Когда поют цикады

Глава 1.

Матушка у Люськи была суровая. А как же тут не стать суровой, при такой-то жизни? Замуж Таисия Прокофьевна вышла совсем юной, по велению отца и без особенного своего желания. Хорошо, что муж ей попался спокойный, с добрым характером и ласковым отношением к молодой своей жене. Мать мужа, Клавдия Захаровна, женщиной была тихой и скромной, мужа своего во всём слушалась, но к снохе относилась по-доброму, жалела девчонку, словно дочку, которой ей Бог не дал. После строгого отца и не очень ласковой матери, Тасе вроде бы и уютнее показалась жизнь в семье мужа.

Николай был старшим сыном Клавдии Захаровны и Тимофея Ильича Ключниковых, вот он и взял замуж юную Тасю. Братьев у Николая было еще трое, семья жила в старом добротном доме в небольшом селе Городище, близ реки Вохтома. Дом, срубленный еще дедом Николая и его братьями, стоял на пригорке, а под ним и простиралось Старое Городище. Тасе нравилось вечером, после всех дел усесться на завалинке и смотреть, как загораются тут и там огоньки в окошках. Правда, долго так не просидишь, вот уже и свёкор поглядывает строго и недовольно, дескать, чего расселась молодуха, уже и вечерять пора да на боковую.

А потом пришла война… Один за одним уходили из дома на холме мужчины. Сначала все думали, вот-вот, и закончится всё, и заживут люди, как прежде, но нет. Долгих пять лет в Городище люди боялись почтальона и тайком крестились, когда дородная Агриппина шла мимо со своей потёртой сумкой. В дом на холме Агриппина приходила не единожды… И вытирая слёзы, горько прикусывала кончик своего застиранного платка, дрожащею рукой подавала белой, как полотно, Клавдии Захаровне похоронку.

Никто не вернулся с полей войны в дом на холме, остались в нём только и всего – сама Клавдия Захаровна, да Тася, ни жена, ни вдова, потому что про Николая пришло известие – пропал без вести. Жили, как могли, управлялись с отощавшим за годы войны хозяйством, кое как сохранившимся в голодное время.

А спустя почти год после Победы на старой дороге, ведущей в Городище от станции, показался одинокий путник, медленно идущий в гору и оглядывающий окрестности. Тася поднялась от картофельной гряды, разогнула затёкшую спину и приставила ко лбу ладонь, закрываясь от солнца. И только уже почти у самого дома она узнала в прихрамывающем путнике Николая, своего мужа.

Люська родилась через два года после возвращения отца, но почти ничего про него не помнила, потому что раны, полученные Николаем на фронте, не дали ему прожить хоть сколько-то долгую жизнь. Люська помнила только его смех, басовитый и хрипловатый, пальцы, пахнущие махоркой и жёсткие усы… Помнила, как отец подбрасывал её высоко в небо, и Люська летела, заливаясь хохотом от счастья и страха.

– Смотри, дочка, вон там созвездие «Малая медведица», ещё его называют «Ковш», – говорил отец мало что понимающей малявке Люське, – У меня на фронте друг был, Сергеем его звали, так вот он всё знал про звёзды…

– А где он сейчас, твой друг? – спрашивала Тася, сидя рядом и прижавшись к плечу мужа.

– В сопках Манчжурии лежит мой друг, – покачал головой Николай, – Ранили меня тогда, так он меня на себе нёс почти всю ночь, потом меня в госпиталь отправили, а его убили на следующий день.

Люська почему-то не помнила, как умирал отец, только потом слышала, когда уже школьницей стала, рассказы своей бабушки Клавы о том, как угасал Николай на руках своей жены, несмотря на все старания. Тогда, наверное, и озлобилась Тася, зачерствела душой и сердцем.

Люську она не баловала, строжилась на дочку и за любую провинность Люська была бита нещадно прутом. Люська потом забиралась на сеновал, плакала там, потирая битые места, но долго и там не просидишь – мать наказала сделать работу по дому засветло, и если не хочешь еще прута отведать, лучше поторапливаться…

Одна отдушина была у Люськи, это бабушка Клава. Вот уж она-то Люську любила! В большом кармане цветастого ситцевого фартука всегда был припасён для Люськи кусочек сахара, или бублик, хотя после смерти отца жить стало трудно и семья жила можно сказать, впроголодь. Но зато у Люськи были ещё бабушкины сказки….

– Мама, хватит вам ей всякими россказнями голову забивать! – строжилась Таисия, вернувшись домой после работы в колхозе, – Ни к чему это, пусть знает, что в жизни не бывает волшебства!

– Ну что ты, Тася, она же еще ребёнок, – ласково отвечала снохе Клавдия Захаровна, – Дети во все времена на сказках росли, и ничего худого в этом нет.

– Пусть идёт по воду лучше, нужно со скотиной управляться! Нечего сидеть! Люська! Я кому сказала! Подь на колодец!

И Люська летела выполнять материн наказ, чтобы потом, когда та уляжется отдыхать, распустив до времени поседевшую косу и прихватив её простой лентой, можно было тихо прокрасться к бабушке в комнату, забраться на высокую кровать и улегшись рядом, дослушать волшебную историю про Ивана- царевича или про Хаврошечку…

Люська на мать не сердилась, только жалела её, потому что не раз слышала из своего закутка за лёгкой шторкой, как плачет Тася, заливается слезами… то ли по безвременно ушедшему мужу, то ли по самой себе. Маленькой Люське было не понять причин, вот только детская душа так болела, сопереживая взрослым горестям.

Когда было Люське лет шесть, в доме появился какой-то мужик в нарядной рубахе. По-хозяйски усевшись за стол, он оглядел комнату, сидящую у окна Клавдию Захаровну и Таисию, которая стояла у комода, скрестив руки на груди.

– Ну что же, хозяйка, не просто так я пришёл, а по делу, – начал гость, от которого по дому разнёсся резкий запах лука, – Подай-ка лафитники, угостимся. Да присядь, поговорим.

Гость достал из-за пазухи потёртого своего пиджака бутылку с прозрачной жидкостью и подмигнул Таисии, от чего у той покраснело лицо, а глаза начали метать недобрые молнии.

– Не хозяйка я здесь, – спокойно и с достоинством ответила Таисия, -Хозяйка Клавдия Захаровна, а принесённое вы спрячьте. Мы не употребляем такое.

– Да чего ты, ради такого случая можно по маленькой! – запыхтел гость, достав кулёк с пряниками, – Вот, я и девчонке твоей гостинец принёс, зови сюда дочку-то.

Люську никто не позвал, хотя она и сама всё прекрасно слышала, прячась за большим старым сундуком в веранде, только вот оказия – из разговоров взрослых она мало что понимала. Слышала, как гость говорил матери и бабушке, что понимает их беду, что трудно женщинам жить одним и со всем управляться. Только вот чего гость хотел, Люська так и не поняла! Как не поняла и того, от чего мама рассердилась на него и в голосе её звучали сердитые нотки, она с трудом сдерживалась, чтобы не накричать на гостя. Бабушка же отвечала вежливо, пытаясь успокоить сноху, но всё равно гость пыхтел всё обиженнее, и наконец ушёл, забрав с собою принесённые гостинцы.

– Тасенька… ты мне как дочка, ты это знаешь, – тихо сказала бабушка, когда сердитые шаги гостя стихли и зло хлопнула за ним калитка, – Никого у меня нет, кроме вас с Люсей… Но ведь Григорий этот прав! Может тебе не надо было так грубо с ним? Подумала бы, всё взвесила! Дочка у тебя растёт, глядишь, и ей в городе было бы лучше… Да и тебе, в колхозе жилы выматывать свои мало радости! А про него говорят, мужик неплохой, с достатком, голова на плечах.

– Мама, не надо, – голос Таисии звучал непривычно ласково, – Никуда я от вас не поеду, здесь мой дом. А то, что про этого Григория говорят, я и сама слыхала. В войну за полпайки хлеба золото у людей скупал, да лишнего куска никому не подал! Подлец он, и рано или поздно за свои дела получит сполна! Я вот еще устрою Васютиной, что к нам его заслала! Тоже, жениха нашла, сваха непрошенная! Хотя знаю я, ради чего старается, не ради нас, это уж точно! Григорию этому служанка в дом понадобилась, не иначе! Так Васютина ему меня решила предложить? Ну-ну! Попляшет у меня!

– Что же ты, возле меня, старухи, всю жизнь просидеть собралась? Тебе замуж надо, деток еще успеешь родить!

– Может и успела бы, – угрюмо ответила Тася, – Да только не от таких вот «григориев»! Мама, прошу вас, не надо. Не гоните вы меня из дома, уж тем более к такому вот…

– Что ты, что ты, доченька! Разве я гоню? Сама представить не могу, как бы без вас тут жила.

Бабушка заплакала и Люська, выскочив из-за сундука, подбежала к ней и обняла своими ручонками, сама при этом заливаясь слезами. Таисия же, посмотрев на свекровь и дочку, нарочито нахмурилась и сказала:

– Ишь, развели тут сырость! А ты что тут забыла, Люська? Я тебе чего наказала? К Рябовым сходи, тётка Зоя должна сегодня из города вернуться, принеси то, что она даст. Ну? Быстро!

Люська вытерла ладошками слёзы со щёк и поскорее вышла за дверь, матушку лучше не сердить, а то того и гляди за пруток возьмётся. Прислонившись спиной к стене, Люська стояла в сенях, стараясь унять вздрагивающую душу, и слышала, как бабушка укоризненно говорит матери:

– Зачем ты так с ней? Ведь ребёнок еще совсем, приласкай, обними, как мать! Вырастет, не заметишь… Я бы всех сейчас обняла, всё себя корю, что мало… мало обнимала- целовала, а теперь уж и не обнять…

– Ни к чему её баловать! Пусть готова будет, что никто её в жизни не пожалеет, только на себя рассчитывает пусть!

– И без тебя она это поймёт. А вот кто поддержит и обнимет, таких, кроме нас с тобой, много ли будет? Таюшка, ты зря так с девочкой. Нужна ей материна любовь!

– Ладно, посидели и хватит, дел полно, – поднялась со стула Таисия, – Я Зое Рябовой заказала отрез ткани, Люське на платье в школу. Фартук прошлогодний от своей дочки Рябова отдаёт за десяток яиц, я сказала – возьму. Разве это не материна любовь?

Убежала Люська к Рябовым, не слышала дальше, о чем мать с бабушкой говорили в этот странный день. Только потом, уже повзрослев, поняла Люська, что приходил этот Григорий к матери свататься, в город звал жить, а та отказалась. И хорошо, что отказалась, думала Люська, родной дом она любила, и бабушку тоже, и маму…

Глава 2.

А еще любила Люська школу. Была у них в селе восьмилетка, деревянное здание которой утопало весной в яблоневом саду, кипящем от цветов словно в пене. Когда бабушка впервые привела немного испуганную Люську в первый класс, девочка и подумать не могла, что очень скоро станет школа для неё вторым домом.

Люська всегда приходила в школу раньше всех, на что истопник, Пётр Кузьмич, выговаривал ей:

– Ты что опять так рано, пигалица? Классы еще не протоплены, холодно! Давай-ка, посиди пока вот тут у меня, я тебе чаю налью! И не приходи больше так рано, нет еще никого в школе, даже учителя еще не пришли! Обещаешь?

Люська кивала, потом усаживалась на старый деревянный табурет в маленькой коморке Петра Кузьмича и обжигаясь пила чай из старой жестяной кружки. Пару дней обещание своё держала, и не шла в школу рано, а после снова не удерживалась… Всё равно вставала она рано, когда мать собиралась на работу, а бабушка варила ей на завтрак пару картошек. У Люськи же была своя обязанность – недавно завели кроликов, обустроив им клетки в старом сарае, и теперь каждое утро Люська наливала им воду в плошки и подкладывала свежее сено, а вечером её задачей было вычистить клетки.

Пушистые, весёлые кролики Люське нравились, хотя иногда и кусались даже, особенно крольчихи, когда в глубине клетки Люська видела гнездо и понимала, что там мама-крольчиха вывела крольчат. Потом и плакала Люська горькими слезами, пока мать не видит, когда пустела одна из клеток, а по дому разносился сводящий с ума, аппетитный дух мясных щей.

– Чего опять глаза красные? – сердито спрашивала матушка, глядя, как Люська давится над тарелкой супа, – Хватит нюни разводить, для того их и ро́стим, чтоб самим ноги не протянуть! Ешь давай!

Люська давилась и ела, стараясь, чтобы мать не увидала, что большие капли слёз капают в Люськину тарелку. Только бабушка понимала детскую девчоночью боль и поздно вечером, когда Таисия засыпала, добравшись после работы до кровати, обнимала внучку и говорила:

– Не плачь, внученька… Жалко, знаю, но ведь мама права – ты вон синяя вся, кушать нужно, чтобы ты росла и могла учиться. А вот я тебе рукавички какие связала, пуховые! Будут тебя согревать, ты о кроликах заботишься, вот и они о тебе тоже. Не плачь…

Во втором классе Люська узнала, что в школе снова открылась библиотека, закрытая до этого по случаю ремонта. Теперь после уроков она поскорее складывала в портфель все принадлежности, прибирала на парте и спешила в старое школьное крыло, где и располагалась теперь библиотека.

Библиотекарь Наденька, совсем еще молоденькая девушка, кутаясь в шаль, подкладывала в побеленную недавно печку несколько поленьев, чтоб не мёрзли дети, сидящие за старыми скрипучими столами и листающие книги. Люську же она приметила потому, что девочка была меньше всех ростом, но читала уже бегло, да и к книгам относилась настолько бережно, что Наденька изумлялась.

Подойдя к полке, на которой стояли книги для чтения в библиотеке, Люська сначала оглядывала её всю, словно бы стараясь разглядеть, что же тут изменилось со вчерашнего дня. Потом аккуратно, пальчиками она вытягивала экземпляр, рассматривала его со всех сторон, поглаживая обложку. И уже после этого шла за стол. Там она внимательно осматривала стол, чтобы не было на нём ничего, что могло бы повредить книге, потом доставала из своего портфеля свёрнутую газету, подкладывала её под книгу и только потом бережно открывала её.

В библиотеке у неё было своё любимое место – у окна, и если там было занято, Люська старалась расположиться поближе и ждала, пока место освободится. Здесь, недалеко от горячей печки было не так холодно, но в то же время был виден яблоневый сад, окружавший школу. Одетый в осенний наряд, или уже укрытый снежною шалью, Люська находила его красивым во всех обличиях.

– Что ты читаешь? – спросила как-то Наденька, подойдя к девочке, сидящей у окна и мечтательно смотрящей куда-то в тёмное окно.

Люська вздрогнула, покраснела и как-то вся сжалась, будто её застали за чем-то, что делать было не велено. Хотя, конечно, это и было отчасти правдой – Люськина мать не любила, чтобы дочь «просиживала без дела», и считала, что проводить время за книгой нужно ровно столько, чтоб хватило на выполнение домашнего задания. А остальное время нужно посвящать работе по дому. Именно поэтому Люська никогда не брала книги из библиотеки домой. И не позволяла себе долго засиживаться за чтением и в школе.

– Сказки, – ответила испуганная Люська на вопрос учительницы и встала рядом со своим стулом, как и положено было, когда к тебе обращается учитель.

– Можно, я присяду здесь, с тобой ненадолго? – вежливо спросила Наденька, – Ребята все уже разошлись, и мне немного скучно одной… Да и здесь, рядом с печкой, теплее.

Люська не знала, что и ответить, это было впервые в её жизни, чтобы взрослый человек, учитель, спрашивал её разрешения. Она просто кивнула в ответ и усевшись на стул, смущённо уткнулась в книгу.

– Знаешь, Люся, эти сказки были и моими любимыми в детстве. Да и сейчас я их иногда перечитываю, пока никто не видит, – Наденька доверительно понизила голос, – Слушай, а давай чаю попьём вместе? Ты, наверное, проголодалась, у меня есть пряники, да и я согреюсь. Разбирала старые газеты на макулатуру, там озябла.

– Мне домой пора, мама рассердится, – Люська торопливо засобиралась, сложив в портфель свою газету.

Наденька разочарованно вздохнула, не смогла она, напугала девочку… Нужно было быть осторожнее, думала она, глядя как Люська бережно поставила книгу на полку и торопливо вышла за дверь.

Эта девочка нравилась Надежде, она чем-то напоминала её саму в детстве, такая же маленькая и худая, с глазами в пол лица, и такая же необщительная…

А дома Люське всё равно попало, не в тот день, немногим позже, когда она снова зачиталась в библиотеке. Таисия в этот день сама приболела и потому шла домой пораньше, встретив по дороге Дашу и Веру, одноклассниц Люськи. Спросив у подруг, не видели ли они Люську, Таисия с удивлением услышала в ответ, что Люська после уроков идёт читать в библиотеку… Прут в тот день прошёлся нещадно по Люськиной спине, но в тот день она впервые сносила его молча…

Как-то обречённо понурив голову, Люська молчанием встречала каждый удар, даже не вздрагивала, и от того Таисия вдруг почувствовала себя как-то неловко… Будто бьёт она бездушное, безжизненное тело, которому всё равно, что вообще с ним происходит.

– Иди отсюда, чтобы я тебя не видела, бесстыжие твои глаза! – прикрикнула Таисия на дочь, опустив прут, – Книжечки она почитывает! А дома у тебя видать служанки есть, чтобы за тебя всё делать?

Люська молча поплелась во двор, прибирать в сарае и курятнике, чему она была и рада, хотелось побыть одной. Пока она обувалась под дверью, услышала, как бабушка говорит матери:

– Тася, сколько можно? Как у тебя рука поднимается её колотить? У неё ведь и так в чём только душа держится, а ты еще и бьёшь её… Самой неужели не жалко?

– А вы, мама, своих не пороли? – ответила Таисия, – Меня мать тоже охаживала за любую вину, и отец уму-разуму учил, да послушанию! Не бить, так что с неё вырастет?!

– Ни на одного руки я не подняла, – ответила Клавдия Захаровна, – От отца, бывало, получали сынки наши за проказы. Но и то уж когда что серьёзное было… раз чуть хлев не подожгли, вот тогда попало.

– А я у Люськи сама и за отца, и за мать! – резко ответила Таисия, – Мне за неё после ответ держать, и ежели я теперь её не научу, то когда? Вы её жалеете, балуете…. Думаете, я не знаю, что вы сахар вымениваете для неё за пряжу… А надо ли оно, вырастет балованная, кто замуж возьмёт такую!

Дальше Люська слушать не стала, пошла в сарай, и там, скоренько управляя всё, что мать наказала, она вдруг решила, что раз уж всё равно прутом ей попадает, тогда перед сном, когда уже все дела будут переделаны, она достанет книжку и станет читать! А если матушка заругает, то скажет ей, будто это задали на уроке.

Вечером, когда бабушка вскипятила чай и позвала вечо́рять, Таисия неловко, будто смущаясь, достала из буфета мятный пряник и положила на блюдце возле Люськиной чашки.

– На вот тебе…. Учительницу твою видела давеча, хвалит она тебя, – сказала Таисия и отвернулась, нахмурившись.

– Спасибо, мама, – ответила Люська и с такой теплотой посмотрела на мать, что лицо у той стало от чего-то пунцовым.

Вечером, когда Таисия заглянула к Люське за шторку, то увидела дочь сидящей на кровати возле лампы, с книгой в руках.

Люська испуганно вздрогнула, а Таисия только тяжело вздохнула. Не стала ни кричать на дочь, ничего ей выговаривать. Просто молча подошла и потушила лампу, зная, что ослушаться и включить её снова Люська не посмеет.

После Люська долго не спала, всё прислушивалась, когда матушка заснёт, и её дыхание станет размеренным и лёгким, чтобы можно было проскользнуть в комнату к бабушке и послушать её замечательные сказки. Но вместо этого она снова услышала, как мать тихо плачет в подушку… Осторожно поднявшись, Люська на цыпочках прокралась в комнату, поёживаясь от пробравших её мурашек, пол был холодным… Присев на краешек материной кровати, Люська несмело обняла её, прижавшись к боку и закрыв глаза, будто ожидая, что вот сейчас глянет матушка строго, прикрикнет, мол, быстро в постель! Но та оторвала от подушки заплаканное лицо и обняла Люську, прижав к себе худенькое, вздрагивающее от холода тельце.

Глава 3.

А потом Люська заболела. Голос пропал, вместо слов из горла вырывалось какое-то сипение, голова болела и открывать глаза было больно. Бабушка достала из старого шкафа в веранде мешочки с травами и склянки с натираниями, а Таисия пошла за доктором. После его визита на комоде появилась бутылочка с горькой микстурой и коробки лекарством. Люська послушно глотала пилюли, запивала бабушкиными травяными отварами, и спала, спала… И снились ей, или виделись, волшебные зелёные берега и синие волны моря, и густой, непроходимый лес, где стволы такие огромные, что если несколько человек встанут в хоровод, то всё одно не объять… И вот на полянке избушка с замшелой стеной и маленьким оконцем, у которого сидит Иванушка, а за избушкой пасутся серокрылые гуси-лебеди…

Когда Люська проснулась, в доме было темно. Голова была лёгкой, тело больше не горело адским огнём и очень хотелось есть. Рядом с нею, свесив голову на грудь, дремала бабушка, уронив на колени небольшой свой молитвослов. Тусклый свет лампадки, зажжённой перед образом, стоявшим на столике в изголовье Люськиной кровати, слабо освещал комнату. Люська поняла, что сейчас ночь, и не знала сколько вообще она проспала. Она осторожно поднялась, стараясь не разбудить бабушку, и пошла в кухню, чтобы напиться. Пол шатался и стены медленно качались, грозя завалиться прямо на Люську, но она старалась не упасть и держалась то за попавшийся по пути стул, то за бок тёплой печки. Напившись из остывшего уже чайника тёплой воды, она вернулась в постель и заснула. В этот раз сон её был лёгким, и никакие сказочные видения не беспокоили её.

На улице уже была зима… Просыпаясь по утрам, Люська каждый раз с тоской смотрела в окно, потому что ей очень хотелось в школу и гулять. Мимо двора то и дело шныряла румяная детвора с салазками, весело обсуждая что-то интересное. И Люська, прилипши к окну, едва сдерживала слёзы, так ей хотелось на улицу. Каждый день к ней заглядывала Вера Коровина, её одноклассница. Приносила Люське домашнее задание и рассказывала новости, что в школе уже готовятся к новогодней ёлке, и поговаривают, будто истопник Пётр Кузьмич присмотрел в этом году ёлку, такую большую, что на лыжах и не притащишь, поэтому в колхозе обещали дать трактор. А ребята уже начали делать украшения для ёлки, своими руками, и среди школьников даже конкурс объявили, чей класс окажется лучше и мастеровитей.

– У Лёни Разуваева из третьего «А» отец на пилораме работает, так вот он там из остатков вырезал разные фигурки, ребята их раскрашивают красками, – говорила Вера, – Разве их победишь, с нашими фонариками из бумаги.

– Я в библиотеке раз журнал видела, – сказала робко Люська, – Там было написано, как делать папье-маше. Я думаю, мы тоже могли бы сделать игрушки не хуже, чем третий «А».

– А ты когда в школу? – заинтересовалась Вера, – Я завтра же передам ребятам твою идею и схожу к Надежде Валентиновне в библиотеку. Ты поправляйся поскорее!

Люська и сама была радо хоть завтра в школу пойти, но пожилой доктор в очках и галстуке, Порфирий Ануфриевич, каждый раз говорил, что еще рановато, нужно набраться сил и окрепнуть. Люська перечитала все учебники до самого конца, домашнее задание выполняла не только то, что приносила Вера, но и остальные упражнения из учебника… И всё равно, было так тоскливо, что она даже начала скучать по уборке во дворе, к которой её по болезни сейчас не допускали.

– Здравствуйте, хозяева! Есть кто дома? – раздался однажды вечером у двери знакомый голос, и Люська даже вздрогнула от неожиданности.

– Дома, дома! Проходите! – крикнула из кухни Таисия.

У порога, отряхивая с мехового воротника пальто снежинки, стояла библиотекарь Наденька и приветливо улыбалась вышедшей навстречу гостье Клавдии Захаровне.

– Добрый вечер! Меня зовут Надежда, я в школьной библиотеке работаю, – представилась гостья, – И я пришла к Люсе, если вы позволите…

– Что такое? Она что-то натворила? -нахмурилась Таисия, выглянув из кухни и вытирая руки, – Поди книжку какую взяла и не вернула? Она у нас любительница побездельничать за книжками то, вы уж нас простите! Сейчас разберёмся, проходите в дом.

– Нет-нет, что вы! Люся – самый дисциплинированный читатель в нашей библиотеке, – поспешила сообщить Наденька, – Просто я давно её не видела и беспокоилась, а вчера её подруга сказала мне, что Люся болеет. И я решила заглянуть… Вот, я принесла ей книги, какие она любит. Всё же не так скучно болеть, если есть чем скрасить дни.

– Нам не нужно, – резко ответила Таисия, – У неё всё есть!

– Вы не волнуйтесь, – приветливо заговорила Наденька, – Это не библиотечные книги, а мои личные. И я с удовольствием дам их Люсе… Потом она мне их вернёт, когда прочитает, вот и всё.

– Ещё испортит что-нибудь! – проворчала Таисия, – Где потом такие же взять…

– Люся очень аккуратная девочка, – Надя удивлённо посмотрела на Таисию, – Не переживайте, всё будет хорошо. И еще, я хотела бы с вами поговорить, Таисия Прокофьевна…

Дальше Люська уже не слышала разговора взрослых, потому что бабушка взяла её за руку и повела в свою комнату, чтобы причесать непослушные Люськины кудри.

– Здравствуй, Люся. Я рада, что тебе уже лучше, – сказала Наденька, когда бабушка привела Люську в комнату.

На столе стоял пузатый нарядный заварочный чайник, который доставали только по праздникам, вазочка с вареньем и даже конфеты, которые матушка выдавала Люське по штучке, в воскресенье. Таисия сидела с довольным лицом и улыбалась гостье, судя по всему, разговор у них случился приятный.

– Здравствуйте, Надежда Валентиновна, – ответила Люська и смущённо теребила подол своего платья.

– Твоя мама разрешила мне поделиться с тобой книгами из моей личной библиотеки, – улыбнулась Наденька, – Вот, посмотри, что я тебе принесла…

Книги были великолепными! Люська даже на поправку быстрее пошла, как сказал доктор. Аккуратно обернув книгу в бумагу, Люська теперь читала не устроившись в закутке, а за своим письменным столом, где обычно делала уроки. Матушка почему-то больше не сердилась на неё за это, только иногда велела не засиживаться долго.

Вернувшись в школу, Люська узнала, что по её совету класс делает теперь игрушки из папье-маше, и что Кате Лукьяновой отец откуда-то из города привёз блёстки и коробку красок на множество цветов, а значит новогодние украшения для ёлки у них получатся не хуже, чем у третьего «А».

Ребята приветливо встретили Люську, что было ей не очень привычно, она всегда предпочитала быть в стороне, а теперь все спрашивали совета, интересовались, что еще она знает про изготовление украшений своими руками. И Люська, немного осмелев, стала рассказывать, что еще она видела в журнале за декабрь прошлого года.

– Как ты всё это помнишь, – удивлялась Вера, – Я вот и не запомнила, хотя тоже его читала…

А ещё Люська узнала, что у них в классе появился новенький. И так как Люська долго отсутствовала, новенького посадили за её парту, поэтому теперь это был её новый сосед. Новенького звали Макар, и это был еще один повод, иногда его и за это дразнили мальчишки, спрашивая, куда он «гонял телят». Но главным поводом для насмешек было то, что голова Макарки была наголо выбрита и во многих местах вымазана зелёнкой, за что его и дразнили «лишайным».

Новой своей соседки по парте Макарка стеснялся и сидел на самом краешке скамьи, стараясь не глядеть на Люську.

– Повезло тебе, «лишайный», – крикнул ему первый классный заводила Сёмка Черпаков, – У Люськи всегда можно списать, она никогда не делает ошибок и вообще отличница!

Макар густо покраснел, потому что не далее, как только что на арифметике списал у Люськи решение задачи, и она это прекрасно видела, но не стала закрываться от соседа. Просто на перемене она внимательно посмотрела на него, открыла свою тетрадь и объяснила всё решение.

– Ну что, понял? Если непонятно, я могу еще раз объяснить, на другом примере, – спросила Люська.

– Понятно, – пробурчал недовольно Макар, потому что видел, как хихикают и перешёптываются в углу его «недруги», по чьим лицам сразу было понятно – придумали новый повод его задразнить.

Но потом он посмотрел на спокойное и невозмутимое лицо Люськи, о чём-то подумал и сказал ей:

– Спасибо, Люся. Ты прости… что я списал на уроке. Просто мне нельзя двойки получать. Мама расстроится, и снова станет плакать.

– Ничего. Но ты лучше не списывай больше, наш учитель Аркадий Ильич, строгий, не любит, если списывают. Лучше скажи, что тебе не понятно, он сам тебе всё объяснит, потому что всегда говорит – мы пришли в школу, чтобы научиться, а он сам – чтобы научить.

– Хорошо. Спасибо тебе.

Теперь их соседство стало для обоих не таким уж и неловким, а через некоторое время все в классе привыкли и к новенькому, и к тому, что на перемене Макарка часто остаётся за партой и слушает пояснения соседки, а после школы они вместе отправляются по улице в сторону своих домов.

– Люсь, а что за мальчик с тобою вместе из школы возвращается? – спросила как-то бабушка, – Это не приезжих ли сынок, которым половину дома на Досовской недавно выделили?

– Да, это он, Макар Бурков. Его посадили со мной за одну парту, – кивнула Люська.

– Смотри, не обижай его, – грустно покачала головой бабушка, – Ему и так досталось, бедному.

Глава 4.

После бабушка рассказала, почему же «досталось Макарке, чего не каждый ребёнок сдюжит». Рассказывала она Таисии, и Люська, слышавшая эту историю лишь украдкой, тогда не всё поняла, некоторые вещи она осознала, лишь повзрослев.

Семья Бурковых жила в деревне, в которой в войну стояли немцы. Дед его и отец, да двое дядек ушли на фронт, за что и мать, и бабушку, и маленькую сестру по доносу предателя чуть не повесили немцы. Но их вовремя предупредили, и они ушли в лес к партизанам. Бабушка в лесу сильно простыла и умерла, а мать с дочкой вернулась в опустевший дом, когда Красная Армия освободила родную деревню.

После войны вернулся Макаркин отец, с наградами и в высоком звании. Его назначили заведовать военкоматом в городе, и он перевёз туда жену и дочку Катю. Через несколько лет родилась еще дочка, Аня, а потом и Макарка. Только вскоре открылось, что все эти годы жил Макаркин отец «на две семьи». Что это такое – на две семьи – Люська тогда не поняла, как и то, почему же Макаркина мама вместе с детьми решила тогда вернуться в родную деревню.

А после, когда они чуть обустроились в старом доме, несколько лет стоявшем пустым, мать вместе с Макаркой пошли по грибы. И там, в старом овраге, наткнулись на ржавую немецкую мину… Очнувшись, Макар пытался растрясти мать. Но та не приходила в себя, хоть и дышала. Тогда мальчик кое-как, падая и теряя сознание добрался до пастуха у околицы, который поднял людей в деревне.

Как только Елена Фёдоровна, мать Макара, оправилась немного, то глядя на израненного и контуженного сына она поехала к его отцу. Просила, и даже требовала она не денег, она просила работу там, где нет мин и страшных воспоминаний… и где вместе с работой дают хоть какое-то жильё! Так семья Бурковых и оказалась в Городище, здесь в эти годы была сформирована войсковая часть, где Елене Бурковой предоставили место обработчика и половину дома – кухня и две маленькие комнаты. Но она была и этому рада.

Тогда и поняла Люська, присмотревшись к Макару внимательно, что её сосед по парте вовсе не от невнимательности или лени не понимает учителя – просто у него остались отголоски той беды, и одним ухом он почти не слышал. Люська прекрасно поняла, что сам Макар стесняется про это говорить и ребятам, и учителям, и, наверное, даже матери и сёстрам.

Поэтому Люська замешкалась однажды, когда последним уроком случилась арифметика… Почему-то именно Аркадий Ильич вызывал у неё доверие, с кем можно было без опаски поговорить о чужой тайне.

– Люся? Ты сегодня что-то дольше всех собираешься? – посмотрел на ученицу Аркадий Ильич поверх своих очков, – Ты что-то хочешь спросить у меня?

Люська смущённо кивнула, не зная, как же правильно начать разговор с учителем. Но тот и сам понял серьёзность, отложил свои очки в сторону и присел за парту напротив Люси, приготовившись внимательно слушать.

На следующее утро Макара пересадили за первую парту. Люська и радовалась такой перемене, и огорчалась одновременно, потому что теперь её соседом стал задира и двоечник Сёмка Черпаков, принявшийся тут же задирать её и насмехаться над стареньким её портфелем, у которого давно сломался один из двух замков, и Люся перевязывала эту сторону верёвочкой.

Но она молча терпела все Сёмкины обиды, потому что видела, что Макару лучше там, на самой первой парте, возле учительского стола. А Сёмка… ну что же, весь класс знает, что спасу от него нет, и даже дедов ремень с пряжкой, которым Сёмку угощают дома в неделю не по разу, своего действия не возымеет.

Только однажды заплакала Люся, не выдержав насмешки Сёмки, которую он «подкрепил» действием – нарисовал на странице Люськиного учебника какую-то каракулю.

– Ой-ой, нюни распустила! – хохотал Сёмка, показывая пальцем на закрывшую лицо ладошками Люсю, – Беги, мамке жалуйся, беги!

Потом Люська всю перемену пыталась вывести это чернильное безобразие со страницы учебника русского языка, но ничего не получалось, тогда она решила после уроков сходить в библиотеку, к Надежде Валентиновне, которая уж наверняка знает, как исправить такую страшную беду.

Кое-как досидев до окончания уроков, Люська бросилась скорее в библиотеку, и уже там, не выдержав огорчения, снова расплакалась. Наденька даже испугалась, от чего же плачет её любимица, а узнав, обняла Люсю и усадила на стул рядом с собой.

– Ну что ты, я уж думала, что серьёзное случилось, – Наденька обнимала девочку и чуть покачивала, как маленькую, – Ничего мы с книгой делать не станем, чтобы не испортить её еще сильнее. Не бойся, никто не станет тебя ругать за чужую провинность, а я сегодня же поговорю с Галиной Степановной, чтобы и она знала о случившемся.

– Мне книжку жаль, – ответила Люська, прижавшись к Наденьке, – Она ведь новенькая! Мне и еще двум девочкам, как отличницам, достались совсем новые учебники, а я…

– Да, книжку жаль, – согласилась Надежда, – Но не так сильно она и испорчена! Помарка с краю, на полях, упражнения на странице видно. Успокойся, Люся, и не вздумай снова плакать из-за этого.

Когда Люська, успокоившись и напившись горячего чая вместе с Наденькой вышла из школы, то к ней немедленно подошёл не кто иной, как Сёмка, собственной персоной. Шмыгая носом и старательно отворачивая в сторону лицо, чтобы не видно было огромного фингала, украшавшего его глаз, он сказал:

– Люся, прости меня, пожалуйста, за то, что я испортил твой учебник. И вообще, за все…мои поступки меня извини, я всё понял и больше так не буду.

Зло глянув куда-то в сторону, Сёмка посмотрел на удивлённую Люську, которая уже было выставила перед собой свой старенький портфель для защиты, когда её обидчик неожиданно перед нею появился.

– Простишь? – с надеждой спросил Сёмка, – Я обещаю, что больше не трону тебя… и твои вещи.

– Х… хорошо, – даже растерявшись от такой неожиданности, ответила Люся, – Я буду рада, если мы с тобой больше не станем ссориться…

Сёмка обрадовался, кивнул девочке и подхватив свой портфель убежал прочь с такой скоростью, что Люська даже удивилась. Пожав плечами и раздумывая, что это нежданное извинение Сёмки явно каким-то образом связано со свежим фингалом под его глазом, Люся поплотнее замотала связанный бабушкой шарф и зашагала домой.

Скоро её догнал весёлый Макар Бурков, шутливо бросил в её сторону подтаявшим снежком и отобрал у неё портфель.

– Давай, я понесу. Сегодня много книг, тяжёлый, – Макар чуть покраснел от смущения, и Люся заметила, что несколько пуговиц на старом пальто Макара оторваны, а рукав разошёлся по шву.

И не ускользнуло от её внимательного взгляда и то, что на скуле у Макара образовался небольшой свежий синяк, да и рука чуть ободрана…

– Это, выходит, ты Семёна, да? – задала она не совсем понятный вопрос, но её собеседник всё прекрасно понял и покраснев ещё больше, отвёл глаза в сторону.

– Спасибо…. Только вот пальто твоё… мама же ругать тебя станет!

– Ничего, Катя сегодня может быть раньше мамы с работы вернётся, я её попрошу – она зашьёт. А мама ругать не станет, она добрая! Просто расстроится, а ей нельзя волноваться….

– Нет. Пойдём сейчас к нам, я всё скажу бабушке, как было. И сама пришью тебе пуговицы, а рукав… бабушка поможет, подскажет. Всё-же это из-за меня произошло такое…

– Нет, что ты, ничего страшного! – замахал руками Макар, – Ещё бабушку твою утруждать. Да я и сам могу зашить, вот сейчас приду домой и зашью.

– Не спорь пожалуйста, – мягко сказала Люся, – Рукав-то вон… ватин весь вылез наружу. Пойдём к нам.

Макар посмотрел на разорванный рукав, и здраво оценив свои умения в ликвидации подобного, покорно зашагал вслед за Люсей.

– Бабушка, к нам гость, – закричала от порога Люська, – Вот, познакомься, это Макар Бурков, мой одноклассник. Макар, это моя бабушка, Клавдия Захаровна. Бабушка, нам нужна твоя коробка с нитками и иголка…

Бабушка приветливо кивнула гостю, и вскоре оба школьника были усажены за стол обедать, а сама Клавдия Захаровна, пряча улыбку, зашивала рукав старенького пальто, явно перешитого из видавшего виды взрослого, и расспрашивала, как же такое могло произойти по дороге от школы до дома.

Макар врать и отпираться не стал, чем удивил Клавдию Захаровну несказанно, она думала, что мальчик придумает что-то вроде «упал, зацепился за ветку», но тот честно признался, что просто-напросто подрался с одноклассником. Правда причину драки назвать отказался.

– Вы же знаете нас, мальчишек, – со смехом отвечал Макар, – Мы всё время что-то да делим. Мама говорит, что у них раньше во дворе петушки маленькие были, так же всё время петушились и дрались!

Клавдия Захаровна чуть не выронила из рук напёрсток и от души рассмеялась, уж никак не ожидала она такого ответа.

– Макарушка, ты бери ещё хлеб, кушай, – потчевала она гостя сквозь смех, – Сейчас я вам еще чайку налью, с вареньем. А скажи мне, кем твоя мама раньше работала? Ну, когда вы еще не здесь жили.

– Мама работала учителем немецкого языка, – немного нахмурившись от воспоминания прошлого, ответил Макар, – И ещё литературу вела, когда другой учитель болел.

– Понятно, – ответила Клавдия Захаровна, доставая из буфета испеченные утром ватрушки, – Ну вот, угощайтесь, мои хорошие. Скоро пальто будет готово.

– Давай пока уроки сделаем, – предложила Люся, – Ты придёшь домой, а у тебя уже всё готово.

Когда Клавдия Захаровна закончила чинить пальто и вошла к ребятам, те сидели над книгой голова к голове. И в свете лампы она увидела под коротко остриженными светлыми волосами мальчика шрамы… Погладив его по голове, Клавдия Захаровна закусила губу… так же когда-то давно она гладила стриженные макушки своих сыновей…

Глава 5.

Лето пришло в Городище, тёплое, дарящее свет, надежду на урожай и более сытую жизнь на следующий год. Люська выросла, повзрослела, золотистые косички отросли до самого пояса и немного потемнели. Хоть и любила Люська школу, но в этот раз даже она радовалась наступлению каникул. Хотя домашней работы у неё прибавилось, но всё равно тёплые денёчки веселили душу, потому что бабушка нет-нет да и говорила Люське:

– Я сама двор подмету, внученька, а ты беги на речку с Верой, искупаетесь.

– Бабуль, мама меня заругает, я сначала всё сделаю, а уж после пойду.

– Так уже все домой разойдутся, подружки твои, беги сейчас.

Но Люська ослушаться наказа матери не смела, тем более что забот теперь прибавилось, в конце мая Таисия вернулась домой с работы и привела за собой невысокую тощую коровёнку рыжего окраса с белым пятном на лбу. Пару недель назад старый хлев был подлатан приглашённым Степаном Селивановым, который хоть и вернулся с войны без одной стопы, но былого мастерства не растерял, и теперь подряжался вместе с сыном-подростком помогать односельчанам в таких нуждах.

И вот старый хлев обрёл новую жилицу, на которую, откровенно говоря, жалко было смотреть… Клавдия Захаровна только глянув на коровёнку, прижала руки к щекам и воскликнула:

– Тася… Да она же тощая, еле живая. Какое от неё молоко ждать, её до молока кормить и кормить.

– Ничего, Рада хоть и похудела после болезни, но наш ветеринар сказал – жить будет, и молока даст в благодарность, если хорошо заботиться. Комиссия хотела её на убой, да я выпросила, с зарплаты будут вычитать, зато дорого не запросили. Председатель сказал – сена даст на первое время, а там уж и сами позаботимся, чай не без рук! Что накосим, а что купим, я еще зимой начала понемногу откладывать, всё же без коровы в деревне как жить? Всё, уже к концу лета у нас и молочко, и творожок, а то и маслице будет!

Люське Рада понравилась. Потому, что глаза у коровёнки были добрые и немного усталые, и просто потому, что ей было жаль животинку. Каждое утро теперь она старалась чем-то угостить новую обитательницу подворья. Чаще всего Люська брала кусок хлеба, чуть солила и несла Раде. Благо теперь жилось им самим немного легче и хлеб в доме был всегда, потому что бабушка Клава устроилась на работу и теперь ходила в ночную смену охранять новый, недавно отстроенный детский сад.

Одним ранним летним утром Таисия складывала в холщовую сумку нехитрую провизию, их всей бригадой отправляли на дальние поля, засеянные свеклой.

– Ну, смотрите тут, без меня не балуйте, – немного шутливо погрозила Тася пальцем Люське и Клавдии Захаровне, – А то вот ужо я вас, как вернусь!

– Ладно, Тасенька, не забалуем, – смеялась в ответ бабушка, – Ты сама смотри там, себя побереги. Полоть-то много…

– Ничего, зато урожай потом соберём богатый, агроном говорит, если погоды будут, так мы на первое место по урожайности можем выйти! Так и говорит – имеем все шансы! – Тася подняла вверх палец и брови сложила домиком, изображая Пантелеева, колхозного агронома.

– Мама! Ты просто вылитый Пантелеев! – залилась смехом Люська, и Тася обняла дочку, погладив по густым волосам.

Остались Люська и Клавдия Захаровна на хозяйстве, да так ладно у них всё правилось, что загляденье. Раду начали выгонять в общее стадо, а вечером у околицы её встречала Люська с корочкой хлеба, посыпанной крупной солью, а дома бабушка потихоньку раздаивала коровку.

– Бабуль, мы с девчонками завтра за малиной хотим пойти, – сказала Люська бабушке за вечерним чаем, – Разбуди меня завтра пораньше, я Раду провожу, и пойдём.

– Люсенька, не ходите. Степан Поляков говорил, что мальчишки медвежьи следы видели, почти у самой околицы! Мало ли что, лучше потом со взрослыми идите, скоро Лена Старцева приедет из города, она студентка, взрослая девушка, вот они с подругами тоже каждый год на Берестень ходят, там малинник большой.

– Бабуль, да мы недалеко! Вера сказала, что они с дедом ездили недавно на покосные лужки к мужикам, провизию возили, она приметила малинник, не хуже Берестянского. Вот туда и отправимся.

Уговорила Люська бабушку, да и как не уговорить, лето – оно ведь недолгое, надо на зиму запасать, чтобы было и что покушать, и чем полакомиться.

Рано по утру, когда молочно-белый туман, похожий на пенку, которую в жестяном ведёрке взбивает тонкая струйка, когда бабушка доит Раду, еще расстилался по околице, укутывая подножья крепких липок у околицы, трое девчонок отправились по малину. Белые косынки мелькали в кустах у ручья, когда они переходили безымянный ручей, звонкий девчоночий смех далеко разносился по туманной утренней округе.

Вскоре Люська вместе с Верой и Дашей уже вступили в прохладу леса, где еще не высохла трава от рассветной росы, а птичий хор уже гремел и горланил на все лады.

– Девчонки, вы слышали, что на следующий год у нас будет уже не восьмилетка? – рассказывала Даша Старцева, – Мне Лена сказала, она скоро доучится и будет у нас в школе работать учителем!

– Вот же тебе повезло! Сестра будет тебе с домашним заданием помогать! – вздохнула Вера, – А мне вот достался задиристый младший братишка, которого вечером мама отправляет меня искать по всей деревне.

– Вам повезло, а я вот вообще одна, – покачала головой Люся, – А я бы и братику, и сестричке была бы так рада…

– Не горюй, Люська! – Вера обняла подружку, – Мы тебе как сестрёнки, даже ещё лучше!

– Ладно, Вера, где там твой малинник? – спросила Даша, – Я уже устала топать! Может, лучше на Берестень-ручей свернём?

– Туда еще дальше топать! – возразила Вера, осматривая окрестный лес с едва видимыми тропинками, – Уже недалеко, я уверена.

Вера оказалась права, вскоре девчонки вышли к небольшому оврагу, по краю которого далеко простирались заросли лесной малины. Ягодный дух было слышно далеко, и юные ягодницы присели ненадолго передохнуть и напиться из ключа на краю оврага.

День пролетел быстро, девчонки и не заметили, как лукошки наполнились спелой ягодой, хотя немало той отправлялось и мимо лукошка – прямо в рот. Далеко позади остался ключ, овраг обмелел и по его краям кустились деревца можжевельника, высокие сосны плавно покачивались от того, что в их вершинах гулял бродяга-ветер.

– Всё, я больше не могу! – призналась Даша и уселась на поваленное дерево, обмахивая косынкой разрумянившееся лицо с перепачканными малиновым соком щеками, – Давайте перекусим и обратно двинемся. Пока дойдём до дома, у меня ноги отвалятся! И зачем я только корзинку такую большую взяла, говорила мне мама, бери поменьше, куда тебе такую! А я…

– И я проголодалась, – призналась Вера, – Даша права, пора обратно топать.

Девчонки уселись на небольшой полянке, достали, кого чем снабдили из дома и разложили на косынке нехитрый обед. Пара варёных вкрутую яиц, соль в спичечном коробке, кусок пирога с ревенем – вот и весь их пир. Поделив провиант на всех, подружки стряхнули крошки, повязали косынки и подхватили потяжелевшие свои корзинки.

За разговорами о том, о сём, никто и не заметил, что солнышко уже клонится к горизонту, пробиваясь золотыми лучами меж смолистых сосновых ветвей, а дорога, на которую они должны были давно выйти, всё не появлялась. Да и овраг как-то неожиданно вильнул в сторону, никто и не заметил – в какую…

– Всё, не могу больше, – Даша села на пенёк, – Тропинки совсем нет, куда мы идём? Вера! Мы что, заблудились!

– Постой тут, я сейчас вон на тот пригорок взойду и гляну кругом, – нахмурившись ответила Вера, которая и сама понимала, что-то здесь не то…

– Она сама один раз только тот малинник и видала, – потирая уставшие ноги, сказала Даша, – Зря мы сюда пошли, нужно было на Берестень всё же… Туда хоть и далековато, но зато по дороге, там трактор ходит и машины до лесосеки, не заплутаешь!

– Девчонки… честно скажу – не знаю, как мы сюда забрели, и куда дальше идти, – честно сказала Вера, которая выглядела немного напуганной, – Вроде бы никуда не сворачивали…

– Это нас леший водит! – серьёзно сказала Даша, – Нужно снять платье и вывернуть наизнанку, тогда выпустит! Или идти пятками вперёд, мне бабушка говорила!

– Дашка, ну какой леший, ведь ты же пионерка! А в бабушкины сказки веришь! – рассмеялась Вера, но смех её прозвучал немного нервно, – Сидите здесь, я попробую пройти немного вперёд, посмотреть, может тропу какую найду.

– Нет! Не ходи никуда, – удержала её Люся, – Посмотри, в лесу уже сумеречно стаёт, не хватает ещё, чтоб мы друг друга потеряли!

– Что же делать? – спросила Даша, и в её голосе уже звенели слёзы, – В лесу что ли ночевать?!

– А хоть бы и в лесу, – спокойно ответила Люся, – Неужто ни разу не оставалась на покосе? Мы с мамой хоть и без мужиков, а и то за речку ходили на четыре дня, ничего.

– Так то за речку, – жалобно глянула на подруг Даша, – А тут… Да и пить охота!

– Идём назад, – твёрдо сказала Люся, – Я тут недалеко видела за кустами небольшое озерцо, вот и напьёмся. Там же и заночуем, а утром станем искать дорогу, так будет лучше!

– А вдруг это озерцо – ведьмин глаз? Мне бабушка про такие рассказывала…, – начала было Даша, но Вера тут же её прервала.

– Дашка, хватит! Ну не теперь такие рассказы рассказывать! И так жутковато… Но Люся права – нужно идти к воде, напьёмся, потом веток наломаем, устроим лежанку. Ночи сейчас тёплые, не озябнем! А утро вечера мудренее!

Глава 6.

Небольшое озерцо было и вправду круглым, словно глаз. Но зато вода в нём была чистая и прозрачная, а берег довольно удобный. Глубина была небольшая и сквозь прозрачную воду было видно покрытое осокой дно, трава чуть колыхалась от лёгкой ряби на воде.

Люся сняла косынку и через неё напилась прохладной воды, потом умыла лицо, и сразу как-то повеселела. Только беспокойно было за бабушку… как она там, ведь места себе не находит… Хорошо, что сегодня ей не нужно идти в смену, но всё равно было Люсе совестно от того, что в знакомом с детства лесу они умудрились заблудиться!

Оказалось, что последнюю свою мысль она сказала вслух, и Даша тут же её подхватила, начав рассказывать про проделки лешего, которого она уважительно величала «Дед Лесовик».

– Пойдём-ка лучше березовых веток наломаем, – позвала подруг Вера, – Вот здесь расстелем, да уляжемся. Ноги и вправду устали, сил нет. Я сейчас хоть бы и у Лешего на лысине заснула!

– Ты что, не говори так! – заругалась Даша и шутливо шлёпнула подружку по спине, – Услышит, еще и завтра нас из лесу не выпустит! Вся малина пропадёт!

– Нам бы костерок какой, хоть маленький, – вздохнула Люся, – Всё было бы повеселее!

– Да! А то вдруг – волки…. Ой, страшно!

– Дашка! Что у тебя, то леший, то волки! Хватит!

– Ой, девчонки! Так у меня же спички есть! – закричала радостно Вера, и лес, уже по вечернему тихий, встрепенулся шумом чьих-то беспокойных крыльев в кустах, – Я же у Лёшки, брата моего хулиганистого, отобрала вчера! В карман положила, а дома и позабыла про них! Ой, только бы не вымокли!

Вскоре был и костерок, и берёзовая лежанка у заплутавших путниц. Лёгкий дымок вился от костра, разгоняя комарьё, и вроде бы сухие сучья весело потрескивали в огне, а всё равно девчонки попритихли… Поджав коленки и обхватив их руками, смотрели подружки в огонь и думали каждая о своём, но всё равно об одном и том же. О том, что теперь твориться дома с родными, и что же будет завтра, удастся ли им утром отыскать тропинку…

– Ой, что мне дома будет, – протянула Даша, – Мама меня никуда не выпустит со двора, дома засадит. А бабушка так еще и ремня даст, уж в этот раз – точно… Так, всё грозится отцовский взять…

– Да, всех дома засадят, что уж тут, – вздохнула Вера, – А меня обещали в город свозить, как Лена приедет… думала, ленты себе новые куплю к школе, синие. Будут теперь мне «ленты»…

– А мне бабушку жалко, как она эту ночь… глаз не сомкнёт, – вторила подругам Люся, – Хорошо еще, мамы нет дома, может не узнает. Хотя, самой придётся сказать.

– Уж конечно, придётся, – кивнула Вера, -Думаешь, все наши по домам сидят, нас дожидаются? По лесу бегают, нас ищут, точно вам говорю! И с твоей, Люся, бабушкой во главе! Дядь Петю-егеря, наверное, еще с обеда в лес отправили, мы же должны были к обеду вернуться.

– Есть охота, – жалобно проговорила Даша, – Хоть малины поесть, что ли! Зря мы тогда всё-то подъели, надо было хоть хлеба оставить.

– Кто ж знал, что заночевать придётся, – вздохнула Вера, – Хорошо, малина есть.

Хоть есть и хотелось, а что-то ягод девчонки поклевали совсем чуточку, беспокойство сказывалось… Потом уговорились, что спать будут не все, кто-то один должен смотреть за костром, для этого установили очередь. Обнявшись и прижавшись друг к другу, Даша и Люся улеглись на лежанку, а Вера осталась дежурить в свою очередь.

Вроде бы и спали, и не спали, так, скоротали ночь и дали отдохнуть усталым ногам. Рассвет еще только занялся, когда Люся подложила побольше сухих веток в костёр, чтобы просыпаться в утренней свежести подружкам было веселее.

– Люся, как хорошо, ногам тепло от костерка, – чуть поёжившись, проснулась Вера, – Только пора уже огонь тушить да идти, дорогу искать. А я вот даже не представляю, в какую сторону идти…

– Мы вчера утром из дома шли, помнишь, где солнышко было? А мы как раз на рассвете вышли. Я и вчера знала, в какую сторону идти, вот только подумала, что ушли мы далеко, да и ночью еще сильнее заплутать можно. Потому и остались ночевать здесь, а сейчас – туда нам идти, в ту сторону.

– Люся, как же хорошо, что ты у нас такая умница! А я даже и не приметила вчера, солнце-то, – сказала проснувшаяся от голосов подруг Даша, – А всё потому, что ты читаешь много, не то, что я… Ладно, давайте умываться и в путь!

Закидав костёр песком, сверху ещё положили мокрой травы из озерца, чтоб уж наверняка потушить угольки, девочки повязали свои косынки, взяли корзинки и отправились за Люсей, которая уверенно шла вперёд. Но голод, усталость и беспокойно проведённая ночь очень скоро начали сказываться, шли они медленнее, а потом Даша и вовсе уселась на бревнышко и сказала:

– Постойте… давайте немного передохнём, сил нет. Солнце уже печёт, жарко. Ох, как же мы так далеко ушли, сами не заметили.

Вера молча села рядом с подругой, лицо её было усталым и бледным.

– Нужно корзинки здесь оставить, тяжело нести, – тихо сказала она, – Сами еле идём. Ну, или малину съесть.

– Ой, я не хочу малины, – запротестовала Даша, – Я её, наверное, на всю жизнь наелась!

– Ладно, вы посидите немного здесь, а я чуть вперёд пройду, посмотрю, нет ли тропы.

– Не ходи, Люся, – испуганно и слабо запротестовала Даша, – Если потеряешься? Как мы тебя найдём, сами без сил.

– Я недалеко, не беспокойся. Чтобы вас из виду не потерять, и буду кликать вас, а вы отзывайтесь.

Люся шла не быстро, перешагивая через поваленные тонкие деревца и стараясь беречь силы. Оглядываясь назад, она видела белые косынки подружек, которые иногда подавали голос, окликая Люсю.

Дорожки или хотя бы чуть приметной тропинки нигде не было видно, и Люся уже сама начала было сомневаться в правильности выбранного ею направления… Не позволяя страху расползаться в душе, Люся решила, что дойдёт до виднеющегося невдалеке пригорка, и оглядится с него. Если и так только лес кругом, то вернётся к подругам и тогда уже нужно будет принимать Дашино предложение – кому-то лезть на дерево и смотреть оттуда, не видна ли дорога.

Люся и сама чувствовала голод, но больше всего донимала жажда, потому что дневная жара уже разливалась по лесу горячими волнами. Крикнув подругам, и получив отклик, Люся устало взобралась на холм, покрытый молодыми осинками. Холм был вовсе не таким высоким, чтобы можно было с него хорошенько рассмотреть округу, но всё же… Ни тропы, ни дорожки Люся не увидела, и собралась было уже с тяжёлыми думами возвращаться обратно, но вдруг увидела что-то меж ветвей…

Из густого ельника под холмом выехал всадник на невысокой пегой лошади. Увидев его, Люся замахала руками, закричала чуть охрипшим голосом и кинулась с холма ему навстречу.

Всадник увидел её и направил лошадь к девочке, а когда оказался совсем рядом, то Люся увидела, что это парнишка лет пятнадцати, незнакомый ей. Он сидел на лошади без седла, держа в руках только старую, сильно потрёпанную узду, одет был всадник весьма просто – видавшие виды штаны были закатаны по щиколотку, а рубаха выцвела на плечах так, что различить её цвет было трудновато. Старая кепка такого же непонятного цвета была залихватски сдвинута на затылок и являла миру светлый, выгоревший на солнце чуб.

– Ты что ли, Городищенская девчонка, из тех, что потерялась? – спросил парень запыхавшуюся Люсю, – А остальные где? Разбрелись вы, что ли, дурёхи?

– Нет, девочки там, присели передохнуть, а я вперед пошла, с пригорка оглядеться, – ответила Люся, -Да, мы с Городища… Со вчерашнего дня плутаем.

– Да вас уже и Городищенские, и Берестянские ищут, мужики лес прочёсывают. До стародольского болота дошли, думают, может вы утопли. Меня Михайлой зовут, а тебя как?

– Я Люся, – ответила девочка, нахмурившись, потому что представила, какой переполох сейчас в родном селе… и как там бабушка с мамой…

– Ну, Люся, верхом-то удержишься без седла? Давай, забирайся, еле стоишь. Поедем подружек твоих заберём, а после я вас выведу.

Вера и Даша, как только увидели, что к ним идёт Миша, ведущий под уздцы лошадь, на которой сидит довольная Люська, вдруг начали плакать и смеяться одновременно.

– Так, отставить тут сырость разводить! – скомандовал Михаил, – Вы все мелкие, двоих вас Луна унесёт, я рядом пойду, а вы – по очереди. Корзинки бросайте, всё равно малина ваша пропала давно на такой жаре. Ну, держитесь, я тут недалеко знаю ручей, напьётесь, а там уж и до Городища вашего доберёмся.

Вера и Даша взобрались на Луну, а Люся пошла рядом, потому что от того, что они нашлись, у неё будто второе дыхание открылось.

– А ты, значит, самая крепкая? – говорил Миша, шагая рядом с Люсей и стараясь идти не быстро, – А вы ведь правильно шли – Городище ваше там, – Он указал направление, как раз то, куда вела подруг Люся.

– Только забрались далековато, – продолжал их спаситель, – Вас в этой стороне и не ищет почти никто, меня вот отец отправил до сторожки старой, вдруг вы там. Но никто не верил, что вы бы дошли.

– Мы в лесу заночевали, до сторожки не дошли, я даже и не знаю, что тут сторожка-то есть где-то, – ответила Люся, – Да и не знали мы, что сюда забрались… как же мы болото миновали, и не заметили, не понимаю…

–Да не мудрено заблудиться, – важно кивнул Миша, – Лес за войну зарос дюже, некому просеки делать, приметки ставить да вообще за лесом приглядывать. А вы молодцы, что не стали ночью плутать, еще бы и вправду в болото попали. Правильно сделали.

Так за разговорами дошли до небольшой речушки, которая пряталась в низине, заросшей густой зелёной осокой. Воздух здесь был не таким жарким, как в разморённом зноем лесу, веяло свежестью и прохладой.

– Сейчас напьёмся и немного отдохнём, – сказал Миша, придерживая Луну, пока девочки спрыгивали на землю, – Луна немного передохнёт тоже, и дальше двинемся.

В Городище уже вечерело, хозяйки встречали скотину с деревенского стада, а заодно выспрашивали у пастуха, не нашли ли заплутавших девочек, но старый Игнат Нефёдов только хмуро мотал головой в ответ.

Но вскоре переполох и оживление будто волной прокатилось по дворам, то тут, то там слышалось, как перекрикивались хозяйки, навалившись на свой плетень: «Нашли! Нашли!»…

Глава 7.

Дома Люсю никто не ругал. Бледная до синевы мама, срочно вызванная с полевых работ и не спавшая ночь, заплаканная бабушка, от которой пахло лекарствами, теперь сидели под навесом во дворе, под которым стоял стол со скамьями. За столом сидела Люська и за обе щёки уплетала кашу, запивая молоком.

Бабушка присела рядом и провела подрагивающей рукой по спутанным Люськиным волосам, в которых виднелись еловые иголки и прилипшие кусочки смолы.

– Путешественница ты наша, – бабушкин голос дрожал, – Мы ведь уж думали – всё… не найдём вас уже. Парнишки, что до болот ходили, сказали – корзинку брошенную нашли там недалеко от Стародолья… а болото там такое, зайдёшь, и поминай, как звали. Но после сказали, корзинка старая, давно там лежит, незнамо чья… Ох, Люся…

Бабушка закрыла лицо руками и заплакала, а Люська, не жуя проглотив только что откушенный кусок хлеба, бросилась скорее обнимать бабушку, утешать и угова