Тир Нан Ог
Электричка отошла, загромыхала, согласно маршруту и расписанию, к Симферополю, и пять минут спустя на платформе станции Верхнесадовое Ксаверий и Станислав остались одни. Немногочисленные попутчики разбрелись кто куда, а толпы, с которой должны были слиться Ксаверий и Станислав, не наблюдалось ни близко, ни далеко.
Ксаверий Кораблин и Станислав Чапан переглянулись. Первый – с недоумением, второй – раздражённо, и вновь закрутили головами.
– Ну и?.. – спросил, как сплюнул Чапан.
– А ты не видишь? – в тон ему ответил Ксаверий.
– И какого мы припёрлись? Я тебе сразу сказал: «Это развод!».
– А смысл?
– Дядька был больной на всю голову!
– Вчера он тебе таким не казался.
– Казался! Но я не стал спешить с выводами.
– Вот и не гони коней. Возможно, они раньше приехали, первой электричкой, а мы что-то напутали…
– Я никогда ничего не путаю! – оскорбился Чапан. – В отличие от некоторых. Фантастов! Шарлей Перро! Тот кадр что сказал? Доехать до Верхнесадового второй электричкой! Второй, Ксар! Мы доехали!
– Теперь идти надо. В это село, посёлок, как оно там?
– Деревня Красная. Я вчера не поленился, поискал её в Интернете. И не нашёл! Что ты на это скажешь, Колумб?
– Что это село сто раз могли переименовать. А у киношников вечно что-нибудь не срастается, поэтому…
– Всё-то ты знаешь! – метнул на него Стас чёрный, огненно-свирепый взгляд.
– Я, как ты знаешь, работал в театре, где тоже вечно всё не срастается! И давай ты не будешь кидаться на меня. Давай расспросим людей!
И Ксаверий решительно пошагал к очагу цивилизации – табачному киоску на перроне. Обратно он вернулся бегом.
– У нас деньги есть? – спросил он возбуждённо. – Давай!
– Послушай!.. – начал было Стас, но Ксар перебил: «Деньги нужны, брат! Деньги! Чем больше, чем лучше!».
– Мы сюда зарабатывать приехали или…
Ксар не дослушал, схватил Стаса за руку и поволок к киоску: «Смотри! Нет, ты на ценники смотри! Видишь?!».
Некоторое время Стас озадаченно рассматривал витрину, туго сведя и без того сросшиеся над переносицей брови, а затем поглядел свысока на взбудораженного Ксаверия.
– Фильм про что? – спросил он тоном, каким боевой командир обратился бы к дебильному новобранцу. – Время действия – семидесятые годы?
– Я знаю? – рассердился Ксаверий. – Мы не спросили! Мы впали в эйфорию и ни про что вообще не спросили!
– Лично я ни в какую эйфорию не впал, – огрызнулся Чапан и, вмиг сделавшись обаятельным, сунул в окно киоска свою смуглую черноглазую физиономию.
– Девушка! – рокочущим баритоном обратился он к женщине средних лет. – Вы здесь киношников не видали? Большую толпу?
– Кого? – удивилась киоскёрша. – Каких киношников?
– Не было здесь стечения народа? – белозубо разулыбался Чапан. – Вы здесь со скольки вообще?
– С восьми, – не поддалась очарованию Стаса женщина. – И уберись давай из окошка! Если вам кадрить некого, так я не в том уже возрасте! Что ты лыбишься? Брать что-то будешь?
– А как же! – протянул ей Чапан синенькую пятигривенную купюру. – «Золотой пляж». На все.
– Ты мне что суёшь? – возмутилась киоскерша. – Что ты мне фантик суёшь?!
И Ксар, торопливо выхватив у Стаса пятёрку, оттолкнул друга от окошка.
– Это реквизит! – извиняющимся тоном заговорил он. – Мы на съёмки приехали, а тут – никого…
– Ну, не знаю даже, чем вам помочь, – успокоилась и сменила гнев на милость табачница. – Вы на станции поспрашивайте. Или, вот, у Михайловны, – указала она на соседний киоск «Союзпечати». – Хотя Михайловна навряд ли, она тоже с восьми…
– Обязательно спросим! – пообещал Ксар и потащил Стаса за киоск. Здесь они закурили.
– Слушай! – мрачно глянул на друга Стас. – Чего ты влез? Где ты ещё купишь курево по 35 и менее копеек за пачку?!
– Нигде, Стас, – объявил непререкаемо Ксар. – То-то, что нигде! Ты заметил, как она глянула на купюру? Она такую деньгу впервые в жизни увидела!
– Как бы впервые! – поправил Стас. – Кажется, мы с тобой уже снимаемся, Ксар! Ты вон туда погляди! – указал он глазами на витрину «Союзпечати». – Что видишь?
– Газеты.
– Какие? Ты присмотрись, присмотрись!
– «Правда», «Известия»… Мать твою! 12 июля 1974 года!
– Влетели мы, Ксар! Нам ни черта теперь не заплатят! Сделайте ручкой, улыбнулись – бывайте! Вас снимала скрытая камера!
– Убьём! – пообещал Ксаверий. – Мы на такое не подписывались!
– А на что мы подписывались? Ты лично что-то подписывал?
– Мы согласились сняться в массовке! За денежку!
– У других людей были другие планы. Насчёт нас.
– Уроем гадов и положим конец издевательствам над людьми! – объявил Ксаверий решительно и дёрнул на себя дверь киоска «Союзпечать». Дверь распахнулась.
– Где режиссёр? – грозно вопросил Ксар. – Автор проекта, администратор, оператор? Где все?!
– Вот сейчас милицию вызову, будут тебе все! – и рассердилась, и испугалась женщина в пёстром платье. И закричала пронзительно: «Шура! Ко мне лезут! Шура!».
– Не дрейфь, Михайловна, – выбралась из своего киоска табачница. – От своих они отбились. Ты тут кино не видела? Не слыхала, что у нас кино снимать будут?
– Ой, Шура, да какое кино! – отмахнулась Михайловна. – Если б кино, уже бы весь посёлок гудел!
И спросила настойчиво, с любопытством и подозрительностью: «А вы откуда, ребята?».
– Из Севастополя. – устыдился своего налёта на киоск Ксар.
– Наши, крымские! – обрадовалась табачница Шура. – Люди денежку приехали заработать, и вот…
– Про кино ничего не знаю, – посочувствовала незадачливым ребятам Михайловна. – Я пока сюда шла, чужих не видела. Может, вы станцию перепутали? – оживилась она. – Может, вам не сюда?
– Всё может быть! – вздохнул Стас и глянул с тоской на Ксара. – Ну что, флибустьер? Ложимся на обратный курс? Когда ближайшая электричка?
– Да погоди ты с электричкой, успеем! – отмахнулся Ксаверий – Женщины, а посёлок или село Красное – это где?
– Красное? – переглянулись киоскёрши, и Станислав Чапан шумно, раздражённо задышал Ксару в затылок. – Что-то мы такого не знаем… Точно не туда ребята заехали.
– Погоди, Михайловна! Красное! Это ж старое название Солнцедара! Точно! Он был сперва Новый путь, а ещё раньше, перед войной – Красное! Деревня Красная! – Это вам направо и за горку! – дружно замахали киоскёрши руками. – А там по грунтовочке пройдёте наискосок! Туда и асфальтовая дорога есть, но по ней крюк делать надо, а кому отсюда на Солнцедар – те лесочком!.. Киношники, наверное, по асфальту поехали, вот мы их и не видели!..
– Вы их на месте, в Солнцедаре нагоните! Недалеко, если напрямки!
– Спасибо! –хором поблагодарили друзья.
– Успехов! – пожелали добрые женщины. А Шура, объятая запоздалым любопытством, закричала вслед : «Кино-то какое? Про что?».
– Фантастика! – обернулся на ходу Ксар. – Про будущее!
– А-а-а, – протянули уважительно киоскёрши. – Ну, как обратно ехать будете, загляните! Если вы электричкой! Расскажете!
– Стойте! – спохватилась Шура. Метнулась в киоск, выскочила с голубой пачкой «ТУ-134» в руках и сунула пачку Ксару: «Вот, возьмите!».
– Берите, берите! – подключилась Михайловна. – А то ж куда целый день без курева! Не до работы без этого курящему человеку!
– Заработаете, тогда отдадите денежку, – улыбнулась по-свойски оторопевшим от неожиданности друзьям киоскёрша Шура. – Вы ж наши, свои.
– Севастопольские! – подхватила Михайловна. Это слово в её устах прозвучало как высшая похвала, гарантия благородства и честности незнакомцев.
– Фантастика! – повторил Ксаверий, когда платформа и все, кто на ней, скрылась за ближними деревьями. Он рассматривал голубую пачку. –Помнишь такие?
– А то! – пожал плечищами Стас. – Я их курил, пока Одесская фабрика не накрылась.
– И я. И мамы.
– Всё их поколение. Ещё «Опал» был, «Вега»…
– «Флуераш».
– То Молдова. А эти как бы Болгария. «Феникс»…
– Прикол! Были бы у нас советские деньги! Вот бы мы затарились! На весь год!
– На всю жизнь! – съязвил Стас и глянул свысока на Ксаверия. Это ж всё – понарошку!
– А вдруг?
– Утопист!
– Вот бы мы и проверили. Себя на везучесть! А ведь были у меня советские червонцы, прикинь! Я начку мамы-Лилину нашёл в книге! И выбросил, идиот!
– Точно идиот! – поглядел на него Стас как на неразумного салажонка, вздумавшего броситься под танк с бутылкой «пепси». – Что ты себе навыдумлял, брат? Мы в кино попали, доходит? Куда ехали, туда и попали!
– А жаль! – искренне расстроился Ксар. – Такие цены! Давит жаба со страшной силой!
– Вот и пойдём пошукаем, где бы нам задавить нашу жабу! – призвал без особой надежды на успех Станислав.
– На что? – риторически вопросил Ксаверий. – Мир не без добрых людей, конечно, да что-то редко они стали встречаться!
– Оператора найдём. Деньги на бочку или расколотим, к чёрту, скрытую камеру!
Станислав Чапан и Ксаверий Кораблин дружили, сколько помнили себя. Вполне возможно, подружились они ещё до рождения, находясь в утробах своих матерей- подруг. Подруги даже рожали почти одновременно – мама Зита через три дня после мамы Лили, и до трёх лет дети с мамами жили дружной коммуной в большой квартире Чапанов. Жили небогато, но весело – две неполные семьи и мамы Лилина сестра тётя Лика – пока не вернулся в Севастополь как бы отец Ксаверия, папа Саша.
Мамы объяснили, что все эти годы папа Саша трубил где-то на Северах, зарабатывал на квартиру, и вот заработал, и теперь объединится с женой и сыном…
Мама Лиля утверждала, что Ксар, в силу малолетства, не может помнить ни явление папы, ни их с мамой Лилей свадьбу, но Ксар всё отлично помнил. Атмосфера в доме сделалась суетной – и праздничной, и панической. Стас капризничал, требуя папу и себе тоже, а мамы и тётя Лика то восклицали, то шушукались. Феноменальная память Ксара сохранила обрывки загадочных фраз: «Не убудет тебя, а там поглядите!», «Главное – с плеча не руби!», «За что боролась…».
Мама Лиля ходила растерянная, то грустная, то сурово-сосредоточенная, мама Зита сделалась нарочито бодрой и то и дело заводила какую-нибудь громкую песню. Пела она, как рыдала, а потом и впрямь принималась рыдать, и тогда мама Лиля бросалась успокаивать ее: «Зита, солнце! Мы никуда не денемся друг от друга!».
Мама Зита рыдала, бормотала что-то несвязное, снова пела, а тетя Лика, и без того насмешливая до крайности, стала форменной язвой и с удовольствием подначивала обеих мам: «Клуши вы деревенские! Вы ж красавицы! Я б, на мой характер, этого Сашу…».
– Ты влюбись сначала, а потом старших будешь учить! – огрызалась мама Лиля. И тётя Лика отвечала свысока, что сто раз влюблялась, но при этом и в мыслях не имела тащить в постель каждого первого. Ей такой мужчина нужен, за которым тётя Лика жить будет, как за каменной стеной, а этот мужчина радоваться должен, что именно его тётя Лика выбрала. На руках он её должен носить, и подарки ей делать каждый день, а не только по большим праздникам, и чтоб никаких претензий! Борщ не нравится – вали в ресторан! А вздумаешь попрекнуть – скатертью тебе дорога на четыре стороны света!
Мама Лиля, наслушавшись сестру, сперва протестовала горячо, а затем задумывалась тяжко, не по-невестински.
Наконец, настал день, которого все ждали со столь сложными чувствами. В дверь позвонили, и на пороге возник невысокий, но плечистый блондин с ромашками. Мама Лиля отступила, во все глаза всматриваясь в него, но дядя папа не дал долго себя разглядывать – сгрёб маму Лилю в охапку, закружил и только затем, отстранив от себя, голосом с хрипотцой спросил: «Старый стал, страшный? Такой, что и не узнать? На Северах год за три! Ну, теперь всё, вернулся!».
Только теперь заметил в дверях Стаса и Ксара и справился деловито: «Который мой байстрюк? Тихо, сам отгадаю! Белявый! Ну, байстрюк, не смотри волчонком, иди к батьке!». Он раскинул длинные жилистые руки, пригнулся, намереваясь обнять Ксаверия, но Ксар и Стас перепуганными зайчатами прыснули в глубину квартиры. Вслед им нёсся смех дяди папы.
Смеялся он один и недолго.
– Ты обиделась? – спросил дядя папа виновато и примирительно. – За байстрюка? Так ведь это я так… Поженимся, я ему свою фамилию дам.
Ксаверий так и остался на фамилии матери, а семейная жизнь продлилась недолго. Мама Лиля была слишком самостоятельной и независимой, чтоб ворковать над папой Сашей, когда он её своим поведением «вымораживал». А папа Саша вымораживал её то и дело, потому что каждый день пил. Возвращаясь, по маминому выражению, на ушах, дядя папа сперва ластился к маме Лиле, винился и лебезил, но затем срывался на крик: «Я что, не мужик?! Не могу с друзьями пива попить?! Я у твоей юбки должен сидеть, байстрюку твоему жопу подтирать?!».
Протрезвев, дядя папа спохватывался, снова начинал воркующее извиняться и даже предлагал маме Лиле побить его скалкой, но мама Лиля мрачно игнорировала его.
– Ну, пьяный был идиот! – чуть ли не рвал на груди рубаху перепуганный дядя папа. – Ну, сморозил! Но я ж так не думаю! Я ж вас люблю! А что пьяный тёр, то не в счёт! То не я был, а моя синька!
Мама взрывалась и тоже принималась орать, делаясь из бледной почти пунцовой: «Не ты?! Да кто ты вообще такой?! Тот Саша, которого я знала, он умер! А ты… Я б сказала, если бы не ребёнок! Ты мало меня, ты ребёнка моего грязью поливаешь на всех углах! Подонок! Мразь! Сука!».
– А вот за суку… – вспоминал о мужском достоинстве дядя папа.
– Что, бить меня будешь?! Давай! Мигом выкатишься на свои Севера!
Ксару делалось страшно, он бросался к маме, и дядя папа, махнув рукой, уходил, чтобы вечером вернуться на ушах и снова вымораживать маму. А к маме прибегали мама Зита и тётя Лика.
– Ты на себя посмотри! – наперебой вразумляли они маму Лилю. – Ты на кого похожа стала?! А Ксарка?! Он такой был жизнерадостный всегда, а теперь?! Тебе кто дороже, твой сын или этот упырь?! Он тут пригрелся у тебя под боком, и рад! К родителям в село он не хочет, потому что там работать надо, а зачем ему работать, когда у него есть ты?!
Мама Лиля не решалась отправить дядю папу в село, пока однажды дядя папа не заявился в совсем уж непотребном виде и прямо с порога не послал далеко-предалеко и маму Лилю, и Ксара, и маминых подруг. Тогда мама Зита с тётей Ликой проворно собрали папины вещи, и папа Саша навсегда исчез из жизни Ксаверия. Ксаверий об этом ни разу не пожалел. Но всем этим невесёлым событиям предшествовала свадьба – с гостями, букетами и криками «горько». Пирушка под названием свадьба! Годы спустя Ксар понял, почему мама Лиля так и не зарегистрировала брак с папой Сашей.
Свадьбу гуляли у Чапанов. Мама Лиля была очень хороша в новом золотистого цвета платье, с розовой розой в золотистых волосах. Мама Лиля розу вкалывать не хотела, но мама Зита и тётя Лика настояли на своем видении образа невесты.
– Не флёрдоранж, поди! – кипятилась мама Зита. – То, что надо! Надо, чтоб была какая-то яркая деталь!
– Да, а то не хватает чего-то на голове! – соглашалась с ней тётя Лика.
– В голове не хватает! – сдалась таки мама Лиля, и все рассмеялись.
Мама Лиля во главе стола выглядела, как настоящая сказочная принцесса, и папа Саша обнимал её собственнически за плечи. Под вопли «горько» они вставали и надолго замирали, припав друг к другу, отвернувшись лицами от гостей.
Стас, обиженный на весь мир за свою обделённость папой, в свадебном веселье участвовать отказался, а Ксар, поутешав друга, выбрался из детской посмотреть праздник.
– А вот и пацан! – обрадовался ему дядя папа. – Ну-ка, наследник! Иди сюда! Иди, иди, не тушуйся!».
Ксар подошёл, папа Саша подхватил его, посадил к себе на колени, а одна из тётенек бросилась за фотоаппаратом.
– Шейз! – скомандовала она, хотя трое во главе стола и так улыбались. – Скажите «кишмиш»!
Фотографию родительской свадьбы подросший Ксаверий в альбоме не обнаружил. Вероятно, мама Лиля порвала её, порвав с папой Сашей. Ксаверий о её поступке жалел. Такой красивой свою маму он не видел ни до, ни после. Тётя Лика и мама Зита тоже были очень красивы – тётя Лика в белом, а мама Зита в красном, – но обе они выглядели при маме Лиле как фрейлины при королевской особе. Мама Зита и тётя Лика приносили закуски, меняли тарелки, следили за запасом спиртного. Тётя Лика при этом кокетничала с гостями мужского пола, а мама Зита изображала весёлость. Прямо-таки давилась весёлостью! Она пела романсы – очень громко, надрывно, а потом целовалась на балконе с одним из гостей. И рыдала у него на груди. А потом опять то пела, то хохотала.
– Ты всё это выдумал! – заявила непререкаемо мама Лиля, когда взрослому сыну захотелось узнать подробности своей биографии. – Дети в таком возрасте ещё ничего не помнят!
– Значит, я уникум! – безапелляционно объявил Ксар. – И я хотел бы…
– Ты не уникум, а Лика болтушка! Язык, что помело! – прервала с негодованием мама Лиля. – Она тебе понарассказывала чёрт-те чего, а ты вообразил, что это ты – помнишь! Прибью когда-нибудь Лику! Закрыли тему!
– А почему ты так боишься этой темы? – не внял Ксаверий. – Есть какая-то страшная фамильная тайна в вашем с мамой Зитой далёком прошлом?
– Ничего я не боюсь! – сердито передёрнула ртом мама Лиля. – Но мне неприятно – да! – неприятно вспоминать о твоём так называемом отце!
– Так называемом? – встал в стойку Ксаверий.
– А он, по-твоему, нормальный отец?!
– Где он, кстати?
– На кладбище! Пить меньше надо было! Запомни! Вы, ты и Стас, вы наши с Зитой персональные дети! Родили мы вас, вырастили, вот и живите! Живите и радуйтесь! А жизнь благодарите и за хорошее и за плохое! Потому что без плохого не бывает хорошего! Все злое, тёмное – это испытание нам!
Мама Лиля разнервничалась, начала злиться, и Ксар понял, что никаких воспоминаний, а тем более откровений, он от неё не дождётся. Мама Лиля и мама Зита своё прошлое перечеркнули крест накрест.
К теме отца Ксаверия подвела Лера. Ткнула лбом в дверцу шкафа, где должен был храниться скелет, и Ксар понял, что согласен на любой скелет, пусть самый уродливый, лишь бы он вообще имелся!
Ксар и Стас находились в ту пору в состоянии первой любви, яркой и всепоглощающей. Они отлепились от матерей своих, и тут Лера завела речь об отцах. Леру перемкнуло узнать, кому обязан Ксар своей игрек-хромосомой.
– Я не из праздного любопытства спрашиваю, – попытался подкатиться Ксар к маме Лиле. – Надо знать свои гены! Это важно! А вдруг у меня в роду даун или ещё какая-нибудь наследственная беда? А я её понесу дальше в жизнь!
– С твоим отцом всё было в порядке, – отрубила мама Лиля. – Не был он дауном.
– С какой бы радостью я поверил, что он был геройский полярный лётчик, подводник или пожарник, и погиб на посту, честно исполняя свой долг! – не успокоился, а наоборот, возбудился Ксар. – Но про лётчика ты бы мне рассказала! Не стала бы делать страшную тайну! А ты делаешь! И не слишком умело! Насколько я помню папу Сашу…
– Я Лике язык вырву когда-нибудь! – выкрикнула в сердцах мама Лиля.
– Тётя Лика не при чем! – заявил решительно Ксар. – У меня есть и глаза, и мозги! Так вот, такой, как папа Саша, не мог просто взять и уйти из хаты, на которую он лично башлял! Нестыковочка, мама Лиля!
– Да, хата моя! – развернулась к нему всем корпусом мама Лиля. – Мои родители всю жизнь каждую копейку считали, во всём отказывали себе, и все свои накопления отдали мне! На кооператив! И в кассе взаимопомощи я взяла! И сама всю жизнь вкалываю, как проклятая!
– Но тогда зачем…
– Дура-баба потому что! Хотела, как лучше!
– Хотела повысить рейтинг никчемушного папы Саши!
– Да, хотела! – вскинулась мама Лиля. – И не только его, но и свой! Вот, мол, какой у меня мужик!
– Он с зоны откинулся? – утвердительно спросил Ксар. – Нет уж, ты ответь! Он был вор?
– Успокойся, он за хулиганку сидел, – отвернулась и потупилась мама Лиля. – Сел случайно. Он и драться-то не умел.
– Короче, я сын деревенского дебошира и алкоголика, – констатировал безрадостно Ксар.
– Ты мой сын! – объявила мама Лиля с нажимом. – Мой и только мой! Как Стас – Зитин и только Зитин!
– Круто вас когда-то обидели! – усмехнулся мрачно Ксаверий. И подумал о Лере. Он, Ксар, Леру никогда не обидит!
– Да, много счастья Лера от меня огребла! – укорил себя Ксаверий, шагая по лесной тропе вслед за Стасом. И ощутил неприятную ноющую тяжесть в груди.
– Так сложились обстоятельства! – попытался он себя оправдать, и Стас обернулся на ходу.
– Сделанного не воротишь! – провозгласил он.
Ксар и Стас умели общаться молча. Возможно, этому они обучились в донатальный период жизни, а с рождения их прочно связала некая энергетическая, ментальная пуповина. Телепатия облегчала понимание, но препятствовала личной свободе, и Ксар сделал вид, что не услышал друга. Стас его понял и переключился на собственные семейные обстоятельства. На мысли о жене Варе, три дня назад приславшей из Португалии очередной денежный перевод. Этот перевод и побудил Стаса разъяриться на себя, жену, жизнь и пойти на поводу у Сказочника Ксаверия – оправиться на чёрт-те какие съёмки! Где они?! Сказочник в своем амплуа! У Фантаста всегда всё через жопу!
Ярость Стаса, растущая с каждым шагом, готова была излиться на единственно возможный объект – Ксаверия, но Стас сдерживался изо всех сил, ибо знал, что ярость его – неблагородна.
– Я тебя силком не тащил! – заразился его гневом Ксар. – Ты сам…
– Ну так! – прорвало Стаса. – Тебя одного куда-нибудь отпусти! Ты ж в Австралии окажешься! В Антарктиде!
– Где я был, пока ты служил? – неосмотрительно подбросил реплику Ксар, и Стас мигом за неё ухватился.
– Я – да! – загремел он . – Я служил, как положено нормальному мужику!..
– Заткнись! – потребовал Ксар.
– Сам заткнись и слушай сюда! Там, где я служил, таких, как ты…
– Давай подерёмся! Во славу ВДВ! Ты этого хочешь?!
– Хочу! Очень хочу! Давно хочу дать тебе в бубен!
– Псих!
– Урод!
– Симулянт хренов! Герой постельной войны! Двойню он заделать подсуетился!
– А вот за это… – по-настоящему разозлился Ксар. – За это, Стас, я тебе…
– Кишка тонка! Ну, попробуй!
И они застыли на тропе друг против друга, и Стас сбросил рюкзак пружинистым, по-кошачьи точным движением, но Ксара боевая стойка Стаса не устрашила. В душе оба знали, что пикировка нужна им, чтобы сбросить адреналин.
– Ты на себя посмотри! Классный отец!
– Мой сын, по крайней мере, живёт со мной!
– Не с тобой, а с мамой Зитой! Вы оба при ней живёте!
Стас зарычал угрожающе, кинулся на Ксаверия, но тот увернулся и попытался сделать Стасу подножку. Стас споткнулся, но не упал, развернулся в прыжке к Ксаверию и, схватившись, покатившись по земле, они услышали над собой: «Люди! Парни! Мужчины! А ну, прекратите!».
Голос был скорее негодующий, чем испуганный.
Перед друзьями стояла на тропе девушка – невысокая, с круглыми голубыми глазами, коротким носом и крепким волевым подбородком. С гривой длинных тёмно-рыжих волос. Вылинявший ситцевый сарафан открывал взорам друзей её прямые сильные ноги.
– Прекратите, а то милицию вызову! – пообещала храбрая девушка. – Здесь опорный пункт рядом. Стоит крикнуть, и прибегут! Что вы вообще здесь делаете?
– Ничего. – расплылся Стас в своей знаменитой «кот-чешировской» улыбке. – Балуемся малёхо.
– Репетируем! – торопливо поправил его Ксар. – Мы вообще-то на съёмки сюда приехали. Мы севастопольские! – выдал он кодовое слово. – А вы местная будете? Тогда, может, вы знаете, где все?
– Какие все? – нахмурилась девушка.
– Ну, наши! Съёмочная группа! Мы тут ходим, бродим по лесам и горам, ищем… Вас, кстати, как зовут?
– Аня. А вас?
– Зевсик и Оле. В смысле, Олег. Но мне больше нравится Оле!
Девушка уже гораздо миролюбивей окинула взглядом угомонившихся поединщиков и крикнула, полуобернувшись, в кусты: «Златка! Вылезай! Тут городские заблудились».
В кустах зашуршало, и на дорогу выбралась миниатюрная брюнетка – очень смуглая, стриженая под мальчика, с пронзительными глазами и капризной линией рта.
– Так что вы тут ищете? – с места в карьер взяла Злата. – Никаких съёмок тут нет. Может, на станции?
– Так мы со станции топаем, – просветил Ксар. – Нас послали в Солнцедар!
Девушки переглянулись и пожали одновременно плечами.
– А как у вас вообще здесь с работой? – перехватил инициативу Стас. – Можно что-нибудь зашабашить?
– А то ведь, если мы своих не найдём, нам и покинуть ваш чудесный край будет не на что! – ввёл Ксар девушек в круг их со Стасом проблем.
– А вы кто вообще? – изучающе оглядела его Аня. – По специальности?
– Я – матрос вспомогательного флота. – представился Стас. – Бывший, к сожалению. Как матроса меня уничтожили вместе с посудиной, а он…
– Не поняла! – перебила его Злата, и лицо её сделалось напряжённым. – Что значит – уничтожили?
– Кризис! – развёл ручищами Стас.
– Какой кризис, где?! – потребовала внятного ответа рыжая Аня. Теперь и она смотрела на друзей подозрительно, и явно прикидывала, не пора ли покричать на помощь милицию. – Что вы нам тут сказки рассказываете?!
– Сказки – это моя профессия, – попытался Ксар спасти положение. – Я вольный писатель-сказочник. Хожу, брожу и собираю фольклор.
– А тогда почему он?.. – указала Злата подбородком на Стаса.
– А это он так вас обаяет. Грубый человек, солдафон!
Стас Ксара понял и не обиделся.
– Вообще-то мы очень мирные! – с чувством провозгласил Ксар и для пущей убедительности прижал руки к груди. – Нас не надо бояться!
– Кто вас боится! – свысока фыркнула Аня, а Злата прищурилась вызывающе: «Мы здесь дома! Анька, между прочим, в ДНД состоит, а на участке сейчас Сашка дежурит. Нам только свистнуть…».
– Не свистите! – взмолился Стас, сохраняя на лице фирменную «кот-чешировскую» улыбку, сладострастную, интригующую и томную. – Пожалейте бедных путников, усталых и голодных!
Последнее слово заставило девчонок переглянуться. Они посовещались взглядами, Злата кивнула, и Аня объявила беспрекословно: «Так, путники! Давайте-ка с нами».
– Да нам, наверное, в Севастополь пора. По шпалам! – решил поломаться для приличия Стас. Он счёл унизительным для себя так вот, с разгона, превратиться из мачо в шаровика с большой дороги.
Аня поняла его и поморщилась досадливо: «Ладно вам! Что ж мы, не русские люди, не накормим?». И справилась деловито у Златы: «Твои дома?».
– Я домой сейчас не пойду, – заявила Злата. – Меня как увидят, так припашут.
– Тогда вот что! – приняла решение Аня. – Веди их к Саньке, у него сейчас никого. Посидите в летней кухне, а я домой смотаюсь за хавчиком. – И поглядела на друзей теперь уже с искренним интересом. – А вы и правда актёры? А какой фильм снимают?
– «Приключения гайдука Ангела», – нашёлся Ксар и указал на Стаса. – Вот с ним в главном эпизоде!
– Клёво! – оценила Злата.
Ксаверий и Станислав были парой на загляденье, оба под два метра, косая сажень в плечах. Стас – могучий, как бык, Ксар – тонкокостный, но жилистый. Вымахали они такие в неизвестных отцов, потому что мамы были женщинами среднего роста, и Ксару в память намертво впечаталась фраза папы Саши: «В моём роду таких не было». Фраза эта, как и собственная стать, освобождали Ксара от печальной необходимости считать своим отцом папу Сашу. Он предпочитал быть сыном «неизвестного героя». Этого героя, по крайней мере, можно было придумать по образу и подобию своему.
Ксар и Стас и порознь были неотразимы, но вместе смотрелись более чем эффектно. Стас – жгучий брюнет с густыми бровями, крупным носом и чёрными очами – то бешеными, то томными, то весёлыми. Ксар – тёмно-русый, с тонкими чертами лица и глазами то серыми, то голубыми, то тёмными – в зависимости от освещения. За цвет глаз Лера прозвала Ксара хамелеоном: глаза, зеркало души, выдавали хамелеоновскую натуру супруга.
Ксар обижался на Леру, пока не признал её правоту. Время спустя, уже без Леры, размышляя о себе и своих жизненных перспективах. Он был актёром от Бога, уродился на свет актёром, но стать им не смог, и могучий талант реализовывал в живой жизни. Это подчас так его увлекало, что он заигрывался, перевоплощался в людей, не имевших ничего общего с «первичным Ксаверием». За способность отрешаться от себя самое Ксар то презирал себя, то ненавидел, а то и аплодировал себе – в зависимости от ситуаций.
Данная ситуация позволяла Ксаверию блеснуть даром Божьим. Они со Стасом приехали потолкаться в массовке, а оказались на главных ролях. Пусть не в фильме, а в некой юмористической передачке, но возможностей блеснуть появилось хоть отбавляй. И партнёрши попались приятные во всех отношениях – симпатичные, простые, сердечные. В современном городе таких девчонок днем с огнём не сыскать!
– А если и впрямь у них на календаре – 74-ый год? – задал Ксар себе и Стасу сакраментальный вопрос. – А что? Временной изолят. Учёные допускают.
– В районе Верхнесадового? – язвительно откликнулся Стас. – Ты приплыл, Фантаст! Ты ещё в соседнем подъезде поищи затерянный мир!
Шагая вслед за девчонками, они то и дело ловили на себе озадаченные, неодобрительные, а то и подозрительные взгляды аборигенов. Под этими взглядами, бросаемыми, впрочем, украдкой, путники достигли административно-культурного центра совхоз-завода Солнцедар – маленькой площади с приземистым «бараком» сельмага, зданием местного Совета, с крыши которого свисал красный флаг, разноцветным штакетником детсада и крышей школы за корпусом дошкольного учреждения. Местные, не избалованные новыми впечатлениями и лицами, пялились им в спины. В основном, на Стаса. На его рюкзачок и португальскую футболку – малиновую, с жёлтыми надписями на груди и спине. Своей футболкой Стас отвлекал внимание любопытных от Ксара, выглядевшего, по тутошним меркам, тоже достаточно импозантно – в голубой рубашке на шнуровке и с волосами, собранными в хвост на затылке. Волосы Ксаверий стричь перестал, когда подорожали парикмахерские услуги: человек, погрязший в долгах, вправе позволить себе имидж бродячего музыканта!
Стас, оставшийся без работы позже Ксаверия, выглядел гораздо цивилизованней. Да и мама Зита нипочём не дала бы ему впасть в запущенность. Она и Ксару не давала пропасть, но стричься за её счёт Кораблин категорически отказался. «Древние утверждали, что сила человека заключена в его волосах! – объявил он маме Зите.– А мне как раз нужна сила. Большая! Без неё мне – никак!».
Он бы и бороду отпустил, расти она на нём, как на Стасе – густо, по всему подбородку, но с бородой Ксару не повезло: последствия татаро-монгольского ига налицо, не иначе!
– Стас! Что на тебе написано? – спросил Ксаверий с искренним интересом после того, как встречный подросток чуть не грохнулся с велосипеда при виде их.
– А я знаю? – зло пророкотал Стас. В центре всеобщего внимания он чувствовал себя неуютно и всё более раздражался – на всех подряд, но в первую очередь, на далёкую жену. – Варька, сучка, прислала на день рожденья! Любимому мне! Что, выбросить надо было?!
– Ни в коем случае! – улыбнулся примирительно Ксар. – Ты сногсшибателен в этой шмотке!
Девчонкам из Солнцедара повышенное внимание односельчан, похоже, только льстило. Они шагали стремительно и легко, пересмеивались и звонко здоровались со знакомыми.
– Ну, всё. Вам – туда, а мне туда! – с разгона остановилась Аня. И указала в проулок, на узкую, как тропа, дорожку меж изгородей. – Я скоро!
– Сюда, народ! – позвала друзей Злата и нырнула в заросли дикорастущей вишни. – В обход пойдём, так короче. Огородами к Чапаеву. А то люди наши перевозбудились со скуки. Примут вас за иностранцев, будете потом доказывать, что вы не верблюды!
– Не гайдуки Ангелы! – поправил Ксаверий. Пребывание в селе Красное обещало приключения, а приключения Ксаверий любил.
Стас не разделял его авантюрный настрой.
– Иностранцы здесь не котируются? – хмуро уточнил он у Златы. – Солнцедар – вотчина патриотов? – И добавил язвительно: «Тогда – да, сюда-то нам и надо!».
– Куда ж ещё? – откликнулся беззаботно Ксар. – Не нужен нам берег турецкий, Иберия на фиг нужна! Ты же в Португалию не поехал!
Стас метнул на него через плечо возмущённо-озабоченный взгляд, и Ксаверий весело ему подмигнул.
– А у вас родственники за границей? – живо заинтересовалась Злата.
– Нет, – выплюнул Стас и обдал Ксаверия волной гнева.
Варвара и в мыслях не имела тащить супруга за собой в Португалию, даже если б у неё была такая возможность, а у Стаса не возникало желания посетить жену в нынешних её палестинах: за пять лет жизни на «иноземщине» Варя явно кем-то обзавелась! Ведь она была красотка, блондинка с голубыми глазами! Славянская дива! Конечно, о Варвариных адюльтерах по телефону ни слова не говорилось. Говорили о насущном, о сыне Ваньке и ни о чём: «Как у вас с погодой? Купаетесь в море? Ах да, у вас же там океан!», «Да у нас, как обычно, цены растут каждый день… Ой, что я говорю, дура-баба!», «Не вздумай нам прислать ещё денег. Я отлично справляюсь!».
С Варей по телефону разговаривала, как правило, мама Зита. Стас боялся, что сорвётся и наговорит лишнего. Первые полгода пребывания супруги за бугром он ждал её звонков, как свиданий с возлюбленной, кричал в трубку: «Когда ты вернёшься?!», но время шло, и Стас смирился с положением соломенного вдовца. Почти смирился, потому что каждый Варин звонок, каждый перевод и посылка от неё поднимали в душе его бурю протеста. Против себя и, стало быть, против мира, а в первую очередь – против жены: «Была Варька, а стала Барбара, кукла Барби!».
Мама Зита рьяно защищала Варвару: «Не твоей бы, Стасик, тёлке мычать! Если мужик бабу упустил, то флаг ему в причинное место! От нормальных мужиков бабы на край света не едут, чтоб им и себя прокормить, и мужиков этих самых одеть-обуть!».
– Да?! – взрывался оскорблённый по самое причинное место Стас. – А кто говорил: «Ехай, Варя?! Ты или я?!».
– А что делать было? – бросалась в наступление мама Зита. – Вы ж не кормильцы, что ты, что Ксарка! Декоративные украшения у нас на шеях! Не одни вы такие, не переживай! Всё ваше поколение!
Стас хлопал за собой дверью комнаты, и минуту спустя мама Зита уже скреблась в эту дверь.
– Стаська! – окликала она и весело, и просительно. – Ну, погорячилась я! Ну, бывает!
И появлялась в дверном проёме с двумя фужерами каберне в руках: «Мир? Ты ж меня знаешь, Стаська, я такое могу ляпнуть, чего и не думаю! А ты Варьку не суди, не ревнуй, она молодая, а ты и сам не святой. Ничего! Будет и на твоей улице праздник».
О своих праздниках – ярких и коротких – Стас маму Зиту в известность не ставил, а пассиям не оставлял своих координат – ничего, кроме номера мобильного телефона.
– Девушки все хорошие, пока не начинают качать права! – со знанием дела говорил он Ксаверию.
С девушками из Солнцедара все заранее было ясно: разлука с ними ожидалась безболезненная и скорая.
Предводимые Златой, друзья попетляли по царству садов и хижин, пока тропа не вывела их к калитке в зарослях ажины. Калитка, как и ограда, была когда-то зелёной, но теперь стала серой и покосилась.
– Не жалует ваш приятель своё натуральное хозяйство! – отметил Ксаверий, высвобождая волосы из ежевичных колючек.
– Он с улицы и чинит, и красит! – хихикнула Злата. – Где видно. А на задах у них джунгли.
– Ежевика – та же изгородь, чего зря напрягаться! – одобрил поведение хозяина Стас и полуобернулся к Ксаверию. – Тебе помочь, жертва урбанизации?
– Уж как-нибудь сам!
– Косы бы заплёл. Как пристало древним предкам, под которых ты себя чистишь!
Злата засмеялась, и Стас тут же заступился за друга: «Молодцу всё к лицу! А Сказочник у нас молоток! Ой, какой он Сказочник! Зашибись!».
– Он и правда сказки пишет? – заинтересовалась Злата.
– Он их не пишет, – растолковал Стас. – Он тяготеет к устному творчеству. Вы в этом сами убедитесь, если на фазенде завалялся лишний бочонок рома.
– Ром не гоним! – парировала Злата. – А сухонькое найдется. Или на сухоньком его вдохновение не работает?
– Ещё как работает! – заверил Чапан. – И на сухоньком, и на курке, и на яйках, и на помидорках! Оно у него вообще не ленивое. Поэтому мы здесь!
По доскам, проложенным меж картофельными и помидорными кустами, они пересекли огород и упёрлись в мазанку, притаившуюся меж абрикосовых и вишнёвых деревьев.
– Милости просим! – толкнула дверь Злата.
– А что хозяева скажут? – спросил из вежливости Ксаверий и с интересом оглядел каморку со старым топчаном под окошком, дощатым столом, табуретками, буржуйкой и навесным шкафчиком на стене против двери.
– Ух ты! – оценил Стас буржуйку. – Этакое богатство да в наши б дни!
Злата его реплику оставила без внимания. Она ответила Ксару: «Ничего не скажут. Они на свадьбу уехали, в Орлиное, на три дня».
– А вам огород доверили поливать! – хмыкнул недоверчиво Ксар. Вторгаться на чужие территории в отсутствие хозяев он не любил. Это было чревато неожиданными последствиями.
– Вот кстати о птичках! – спохватилась Злата. – Вы посидите, а я кран выключу. Заодно и помидорок наберу.
И она извлекла из шкафчика потрескавшуюся эмалированную миску.
– Помощь нужна? – спросил Стас и картинно поиграл мускулами.
– Не нужна! – совершенно не оценила Злата его фактуру. – Вас только пусти в огород, слонов городских!
– Вы хотели сказать – козлов? – уточнил любезно Ксаверий.
– Слонов из посудной лавки! Да! Удобства, если нужно… Это вон там, за смородиной. Увидите.
Злата вышла, и Чапан устремил на Кораблина недовольный взгляд.
– Нам нужно в удобства? – спросил он, как командир, попавший в окружение из-за нерасторопности личного состава.
– Тебе надо – иди! – в тон ему ответил Ксаверий. – Ну, чего ты все злишься?!
– А я радоваться должен?! Сели на хвост незнакомым девкам!..
– Боишься, тебя заставят расплачиваться натурой?
– Что ты понимаешь в реальной жизни, Фантаст! В людях! Они ж глаза нам повыцарапывают, если мы поведём себя некорректно! Ещё и местных кликнут! С дубинами!
– Лично я не собираюсь вести себя некорректно. Я намерен утолить голод и сказать чао.
– И чего ты тогда завёлся? На что намекаешь?!
– Не хочешь получить по башке, не строй глазки!
– Лёгкий безобидный флирт, – разулыбался Стас. – Ей приятно.
– Уверен? Ты вообще хоть в чём-то сейчас уверен?! – завёлся теперь Ксаверий. – Ты флаг видел? Над сельсоветом? Красный?
– Какой ещё красный? – не понял Стас.
– Ну, конечно, ты ничего в упор не видел, не видишь! А он – советский, между прочим! Ты когда в последний раз видел советский флаг над административным зданием? А если б мы вошли внутрь, мы бы увидели там портрет кого?
– Горбачёва? – неуверенно предположил Стас.
– Хрен тебе! Леонида Ильича Брежнева! Помнишь такого?
– Я не в маразме! Всё я помню, но если у тебя есть разумное объяснение всему этому… – сделал Стас неопределенный широкий жест, и Ксар перебил взволнованно: «Уж конечно! Когда это Сказочник объяснял что-то разумно! Я принимаю мир таким, каким он мне кажется! Каким он передо мной предстаёт!».
– Мы, то есть, в 74-м году? – глумливо изогнул бровь Чапан.
– Воистину так!
– Так мы ж ещё не родились!
– Тоже верно!
– Как тогда мы здесь оказались?
– С электрички сошли. В Верхнесадовом 74-го года!
– А тот перец, который нас сюда заманил, злой колдун Мерлин?
– Почему Мерлин, злой? Может, он не злой. Может, он массовку сейчас гоняет туда-сюда в нашем бывшем настоящем. А мы сошли не в том году! Кто-то сходит не на своей станции, а мы сошли не в своём времени!
– Ты в это веришь? – осведомился недобро Стас и прищурился подозрительно. – Ты в это веришь или ты крышей поехал?
– Я ищу объяснение! Не разумное, потому что разумные не подходят! Ты, надеюсь, согласишься со мной, что мы не сон видим один на двоих? Что нас не глючит, потому что нас вообще никогда не глючит?!
– Лиха беда начало! – усмехнулся Чапан и заговорил с нажимом: «Брат! Мы вляпались в какой-то проект! Миллионы людей по всей стране в эти минуты с нас тащатся!».
И, сорвавшись с топчана, принялся рыться в шкафчике.
– Камеру ищешь? – с иронией спросил Ксар. – Ну, ну!
– Кто ищет, тот всегда найдёт! – прошипел Чапан. И в тот же миг от дверей послышалось: «Люди! А что вы делаете? Что вы там роетесь?».
На пороге, держа за две ручки большой, из болоньевой ткани мешок, стояли Аня и девочка-подросток с такими же круглыми, как у Ани, глазами, но белобрысая и нескладная. Глядела на друзей девочка совсем не по-детски. Она точно знала, что года через два превратится из моли в царевну-лебедь. Взгляд у «моли» был пронзительно острым, а улыбка – снисходительно-высокомерной.
– Помочь хотим! – торопливо извлёк Стас из шкафа стопку тарелок. – На стол накрыть.
– Злата нас на огород не взяла… – пожаловался Ксаверий.
– А корону российской империи мы там не храним! – заявила «моль», не отрывая взгляд от Стасовых рук. – Она в печке. Вы там ещё не смотрели?
– Короче, всё! Валим! – Стас грохнул на стол тарелки и потянулся за своим рюкзаком. – Было приятно познакомиться!
– Да, вы уж нас извините за беспокойство… – развёл руками Ксаверий.
– Не поняла! – искренне удивилась Аня. – Ежу ясно, что корону мы там не прячем. Просто эта сопля зелёная, моя сестрица – тренда. Гелька, извинись перед людьми!
Аня явно была из тех, кто даже мимолётно подумав о людях что-нибудь нехорошее, тут же стремится делом искупить подлую мысль.
– Извинись, Гелька!
– Я пошутила, – не извинилась девчонка ни взглядом, ни интонацией.
– Шутка удалась! – Стас подтолкнул Ксаверия к двери – прямо на застывших у порога сестёр.
– Так! А теперь – назад! – с неожиданной резкостью проговорила Аня. – Все назад и слушать меня! Мы никому не позволим нарушать законы гостеприимства! Ни себе, ни вам! Сейчас будете сало резать. Хотели помочь – поможете! Или я зря всё вот это пёрла?!
И, потеснив друзей, она шмякнула на стол – почти, как Чапан тарелки – свой объёмистый болоньевый мешок. Извлекла из него трёхлитровый бутыль, на треть наполненный розоватой жидкостью, тряпицу с салом и круглый каравай.
Вид каравая буквально загипнотизировал Ксара.
– А я помню такой хлеб, – заворожённо прошептал он. – С детства…
– Хлеб нам из города возят, – удивил его восторг Аню. – Сами не печём. Мы – по вину. Социалистическая интеграция в действии! – блеснула она знанием политической экономии. И спросила требовательно: «Всё, мир? Вы же не дураки, чтобы обижаться на малолетку? Гелька ещё в Штирлица не наигралась!».
– Скорей уж, в майора Пронина, – вспомнил Ксар квадратные томики детективов из библиотеки деда. Мама Лиля сдала их на макулатуру – в обмен на талон, чтобы купить новый роман Пикуля.
– Может, Гелечка, ты пойдёшь побегаешь с подругами-ровесницами? – предложила ехидно Злата. Злата вошла с миской, полной помидоров, зелёного лука и молодых пупырчатых огурцов. – А не хочешь, тогда овощи почикай!
Геля, надувшаяся, как мышь на крупу, схватила нож и набросилась на овощи, как на заклятых врагов. Года через три она точно не полезет в карман за словом, но сегодня статус подростка препятствовал порывам души: старшие были вправе изгнать Гелю из интересного общества.
– Да вы ешьте уже! – поняла по-своему Аня взгляд Ксара, устремлённый на каравай. – Ломайте, вот, от края…
Стас вдохнул шумно, выдохнул, и сбросил рюкзачок на пол: момент для достойной ретирады был упущен. Из-за Ксаверия!
– Жри! – прошипел он в ухо Ксаверию. – За это можно всё отдать. Или как там пелось?!
– А ведь и отдавали! – глянул на него с вызовом Ксар. – Не дай Бог, если и нас ждёт такое! Ладно! Проехали! Есть ещё ножик? У товарища руки чешутся что-нибудь покромсать!
– Угу! – не остался в долгу Чапан. – У Андерсена они растут не оттуда! Ещё порежет пальчик!
– Пренепременно! – пообещал Ксаверий. – Поэтому я лучше расскажу вам сказку! Жили-были в Севастополе два закадычных друга, Зевс-полугромовержец и скромняга Оле-Лукойе…
Аня и Злата рассмеялась, поостывший Стас изогнул насмешливо бровь, и даже Геля прыснула осторожно.
– И вот однажды туго пришлось друзьям. Обшарили они внутренним взором свои перспективы и пригорюнились: не видать было перспектив. Я закурю?
– Да на здоровье! – подтолкнула к нему Злата коробок спичек.
– Тут-то и подошел к друзьям маленький такой человечек…
– Тролль, – вставил Чапан.
– Тролль не тролль, а некто нездешний. «Не хотите ль, добры молодцы, заработать копеечку?» – спросил он, и друзья ответили с достоинством: «А это, смотря чем и как!», ибо полубожественные руки свои не марал Зевсик ничем постыдным и криминальным…
– О тож! – подтвердил Стас.
– Приезжайте, други, завтра в Верхнесадовое, – им ответствовал маленький человечек. – Там возьму я фактуру вашу под белы рученьки и поведу в места дивные, на съёмки киношные, и заплатят вам за них мелкой гривною…
– Он не сказал – мелкой! – поправил Чапан.
– Это само собой разумелось! И возрадовались други окрылённые, и помчались мыть-чесать буйны локоны, и достал тут Полузевс футболку лучшую, чтобы сразу стать в толпе поприметнее…
– Слышь, Оле! – вознегодовал Чапан под девичий смех. – Тебя не в ту степь несёт! Баян недоделанный! Далась тебе моя футболка! Завистник!
– Я не завистник, я сознательный гражданин! – весело парировал Ксар, и тут Геля спросила нарочито невинно, округлив бесовские глазки: «Вы больше всех любите нашего дедушку Брежнева?».
– Гелька! – хором выкрикнули Аня и Злата. Так, словно влепили девочке по пощёчине.
– А что я такого сказала? – изобразила святую простоту Геля. – Он сказал, что он…
– Гелька!!
– Ладно вам! – миротворчески воззвал Стас. – Не тревожьте прах! О мёртвых либо хорошее, либо…
– О мёртвых?! – переспросила Аня с таким изумлением и ужасом, что Ксаверий поспешил послать Стасу сигнал: «Заткнись!».
– Это – по сценарию! – торопливо заговорил он. – У нас в фильме действие происходит в 2009-м году. Люди столько не живут, даже исторически бессмертные личности! Конечно, Леонид Ильич оставил по себе добрую память в сердцах народа… –И он пнул под столом Стаса, точно зная, что вот-вот сморозит Чапан.
– Ну, и кто у нас стал главным в стране? – заинтересовалась Злата сценарием.
– А никто! – энергично объявил Ксар. – Президент бодается с премьером. Точней, с премьершей. Парламент – с ними обоими. Каждый за себя и все против всех! Бардак! Хаос! Правительства нет, страна в агонии. Нищета, безработица, разгул криминала!
– И кто ж это такое кино снимать разрешил? – не поверила ему Аня. – Про такое светлое будущее?
– Фильм – антиутопия! – сходу нашёлся Ксар. – Есть такой жанр. Фильм-предупреждение. Чтобы люди от добра добра не искали!
– Всё-то ты врёшь! – пригвоздила его Аня. – Нет таких фильмов и быть не может! Нам такие фильмы нужны, чтобы мы смотрели и радовались! И верили в завтра!
– Всем такие фильмы нужны! – горячо поддержал Ксаверий. – То, о чём я говорил – грызня в Раде, дебилизм президента, премьерша-хищница – это всё оказывается дурным сном диссидента. Он просыпается, перековывается и начинает ценить, что имеет!
Старшие девчонки задумались, а ехидный несмышлёныш спросил лукаво: «Вам на этот фильм Америка дала деньги?».
– Голливуд! – неудачно сострил Стас. – У нас совместное производство!
Ксаверий мысленно выматерил его.
– Мосфильм! – устремился он спасать положение. – Экспериментальное творческое объединение! Мы живём в самом демократическом государстве, где каждый имеет право на творчество, на эксперимент… – понесло Ксаверия.
Судя по взглядам, которым обменялись Аня и Злата, в свободу творчества, а тем паче – эксперимента, они не верили, но аргумент Ксаверия им крыть было нечем.
К счастью, Геля, наконец, дорезала овощи, и Аня воззвала с облегчением: «Ну, всё! За стол! Там стаканы на полке, – указала она на шкафчик. – Доставайте! Накладывайте себе, кому сколько хочется. На нас не смотрите, мы недавно из-за стола. Так, люди, чтоб всё было съедено!».
– А хозяева не обидятся, что мы их помидоры умяли? – проявил запоздалую деликатность Стас. Насытившись, выпив вина, друзья расслабились до состояния блаженства и благодушия. В непринуждённой обстановке застолья – говорили о чём угодно, кроме политики и странного фильма – Стас и Ксар почувствовали себя, как дома.
– А они их считали, помидоры, нумеровали? – рассмеялась Аня.
– А вдруг? – кокетливо поиграл Чапан бровью и потянулся к бутылю – разлить остатки домашнего вина по стаканам. – Может, и тинейджерке глоточек, для аппетита?
– Не надо ей! – за сестру ответила Аня. – У неё аппетит, как у бригады грузчиков, а что тощая, так не в коня корм! – и она глянула на Гелю с покровительственной нежностью старшей.
– Это потому что я сладкого мало ем! – пожаловалась Геля гостям. – Я ужас как люблю тортики, пирожные, конфетки! Вино – нет, брр, оно кислое, а сладенькое… – И, закатив глаза, Геля с вожделением погладила себя по животику.
– Вас понял! – отреагировал Стас. – Как только разбогатеем, приедем с тортиком!
Стас явно утратил представление о реальности. Доотдыхался до раздачи несуществующих слонов. И Ксаверий глянул на него укоризненно.
– Нас к тому времени здесь может не быть! – сообщила Аня. – Мы же поступать едем. В Севастополь! Мы со Златкой в Приборостроительный, а Гелька в медучилище!
– И что, родители смогут оплачивать ваше образование? – не поверил Стас, и девчонки из Солнцедара воззрились на него так, словно он свалился на них с далёкой звезды.
– При чём здесь родители? – почти сердито справилась Аня. – Конечно, будем ездить домой за картофаном, соленьями, это да. Но жить мы собираемся на стипендию!
– То есть, надеетесь попасть в бюджетный поток? – не врубился Стас, и Ксар поспешил вернуть его в лоно пусть условного, но 1974-го года. – Брат, ты же, вроде, с груши не падал! У нас в стране – бесплатное образование!
– И медицина, – глумливо добавил Стас.
– И медицина, брат! Лечись, не хочу!
– А стипендии – живи не хочу! – подхватил Стас.
– Стипендии, конечно, не ахти, – покусилась на идиллию социалистического общества Аня. – Но если экономить, самим готовить… Другие как-то живут!
– И есть, где жить? – насторожился Стас. – В общаге?
Стас вспомнил о знакомствах с иногородними девушками.
– Зачем? У Златки квартира в Севастополе! – огорошила друзей Аня. – Трёхкомнатная!
– Там сейчас мой брательник с семьёй живёт, – объяснила всё Злата. – Он училище закончил, его на Север распределили, а сейчас у него отпуск. Володька уедет – мы вселимся. Хата папина! – возбуждённо сверкнула она глазами. – У меня папа – капраз! В отставке, потому что наш человек. Горячий он человек, прямой, взял и врезал правду-матку в лицо начальству! И главком папу убрал. А папа… Ну, не мог он без флота! Он же с детства в погонах! С юности! Приписал себе два года и сбежал на фронт! А вообще-то он цыган. Когда немцы табор расстреляли в войну, цыгане нескольких детей успели спрятать за камнями. Те всё видели, как их родных убивают. Папа и сейчас, как вспомнит… – Злата нахмурилась и передёрнула ртом. – В общем, эти дети пошли к своим. Через две линии фронта. Маленькие по дороге умерли, и дошли только трое. Папа – самый старший. Их в детский дом определили, но папа оттуда сбежал, воевал на Малой земле, а потом – училище. А когда его с флота выгнали, он запил.
– Бывает! – с пониманием кивнул Стас. Будучи сам человеком прямым и горячим, он проникся судьбой Златиного родителя, а Ксар отметил, с какой гордостью Злата говорит об отце.
– Мама терпела, терпела, а когда папа уснул в сквере у гастронома, сказала: «Всё, хватит! Уезжаем к тётке Лиде в село!». Это мамина сестра, тётка Лида, она сюда из Приднестровья перебралась, давно уже. Мы и переехали, сменили папе обстановку. Он при деле теперь, при коняге, воду на плантации возит, а мама бухгалтер, её главбухом в заводоуправление с руками оторвали.
– То есть, всё хорошо! – подытожил её рассказ Ксар. – Осталось вам поступить. За вас! – чокнулся он со Златой пустым стаканом.
– За Севастополь! – подняла свой почти пустой стакан Аня.
– Хорошо посидели! – вздохнул Стас, наблюдая, как хозяйки убирают со стола.
Ксаверий подобрал с пола его рюкзак, кинул на топчан и улёгся на него головой.
– Что-то стало холодать… – изрёк он, ни к кому не обращаясь.
– Не пора ли нам поддать? – подхватила со смешком Злата. – Не послать ли нам гонца на Ивана Голубца?
– А ты откуда знаешь? – удивился было Чапан, но тут же сам ответил себе: «А, ну да, ты же наша».
– Где эта улица, тот гастроном! – ностальгически пропел Ксар, и Геля, обдав его презрением, вышла, унося к уличному крану стопку грязной посуды.
– У нас, в принципе, есть маленькая деньга, – глядя сквозь ресницы в небо за дверью, сообщил Ксар. – Но очень маленькая. Бутафорская, вдобавок. Деньга будущего!
– Покажете? – заинтересовалась Аня.
– Запросто!
Стас извлек из кармана заветную пятёрку, разгладил и положил на стол.
– Клёво! – оценила купюру Злата. – Даже водные знаки есть!
– Это ж надо было кому-то стараться! – покачала головой Аня.
– Анька! – осенило Злату. – А у Саньки ничего тут не заначено?
– Ничего.
– Было б что заначено, они бы нашли! – прямо с порога поддела городских Геля. И, демонстративно повернувшись к старшим спиной, принялась убирать в шкафчик вымытые тарелки.
– Анька, а ты домой не смотаешься? – Злате явно хотелось продолжить праздник.
– Не смотаюсь! – как отрезала Аня. – Меня не поймут, если я ещё что-то возьму. Так что давай ты, подруга. Дядя Сеня поймёт и проникнется.
– И затребует всех к себе, – предрекла Злата. – А потом мама устроит ему корриду. Сначала тётка Лида, а потом мама!
– Хотелось бы познакомиться с твоим удивительным замечательным папой! –намекнул Ксаверий. Личность Златиного отца заинтриговала его. Морской офицер, прозябающий в селе конюхом! Воображение Ксара уже вовсю работало над образом этого человека.
– Папа – золото! – похвасталась Злата. – Меня в честь него Златой назвали. Мама так призналась папе в любви! Мама тоже замечательная и удивительная, а папа… Он удержу не знает. Может в горы нас потащить!
– Дядя Сеня такой, – подтвердила уважительно Аня. – Полковник!
И, спохватившись, уставилась на разулыбавшегося ей Стаса. – Кстати! Мы ведь так и не знаем, как вас зовут! Я имею в виду, по-настоящему. Ты что, и правда Зевс?
– Имя как имя, – смешался Стас. – Некоторых Ромео зовут или даже Днепрострой…
– Его предки обожали античность! – вклинился Ксар.
– А твои – Скандинавию? – пристально взглянула на него Аня.
Геля хмыкнула, выразив этим своё глубоко прочувствованное превосходство над старшими.
– Я по натуре Зевс, а в миру я… Слава! – отрекомендовался Чапан и метнул на Ксаверия короткий предостерегающий взгляд. Стас настроен был на безболезненную развязку стремительного романа, если таковой у него завяжется.
– Ланселот! – выпалил Ксаверий. Посмотрел в сразу утратившие приветливость лица и поторопился исправить промах. – Шутка! Никакой я, конечно, не Ланселот, вообще не рыцарь! Просто имя… О, имя – это одна из тайн мирозданья! Не имя дается человеку, девчонки, человек прикрепляется к имени! Его им, как нитью привязывают к определённой звезде!
– Так и что? – резко, почти грубо справилась Аня.
– А то, что человеку через имя могут причинить зло! – вдохновился Ксар и сел, скрестив по-турецки ноги. – Поэтому у всех древних народов было по два имени. Одно – настоящее, которое нельзя было разглашать, а второе – для людей…
– Короче! – попыталась перебить Аня, но Злата вдруг вступилась за лектора: «Пусть расскажет. Интересно всё-таки!».
– Да! Интересно! – убеждённо подтвердил Ксар. – Важно и познавательно! Человек может совпадать со своим именем, соответствовать ему, и тогда имя помогает жить! А случается, что человек и его имя друг другу противопоказаны! Вот поэтому в странах Запада человек при рождении получает сразу два имени. Жан-Жак, например, Мария-Тереза! Человек выбирает то, что ему созвучно, И у родителей исчезает причина ссориться! – Добавил он �