я.

Лес, что ни говори, оказывает на человека умиротворяющее и успокаивающее действие. Так и со мной произошло. Очень скоро умиротворение и радость поселились в душе. Я шёл дальше, наслаждаясь красотой и ароматом леса, слушая песни птиц, радуясь журчанию лесного ручейка.

– Эх, лепота,– вырвалась у меня расхожая цитата из всеми любимого фильма.

– Какая там лепота,– отозвался скрипучий голос.– Застой и уныние.

В трёх шагах от меня сидела на ветке сорока. Больше, сколько не вертелся, никого не обнаружил.

– Ну, что башкой-то вертишь, гляди, отвалится,– проскрипела сорока.

Она насмешливо смотрела на меня своими чёрными глазами-бусинками. Даже показалось, что улыбается, хотя по понятным причинам этого не могло быть никак.

– Чего без толку-то бродишь?– спросила сорока.

– Да вот, гуляю,– стал оправдываться я.

– Это дело бесполезное,– рассудительно заявила она.

– Что значит бесполезное?– переспросил, с удивлением.

– Ходют и ходют,– недовольно ворчала сорока.– Ты видал, чтоб хоть один зверь в лесу ходил без делу?

– Нет, откуда?

– А ты приглядись. В лесу сегодня праздник. Все идут на концерт, а ты один стоишь у всех на дороге и слюни тут пустил: «лепота». Тьфу, срамота.

Я пригляделся и действительно увидел, что вся лесная живность тянется в одном направлении. Как этого раньше не заметил?

– Не могла сразу что ли сказать,– хотел пристыдить сороку.– А какой праздник?

– Как какой? «Темнота, лета не знает»,– затараторила сорока на весь лес, так что мне даже стало неудобно.– Вы слышали, он не знает, что у нас в лесу творится?

– Вот разошлась,– вставила пролетавшая мимо синица.– Теперь пока не проорётся ничего толкового не скажет.

– Нет, скажу,– вдруг резко успокоившись, как ни в чём не бывало, заговорила сорока.– Концерт сегодня в лесу, концерт! Иностранная группа «Гномы»! Проездом! Только один день! Первая и прощальная гастроль!

– А ты говорила «застой и уныние»,– попытался я её поддеть.

– Конечно,– ничуть не смутившись, продолжила сорока,– Застой и уныние, но не сегодня.

Кстати, могу предложить билетик в партер.

– Нет уж. Спасибо,– ответил я и пошёл вслед за лесными жителями.

Хоть все и спешили на концерт, их шествие не было похоже на майскую демонстрацию. Все шли тихо и аккуратно, изредка выдавая своё присутствие лишь негромкими звуками или шелестом травы. Памятуя прошлогодний случай, я боялся наступить на кого-либо из зверей или муравьёв, поэтому шёл медленно и аккуратно.

Вдруг рядом со мной раздался визг. Я испугался и даже отступил в сторону. Мне показалось, что опять был слишком неуклюжим. Пригляделся. В том месте, откуда шёл визг, заметил колючие шубки ёжиков.

– Что тебе говорила!– раздался в траве строгий голос.– Никого не трогай по пути. Мы идём на концерт, а не на охоту.

– Но как же?– возразил молодой голос.

– Пойми, мы идём на концерт и мышка тоже на концерт, а ты ей весь костюмчик помял. Да и свой испачкал. Отпусти.

Визг прекратился и по быстро пригибающейся траве я мог проследить, куда побежала спасённая жертва. Затем захотел поближе рассмотреть ёжиков. Мои глаза встретились взглядом с глазами-бусинками самого крупного ежа.

– Вот что бывает из-за того, что концерты в последнее время стали такой редкостью. Дети совсем не знают, что это такое…– посетовала ежиха строгим голосом, и, уже в траве тихонечко добавила.– А охотиться мы будем ночью.

Поляна, на которой шёл концерт, находилась невдалеке. Концерт уже шёл вовсю. На небольшом холмике стояли шесть гномов и самозабвенно пели песенку. «Lya, lya, hi, hy! lya, lya, hi, hy!»– неслось вышину. Гномы пританцовывали в такт мелодии. А звери с замиранием сердца следили за иностранными исполнителями и боялись упустить хоть один звук.

Как я уже говорил, гномов было шесть. Первый и них был худой и длинный. Несмотря на весёлую песенку, лицо его было печально и грустно. Он напомнил мне первый рабочий день, когда впереди ещё вся длинная рабочая неделя, и радоваться особенно нечему. Второй был ниже и веселее. Собственно, все они были, чем ниже, тем веселее. Только пятый был какой-то совсем несоразмерный. До пояса он был короткий и весёлый, а вот ниже он был похож на первого. «Последний рабочий день,– подумалось мне,– до обеда короткий, но после тянется неимоверно долго». Шестой же был очень коротким, и чувствовалось, что он старший, потому что постоянно оглядывался, словно искал кого-то. Покачивая своими шапочками то вправо, то влево они продолжали свой незамысловатый мотив: «lya, lya, hi, hy! lya. lya, hi, hy! lya, lya, lya, lya, hi, hy!».

Вдруг деревья за холмиком зашевелились, и показался ещё один гном. Он тащил за собой, что-то очень для него тяжёлое в красивой упаковке. Самый маленький и самый старший гном изменился в лице. Он взял свою палку, на которую до этого опирался и, стараясь сделать это незаметно, ударил новенького по голове. Предчувствуя необыкновенную развязку, я подошёл ближе. Звуки песни не смолкали, и поэтому никто кроме меня не обратил внимания на эту сцену. А, может быть, звери были более деликатными. Два гнома о чём-то сильно спорили, но я сначала не мог их понять, ведь они говорили не по-русски. Однако, уже готовый разочароваться, я вдруг стал понимать их речь.

– Saturday,– кричал маленький гном, колотя второго палкой по голове,– ti sobral v etom lesy ves chertov shokolad. Y nas yzhe ne ostalos zolota.

– No, Sunday,– оправдывался Saturday, отбиваясь, как только мог,– ti nichego ne ponimaesh. Eto zhe Alpengold.

– Ya pokazhy tebe Alpengold. Iz-za tvoei zhadnosti, mi vtoroi mesyats ne mozhem vibratsye iz ryssklh lesov,– и отвесив палкой очередную оплеуху, добавил.– Poi vmeste so vsemi ili propadem zdes.

С этими словами он вытащил своего товарища на холмик и к хору добавился ещё один голос. Правда Saturday всё время оглядывался на плитку шоколада и старательно придерживал её ногой, за что непременно получал оплеухи от Sunday. Причём песня не прекращалась ни на минуту. Заводной импортный мотив завораживал местных поклонников:

«lya, lya, hi, hy!

lya, lya, hi, hy!

lya, lya. lya, lya, hi, hy!».

Теперь песни пели не только гномы, но и звери. Даже сорока, наконец, наболтавшись, прилетела на поляну и подпевала своим хрипучим голосом. Только получалось у неё не как у гномов, а как-то совсем по-домашнему: «хватит спать, хватит спать».

– Хватит спать,– теребя меня за руку, повторяла настойчиво дочь,– Ты же совсем сгоришь на солнце. Разве можно быть таким неосмотрительным?

Я открыл глаза. Оказывается, я всё так же сидел на балкончике своей дачи, а тёмный лес заманчиво шумел своей зелёной листвой.

СКАЗКА 3

События в рассказе основаны на реальных фактах и некоторых домыслах.

Автомобиль легко и бодро бежал по дороге, наворачивая очередную сотню километров. Как бы банально это не звучало, но куда денешься от правды жизни. Солнце светило по весеннему, за окном птицы начинали выводить свои первые, в этом году, песни. Несмотря на последние дни февраля, пахло весной. Была ли это ранняя весна или только её преддверие, не знаю, но настроение радостное. Тающие сугробы снега на глазах превращались в грязные лужи, быстро освобождая оккупированные зимой обочины. Сухой асфальт делал поездку приятной во всех отношениях. Много ли надо автомобилисту для счастья: исправный автомобиль, полный бак горючего, хорошая погода и, конечно, чистая, хорошая дорога. И можно ехать и ехать, оставляя за окнами населённые пункты, леса, реки, мосты. Поездка на авто отличается от поездки на поезде. За окнами вроде всё тоже, но там ты являешься сторонним наблюдателем. А если едешь за рулём автомобиля, то уже не наблюдатель, а участник жизни, пробегающей за окнами. Ощущаешь поток жизни, бегущей по дороге вместе с автомобилями. Чувствуешь, кто едет впереди, кто позади. И процесс захватывает, потому, что он сродни самой жизни, ведь давно всем известно, что жизнь – это движение.

Однако погода начала быстро портиться. И светлые мысли, навеянные дорогой, постепенно покинули меня. Тёмная туча, складывая скорость далеко не постепенного своего наступления со скоростью автомобиля, быстро заволокла небо. В лобовое стекло сначала понемногу, но затем словно умножаясь, в геометрической прогрессии, стали ломится снежинки. Вначале мелкие, очень скоро они превратились в крупные хлопья. Видимость здорово ухудшилась, и пришлось снизить скорость, тем более что и дорога в этом месте стала извилистой и покрытой скользкой, снежной массой летящей с неба. А снегопад всё усиливался и усиливался. Вскоре ехать пришлось больше по памяти или наугад, с таким напряжением вглядываясь через летящий, кружащий поток, что можно было и глаза вывихнуть.

За очередным поворотом замигал еле различимый красный глаз. Казалось, сказочный дракон, воспользовавшись непогодой, коварно пристроился за углом. Но всё гораздо проще. Сигнал переездного светофора вскоре принял свои очертания. Остановившись у шлагбаума, я стал смотреть сквозь кружащую кутерьму на перемигивающиеся лампы. А действительно, как похоже на подмигивающего дракона. Но дорога на то и дорога, чтобы ехать, а не стоять.

С трудом перевалившись через снежные надолбы, выросшие на переезде, вновь выехал на дорогу. И снова поворот за поворотом сквозь снегопад. Уже не верилось, что всего каких-нибудь полчаса назад за окнами светило солнце. Казалось, что еду в самый эпицентр вьюги. И вдруг вижу, что на обочине стоит пожилая женщина и усиленно машет руками. Повторяя движения её рук, снежные завихрения, приняв ускорение, разлетаются в разные стороны.

«Что за баба Яга»,– подумал я. Баба Яга. Ну, точно. Моя старая, во всех смыслах, знакомая Ядвига Ивановна. Остановил машину. Сколько времени прошло…

–Ядвига Ивановна,– крикнул, открыв окно.– Сколько лет, сколько зим!

– А, это ты. Чего остановился-то?

– Да вот, Вас увидел. Обрадовался.

– Ну, увидел. Поздоровались. Ехай дальше,– словно обрезала, проворчала она.

– Какая-то Вы сегодня недобрая, Ядвига Ивановна, или случилось что? Может, помочь?– проявил я участие.

– Да чем же ты поможешь? Или снегу мне на огород наносишь?

– Зачем Вам снег, весна скоро?

– Сразу видно городской. Зима-то, какой была?

– Как какой? Зимней,– попытался отшутиться.

– Вот правильно говорю, городской. Зима была тёплой. Снега на полях, а значит и на огороде, мало. Вот и провожу снегозадержание.

– Так какое это снегозадержание, когда на улице плюс. Грязь лишняя, да и ехать вот тяжело,– показал руками на руль автомобиля.

– Вам всё автомобили. Вот и Емеля, внучка-то помнишь?– спросила баба Яга, продолжая махать руками.

– Конечно, помню. Кстати, как он?– искренне поинтересовался я.

– Вот и говорю, автомобили. Тоже он купил он себе машину. Большую такую. И катается туда-сюда. Целыми днями.

– Зато, наверно, на печи уже не валяется. Ведь на машину и бензин надо, и прочее бывает,– я показал пальцами знак, обозначающий денежки.

– Да какое там. Устроил из дома музей народного творчества. Людям лапшу на уши вешает, вот тебе и заработок. ИП «Емеля». Может, слыхал?

– Нет, не слышал. А то бы обязательно заглянул на огонёк.

– Ну вот, отвлёк меня разговорами, и снегу меньше стало,– посетовала Ядвига Ивановна.

Действительно, за разговором и не заметил, что метель поубавилась и заметно посветлело.

– Ладно, на сегодня хватит,– устало вздохнула она.

– Вот, была бы дорога, подвёз бы Вас. Жаль, что её нет, да и всё замело,– бодро предложил я и почти сразу пожалел.

– Дороги есть. Емеля проложил. Говорила же тебе, что он машину купил. А снег, так это дело нехитрое. Эй, Горыныч!– Крикнула она громко куда-то под облака, сложив ладошки рупором.

Я поднял голову, готовясь увидеть… Впрочем, и сам не знал, что готовился увидеть.

– Горыныч, поди сюда!– продолжала звать Ядвига Ивановна.

– Что ты орёшь на весь лес,– услышал позади себя незнакомый голос.

По обочине бодрой походкой к нам приближался невысокого роста мужчина, лет шестидесяти, одетый в армейскую камуфляжную одежду, какую военные носили ещё до странной формы от Юдашкина. На ногах финские валенки из телевизионной рекламы. На голове вязаная шапка. Он, не торопясь, подошёл к нам и протянул мне руку:

– Здравствуйте,– сказал он мне, протягивая руку.

Я протянул в ответ свою через окно автомобиля, и пожал его неожиданно крепкую ладонь.

– Что шумишь?– повторил он свой вопрос, обращаясь к Ядвиге Ивановне.

– Чего, чего? Почисти-ка дорогу до дому.

– Ага, ты тут битый час колобродила. Вон, люди из-за тебя ехать не могут. А теперь помоги. Ты что, старая, издеваешься?– выговаривал Горыныч.

– Да я не…– попытался вступиться за Ядвигу Ивановну, но меня никто не слушал.

– Вот именно, целый час надрывалась и всё без толку. И всё из-за тебя.

– Говоришь, из-за меня?– возмущался мужчина.

– А то из-за кого же. На дворе февраль, а он в угоду своему племянничку теплынь на дворе устроил. Видишь ли, Емеле ездить по снегу неудобно,– продолжала возмущаться баба Яга.

– Да ладно тебе, Ядвига Ивановна. Перед человеком неудобно,– засмущался Горыныч.

– Вот раз неудобно, давай чисти дорогу,– не отступала та и, повернувшись ко мне, спросила.– Ну что, не передумал, старушку через дорогу перевести?

– Конечно, конечно, Ядвига Ивановна. Садитесь.

Баба, так сказать, Яга неожиданно проворно перебежала дорогу и одним махом оказалась на пассажирском сиденье.

– Поехали!– скомандовала она, пристёгиваясь ремнём безопасности.

– Куда…– не успел задать вопрос, как перед капотом автомобиля метра на четыре оказался чистый асфальт и ни одной снежинки с неба.

– Давай, давай,– подбодрила меня бабулька и, повернувшись к открытому окну, крикнула.– Пока, Егорыч. Колобки спеку – заходи.

Горыныч, то есть, Егорыч, усмехнулся, покачал головой и только махнул рукой, мол, езжайте уж. Дорога была знакома. Во всяком случае, я так думал. Однако метров через двести Баба Яга замахала руками.

– Вот здесь, сынок, за вот этим домом поворачивай. Давай, давай, давай.

– Ядвига Ивановна, здесь же нет дороги,– возразил я.

– Какой «нет»? Говорят, поворачивай!

– И действительно, в указанном месте полоса чистого асфальта перед автомобилем повернула именно туда, куда показала бабуля.

– Да, давненько мы не виделись,– сказал я.– Отвык…

– Так заходил бы в гости, и привыкать бы не пришлось.

– Да, уж…

Хотел сказать, что, мол, так и ехал по дороге, но по факту было так: дорога бежала передо мной. И не просто дорога, и не просто бежала, а прекрасная на четыре метра вперёд дорога была лучше любого навигатора.

– Не переживай!– успокаивала меня Ядвига Ивановна, видно чувствуя мою растерянность.– Тут недалеко.

Дорога, повиляв для порядка, словно собака хвостом, окончилась около новых резных ворот. Табличка, со шрифтом, стилизованным под старославянские письмена, сообщала, что за воротами находится «Контактный музей народного творчества». В уголке таблички гордо красовалась подпись: «ИП Емеля». Из-за забора слышался детский смех и стук топоров. Довольно странное сочетание.

– Ну, вот. Что я тебе говорила,– вздохнула баба Яга.– Никакого покою нет. Пойдём.

За воротами меня ждало ещё большее удивление. Вместо простого деревенского дома стоял терем, больше похожий не на жилой дом, а на картинку из мультика. Какие-то дети кружились на карусели, летали по двору на ступе, прикованной цепью к огромному камню. За домом, на заднем дворе, печка, бодро дымя трубой, катала страждущих по кругу. Очередь извилистой змеёй огибала терем, ступу, печку, лотки с попкорном, сладкой ватой. Вдоль забора на жёрдочках сидели юркие обезьянки и, строя уморительные гримасы, таскали из карманов у ротозеев всё, что могли схватить – от денег, до телефонов. Немного в стороне семеро карликов, усердно стуча топорами, рубили новый сруб.

– А-а, кто пришёл!– Емеля, широко раскинув руки, приближался к нам.– Привет, привет! Совсем позабыл старых друзей!

Буквально через секунду я оказался в его объятьях, тщетно стараясь вспомнить, с каких пор мы стали старыми друзьями.

– Здорово!– ответил я, еле освободившись из охапки этого новорощенного леснесмена. Нет, что-то не то. А, ну, конечно, биз-нес-ме-на. Вот теперь правильно. Хотя леснесмена, пожалуй, лучше подходит.– Ну, ты и развернулся. Прямо сказка.

– Какая сказка?– проворчала Баба Яга.– Ни дня покоя. Всё бизнис. Тьфу. Говорить и то противно.

– Бабуль, всё хорошо. Ну, сколько можно лаптём щи хлебать. Всё-таки двадцать первый век. Хочется быть в тренде.

– В чём это? Тебе что, обычной одежды мало?– возмутилась Ядвига Ивановна.– Как же мне всё это надоело! Там Егорыч всю погоду испортил, тут ты народу нагнал. А, ну…

Баба Яга подняла руки к небу, седые волосы вырвались из-под платка. Черты лица стали жёсткими. И вот вмиг погода снова стала портиться. Закружила вьюга. Мокрые огромные хлопья снега, словно злобные мухи, стали гоняться за посетителями музея. Оттирая глаза, я не заметил, как двор вдруг стал совершенно пустым. Вьюга так же быстро закончилась, как и началась. Мы остались только втроём. Хотя нет. Бодрый стук топоров напомнил о карликах, занимающихся постройкой. Правда, теперь они не были похоже на карликов. Просто семеро гномов, возводя сруб, бодро махали топорами.

– Это?– спросил, было, я, но Емеля перебил.

– А, гастарбайтеры. Очень просились, а мне как раз вздумалось расшириться. Подсмотрел идею с зеркальным лабиринтом. Не ахти что, но кое-что переделаем, в оригинальном стиле. Вот только бабуля не знает пока.

Тем временем баба Яга снова стала просто бабулькой. Улыбнувшись нам, она, как ни в чём не бывало, сказала:

– Ну что, пойдёмте в дом, колобочков испеку!

Ещё с прошлого раза помня гостеприимство этого дома, я с радостью принял приглашение. Впрочем, уже входя в терем, понял, что старого уютного дома ожидать не придётся. Дом изнутри оказался такой же картинкой, какой был и снаружи. Одно слово не дом, а музей. Резные лестницы, картины на стенах (скорей всего работа выпускников местной художественной школы), как и вся обстановка говорили о неуёмной активности Емели.

– Креативишь?– ввернул я популярное, но не слишком понятное слово, рассматривая обстановку.

– Нравится?– довольно улыбнулся Емеля и сквозь его улыбку явно просматривался бизнесмен Емельян.

– Раньше уютней было, как-то по-простому, по-домашнему.

– Ай, и ты туда же.

– Что поделаешь? Но мне больше нравится уют.

Бизнесмен Емельян расстроенно пожал плечами, но здесь сразу верх взял Емеля и, улыбнувшись во весь рот, тихонечко подтолкнул меня к столу:

– Ты проходи, проходи.

– Слушай, что-то мне не хочется колобков. Как-то с прошлого раза ещё не отошёл.

– Да, брось ты. Хотя ладно. У меня есть сюрприз. Помнишь, говорил про зеркальную комнату. Так вот. У меня там будет то, о чём другие даже мечтать не могут.

– Не знаю, чем это в наше время можно удивить, да ещё и так, что бы ни у кого не было.

– А у меня есть. Недавно вот через этих гастарбайтеров и нашёл,– Емельян кивнул на окошко, за которым без устали трудились гномы.

– Ещё один гном? Ты что, солить их собираешься?– решил съехидничать я.

– Нет. Это их дальний родственник. Жил отшельником, да видать надоело. Захотел пожить по-человечески. Понимаешь, двадцать первый век на дворе. Погоди…– и с этими словами Емеля выскользнул из комнаты.

Однако долго скучать не пришлось. Буквально через пару минут вошла Ядвига Ивановна, неся перед собой целую тарелку, накрытую полотенцем. О содержимом тарелки можно было и не гадать. Это содержимое пыхтело и отдувалось, словно после парной.

– Вот, свеженький,– похвасталась баба Яга.– Правда, колобки уже не те, что раньше. Печку почти не топим, всё на электричестве. Вкус немного не тот.

– Бабуля, я Вас умоляю,– послышалось из-под полотенца.– Да, конечно, раньше и солнце было выше, и трава зеленее, и колобки вкуснее. И за что Вы меня так обижаете.

– Не знаю, как на вкус, но болтливый он такой же, как и прежние,– отпустил я своё замечание.

– И кто это там-таки мной недоволен?– поинтересовалась выпечка.– Вы что, кулинар или где?

– Ой, что-то не то сегодня получилось.– Посетовала баба Яга.– Наверно мука не та.

– Ой, да что там мука?– продолжал голос из-под полотенца.– Мука всё от того же производителя. Вот дрожжи, это таки да.

– Точно,– подтвердила Бабуля.– Дрожжи-то новые, импортные. Ну-ка давай посмотрим, что получилось.

Бабуля откинула полотенце, и глазам предстал румяный колобок, с хрустящей корочкой. И по краям от его хитрых глаз сверху свисали такие же румяные завитушки.

– Я думаю, откуда дрожжи, можно теперь не спрашивать?

– Ну, хулиган,– осерчала Ядвига Ивановна и попыталась оторвать завитушки.

– Что Вы делаете?– завозмущался колобок.– Зачем портить такую красоту. Что это?

Дверь в комнату внезапно с грохотом широко открылась и в дверном проёме показался…

– Етить твою…– проговорила Ядвига Ивановна, роняя тарелку на пол.

– Ох, ёооо…– заверещал колобок и выпрыгнул в окно.

Я почувствовал, что по спине бегают мурашки, причём не просто бегают, а стремятся последовать вслед за колобком.

– Да, бабуля, угадала,– Емеля прошмыгнул под мышкой у мохнатого чудовища и, наслаждаясь произведённым впечатлением, представил.– Знакомьтесь – Йети.

Йети вразвалочку прошёл в комнату. Галантно поклонился Ядвиге Ивановне. Затем подал мне руку:

– Йети,– представился он, пожимая мою потную ладонь, причём его пожатие было твёрдым, уверенным и шершавым.– Извините, не совсем благозвучное имя для данной местности, но что есть, то есть.

– А, как Вы сюда?– ответил я на рукопожатие, стараясь не выдавать дрожь.– Какими судьбами?

– Вы проще говорите, я ещё не слишком хорошо говорю по-русски.

– Понял, а где Вы обучались?

– У туристов, охотников на Йети, да мало ли народу у нас там бродит.

– Так что ж, до сих пор так и ищут…

– Не знаю, чего они там ищут, но, по-моему, они просто из дома бегут, на природу. А чтобы им никто не мешал, так вроде, как меня искать.

– Круто!– восхитился я.

– Что?– опять не понял Йети.

– А Вы, значит, к нам?

– Конечно. Сколько можно в лесу жить, скучно. Ни электричества, ни Интернета. Смешно сказать, воду из луж пить приходится,– пожаловался монстр.

– Как из луж?

– А Вы что думали, там Макдональдсы понастроены?

– Хватит болтать. Садитесь за стол,– позвала баба Яга.– Вот только колобок сбежал, и угостить вас мне нечем.

И она, смущаясь, растерянно развела руками.

– Не переживай, бабуля,– бодро сказал Емеля и стал набирать номер.– А телефон на что? Сейчас пиццу, роллы закажем.

– Опять сырую рыбу кушать? Тьфу,– завозмущалась было баба Яга.

В окно постучали.

– Колобок вернулся,– предположил я.

– Да что ты,– ответила Ядвига Ивановна.

– Это пицца,– удовлетворённо завершил Емеля.

В окно всё стучали. Стучали так навязчиво, что это даже раздражало.

– Эй. Мужик. Мужи-ик. Переезд давно открыли. Ехай давай