Пешка

Вся эта необычная до колик в животе, глупо-чудесная история, началась около трех месяцев назад. Толчком послужила госпитализация по «скорой помощи» с рабочего места самой обыкновенной женщины, во всех отношениях (по крайней мере по мнению её близких и знакомых), молодой еще женщины по имени Марина.

Так вот, работала Марина, работала и в один, не очень знаменательный день, ей стало вдруг совсем худо – закружилась голова, в глазах все зарябило и задергалось. Такое с ней случилось впервые и не зная, что это, Марина присела в кресло в комнате отдыха офиса, в тайной надежде, что само все пройдёт. В комнате было прохладно. Нежно урчал кондиционер, светил приглушенно свет. Все располагало к временному забытью. Но не получилось, а стало еще хуже. Ее позеленевшее лицо заметили сотрудницы, случайно зашедшие в релакс-комнату. Они подсуетились, есть опыт – не первая такая, и вызвали «03».

Поехала наша героиня со всеми почестями в машине с мигалкой на крыше, лёжа, в окружении белых халатов, в ближайшую больницу.

Больница как больница, ничем не выдающееся многоэтажное здание из бетона и стекла.

Просидела она длительное время в приемном отделении больницы и от слабости чуть не свалилась с колченогого стула на пол. Наконец, все ещё не пришедшая в убедительное чувство, Маринка попала на прием к врачу.

Кабинет представлял из себя небольшую тусклую каморку, облупленные стены которой были покрыты масляной краской, когда-то имевшей цвет небесной лазури. Обстановка тоже не радовала дизайном. Она состояла из письменного стола, двух стульев (для врача и поступившего больного), шкафчика со стеклянными зашторенными створками (такие бывают во всех больницах) и кушеткой, обтянутой, землистого цвета, дермантином. В углу, у самой двери, примостилась белая металлическая раковина с ржавыми разводами, от постоянно капавшей в неё, из не закрывающегося крана, воды.

Скрипучий пол был застелен серым линолеумом, отдалённо напоминающим мраморный пол в метро. Драный в нескольких местах, он был намертво прибит к полу огромными гвоздями с согнутыми набекрень шляпками. Эти гвозди казались ощетинившимися металлическими червями, готовыми укусить любого зашедшего в кабинет страдальца-больного, нарушившего их покой и единение с врачом и раковиной.

Таких кабинетов, абсолютно одинаково обставленных по единому проекту, утвержденному в n-ом году, в нашей бескрайней родине бесконечно много. В каждом НИИ, поликлинике, санатории, амбулатории. Заходить можно с закрытыми глазами – не промахнёшься. Но иногда бывают исключения.

Прекрасным чудом среди всей этой серости и кромешного уныния казался куст гибискуса. Он рос из деревянного, накрепко сколоченного ящика, и своими большими размерами закрывал половину окна, затянутого бледно-розовым, видавшим многое, тюлем.

Да, действительно, это растение было прекрасно и даже вызывающе прекрасно посреди въевшейся серости и давящей на мозг тусклости. Его крупные бордовые цветы свисали охапками с изящных веток куста. Ярко зелёные листья блестели и колыхались от любого движения воздуха.

Оно, это чудо, своим гордым видом показывало всякому входящему, что ничего красивее и нужнее в этой комнате, и может быть во всей больнице, уже не найти. Это единственный живой здесь организм, которого кто-то холит, любит и лелеет.

Вряд ли этим заботливым был, находящийся там врач. Он был таким же жалким и затюканным, как вся окружавшая его обстановка. Длинный и худой как жердь, в висящем, словно на вешалке, халате он цаплей переставлял свои ноги.

Потирая ладони одну о другую, врач настраивался на плотоядную волну паука-хищника, дождавшегося, наконец, своей несчастной жертвы-бабочки. А жертва была в лице, попавшего в крепкую паутину, пациента.

Узкая физиономия его выражала какое-то нечаянное удивление из-за больших круглых глаз и приподнятых тонких бровей на высоком лбу. Русые волосы были коротко острижены и, поэтому, немаленькие его уши казались оттопыренными блинами, как у слона.

Глядя на него, казалось, что хозяин этой своеобразной индивидуальности умеет ими обмахиваться, что особенно помогает в жаркую душную погоду. Завершающим элементом в портрете должен бы стать нос врача. Но ничего примечательного он в себе не нёс, а был обыкновенным «картошечным».

С высоты своего роста врачу было неудобно общаться и осматривать поступающих больных. Поэтому, он практически не вставал со своего стула. Ему это совсем не мешало, так как с помощью длинных и цепких рук он мог дотянуться почти до любого нужного предмета в своем кабинете.

Осторожно ступая, с гудящей головой и расфокусированным зрением, Марина добралась до кушетки, следуя жесту врача, и плюхнулась на нее со стоном. Оторвав свое лицо от лежащих на столе бумаг, он спросил ее ФИО и стал что-то искать на столе. Как оказалось, предметом его тщательного поиска был молоточек. Постукав зачем-то по лбу Марины пальцами, а по колену найденным молотком, доктор с сожалением заглянул ей в рот, наверное, желая убедиться в наличии языка, ведь пациентка полулежала всё время молча и даже ни разу ни о чем не спросила. Да и сам он был не особенно разговорчив. Всем своим сутуловато-удивленным видом он показывал безысходность состояния больной и бесполезность какого-либо медицинского вмешательства.

Марине, с больной её головой, врач показался совсем молодым.

–Практикант, наверное, и что он может,– не спрашивая, а утверждая, сказалось Марине свыше.

– Только пустая трата времени – уныло вдогонку ответило ей подсознание.

Врач безразлично пробубнил что-то о дальнейшем обследовании, вероятном лечении. Сейчас, поскольку никакого оперативного вмешательства ей не требуется, женщина может подождать в коридоре выписку и спокойно направиться домой.

Выслушав монолог врача, Маринка, вяло шагая, отправилась обратно в коридор. А тут была сплошная толчея. Прибывающий в приёмный покой народ гудел как улей. Санитары с каталками и без них носились меж больных, задевая стоящих и сидящих в коридоре. Медицинские сёстры с недовольным видом сновали с какими-то пластиковыми контейнерами взад и вперёд. Врачи с отсутствующим взглядом вальяжно выплывали из своих кабинетов с пачками бумажек в руках и куда-то испарялись. Вот, собственно, и поэтому очередь, желающих исцелиться поневоле, росла.

Марина, уже не надеясь на свободный стул, поискала глазами место у окна. Там была открыта форточка, дул легкий ветерок и не было тяжелого запаха лекарств и пота. Тут ей сделалось совсем дурно. Пол стал раскачиваться под ногами с огромной амплитудой, стены поменялись местами с полом, а лампы дневного света вообще потухли. Стало темно и жарко. Недолго раздумывая и не философствуя на тему относительности бытия к психическому и физическому состоянию индивида, Марина отключила своё сознание.

1

Сколько прошло времени она не знает, но очнулась на чем-то жёстком в залитой комнате светом.

– Пришло и мое время отбыть в мир иной? – проплыло в затуманенном её мозгу.

Марине очень хотелось запечатлеть момент перехода из этого мира в запределье, и она стала изо всех своих сил вглядываться в окружавшее её пространство. Какие-то большие мутные пятна плавали вокруг. Слышался звук металлических, как ей показалось, ложек и за этим звуком следовало, неприятное на слух, звенящее многократно эхо. Было такое впечатление, что сотня чьих-то голосов о чём-то говорят в большом пустом помещении, причем монотонно и не прерываясь.

–Это, наверно, ангелы делят меня между собой. Решают куда забрать, вверх или вниз.

Тут одно из пятен отделилось от общей массы и приблизилось к лицу Марины. Пятно попрыгало перед её взором, расплылось, вытянулось, заходило волной и как-то сплющилось. На нём стало вырисовываться что-то очень похожее на рот.

–Женщина,– сказал рот на пятне и захлебнулся своим кваканьем и бульканьем.

– Ты меня слышишь?– вдруг заорал рот в лицо Марине и заквакал опять.

Но её сознание ничего не понимало, а только воспринимало.

–Женщина, – повторилась абстракция и деёрнула её за одну щеку и больно похлопала по другой.

От этой неожиданной боли госпитализированная только и смогла выдавить из себя:

–У-му-у-у…

–Нормалёк! Стала как новенькая,– удовлетворенно пропело пятно и как-то нервно задрыгалось в воздухе.

–Эй, увозите! Готова пташка, – гаркнул рот и уплыл куда-то прочь.

Ложе, на котором её повезли в неизвестность, качалось из стороны в сторону и потряхивало мелкой дрожью. Пытаясь поднять непослушные веки и хоть как-то понять происходящее, Марина вглядывалась в мелькающие сверху световые импульсы. Они вспыхивали с определённой периодичностью, но откуда они исходили, ей рассмотреть не удавалось.

–Ну, вот и всё. Почему люди так боятся смерти – это совсем не страшно. Легко и просто. Точно легче, чем жить в жизни. Абракадабра. О-го! Я ещё немного могу соображать и произносить, хотя бы в уме, такие сложные словосочетания. Значит, мозг и там работает. Точнее будет сказать, уже тут. Ничего не болит. Какая эйфория. Я давно такого не испытывала. Со времён пылкой влюбленности в юном возрасте. Давно это было и уже можно считать неправдой. Но почему я не вижу световой тоннель? Такое впечатление, что я плыву в лодке…Ну да, перевозят меня в загробный мир. А кто везёт? Кто будет моим паромщиком?

Марина подняла голову насколько смогла. В глазах все плыло. Окружающая ирреальность была вся в серых оттенках и довольно мрачновата. Впереди маячил силуэт в светлой бесформенной одежде. Спина его была широкой и чуть сутуловатой. Силуэт мерно раскачивался из стороны в сторону и вез за собой Марину. Не понятно было мужчина это или женщина – унисекс. Интересная причёска была у него. Густая пышная грива волос до плеч и какие-то загогулины сверху.

–Боже мой, это рога!– ахнула Марина и не в силах больше держать шею в напряжении, плюхнулась на подушку и закрыла глаза.

– У него самые настоящие рога! И везёт меня сам бык загробного мира….ну как его, забыла. Ну этот, Апис. А в той жизни люди думают, что это мифы. А это реальнее, чем сама жизнь. Сейчас доплыву и начнётся допрос с пристрастием. Суд. А если подумать, что я сделала хорошего и много ли успела натворить плохого? Сейчас всю душу наизнанку вытащат. А может по более простому пути пойдут – сердце и перо на чаши весов. Что перевесит? Ну что гадать – все уже сделано, ничего не изменить.

Лодка замедлила свой ход и остановилась. Приоткрыв глаза, Марина увидела, что пространство вокруг стало черно-фиолетового цвета. Голова рогатого склонилась над больной и промычала:

–Приплыли, сама встать сможешь или помочь?

Восприятий было на данный момент более чем достаточно и Маринка снова провалилась в неизвестность.

Очнулась она в тёмном помещении (не улица и не склеп, это точно), на скрипучей, как потом выяснилось, кровати, накрытая чем-то, остро пахнущее хлором. Очень хотелось в туалет. Ну, очень.

–Почему так? Разве души хотят чего-нибудь? Они должны быть самодостаточны и ни в чём не нуждаться. По крайней мере, так описывается в специальной литературе.

В теле ощущалась слабость, в мозгу слабоумие, но, собрав свои инстинкты в комок, Маринка поднялась. Увидев пробивающуюся, еле видную полоску света над полом, она побрела, растопыривая в стороны руки и шаркая босыми ногами в этом направлении по гладкому холодному полу.

–Здесь должна быть дверь, а если она есть, то на ней должна быть ручка,– логично подумалось Марине.– А там что, тоннель? Тьфу, чего я к нему прицепилась.

Но ручка не нашлась, а дверь, после тщетных поисков и нажимов на нее, резко распахнулась наружу и так неожиданно, что больная, не устояв на своих слабых ногах, со всего своего среднего роста и плотного телосложения, рухнула вниз лицом.

Шуму получилось немного. Но было высказано немало, несмотря на свое смутное сознание, и точно не лицеприятного, в адрес двери. Жутко заболел лоб, а из носа закапало. Вытерев нос кулаком, Марина стала подниматься. Сначала подтянулись ноги – согнула коленки, затем заскреблись руки и упёрлись в видавший виды дощатый пол, покрытый коричневой краской. Из одежды на ней была лишь простая жеёлтая рубаха до колен с незамысловатым узорчиком. Оставаться на полу не очень хотелось, ощущался сквозняк. Но надо было встать. И вот такая раскрасавица поползла по длинному, как ей показалось, слабо освещённому коридору. Неожиданно, впереди, возникли чьи-то ноги и засеменили навстречу ползущей.

–Милочка, ты что здесь делаешь? – тихо сверху сказал чужой добрый женский голос.

–Суд уже был? Куда меня определили? Где я буду?

–Какой суд? Если что-то натворила, то спросят после. Целехонькая, здоровёхонькая пойдешь на свой суд. И спросят с тебя по полной программе. А пока будешь ты здесь. У тебя что, черепно-мозговая? Кто же это тебя припечатал? Или сама влезла куда не следует? Вот, что я тебе скажу, дорогуша,– ноги затоптались вокруг больной.– Рано ты, бедолага, на прогулку-то вышла. Тут больница и ночью спать полагается. Совсем ты еще шальная, такие здесь не гуляют. Таких возить полагается,– произнесла этим же голосом сопереживающая.

– Я хочу. Мне очень надо и я сейчас лопну,– промычала Марина.

–А, понятно, приспичило,– перебил её сочувствующий голос.– Давай отведу тебя обратно и всё сделаю что нужно.

Тут же появились чьи-то руки и подтянули Маринку вверх.

–Ох,– с ужасом в голосе воскликнула пожилая, как оказалось, женщина в белом, обладательница неизвестных Марине рук и ног.

Она вгляделась в лицо больной.

–Где это так тебя угораздило, милочка? Лицо для женщины, как хер для мужика. Надо его беречь, даже если смотреть не на что. Погляди, всю рубаху кровью залила, а ведь новая почти. А ты чего тут оказалась? Что-то все молодые какие-то хлипкие стали – вымирает нация,– подряд, без остановки и пауз удручающая картина бесперспективного будущего Марины вырисовывалась из уст пожилой, самой обыкновенной дежурной санитарки. От этого монолога ноги у Маринки стали ватные и подкосились, но её умело подхватили под руки и поволокли обратно в палату.

–Так я в миру? – заплетающимся языком прошептала Марина.

–Да ещё в каком, – прошептал голос над каждым ухом её по несколько раз.

2

Проснулась Марина, когда уже в окно ярко светило солнце. Часов, да и вообще, никаких личных вещей с собой не было, поэтому точное время установить не удалось. Марина огляделась. В палате, кроме неё, никого не было, хотя стояли две свободные кровати, застеленные белоснежным бельем. Лёгким сквозняком задуло молоденькую розовощекую медсестру. Она что-то прощебетала, вколола в руку и вылила Марине в рот, засунула градусник под мышку и упорхнула так же быстро.

Нега и тепло разлились по телу. Стало очень хорошо и приятно. Голова была чиста от мыслей, а вся плоть расслабилась и растеклась по кровати. Но состоянию блаженства не дал затянуться обход врачей. Стройной, семенящей группой зашли они в палату, в которой и находилась одиноко наша героиня, и как-то сразу заговорили они на своём научно-тарабарском наречии. Единственное, что поняла Марина, так это что-то связанное с её давлением.

–Ну, конечно…. давление скачет то вниз, то вверх. А как ему не скакать…. если одна всю семью…. тяну, из работы не вылезаю,– вяло телеграфировала обиженная и растерзанная жизнью душа в затуманенный мозг Марины.

Самый важный, по внешнему виду, из врачей комиссии взял какие-то бумажки у вновь появившейся розовощекой молоденькой медсестры и стал зачитывать что-то с них, открывшим рты и глаза, коллегам. Но Марину не особенно волновало и не интересовало о чём таком интересном сейчас идет речь среди стоящих вокруг неё медиков. Ееё пофигистическое настроение захотело чего-то иного, радостного и многообещающего.

В моменты нон-стоп мозг её жил отдельной, автономной жизнью от носителя и поэтому самопроизвольно мог выдавать много увлекательно-манящего. Это не было связано ни с какими травмами или болезнями. Просто, так было легче выживать в относительном здравии, не тронувшись умом. Абстрагироваться от вездесущей реальности в нужный момент, не впадать в истерики и конвульсии – вот главная фишка Марины. Но многие знакомые считали это небольшим сдвигом в её поведении.

В мозгу быстро и живо представилась очередная картина счастья, как это делалось не раз, в особенно трудные моменты жизни.

Ей представился вечер. Она идет по самой центральной улице города, горящей рекламами ресторанов и бутиков. На высоких каблуках, в элегантном дорогом платье, поверх которого накинуто пальто из дорогущей тонкой шерсти. На голове красивейшая шляпа, а в руках пакеты с одеждой, купленной только что в магазине. Дует теплый ветер в лицо и все естество Марины благоухает и светиться счастьем. Прохожие оборачиваются вслед: мужчины с восхищением, а женщины – с завистью. Даже лупоглазые чау-чау и крошечные той-терьеры повыскакивали из карманов и сумок хозяек и заскулили от непередаваемого восторга. Спокойной походкой самодостаточной женщины подходит она к крутому большому автомобилю, припаркованному неподалёку. Дверь ей открывает подбежавший услужливый водитель в униформе. На голове у него картуз с лакированным козырьком, на груди звенят и переливаются золотистые аксельбанты. Он помогает сесть в автомобиль, загрузив покупки в необъятный багажник.

– Любимая, я так по тебе соскучился! – слышит она низкий бархатный мужской голос из просторного салона авто.

Ее нежно обнимают сильные руки любимого мужчины и его тёплые нежные губы останавливают поток её оправдательных слов.

– Я приготовил тебе сюрприз, дорогая. Давай только возьмём с собой детей – они будут рады…

– Да, чёрт побери, ведь я не предупредила детей,– промычала Марина.

Тут комиссия врачей перестала переговариваться и со страхом посмотрела на увеличивающиеся глаза больной. Им показалось, что мутные яблоки глаз пациентки сейчас повыскакивают из глазниц и больная не успеет узнать о той удаче в лице профессора Строкова Е.Е., который должен стать её лечащим врачом.

– У вас есть просьба, какое-то желание? – заинтересованно спросил самый представительный в затемнённых оптических очках.

–Так спрашивают лежащих на смертном одре, как мне кажется. По крайней мере, я так это в фильмах видела – стукнуло молотком в просветвляющемся мозгу госпитализированной. Но она выпалила совсем другое.

–Да, есть,– как можно энергичнее ответила Марина. – Мне нужен телефон, позвонить домой детям и, очень прошу, зеркальце.

–Хорошо, – ответил затемнённый. – Этим займется сестра,– добавил профессор, поправив очки и проплыв к выходу из палаты. Также плавно за ним вся комиссия стройным рядом продефилировала в коридор.

Весь ужас состояния Марины был в том, что дети, ее родные дети остались одни и в полном неведении о ней. Да, она была обладательницей двух взрослеющих неглупых детей. Старший отпрыск уже заканчивал вуз, а младшая дочь училась в колледже. Семейного положения не было никакого. Разведена несколько лет назад по собственной инициативе, так как надоела формальная жизнь, когда уже ничего не связывает, даже дети и секс. А секс – в первую очередь. Муж особенно и не сопротивлялся, и казалось, что очень этому обрадовался, как будто сам давно хотел, только стеснялся об этом сказать. Может быть и так, Марина не расспрашивала его, тем более что он не стал допытываться причин её такого кардинального решения.

Все произошло само собой, не трагично – без скандалов, взаимных упрёков и обвинений. Суд, вообще, оказался юридически быстрым, пятиминуткой «Хотите- не хотите, согласны- подпишите». Неторжественное вручение бумаг. «Отныне объявляю вас немужем и неженой» тоже не было. Полька «Бабочка» не играла и водку по стаканам не разливали. Все это осталось на совести разведённых.

А эти разведённые – уже не ячейка общества. Они весьма скупердяистые товарищи. Друзей не приглашают, чтобы отпраздновать такое событие. Да, событие. Не каждый день происходят разводы. Может быть, это на всю жизнь. Оставшуюся. Но что было, то прошло. Пожелали друг другу удачи, здоровья. Все вполне культурно и гуманно.

Дети восприняли развод родителей спокойно. Примеров у друзей было выше крыши.

Трёхкомнатную квартиру пришлось разменять. Двушка досталась Марине с детьми, ему перепала однокомнатная. Марина только после переезда ощутила свободу жизни, хотя если честно, муж никогда не довлел над ней. Но тягостная атмосфера, натянутые отношения создавали последнее время некомфортную обстановку в семье. Сейчас стало труднее в материальном плане. А бывший особенно не интересовался жизнью своих детей и, давая раз в полгода им на карманные расходы, он считал свой долг выполненным. Приходилось, по большей части, тянуть всё одной.

Иногда наступали особенно тяжелые периоды в её жизни. Она называла такие моменты «песнь одинокой волчицы»– это, когда оставалось только выть на Луну, чтоб совсем не свихнуться. Но потом, после нескольких минут слабости, она собирала рваную волю в кулак и шла дальше. Она не могла позволить себе долго раскисать. Марина прекрасно понимала, что такую жизнь выбрала для себя и никто в её бедах не виноват. Кроме неё самой одной.

Одна плюс дети. Иногда короткие, если можно так назвать, романы скрашивали ее досуг. Но Марина не стремилась поддерживать отношения с родом яйцеголовых, так как первая составляющая часть этого слова присутствовала в обладателях сперматозоидов, а вот с содержимым в голове у них была напряжёнка.

Нет, она нисколько не была мужененавистницей, даже наоборот. Только не было того экземпляра, за кем хотелось бы пойти, куда бы он не позвал, увёл, увлек, или просто уволок. Может быть, Марина ходила не там, где они водятся. Может быть, не на тот транспорт садилась и не в то время. Может даже, не на тех рынках и в магазинах носилась она, выпучив глаза от неподъёмных сумок. Может быть…Но это неизвестный науке факт. Не пересекались её дороги с таким мачо, рыцарем, богатырем, вельможей или, просто, мужчиной мечты. Вероятно, их дороги были в этом мире параллельны.

Бывший муж показывался на глаза редко. Было это не из-за боязни упреков в свой адрес. Просто (будем звать его простым словом «бывший») бывший имел своё небольшое дело и это самое дело только иногда приносило доход. А если нет денег, считал бывший, то и показываться незачем. Вообще, Марина была с этим полностью согласна и поэтому они не очень часто виделись, чему каждый, тайно в душе, был очень рад.

Поставить на ноги и обеспечить всем необходимым двух взрослеющих деток для одной женщины было непосильным делом. Поэтому близкие, совсем близкие родственники, мама и родная тетушка, помогали ей, как только могли.

Самые дорогие и горячо любимые Марине женщины, жили совсем в другом регионе, но, тем не менее, поддерживали тесные отношения с ней постоянно. Слали издалёка деньги, продукты, одежду, советы, что особенно ценно, и ещё помогали своим присутствием, то есть гостеванием. Тогда в двухкомнатной квартире Марины жизнь кипела, в основном, на кухне.

Жарка, парка и прочие вкусности готовили тетя и мама, а Марине с детьми оставалось только всё это поглощать. Причем, поглощение происходило вне зависимости от времени суток и желания поесть. Было слово «надо». Маринка поддерживала компанию трапезников, но после убытия родственников восвояси, и встав на весы, она всегда, постоянно, каждый раз приходила если не в ужас, то в ступор от набранных килограммов. Это повторялось из раза в раз с завидной регулярностью. На жёсткую, то есть для себя жестокую диету, Марина не то чтобы сесть, присесть не могла. Не от того, что не было силы воли из-за огромной любви к еде. Ничего подобного. Просто длительные диеты сказывались на настроении и упадке сил, что она себе позволить не могла, ведь надо было многое успевать делать – больше некому.

Марина могла себе позволить лишь разгрузочные дни. Поэтому, процесс похудения и обретения прежних форм был достаточно долог. Она была, как говорят, в теле, с формами. Да, тела было достаточно. Мужики в порыве страсти, когда из мозгов выплёвывается всё, что было накоплено годами интересного, энциклопедического, нежного и, как им казалось, умного, напевали ей много хорошего о тех прелестях, которое оно, её тело, таит и потихоньку раскрывает. И вот, имея своё собственное мнение, подкреплённое хвалебными речами противоположного пола, Марина не страдала комплексами и смело носила свой пятидесятый, ну может быть точнее будет пятьдесят второй, упругий размер.

–Да,– говорила она себе и, может быть, кому-то ещё. -Да, да, я не худа. Меня можно ущипнуть – и не уколешься, погладить – и не сломаешь кисть руки. А как колышется моя попка, когда по ней слегка шлёпнешь! А грудь, боже мой, какая у меня грудь!..

Грудь тоже была хороша и простых человеческих слов восхищения здесь недостаточно, так как это надо было видеть.

Аппетитна во всех отношениях и положениях, только не все это понимали.

Ну вот, пожалуй, и весь краткий портрет героини, тем более что уже пора вернуться в настоящее время, в больницу.

Врачебный обход уже закончился, и Марина с нетерпением стала ждать разрешения медсестры на звонок не другу, конечно, а деткам. Прождав, как ей показалось, целую вечность, она вскочила с кровати и, накинув страшно-цветной халат, засеменила по коридору в поисках телефонной связи. Кое-как найдя сестринскую комнату, она спросила, сидящую там девицу, откуда можно позвонить. Та, набитым до невозможности чем-то ртом, изо всех сил постаралась было внятно объяснить, но после нескольких попыток, сдавшись обстоятельствам, махнула рукой куда-то неопределённо вдаль. Наконец, поиски Марины увенчались успехом и у стола охраны она выпросила телефон. Позвонив наследникам, каждому поочерёдно, она успокоила их и сказала, что скоро будет, поэтому к ней приезжать не нужно. На самом деле, когда отпустят её домой она и не знала точно.

Так и просидела вся в думах до больничного обеда. Поковырявшись в какой-то прозрачной похлёбке, громко названной рассольником, Марина решила слопать кусок хлеба, заедая его массой в панировке, отдалённо напоминавшей котлету, и то только благодаря знакомой форме. Запив это чем-то подслащенным в стакане, Марина побрела вся в сомнениях и мысленных муках в палату. И тут, как черт из табакерки, на её пути возник светлый образ профессора Строкова Е.Е, того самого в затемнённых очках. Он обрадовано взмахнул руками и воскликнул укоризненно:

– Больная, где же Вас носит? Вы мне очень нужны!– и усилием своих цепких рук запихнул её в ближайший кабинет.

Профессор плотно закрыл за Мариной дверь. Он постоял у двери, как бы прислушиваясь, и затем приглушённым голосом сказал:

–У Вас, дорогая моя, как-то не очень хорошо с сосудами в голове и вообще,– тут он повертел пальцем у своего виска, подошел к столу и в отрешенной задумчивости сел. Помолчав несколько секунд, сказал почему-то грустно:

–Вам надо подлечиться. Поэтому я назначил лечение и через пару дней, я думаю не больше, выпишем Вас. Надеюсь, всё будет нормально, но доводить себя до такого состояния, в котором Вы поступили к нам, категорически нельзя.

Говоря эти слова, он состроил презрительную гримасу и как-то очень подозрительно поглядел на Маринку. При этом его руки что-то нервно искали под крышкой стола. Сказав всё это, он вдруг замер. Его щупальца что-то, наконец, нашли. Он юркнул под стол, и оттуда, сдавленным голосом, приказал больной возвращаться в палату.

И вот тут-то всё и началось. Какие-то баночки для анализов, капельницы, уколы, таблетки и микстуры, заглядывания в нос, рот и прочие отверстия, благо их не так много. Разглядывания белков честных глаз, постукивания по телу и ногам, присоски и примочки к голове и груди. За всю свою тихую жизнь Марина не испытывала такого жуткого интереса к своей скромной персоне. Единственным большим и сильным желанием было скорее дёрнуть отсюда к себе домой на свой любимый диван, к вышиванию крестиком. Именно, вышивание крестиком. Рекомендуется всем. Это действенная релаксация. Упражнения в подсчете клеток на ткани и протыкание ее иглой очень успокаивало эмоциональную натуру Марины. А так как эмоций в бурлящем её мозгу было предостаточно, то и вышивание продвигалось довольно успешно. Было вышито много разного. Поначалу все работы вставлялись в деревянные рамки и ими украшались стены квартиры. Затем это стало как спорт, появился азарт. В конце концов, работ стало достаточно много и они все просто складывались, как говорится, до лучших времен.

Со временем энтузиазм к вышивке угас, но как приятно, порывшись в ящике комода, случайно найти это завалявшееся увлечение. Смотреть на работу с любовью и нежностью, как по давно утраченному, но все равно, родному.

Промаявшись так два дня в больнице, получив массу дырочек от капельниц и уколов, излеченная до невозможности Марина приготовилась к выписке. С самого раннего утра она не находила себе места, то и дело поглядывая на часы. Как будто время от этого пролетит быстрее. А оно – время, тянулось как свежая карамель и абсолютно никуда не торопилось.

Получив к полудню свои личные вещи с медицинским предписанием, она уже было направилась к выходу, как вдруг (уже в который раз «вдруг») окликнул её профессор и своим диагностическим голосом, не терпящим возражений, произнес покровительственно:

–Дорогая, если возникнут какие-то сложности,– тут он как-то сразу замялся, засунул руки в карманы халата и опять стал нервно что-то искать в них, – то обращайтесь ко мне, проконсультирую. Вот Вам мой телефон,– он протянул визитку. – На всякий случай – добавил он, опустив глаза.

Сказал и также вдруг исчез, оставив после себя лишь дымок.

–Какие сложности, какой такой всякий случай? И почему «дорогая»? Он что, ко всем своим пациентам так обращается? Странно как-то.

Все это возникло быстрым потоком вопросов в голове Марины, но также быстро испарилось, потому что она вернулась в живой реальный мир.

На воле, на воздухе приятно пахло прелой листвой, дул легкий нежный ветерок, в общем, на улице стояла прекрасная солнечная тёплая осень. Листья шуршали под ногами и было дикое, первобытное желание закричать от радости свободы, от ощущения, что всё самое плохое уже позади. Что сама жива и, как ни банально звучит, жизнь всё-таки прекрасна. Эмоции переполняли её. Впереди, надеялась она, ждет самое распрекрасное и удивительное.

Задорные маленькие дети бегали по тротуарам, поднимая ногами ворохи опавших листьев. Прохожие казались доброжелательными, радостно улыбаясь осеннему солнцу. Тёплый воздух ласково обнимал и ненавязчиво предлагал свой парфюм – смесь запахов опавшей листвы, остатков травы на газонах и городской пыли. Как прекрасен этот миг, как хочется запомнить его душой. Хотя это не верно, душа запомнить не может. Она, вообще, нейтральна. Без возраста и предпочтений, расы и пола. Это уже человек одевает сверху на нее чувства.

Душа – это первопричина человеческой сущности. Душа через наши глаза видит мир, через ум – познает его. Душу увидеть невозможно. Но можно увидеть себя, как отражение накопленного в душе. Это как гардероб в комнате. Открой его: это блузка серая – печаль; это платье грязное- в стирку, смыть негатив; а вот яркая майка – ура, я нашла счастливый момент. Можешь вытащить из всех ящиков все вещи – гардероб все равно останется, как мебель. Он будет как факт. Так и душа. Она есть всегда. А чем ты её наполнишь – это твоё творчество или твоя рутинная работа. Сама выбирай. Душа то тоже твоя. А отдыхает ли она, есть ли у неё время сна? Наверно, да. Человек со спящей душой ни к чему не восприимчив. Он закрыт плотно и не отдает эмоционально ничего никому. Он холоден. У него нет переживаний, впечатлений. Осознанных. А впечатления без сознания пусты. Они не воспринимаются душой, она их только видит. А может ли человек жить без души? Нет, однозначно. Тело без души – труп.

Она прищурила глаза, глядя на яркое солнце. Ресницы разбили светило на маленькие пушистые лучи. Окружающий мир сразу преобразился и оделся в солнечную дымку. Очертания предметов расплылись и всё стало воздушно-мягким. Она замедлила шаг, чтобы насладиться этим моментом. Сейчас Марина чувствовала, будто какая-то энергия вместе с лучами солнца наполняет и расслабляет её. Тяжелые мысли и хмурое настроение, которыми наградила её больница, улетучились. Душа у Маринки пела, вернее сказать, была наполнена весёлой музыкой.

В голове сразу мелькнули планы проведения досуга, пока длится больничный лист. Надо будет сходить в какой-нибудь ресторанчик с детьми и обязательно в кино, ведь она давно там не была. Она так мало времени проводит с ними. А ведь как приятно, проводить выходные дни со своими родителями. Тогда в любую погоду день ощущается праздником.

3

Ветер дул в оба уха. Ты маленькая визжишь от радости и переполнявшего счастья. Традиция выходить куда-нибудь каждые выходные, тебе была по душе. Ты рассекаешь на скорости дорогу в зоопарк. Любимый крокодил давно не видел тебя, да и ты тоже соскучилась по нему. А потом, мороженое в металлической вазочке в красивом летнем кафе. Громкая музыка в парке. Играет духовой оркестр на Зеленой сцене. Тебе покупают воздушные шары и это только начало праздника.

Ты несёшься с ними, как Пятачок из мультика, подскакивая на поворотах и уворачиваясь от встречных людей. Но вот перед тобой куча покошенной соблазнительно-свежей травы. Как пробежать мимо и не насладиться сполна?

Прыжок в середину и ты кричишь «Ураааа». Но под травой подстава – грязная вонючая лужа. Твои выходные туфли, нарядные гольфы в миг преображаются. Ты стоишь по колено в болотной жиже и размазываешь липкую грязь по лицу. Мама бегает вокруг и охает. Она вытаскивает носовой платок и решает, что вытереть в первую очередь – лицо дочери или свои слезы. А папа просто поддерживает расстроенную тебя, весь сияя от неожиданной находки.

–Смотри, как сейчас будет здорово!– восклицает он и подносит горящую сигарету к воздушным шарам.

Происходит бух, большой и сильный. «А что это бумкнуло и, интересно знать, где же мой зелёный шарик?»– спросил бы Пятачок в этом случае.

Ты не смогла ничего спросить от страха, но плакать перестаёшь сразу. Огроменный синтетический бант ламинируется янтарем на макушке. Все торчащие и непослушные волосы скукоживаются и кучерявятся без похода в парикмахерскую. На опалённую голову шлепаются ошметки воздушных шаров и остатки радостного воскресенья. К крокодилу тебя не ведут, чтобы не травмировать его и окружающих.

Как ты после этого выглядишь? Да тебе было всё равно, ты всё уже забыла. Сидя в кафе, болтая на стуле ногами и улепётывая мороженое, ты была счастлива. Это праздник.

4

Добравшись до дома и оказавшись в стенах своей скромной квартиры Марина поняла, как соскучилась по своим деткам. Соскучилась по их вечным спорам между собой и по своему ворчанию на них из-за разбросанной повсюду одежды, по всему, что сопровождало её быт. Как ни странно, дома оказалось достаточно чисто и в холодильнике не пусто.

Марина пустила воду в ванну и, пока она набирается, решила обзвонить своих подруг. Потрепавшись немного о лечении и его воздействии на свой организм, Марина, с чувством выполненного информационного долга, пошла принимать водные процедуры. На это раз время промчалось достаточно быстро и вечером, вдоволь наболтавшись со своими отпрысками, удовлетворённая мамаша отдалась Морфею, а проще говоря, предалась сну во всей своей красе. Дел завтра предстояло немного: сходить в поликлинику. Но времени на это уйдёт уйма, так как вечные очереди, создаваемые пожилым населением, сводили на нет всё. Поэтому нашей героине надо было за ночь набраться сил, чтобы это вытерпеть и высидеть.

Утром, проводив детей на всякие учёбы, Марина начала создавать себе лицо.

Она была не красавица, но обаятельная, а после лёжки в больнице видок у неё, скажем без обиды, был совсем потрёпанный. Поэтому, взяв весь инвентарь и всю палитру красок в руки, Марина начала ваять себя. Но тут под челкой на лбу она заметила небольшой синяк и ссадины.

–Наверно, это когда я шлёпнулась на пол ночью,– подумала она и, приподняв волосы, увидела нечто такое, что весьма её заинтересовало и обеспокоило.

На коже, у самых корней волос, она увидела небольшой шрам розового цвета. Откуда он мог появиться? Вряд ли от удара о пол. Как-то беспокойно стало Марине, ведь врач Строков Е.Е. ничего об этом не сказал.

– Шрам украшает другой пол, а мне он зачем? – спросила тихо сама себя Марина, разглядывая его.

Ответа ждать было неоткуда, если только не от странного профессора. Поправив чёлку и выкинув из головы возникший вопрос до определенного времени, Маринка, одевшись, побежала к участковому терапевту на приём.

5

Многое, если не всё, происходит с нами не случайно. Можно сказать, закономерно. Зависит ли это от нас самих? Да уж точно, не без нашего участия, помимо такого «дамоклова меча» как судьба. Черты характера и поведения создают плацдарм для определённых событий, которые вплетаются в уже начертанное свыше. Эти вензеля жизни бывают не с каждым. Некоторые их старательно обходят и живут «чур меня», как в болоте.

Болотные люди не хотят менять в своей жизни ничего. Им легче ныть, досаждая окружающим и сетовать на горемычную стезю. Это же просто – плыть по течению. Разлегся, как на надувном матраце, и по волнам. Не надо прилагать никаких усилий, извлекать из ошибок и промахов уроки. Только куда прибьёт тебя, друг?

Зачастую это бывает у женщин – низкая самооценка и складирование своих достоинств на мусорной свалке общественного мнения. Такие не могут понять или не хотят, что не существует человека, состоящего только из достоинств или, исключительно, из недостатков. В нас намешано всего понемногу. Как на весах Фемиды всё взвешивается, а перевес в какую-либо сторону зависит от самого человека. Ведь и в положительном индивиде существуют проколы характера. Только он их не выставляет наружу и не носится с ними, как с писаной торбой.

Не буду разбирать все человечество, рассмотрю только его некоторую, большую часть – женщины. Есть поговорка – скромность украшает человека, сейчас читаем, женщину. Глупость, не стоящая выеденного яйца. Я не о том, что нужно быть бестактной, орать про свои подвиги и удачи на каждом повороте. Я говорю о нормальном поведении среднестатистической женщины.

Чувство собственного достоинства, уважение к себе, трезвая самооценка и достоинство – вот такие критерии, которыми обладает успешная женщина. Успешная не только в деловых качествах, успешная по жизни.

Не надо стремится быть как все – губы, задница и манера речи. Эта стадность сваливает в кучу, лишая «изюминки». Работай над собой – высокая самооценка окрыляет. Но не свались с пьедестала – ставь перед собой реально выполнимые задачи и усложняй их по мере выполнения.

Не смогу, не получится, а что скажут – гони поганой метлой эти мысли. Не получится сейчас – сделаешь завтра. Кто сказал, что не сможешь? Мама или Танька из соседнего кабинета? Пожелай себе удачи и принимайся за дело. Пассивные, болотные люди будут «локти себе кусать», когда увидят какая ты. А если не увидят, то и хрен с ними. Им же и хуже.

Когда ты начинаешь жить с целью, всё моментально становится на свои места. Жизнь, в буквальном смысле, меняется. Твой характер трансформируется как и твоё тело, ты чувствуешь себя творцом, себя и своего образа в этом мире. Многие люди не понимают таких, смотрят на них словно на долбанутых. Запомни, упасть не беда, беда не подняться.

Но веры в себя недостаточно, это только часть успеха. Не существует какой-то волшебной формулы для её достижения. Было бы замечательно, взмахнул палкой -карета из тыквы, пошептал заветные слова – скатерть -самобранка к твоим услугам. И золотая рыбка только в сказке. Всё достигается своей головой, руками/ногами. Несомненно, желательна поддержка. С ней легче и уверенней. Но в основном, на все более или менее стоящие достижения толкает характер. Это столп и основа всего преодолённого.

Обстоятельства всегда будут сбивать с ног и уводить в сторону от цели. Они нашёптывают, что можно что-то недоделать, как-то слинять и никто не заметит, ведь цель ещё очень далека, да и вообще, размыта. Обстоятельства скажут, что такова судьба твоя и не рви когти. Но негативные обстоятельства в твоих силах поменять на положительные. И тогда они будут тебе подспорьем. Это хорошие мотивирующие мысли меняют полюса обстоятельств.

Настроив себя на плюсовую волну, изменяя свой внутренний мир, меняешь и всё вокруг себя. Это факт.

Во всем есть своя закономерность. Беспорядок разрушает и оставляет пустое место. Мир полон удивительных совпадений, случайностей и невероятных событий, отрицающих всякие логические объяснения. Такие происшествия – не простые случайности, это перст судьбы или небесное провидение.

6

Придя раньше начала приема врача, Марина ахнула, увидев в коридоре поликлиники у кабинета участкового очередь. Эта была очередища. Бабки и дедки, престарелые и не очень, гудели и жужжали. Они обсуждали свои диагнозы и болячки, жалуясь на соседей и своих родственников. Вклинивали в бесконечный разговор статистику сбора урожая на своем приусадебном участке. Самые опытные и смекалистые заранее резервировали рассаду на следующий дачный период у знакомых по больничной очереди. Даже не вслушиваясь, сторонний посетитель, все равно невольно становится молчаливо-пассивным участником всех этих перекрёстных речевых баталий.

Марина удивилась активности этих пенсионеров и задалась вполне справедливым вопросом – а что они здесь в поликлинике делают? Вероятнее всего, они приходят сюда больше за общением, которого им не хватает, а не столько за лечением и назначением, которых всё равно не соблюдают.

Участковый терапевт ничего особо нового не сказал. Прочитал выписку из больницы и смерил, на всякий случай, давление пришедшей пациентке. Подтвердив медикаментозное назначение, врач продлил больничный лист и с легким сердцем отпустил больную долечиваться.

Проведя полдня в поликлинике, точнее, в ожидании приема у врача, и измотав всю свою нервную систему, Марина, морально опустошенная, на обратном пути заскочила в магазин, чтобы облегчить свой кошелёк и утяжелить сумку. Идти от супермаркета до дома было недолго, но подойдя к подъезду, она почувствовала легкое головокружение и озноб, хотя на улице было достаточно тепло. Свалив это на послебольничный синдром, Марина быстро отвлеклась своим домашним хобби, а именно – готовка, стирка.

–Какое счастье,– думалось в такие минуты восторженной Маринке. – Какое счастье, что родился на Земле человек, который создал стиральную машинку, – приговаривала она вслух, заталкивая белье в этот автоматический агрегат.

Действительно, этот Человек (и именно с большой буквы) был послан свыше для женщин всего мира. Каждый раз, запихивая бельё в стиралку, они с благодарностью, сами не подозревая об этом, шлют ему импульсы восторга и любви. То, что это был он, мужчина, даже нет сомнения. Женщине бы это даже в голову не пришло. Она так бы и мечтала о том, как бы хорошо, если всё само постирается, продолжая тем временем поколачивать простынь в корыте, чтобы прополоскать её затем в проточной речной воде. Женщина всё по-прежнему бы кляла свою несчастную горемычную судьбу и проливала бы горючие слёзы над выжимаемым вручную бельём. И тем не менее ничего бы не сделала и даже бы не подумала о том, как можно облегчить свой неблагодарный и неблагородный труд. Почему? Да потому, что ей думать было некогда. Но тут спустился Он с небес и создал нечто удивительное и волшебное, которое само крутит, полощет и выжимает, сушит и при этом нежно урчит.

В принципе, всё гениальное, большое и вечное было создано и продолжает создаваться мужчинами. Их глобальное мышление запускает женщин в космос, опускает на дно морское, катает по дорогам, одевает в шик и силиконит на несколько размеров больше. Но стоит вдуматься во всё это и задать один единственный вопрос – для чего? Точнее, для кого? Для них же любимых, обожаемых мужчин. Но всё равно, хвала им и почитание. Аминь.

А женщины, как бы ни выдрыгивались, не выпрыгивали выше своей головы, всё равно остаются исполнителями их воли, подопытными кроликами. Но не будь этих кроликов, никакие бы эксперименты не увенчались бы успехом. Поэтому всё тесно взаимосвязано, напрочь, на века и никуда не деться им и нам, разнополым, друг от друга.

Уладив кое-как свои домашние дела, Марина решила прилечь у телевизора, чтобы узнать как плохо и грустно живется там далеко, в остальном чужом мире и как весело у нас. Таких познавательно-развлекательных программ по всем каналам всегда предостаточно. Начинается экскурс от судов и криминальных фишек. Заканчивается перебитыми фонарями с гуляющими Мухтарами без намордников, по всем улицам и закоулкам больших и малых городов России.

Глаза Маринки стали понемногу слипаться и тут на экране появилось, до боли знакомое лицо. Боль, действительно была, физически остро ощущаемая, в том месте на лбу, где недавно обнаружен шрам.

На носу экранного лица сидели затемнённые очки и оно, лицо, стало верещать каким-то потусторонним голосом, обращаясь, как показалось Марине, к ней и только к ней. Оно сказало:

–Марина, информация, носителем которой Вы являетесь, очень важна всему прогрессивному человечеству. Но это весьма опасно для всего мира в общем и конкретно для Вас. Будьте осторожны в общении с людьми, особенно малознакомыми. Не поддавайтесь на провокации и не делайте скоропалительных решений. Более подробную информацию и инструкцию по Вашим дальнейшим действиям получите позже.

Тут сознание её очнулось от полудрёмы, глаза расширились донельзя, тело подскочило и приняло вертикальное положение. Но на экране уже никого не было, а продолжалась нудная передача, от которой и потянуло героиню в сон. Во лбу, под шрамом, заныло так сильно, что Марина сразу вспомнила затемнённого профессора из больницы.

–Это, наверное, глюк!– прошептала в ужасе она. – Боже мой, у меня не всё в порядке с мозгами!– и ошарашенная этим открытием, она побрела в ванную.

Умывшись ледяной водой, чтобы хоть немного привести себя в чувство, Марина потрогала кончиками пальцев злополучный шрам на лбу. Он слегка пульсировал и был алого цвета. Боль прошла так же резко, как и началась.

Расстроенная этим приступом непонятности, Марина сидела в комнате перед телевизором и, тупо на него уставившись, но ничего не видя и не слыша, запивала свои размышления остывшим кофе. Так и сидела бы неизвестно сколько, если бы не привели её в лёгкое сознание пришедшие домой дети. Смотря на находящуюся всё ещё в заторможенном состоянии маму, они пару раз попытались задать ей вопрос. В итоге, не получив вразумительного ответа, дети перестали её домогаться, подумав, что у мамы запущенный синдром психо-нервно-парализующего действия. Тем более, что только из больницы, а оттуда здоровыми не выходят. Посовещавшись между собой, сын и дочь напоили мамочку успокоительным и уложили больную в постель.

7

Ночь. Тишина. Время расслабленности и неги. Время, когда всё потаённое и желанное плавно выползает из подсознания и окутывает тебя своей пеленой полностью, подчиняя себе, вечно ищущий чего-то, мозг. Во сне другой мир, другое измерение, в котором мало что зависит от тебя сегодняшнего. Ты видишь сказку в красках черных чётких или размытых, цветных, с необычными героями или давно забытыми знакомыми, разговариваешь, не раскрывая рта. Всегда происходит необычное действо, которое может произойти только там, по ту сторону от тебя сознательного, но непременно с тобой, когда ты становишься или участником, или сторонним наблюдателем происходящего. В зависимости от ситуации, в которой пребываешь, твой пульс то учащается, то бьётся еле заметной нитью. Это есть чудо!

Этой ночью чудо сна показало Марине себя во всей красе. Сон навалился полной своей тяжестью на больную Маринкину душу.

Ей снилось как чёрный ворон, невероятно огромного размера, пытался клюнуть её в голову. Больно бил по лицу мокрыми крыльями и противно смотрел одним жёлтым, как ночной фонарь, круглым неморгающим глазом. При этом, вместо привычного «кар-кар» из его горла вылетало громкое и пронзительное:

–Это всё равно будет моим, Клементина!

Марина тщетно пыталась убежать от него. Но не получалось даже сдвинуться с места. Тогда, закрыв левой рукой лицо, правой она схватила ворона за крыло, вырвав перо, чёрное и блестящее.

– Это не твое, верни на место! – завизжала птица противным голосом и стала колошматить крыльями воздух. От его интенсивных движений создалась воронка, как мини-смерч, который стал крутить Марину, пытаясь сбить её с ног.

Перо тут же в руке превратилось в красивый кинжал, лезвие которого светилось так сильно, что ослепило на какое-то мгновение Марину. Не видя ничего перед собой, она почувствовала, что кто-то сзади подхватил её за талию и поднял вверх. Душа сразу ушла в пятки, а голова стала истошно кричать. Но бесполезно, звука не было. Руки хватали воздух в надежде зацепиться за что-нибудь. Когда зрение вернулось к ней, она увидела, что поднялась очень высоко над землёй. Внизу остался чёрной точкой многотонный ворон. Эта точка металась из стороны в сторону, но не была уже страшна. Чёрные краски сменились зелёными лугами, голубыми реками. Они были такими извилистыми, что поверхность земли казалась кружевом.

Страх уступил эйфории. Появилась необъяснимая радость от высоты, от чистоты тёплого прозрачного воздуха. Картинки сменялись внизу как в калейдоскопе и только поэтому можно было понять об огромной скорости полёта. Она не видела кто с ней, но ощущала чужое дыхание рядом. Что точно Марина знала – это мужчина. И тут она услышала его.

Голоса не было, не было даже никакого намёка на звук, но она отчётливо понимала каждое его слово. Импульсы, шедшие от него в её мозг, телеграфировали «Всё только начинается. Ты избранная и поэтому миссия, возложенная на тебя, должна быть выполнена во что бы то ни стало. Некто будет тебе помогать лишь иногда, в основном полагайся на свои силы».

И ещё, было доведено до её сознания, самое важное: ей надо обязательно найти кинжал. Сам кинжал как предмет может иметь любое выражение как в материальном виде, так и в духовном.

–Он твоя защита и даже жизнь. Он должен быть с тобой, пока ты не победишь! Ты меня поняла?!– вопрошающе-торжественно закончил телетайп.

– Но ведь он уже у меня, зачем его искать? – Марина запротестовала и попыталась обернуться, чтобы увидеть держащего её. Но её крепко обхватили и посмотреть на чревовещателя не удалось.

– Ну, вот он же..,– она поднесла руку к глазам, разжала кулак. Он был пуст.

И это всё.

Дальше или ничего не было или было, но совсем неважное, что не запомнилось. А что запомнилось, то врезалось с такой силой в память Марине, что, проснувшись утром, она даже ощущала холод стального оружия. Всё это было как наяву.

Никогда раньше сны её не были так насыщенны красками и события не сменяли друг друга так взаимосвязано. Пробудившись от сумасшедшего сна, она села на кровать и, в который уже раз, задумалась над своей теперешней жизнью. После больницы, казалось, что как -будто воздух вокруг неё и весь окружающий мир стали другими, незнакомыми. Ощущение странного беспокойства стало сопровождать её везде и постоянно.

Марина по настроению к жизни была фаталистом. Но это не означало, что она не предпринимала никаких, кардинально меняющих её жизнь, действий. И даже этим, на её взгляд, революционным поступкам она давала всё те же объяснения «значит так угодно судьбе».

Вот и сейчас она подумала, что это наверняка знак, который сможет понять со временем, когда оно, это время, придёт. Может и придёт, но поймет ли она его?

Воспрянув утром с новыми силами после второй -третьей чашки крепко заваренного кофе, Марине захотелось скорее поделиться впечатлениями по своему ночному путешествию. Созвонившись со своей подругой, которой она могла довериться во всём без опаски разглашения и перемалывания в муку её косточек с другими, договорилась встретиться с ней в выходной. Несколько мучительно тянущихся дней в ожидании встречи с подругой прошли без особых эксцессов. Дождавшись долгожданного воскресенья, Марина, приведя свое лицо в приятный взору вид, помчалась к небольшому кафе на окраине города.

Спустившись в метро, она и не предполагала, что её приключения наяву уже начались. Первой досадой было то, что турникет не хотел пропускать Маринку с её действующим проездным билетом. Всё время, весьма ожесточенно и свирепо, стучал он своими ограничителями и шипел. Марина уже подсчитывала количество полученных от автомата синяков, но ему, турникету, казалось, этого было мало. Закончилось тем, что совсем заклинивший робот отключился, чуть не зажав источник негодования в своих жестких лапах, то есть Марину. Контролёрша уже не бормотала себе под нос что-то непонятное. Она с воодушевлением революционера кричала в адрес Марины слова своего крайнего негодования, но матерных слов среди них не было.

Никто из пассажиров метро этот крик душевного неравновесия не поддержал. Толпа пассажиров очнулась от полудремы и развеселилась. С криками «Не дадимся терминаторам живыми!» молодежь быстро перескочила через остальные турникеты. После пронзительных свистков в адрес прошмыгнувшей бесплатно ватаге, женщина в форме, во избежание поломок других аппаратов и несанкционированных проходов пассажиров, была вынуждена пропустить Марину у своей кабины.

Сев в вагон электрички, всё еще трясущаяся от волнения, она опять почувствовала головокружение и острую боль во лбу. Перед глазами запрыгали какие-то разноцветные кузнечики, заискрились и разом лопнули пузыри, выпустив множество ярких искр. Тут она отключилась, завалившись на сидящую рядом грузную тётку. Та, недолго думая, отпихнула Маринку в сторону другого соседа.

–Вот ведь, с утра нажрутся и катаются на метре,– верещала тётка.– С виду приличная такая. Женщина, – тётка в очередной раз отфутболила её плечом- Вы граждане посмотрите на эту, мягко говоря, женщину. Наверно, дети, муж есть. А она, прошмандовка, с утра нализалась и валяется по порядочным людям. И чё Вы пихаете мне эту дуру?– с таким вопросом тётка обратилась к соседу с другой стороны от Марины.– Вы мне её не пихайте, а то я щас Вам так пришпандорю, что мало не покажется,– тётка пригрозила соседу огромнейшим мясистым кулаком.

И так долго бы перекидывали нежное тело Марины из стороны в сторону, если бы один догадливый мужичок не привел её в чувство пощечиной. Очнувшись от резкой боли, она увидела склонившееся над ней лицо заросшего бородой дедка в бейсболке набекрень и в зеленой камуфляжной куртке.

– Ну что, дорогуша, лучше тебе?– спросил заинтересованно дедок, наклонившись к сидевшей страдалице.

–Да конечно, лучше,– с издевкой протянула тётка.– Вы, женщина, совсем культуру поведения потеряли. Мало того, что в алкогольном опьянении в общественном транспорте все нормальные не ездят, так ещё наваливаетесь телесами на пассажиров,-скандалистка подпрыгнула своими увесистыми грудями по пуду каждая.– Щас вон на станции сообщу полиции и Вас быстро загребут. На работу сообщат, семью обрадуют.

–Никто никуда не сообщают давно. Такое впечатление, что Вы еще в совке проживаете,– это вставил слово сосед по отпихиванию.

–А кто там ещё вякает? Сидели бы уже и не гнусавили, если мало в чём разбираетесь,– распалилась тетка.

–Так я и сижу. А Вы мне рот не затыкайте и не грубите,– затянул своё сосед.

Ещё не поняв, что же произошло, Марина рефлекторно вся сжалась, обхватив двумя руками самое драгоценное на данный момент, свою сумку.

– Не волнуйся, голуба, вещи твои на месте, а вот за головушкой надо бы следить,– тихо сказал спаситель.

Ничего не поняв, Марина выскочила из вагона как ошалевшая, чуть не