Изгнанная жена дракона. Хозяйка лавки «Сладкие булочки»

Глава 1

– Отойди от колыбели! – словно сквозь толщу воды до меня доносится грозный голос, больше похожий на рык. – Сейчас же!

По телу пробегает дрожь, а голова, кажется, вот-вот взорвется от боли, как будто я накануне либо что-то долго праздновала, либо, наоборот, оплакивала.

Первое, что я вижу, когда фокусирую взгляд, – пронзительно-синие глаза и злую жесткость в них.

Но пугает меня не резкий тон, не опасный взгляд, а то, что зрачок в глазах – вертикальный!

От этого осознания у меня как будто просветляется в голове, картинка становится ярче и… Если бы не слова, которые произносит этот мужчина, его можно было бы назвать сказочным принцем.

Длинные темные волосы, собранные в небрежный хвост на затылке, широкие плечи, рельефный торс, узкие бедра. И это все богатство я могу рассмотреть из-за отсутствия рубашки, как будто мужчина спешно вылез из постели, только и успел, что схватить длинный, отражающий пламя немногочисленных свечей меч.

– Алтея, давай без глупостей, – говорит обладатель этих синих глаз, обращаясь… ко мне? – Мне все известно, даже если твой разум пытается скрыть это от меня.

Но мало того: он еще и направляет кончик своего меча мне в грудь. Я, кажется, перестаю дышать, потому что происходящее вокруг видится сплошным безумием. Уже собираюсь возмутиться и сказать, чтобы в меня не тыкали всякими железками, как из колыбели сначала слышится недовольное посапывание, а потом повисшую тишину разрывает детский плач.

Вздрагиваю от неожиданности и на автомате дергаюсь к ребенку, но мужчина делает один, практически незаметный шаг вперед и останавливает меня все тем же мечом.

– Он… плачет, – вырывается у меня.

– И с каких пор тебя это заботит? – Его четко очерченные губы изгибаются в усмешке, которая не сулит мне ничего хорошего. – Отойди.

– Но…

У меня все сжимается внутри от детского плача, потребность взять малыша на руки и успокоить смешивается с каким-то совсем другим чувством. Не моим. Как и руки, которые я поднимаю, когда меч почти упирается в выемку у основания шеи.

В голове проносится стремительный поток мыслей, выстраивающихся в логическую цепочку, которая кажется безумной, но в то же время только она помогает объяснить происходящее.

Первое, с чем точно не поспоришь, – бывший муж добился своего, и меня… отправили на тот свет. Точнее, получается, на этот. И из этого вытекает второе: я попала в чье-то тело. Как в романчиках, зачитанных моей подружкой… к которой и ушел бывший муж.

Только вот там принцы и любовь, а у меня – меч около горла и плачущий младенец, которого мне не дают успокоить. Не было везения, нечего и начинать?

Практически незаметная дверь справа распахивается, и в комнату вбегает полноватая, немного небрежно одетая женщина, которая тут же с охами кидается к ребенку и немного резковато вытаскивает его из колыбельки.

– Ритта, унеси его, – приказывает мужчина, все еще не опуская меча.

– Как прикажете, ваша светлость.

«Ваша светлость»? Значит, герцог? Неплохо. А вот то, что он зол, похоже, на меня или на ту, которая была в этом теле до меня, к тому же и вооружен, – плохо. Делаю крохотный шажок назад, упираясь в какой-то предмет мебели. Какой – даже посмотреть не могу, потому что страшно.

Ритта покидает комнату, но малыш не спешит успокаиваться, все еще разрывая мою душу своим плачем.

– Кажется, ребенку она не нравится, – роняю я вслух и тут же жалею об этом, потому что взгляд мужчины темнеет, а на лице к прочим эмоциям добавляется еще и презрение.

– Тебя это не волновало, так что можешь не пытаться дальше разыгрывать спектакль. Я и так слишком долго шел у тебя на поводу.

В дверях за спиной герцога появляется стража: четыре человека в броне и с гербом в виде головы изумрудного дракона на толстой армированной коже нагрудника.

– В подвал ее. Глаз не спускать, – не сводя с меня пронзающего не хуже меча взгляда, отдает приказ мужчина. – И подготовить закрытый экипаж для перевозки в столицу. Пусть решение о казни вынесет суд.

Глава 2

Что? Суд? Казнь?

Накатывает понимание, что этот герцог с мечом – далеко не самое худшее, что может произойти со мной в этом мире.

Что я там говорила про везение? Где мой грузовик удачи?

– Стойте! Я ничего не сделала! – пытаюсь я как-то вывести герцога на диалог.

– Заткнись, – резко обрывает он меня и кивает охраннику.

Но оружие опускает только в тот момент, когда на меня надевают кандалы. Как будто я могу что-то сделать! Кем же была хозяйка тела? Наемницей, что ли? Вспомню ли я хоть что-то?

Два стражника встают по бокам от меня, один позади, а последний берет цепь от моих наручников и резко дергает вперед, не заботясь о том, что я могу упасть. Собственно, это я практически и делаю, лишь чудом умудряясь сохранить равновесие.

– В охрану добавить одного мага и никого к ней не пускать, – дополняет свой приказ герцог. – Любого, кто к ней захочет прийти, оставить там же, в подвале. С ними буду разбираться утром.

Меня проводят через еще одну комнату, похоже спальню, а потом выталкивают в темный коридор. Только теперь я осознаю, что сама не особо-то и одета: на мне тонкая шелковая сорочка и никакой обуви. Поэтому мне прохладно, а босыми ступнями я прекрасно чувствую все неровности и мелкие сколы в паркете, который выстилает пол.

Из освещения – только единичные свечи в канделябрах, но охране, похоже, больше и не нужно, они и без этого прекрасно знают планировку особняка. Мелькает мысль сбежать, но я ее сразу отметаю: и убегу недалеко, и результат как бы не стал хуже.

Даже в нашем мире за сопротивление могут добавить проблем, а тут? Надо мыслить объемнее и постараться сначала выяснить хотя бы, в чем меня обвиняют.

Мы спускаемся сначала по гладким мраморным лестницам, потом через узкую низкую дверь попадаем в узкий проход, где пахнет сыростью и плесенью. Охранник слева вытаскивает из паза факел и теперь идет впереди.

– Вам дальше, Ваша светлость, – с ядом в голосе произносит тот, что держит в руке мою цепь, и снова резко дергает. – Новые покои ненадолго, но вы их достойны.

Значит, я тоже герцогиня? Тогда что за чертовщина вообще происходит?

Если до этого я просто немного подмерзала, то теперь мне становится невообразимо холодно, а ноги на каменном ледяном полу вообще коченеют. То и дело наступаю на мелкие камешки, которые больно царапают ступни, и спотыкаюсь. Но моим конвоирам на это плевать.

Этот проход оказывается коротким, и мы выходим в круглый зал с низкими потолками и несколькими камерами с решетками. Больше рассмотреть трудно: света от одного факела не хватает.

С меня снимают наручники (хоть за это спасибо!) и заталкивают за одну из решеток, с раздирающим душу скрипом закрывают дверь и поворачивают ключ в замке. На входе я цепляюсь ногой за ногу и падаю, неприятно ударяясь ладонями и разбивая колени о шероховатый камень.

– Мне нужно поговорить с… герцогом, – кричу я.

Но еще до того, как я успеваю подняться, свет от факела скрывается в том проходе, откуда мы вышли, и наступает полнейшая темнота. Она наваливается на меня своей тяжестью, от которой я, кажется, вот-вот начну задыхаться.

Я поднимаюсь, на ощупь нахожу грубо сколоченную лежанку, покрытую соломой, и забираюсь на нее, подтянув к себе колени и стараясь хоть немного согреться. Меня медленно начинает колотить от холода, но я стараюсь заставить себя расслабиться. Получается, честно говоря, так себе.

А потом меня словно ослепляет вспышкой, следом перед глазами проносятся картинки, яркие, осязаемые – воспоминания хозяйки тела. Или уже, получается, мои?

Итак, теперь я Алтея Этерлайн, жена герцога, по совместительству королевского генерала и… дракона? О, сколько мне открытий чудных… Вот откуда вертикальный зрачок!

Около шести месяцев назад Алтея родила сына, Дэйрона, который по всем признакам не унаследовал драконий Дар мужа, Ксаррена Этерлайна. Это оказалось неприятной новостью, однако Ксаррен продолжал заботиться о своей жене и сыне.

Все хлопоты о младенце взяла на себя кормилица и няня Ритта. Алтея же была предоставлена самой себе. И ведь все было хорошо. Так с какого перепуга герцог стал тыкать мечом в меня и еще запихнул в эту клетку?

Ответа на этот вопрос в воспоминаниях нет. Даже зацепки ни одной!

Глаза потихоньку привыкают к темноте, но тело все словно каменеет от холода. И немудрено: за окном еще глубокие сугробы и мороз, несмотря на то что уже начался первый месяц весны. Это я тоже выуживаю из воспоминаний Алтеи.

Я стараюсь себя согреть. Даже стаскиваю солому на пол в качестве небольшой прослойки между босыми ногами и ледяным полом и, вспоминая занятия аэробикой, прыгаю, приседаю и даже отжимаюсь.

Тело Алтеи, оказывается, к таким нагрузкам совсем неприспособленным: я быстро выдыхаюсь, а голова начинает кружиться. Но все же ненадолго это дает передышку от риска задубеть еще до того, как кто-то за мной придет.

Какое-то время перебираю в голове свои варианты будущего, но оптимист во мне, похоже, умер. И я просто начинаю тихо напевать себе под нос колыбельные, которые пела сыну. Интересно, как мой бывший объяснит потом ему, где мама?

Свет факела в проеме, а потом и в зале с камерами оказывается внезапным и ослепляющим. За ним почти не видно того, кто склоняется к моей решетке.

– Мы тебя вытащим, Алтея, не переживай…

Глава 3

Я никак не могу рассмотреть, кто же там, в тени, спрятанной за ярким пламенем. Да что там! Тот, кто ко мне пришел, явно в маске, потому что я не могу разобрать даже голос, настолько он изменяется.

– У тебя будет пятнадцать минут, не больше, – говорит гость. – Но все пройдет как надо, только если ты сделаешь так, как я тебе скажу. Кивни, если поняла.

Мысли мечутся в голове, как белки. Доверять ли этому незнакомцу? Кто он? Как прошел, если Ксаррен сказал никого не пускать? Что он захочет за мое спасение?

– Кто вы? – все же озвучиваю я один из своих вопросов.

– У нас мало времени, так что будь внимательна, – произносит голос.

Даже не понять, женщина это или мужчина. Гость ждет, все так же оставаясь в тени. Пламя на факеле словно танцует, потрескивая и едва слышно шипя. Медленно киваю.

– Умница. Здесь одежда и обувь. – На пол плюхается сверток, подсвечиваемый факелом. – Я оставлю все замки открытыми. Для охраны ты будешь невидима в течение десяти минут. Ты должна выйти через восточное крыло и вход для прислуги во двор. Сегодня там охраны нет. На главной площади тебя будет ждать экипаж.

Незнакомец говорит медленно, делая дополнительные паузы и дожидаясь, чтобы я кивнула. Сердце бешено колотится, чуть ли не заглушая слова, но я старательно запоминаю все-все сказанное, хотя понятия не имею, как это выполнить. Остается надеяться только на то, что проснувшаяся память Алтеи поможет.

Может, все же попытаться честно обо всем рассказать герцогу? Да, это будет звучать как бред, но… вдруг?

– Дракон в ярости. Он уже отдал приказ по пути напасть на твой экипаж, чтобы ты не добралась до столицы. Он уже все для себя решил, поэтому тебе лучше поторопиться. – Вижу, как колышется за факелом тень. – Ему донесли, что ты хочешь убить ребенка.

Даже так? Я не могу понять, что из этого меня шокирует больше. То, что разговор про суд, – всего лишь ложь, на самом деле он просто решил не марать руки. Или то, что меня, то есть Алтею, могли обвинить в том, что она хочет убить собственного сына. А Ксаррен поверил. И это притом, что, как мне подсказывает память, у него Дар видеть истину? Что за ерунда?

– Все, времени больше нет. И запомни: это последний шанс для тебя, постарайся его не упустить.

Мой собеседник открывает замок, вставляет факел в паз и, прежде чем я успеваю его рассмотреть, скрывается в темном проходе.

Что ж, как я понимаю, время пошло. Онемевшими от холода и нервного напряжения руками раскрываю лежащий на полу сверток. Простое шерстяное платье, непонятного в полумраке цвета, плотный плащ с меховой опушкой по краю капюшона, теплые чулки и сапожки. Понарошечные для сугробов, конечно, но это намного лучше, чем босиком.

Растрепавшиеся длинные волосы скручиваю жгутом и заматываю на затылке, связывая тем шнурком, который был на свертке. Так удобнее. Натягиваю все на себя так быстро, как могу.

Особенно много времени трачу на застежки на платье, но в итоге справляюсь и, молясь о том, чтобы дверца не скрипела, толкаю ее. Мне везет. Может, это белая полоса?

Факел с собой не беру: коридор прямой, без ответвлений, так что, если просто идти вдоль стены, не потеряюсь. Да и время тратить на то, чтобы его вытащить-вставить, не хочу.

Темнота уже не кажется такой липкой и давящей, когда на мне есть хоть чуть одежды и не приходится дрожать от сковывающего холода. Проход преодолеваю быстро и, закусив губу, приникаю ухом к деревянной двери, пытаясь понять, есть ли кто за дверью.

– Все же он как-то жестоко, – говорит один из охранников. – Баба все ж…

– Ты встречал ее до этого? – резко отвечает второй, похоже тот, что тащил меня за цепь. – Глаза ее видел? Не баба она – ведьма.

– Тише вы оба, – произносит третий. – Вас не лясы точить сюда поставили. И не жену господина обсуждать.

Двое первых цыкают, понижают голос, но продолжают что-то говорить, только уже не разобрать что. То есть их трое.

И, как этот неизвестный думал, я выйду? Как привидение? Сквозь дверь?

С другой стороны, он сказал, что я буду невидима для охраны. Стоит ли попробовать? Что я теряю, правда?

А если…

Трижды ударяю изо всех сил кулаком по двери. Разговоры замолкают. Я, кажется, даже слышу шорох металла, вынимаемого из ножен. Отступаю и прижимаюсь спиной к стене, стараясь даже не дышать.

Дверь открывается, разгоняя мрак прохода тусклым светом из коридора. Тень охранника вползает внутрь, когда он осматривается.

– Эй! Есть тут кто?

Ага, так я тебе и ответила.

Пользуясь моментом, делаю шаг в сторону, потом еще один, а после окончательно выскальзываю наружу, убеждаясь, что меня никто не замечает. Лишь третий в ярко-алом плаще, заметном даже при таком освещении, делает шаг ко мне, но я отшатываюсь и тороплюсь к лестнице, затем вверх по ступенькам.

У меня не так много времени, но есть одно дело. И я готова ради этого рискнуть.

Отключаю разум, позволяя телу включать механическую память, потому что воспоминания, хоть и проснулись, я все равно плохо контролирую. А вот тело прекрасно справляется с задачей: я оказываюсь в детской быстрее, чем меня уводили оттуда.

Мне на руку играет то, что за окнами уже начинаются утренние сумерки, а небо из чернильно-синего постепенно становится серым.

Если те, кто пытается помочь мне сбежать, думают, что я оставлю сына, то они сильно ошибаются! Ни за что. Тем более этому дракону. Тем более под присмотром Ритты, которая порой даже не просыпалась, когда малыш плакал. Алтее приходилось ее будить.

В кресле рядом с колыбелькой спит женщина, а в ее руках ребенок, который вот-вот… Я едва успеваю подхватить Дэйрона и тут же прижимаю к себе. Малыш вздрагивает, начинает возиться, поэтому я отхожу на пару шагов назад, чуть покачивая его, чтобы успокоить его. Ритта даже ухом не ведет. Вот… она шляпа!

Дверь в проходной, которую я прикрыла плотно за собой, хлопает, а меня словно ледяной водой окатывает от голоса, который слышу.

– Ритта, я просил не закрывать эту дверь!

Ксаррен!

Глава 4

На мгновение я застываю, прижав к груди сына. Мысли мечутся. Действует ли моя невидимая защита до сих пор?

Какие глупости. Даже если защита осталась, едва ли она поможет против дракона. Надо бежать! Скорее. Но куда?

К счастью в момент опасности обостряется память Алтеи. В детскую можно попасть двумя путями: через мою спальню из общего коридора и через маленькую комнатушку няни. А значит, есть второй выход.

Для слуг в доме существуют свои особые лестницы и коридоры. Низшие мира сего не должны оскорблять своим частым мельканием взоры господ. Все сделано для удобства хозяев, а в данной ситуации дает мне шанс.

Бросаю тревожный взгляд на Ритту и впервые радуюсь тому, что с няней моему Дэйрону не повезло.

Вместо того чтобы всполошиться при звуках драконьего голоса, она продолжает мирно посапывать.

Тяжелые шаги Ксаррена приближаются. Все разумные мысли вылетают из головы и дальше я действую на автомате. Одной рукой быстро сворачиваю одеяло в кроватке сына в кокон, создавая видимость, что кто-то лежит.

Опрометью бросаюсь к двери в нянину комнату. При этом ступаю я по-кошачьи мягко. Дверь бесшумно открывается и так же тихо закрывается за мной одновременно с тем, как с другой стороны в детскую входит Ксаррен.

– Ритта, – раздается негромкий рык, в котором плещется ярость.

Чувствуется, что дракон еле сдерживается, чтобы не наброситься на нерадивую служанку. И только опасение разбудить спящего малыша его останавливает.

– Ваше Сиятельство, – заполошно вякает Ритта. – Все в порядке, ваш сын спит.

Дальше не вслушиваюсь. Времени у меня не остается совсем. Если дракон решит склониться над кроваткой сына, то далеко убежать я не успею. Буду надеться, что выволочка, которую дракон просто обязан устроить Ритте, даст мне фору.

Даже в таком паническом состоянии я соображаю, что ребенок раздет и необходимо хоть как-то прикрыть его от холода.

Оглядываю комнату. На кровати Ритты небрежно брошена шаль. Хватаю ее. То, что нужно. Дверь на черную лестницу открывается так же бесшумно, как и предыдущая. Спасибо, Ксаррен, ты позаботился о спокойном сне малыша. Петли твоя прислуга смазала на совесть.

Сбегаю по ступенькам в сад. Останавливаюсь только на пару мгновений, чтобы тут же на весу закутать Дэйрона в теплую шаль. Удивительно, но малыш не просыпается. Скрываю его под плащом и выскальзываю на улицу.

На заднем дворе ни души.

«Пожалуйста, ну пожалуйста, – обращаюсь я к тому, кто зачем-то перенес меня в этот мир. – Пусть больше не будет никаких сюрпризов».

И, похоже, меня слышат. Небо уже совсем посветлело, и обычно в такое время приходят те слуги, которые живут вне поместья. Но мне везет: на тропинке пусто.

Бегу к калитке для слуг. Под ногами хрустит выпавший за ночь снежок.

Ноги почти сразу же замерзают в сапогах не по погоде, но это ерунда по сравнению с тем, что Дэйрон может простыть. Шали явно недостаточно. Хорошо, что плащ очень теплый. Плотнее закутываюсь в него, стараясь не оставить ни щелочки. Мороз пощипывает мои щеки, но телу тепло, а значит, и Дэйрону тоже.

Без приключений выскальзываю из калитки в переулок. Уже через несколько шагов я убеждаюсь, что высшие силы меня не оставили. Из-за поворота появляются две женщины с корзинками, доверху набитыми овощами. И я обострившимся внутренним чутьем догадываюсь, что спешат они с рынка, чтобы доставить к герцогскому столу свежую зелень. Они не могли видеть, откуда вышла, а значит сейчас я для них просто обычная прохожая.

Надвигаю на глаза капюшон. Дэйрон полностью укрыт полами плаща. И вряд ли кому-то придет в голову, что я герцогиня. Уже, наверное, бывшая. Одежда на мне добротная, но не из гардероба леди.

И, действительно, женщины болтают о какой-то ерунде настолько увлеченно, что ни одна даже голову не поворачивает в мою сторону. Хотя… я ведь не слежу за временем. Мне кажется, что прошла целая вечность. Но что, если те десять минут все еще длятся?

Разминувшись со служанками, я сворачиваю в переулок, который, по сведениям, выуженным из памяти Алтеи, ведет прямиком к главной площади.

Страх, что в любую минуту подлог могут обнаружить, заставляет колотиться мое сердце и одновременно мешает вдохнуть воздух, чтобы облегчить его работу. Волосы на затылке встают дыбом при мысли о возможной погоне.

Очень хочется сорваться на бег, но я сдерживаюсь, чтобы не вызвать подозрений. Навстречу попадается все больше и больше народа. Просторный плащ надежно скрывает малыша. Надеюсь, встречные видят во мне всего лишь не в меру располневшую матрону.

Вот только Дэйрон начинает просыпаться, издавая звуки, похожие на мяуканье. Еще немного, и малыш подаст голос.

– Потерпи, маленький, – негромко говорю я в надежде, что материнский голос хоть немного успокоит сына. – Еще немного. Сядем в экипаж, и я тебя покормлю.

Покачиваю его на ходу, и сын затихает.

А у меня возникает тревожная мысль.

Чем я вообще собираюсь его кормить? У меня ни еды, ни денег.

Остается надеяться, что те добрые люди, которые помогли мне сбежать и даже об экипаже позаботились, понимают, что в дороге мне надо что-то есть. Правда, о ребенке мне придется самой думать.

Но сначала надо уехать как можно дальше от опасного места.

Дома расступаются, и я оказываюсь на главной площади, где меня ждет очередная неожиданность. В специально отведенном месте переминается с ноги на ногу десяток лошадей, и запряжены они соответственно в десяток экипажей.

И какой из них ждет меня? Три экипажа с открытым верхом отметаю сразу же, в них я буду слишком заметна, да и замерзнуть недолго. Почтовая карета тоже не подходит. Остаются еще несколько карет, окна которых задернуты изнутри занавесями, и два больших дилижанса, рядом с ними толпятся люди.

Наверняка мне нужна одна из зашторенных карет. И, скорее всего, в памяти Алтеи должно быть что-то, что поможет выбрать нужную. Но память пока молчит.

Стоять в стороне от всех опасно. Я на виду. И рано или поздно кто-нибудь обратит на меня внимание, да еще, не дай бог, узнает. Наверняка Ксаррена и его жену многие в городе знают в лицо.

Натягиваю капюшон пониже и направляюсь к дилижансам. Здесь кипит работа: на крыши поднимают и закрепляют тюки и саквояжи. Мужчины принимают в этом активное участие, а женщины одна за другой занимают места внутри. И эти места, скорее всего, учтены и уже раскуплены.

Надо спешить. Дэйрон начинает возиться и подавать голос. Вокруг шумно, и его пока не слышно. Но ситуация все опаснее. Перемещаюсь между людьми, приглядываясь к каретам. Я должна как-то понять, какая из них. Должен быть знак.

И в этот момент высшим силам надоедает обо мне заботиться. С той стороны, откуда я пришла, доносится топот копыт, и на площадь вылетает несколько всадников в форме местной полиции.

Они осаживают коней возле стоянки экипажей. Старший рявкает:

– Проверить всех пассажиров. Не выпускать ни одну из карет без досмотра.

Глава 5

Неужели это за мной? Так быстро?

Хотя… Скорее всего, сначала хватились Дэйрона, а затем побежали в подвал.

Если бы я послушалась своих спасителей и сбежала бы одна, у меня точно было бы несколько часов форы. Только могла ли я так поступить?

Правда остается вероятность, что я ошибаюсь и они ищут кого-нибудь другого.

– Нам нужна молодая женщина с маленьким ребенком, – объявляет старший.

И я понимаю, что надежд на счастливый исход почти не остается.

Один из полицейских рывком открывает дверцу ближайшей к нему зашторенной кареты. Остальные ввинчиваются в толпу. И только их начальник так и сидит верхом на лошади, обозревая людей.

Опускаю глаза вниз, чтобы случайно не встретиться ни с кем взглядом, и начинаю бочком пробираться в противоположную от стражей порядка сторону. Возможно, получится скрыться в ближайшем переулке.

Меня толкают, непроизвольно стискиваю сильнее сына, и Дэйрон издает громкий мяукающий звук. В то же мгновение чья-то рука стискивает мой локоть.

Холод пробегает по спине, заставляя каменеть все тело. Все. Попалась.

Жду, что вот сейчас вцепившийся в мою руку человек закричит: «Вот она! Держите ее!»

Но вместо этого крик раздается с другого края бурлящей недовольством толпы.

– Держи его!

Свист, топот бегущих ног, стук копыт уносящейся лошади. Внимание всех теперь обращено в сторону переполоха.

– Воришка, что ли?

– Так, бабу с дитем ищут, а этот чего?..

– Не побежал бы, если не виноват.

Самое время попытаться скрыться, пока полицейские кого-то там ловят, но чужая рука по-прежнему сжимает мой локоть.

– Почтовая карета, – произносит мужской голос рядом с моим ухом. – Быстрее.

Толчок в спину, указывающий направление. Мой локоть получает свободу.

Протискиваюсь между людьми. Меня толкают со всех сторон. Нос забит запахами пота, вонью навоза. Я почти оглохла от многоголосого шума. Но, главное, никто не обращает на меня внимания, и я быстро добираюсь до цели.

Высвободив одну руку из-под плаща, тяну на себя ручку. Едва я к ней прикасаюсь, дверца гостеприимно распахивается. Забираюсь внутрь, сетуя на свою неловкость. Из-за того, что одна рука занята ребенком, я все делаю очень медленно.

Что, если кто-нибудь успел заметить мой маневр?

Но шум снаружи постепенно стихает, и никто не кричит про то, что подозрительная личность забралась в почтовую карету.

Оглядываю внутреннее помещение. Большая часть занята сундуками, тюками, коробками. Все это закреплено толстыми веревками. Среди всего этого есть проход. И я понимаю, что от двери лучше держаться подальше. Карету наверняка будут досматривать. И тут я буду как на ладони.

Решительно пробираюсь внутрь и обнаруживаю, что я действительно попала туда, куда надо. Здесь за перегородкой есть широкая лавка, на которой лежат свернутый в рулон матрас и толстое одеяло. Тут же стоит на полу саквояж. Судя по запаху, о еде тоже позаботились.

Опускаюсь на лавку. И в тот же момент карета трогается с места. Успевает проехать несколько метров, когда раздается повелительный голос:

– Тпру! Осади лошадь. Куда без досмотра?

Карета останавливается.

– Вы что не видите, господин полицейский, я ж почту вожу. И так задержался. Мне за простои не платят. Сегодня к обеду обязан в Бравалене быть. Вот бумага от мэра, препятствий не чинить.

– Пассажиры?

– Никак нет, не положено. Ценный груз.

– И как же ты один с ценным грузом без охраны?

– Так печати магические на двери. Кто внутрь полезет, тот без рук останется.

Я даже вздрагиваю, услышав последнюю фразу. Хотя тут же соображаю, что кучер врет. Но полицейские об этом не знают.

– Даже мне не позволено внутрь заглядывать, – добавляет кучер.

Слышу, как переговариваются между собой стражи порядка, решая, что делать в таком случае.

И, наконец, звучит долгожданное:

– Проезжай.

Выдыхаю, только когда карета набирает ход, и шум толпы остается позади. Неужели спасены?

Словно почувствовав, что опасность миновала, Дэйрон начинает плакать.

– Спасибо, малыш, – вырывается у меня.

Как же хорошо, что терпение Дэйрона истощилось только сейчас. Но теперь надо всерьез им заняться. И прежде всего перепеленать и накормить.

В памяти Алтеи нет пункта «забота о малыше», для этого существовала нянька, зато я еще не забыла, как это делается. Осталось найти, чем накормить и во что переодеть. И лучше это сделать побыстрее.

Кладу сына поперек лавки, с одной стороны подпираю свернутым матрасом, с другой – подкладываю одеяло, чтобы не скатился. Открываю саквояж в надежде, что обоняние меня не подводит и для меня действительно положили еду. Так и есть, внутри вкусно пахнущие свертки. Сглатываю голодную слюну. Не помню, когда я сама ела в последний раз, но это точно потерпит.

Сейчас надо разобраться, годится ли хоть что-нибудь тут для того, чтобы накормить малыша. Привлекают мое внимание два плотно закрытых кувшина. Открываю один из них. Ну спасибо, позаботились. Вино.

К счастью, во втором оказывается молоко.

Плач Дэйрона становится громче. И я ускоряюсь. Придвинув поближе одну из коробок, выкладываю свертки. Помимо еды, нахожу пару мисок и столовые приборы: нож и столовую ложку. Ясное дело, бутылочку с соской никто не положил. Придется обойтись ложкой.

Сначала, естественно, пробую сама. Молоко похоже по вкусу на козье. Если это так, то мне опять же повезло. Коровье малыши переносят хуже. Но вырисовывается новая проблема. Молоко холодное. И давать его неподогретым нельзя. В карете нежарко, хотя и лучше, чем можно было ожидать от нежилого помещения в зимнее время.

Осмотревшись, я обнаруживаю под лавкой обогревающий артефакт. Покопавшись в памяти Алтеи, увеличиваю нагрев. Мне еще ребенка пеленать придется. Но сперва все-таки накормить.

Согреваю молоко в чашке и беру на руки раскричавшегося Дэйрона. Набираю немного в ложку и по капельке вливаю в открытый ротик. Крик сменяется причмокиванием. В наступившей тишине слышен только стук колес по брусчатке.

Наевшись, Дэйрон начинает отчаянно зевать. И я, пользуясь его спокойствием, разворачиваю матрас и укладываю ребенка на лавку. Теперь надо найти то, что заменит пеленки.

Увы, этого не предусмотрено. Все тюки, мешки и коробки хорошо упакованы, и копаться в чужом имуществе мне неловко. Почти отчаявшись что-либо найти, разворачиваю одело и вскрикиваю от восторга, обнаружив в нем холстину, достаточно большую, чтобы застелить всю лавку.

При помощи ножа кромсаю ткань на куски правильного размера, выбираю один из них и в нерешительности склоняюсь над заснувшим Дэйроном.

Стоит ли его будить прямо сейчас?

Вопрос остается нерешенным, потому что карета резко останавливается и почти сразу же до меня доносится звук открывающейся двери. Сердце подлетает к горлу, словно я лечу вниз на американских горках. Инстинктивно присаживаюсь, закрывая собой сына и приникая к самой лавке.

В карету кто-то залезает, а я перестаю даже дышать, чтобы сделать вид, что никого нет. Дверь снова хлопает, слышится щелчок поводьев, и карету дергает. Из-за перегородки доносится какая-то возня и тяжелое дыхание.

Что, черт возьми, происходит?!

Чашка с остатками молока падает с лавки с громким стуком и катится по полу кареты, разливая оставшееся молоко.

Шебуршение за перегородкой прекращается, зато раздаются тихие шаги. Шаг… Еще шаг…

– А ты… кто? – звучит удивленный женский голос.

Глава 6

Из горла вырывается хриплый стон облегчения. Не полицейские. Не Ксаррен. Девушка. А когда поднимаю взгляд и вижу ее, с меня будто сваливается груз, который прижимал к этой лавке.

– Эй, у тебя все хорошо? – повторяет она, присаживаясь и обеспокоенно протягивая руку ко мне.

В сумраке кареты особо много не разобрать, но даже так видно, что ей не больше двадцати. Мне… То есть Алтее, похоже, ровесница. Плащ плотный, но из простой шерсти, без вычурности, из-под него выглядывает такое же простое платье, а пахнет… Дымом, домашним хлебом и тушеной картошкой.

Но это все лишь служит фоном для того, что бросается в глаза больше всего. На миловидном лице с вздернутым крупноватым носом и нахмуренными темными бровями красуется синяк на всю скулу. Он свежий, еще расползается, и вся его красота наверняка расцветет только завтра.

– Откуда ты тут? – Я не отвечаю ни на один из ее вопросов, задаю свой и немного отстраняюсь, чтобы показать, что не стоит меня трогать.

Она еще больше хмурится, поджимает губы, но, окинув меня взглядом и, похоже, заметив что-то во мне, решает ответить:

– Дядька Шнаур сжалился. – Девушка кивает в сторону возницы. – Я не знала… что тут еще кто-то будет.

– Я тоже, – отзываюсь я и поднимаюсь, проверяя Дэйрона.

Девушка охает и тут же прикрывает рот ладошкой, чтобы не разбудить малыша. Он сладко причмокивает губками и забавно морщится, а потом раздается очень характерный звук, за которым следует не менее характерный запах. Хорошо, что не успела перепеленать…

– Ох, ты, – выдыхает моя попутчица. – Похоже, тебе еще хуже, чем мне.

Я неопределенно веду плечом, но она и не ждет ответа. Вместо этого решительно стаскивает с себя плащ, закатывает рукава и придвигается ближе.

– Давай помогу. У меня младших братьев и сестер четверо было, так что опыт есть.

Замираю в нерешительности. С одной стороны, помощь не помешала бы: все-таки в тесной качающейся карете одной управляться непросто. С другой – доверять незнакомке…

Словно прочитав мои мысли, девушка мягко улыбается.

– Меня Лети зовут. И я тебя не выдам, не бойся. Сама, видишь ли… – Она осторожно касается своего синяка. – Тоже не от хорошей жизни здесь. Думала, вообще ноги не унесу.

Киваю, но не представляюсь, хотя, наверное, это не очень дружелюбно выглядит.

Я тоже думала, что уже все, не спасусь. Особенно после того, как мой, то есть Алтеи, муж так уверенно тыкал в меня своим мечом. И мне бы обвинять его во всех бедах, да только вот я не знаю, в чем правда. Хотела Алтея что-то сделать малышу или нет. Мне вообще, кажется, далеко не все ее воспоминания доступны.

Что же такого она натворила?

Лети деловито осматривает нарезанные мной куски ткани и кивает.

– Неплохо придумала. Только надо бы их согреть сначала.

Пока я раскутываю Дэйрона, она раскладывает импровизированные пеленки на сундуке рядом с артефактом обогрева. Малыш просыпается оттого, что его тормошат, начинает возиться и мешать, рискуя испачкаться.

И тут меня осеняет: воды-то нет. Ну не вином же его обмывать!

– Погоди, я захватила с собой фляжку, сейчас принесу, – подхватывает Лети, понимая причину моего озадаченного взгляда.

Дэйрон, словно поняв, что спокойствия ему не дадут, начинает вертеться и агукать. Ему шесть месяцев, так просто с ним уже не сладишь. Да и силой, похоже, пошел весь в отца, хоть и не унаследовал магии.

– Ишь какой шустрый, – ласково приговаривает Лети, передавая мне фляжку с водой. – Небось, уже и сидеть пытается?

Я натянуто улыбаюсь. Кармашек памяти Алтеи по поводу младенца оказывается практически пуст: она не заботилась о сыне, не кормила его, не наблюдала за его ростом, тем более не знала, что он умеет, а что – нет. Неужели Алтея правда могла…

– Давай я подержу, а ты его оботрешь, – предлагает она и уверенно берет Дэйрона. – Такой большой уже, скоро ползать начнет.

Малыш тянется к ее лицу, пытаясь схватить прядь выбившихся из-под платка волос. Лети ловко уворачивается, но не отстраняется: похоже, привычна к детским шалостям.

Я обтираю Дэйрона, стараясь промыть все складочки, чтобы еще раздражение не заработать. А малыш звонко посмеивается, когда я щекочу ему животик, и пытается поймать мои руки.

– Настоящий непоседа, – смеется Лети, крепче прижимая его, чтобы не вывернулся. – У моего младшего братишки такой же характер. Вечно в движении.

Она начинает напевать что-то тихое и мелодичное, и Дэйрон затихает, прислушиваясь к незнакомому голосу. Это дает мне возможность быстро закончить с обтиранием, а потом и пеленанием.

Удивительно… Вот вроде было уже почти два года назад, а голова все равно помнит. Руки Алтеи хоть и не приспособлены ни к чему, серьезнее, чем вышивка, с пеленанием все же справляются, несмотря на протесты Дэйрона.

Беру сверток на руки и прижимаю к себе. Малыш, почувствовав скованность пеленок и уютное тепло рук, быстро затихает, но почти до самого последнего мгновения бодрствования гулит и лопочет.

Лети помогает собрать использованные пеленки и убрать их подальше. Она присаживается на лавку рядом и, как я, откидывается на спинку.

– Спасибо, – устало произношу я. – Без тебя это было бы сложно.

– Пустяки, – отмахивается Лети. – Мы, беглянки, должны держаться вместе, тем более с таким маленьким.

Карета мерно покачивается и поскрипывает, сумрачное пространство перед нами рассекают, как тонким скальпелем, лучи солнца, проникающие сквозь щели в досках.

После всех нервов и бессонной ночи тянет спать.

Мотаю головой, пытаясь прогнать сонливость, но выходит плохо. Мы едем. Время идет. По тому, как меняют свое направление лучи солнца, можно примерно понять, сколько прошло времени.

– Далеко направляешься? – решается нарушить молчание Лети.

– В Бравален, – отвечаю я после секундного колебания, припоминая, что сказал возница. – А ты?

– На повороте на Соргот слезу. А там до него недалеко пешком.

Мы снова погружаемся в молчание. Кажется, Лети все же засыпает и просыпается, когда солнце уже находится ближе к зениту. И снова она не выдерживает молчания.

– Он опять напился и избил меня. Только в этот раз я поняла, что дальше терпеть – только разве в могилу сведет, – с жуткой, пробирающей до костей тоской произносит девушка. – Я давно думала сбежать, да некуда было. А тут бабка двоюродная весточку прислала. Досмотреть ее надо бы. Да лавку ее.

– Что за лавка? – спрашиваю я, чтобы, во-первых, поддержать разговор, а главное, чтобы Лети не начала расспрашивать меня о том, что со мной случилось.

– О! – восклицает Лети. – У нее самая настоящая пекарня, и даже больше, чем пекарня. Она известна на всю округу. Даже из соседних поселков приезжают по праздникам, чтобы купить ее булочки и пирожные.

Лети говорит об этом с гордостью. Но тут же сникает.

– Ну, по крайней мере, раньше было так. А сейчас бабушка Фрида стала совсем немощная. И ей нужна помощница. Вот я и подумала: с одной стороны, мне некуда деваться, а с другой – место надежнее не найти. Она ведь мне не родная бабушка, а двоюродная, и мой муж не знает, где она живет. Значит, и не найдет меня.

Дорога пошла не очень. И Лети замолкает из опасения прикусить язык. То ли наледь, то ли разбитая грязь замерзла ухабами. Свертки, коробки, другие посылки подпрыгивают на кочках. Трясет.

– Долго не решалась, ведь муж-то по-хорошему отпускать и не собирался, – продолжает Лети. Похоже, ей надо было кому-то выговориться, понять, что ее никто не винит. – А тут… – Она впервые всхлипывает, отворачивается. – Еле поднялась. Он-то уже спал. А я краюшку хлеба, фляжку с водой, документы в сумку – и бежать. Знала, что дядька Шнаур сегодня на почтовой карете.

Она замолкает и ждет моей реакции.

Что мне ей сказать? Что она молодец, что вовремя сбежала? Так я даже не знаю, как здесь относятся к сбежавшим женам. Что, если их ждет слишком жестокое наказание?

Я когда-то не нашла в себе смелости сбежать. Подруге жаловалась. Так меня выставили и сына забрали. Я билась, долго отстаивала свое право воспитывать сына в разных судах, а потом… Потом он перешел к другого рода действиям…

Внезапно карету подбрасывает. Лети вскрикивает и подскакивает, цепляясь за стенку, а Дэйрон просыпается.

Снаружи раздается громкий треск, испуганное ржание. Карету снова дергает – теперь уже сильнее. Коробки и тюки натягивают веревки до предела.

– Н-но! Стоять! – доносится крик возницы.

Лети бросается к двери.

– Надо выпрыгивать! Кони понесли!

Грохот копыт и коробок в карете заглушают ее слова. Нас швыряет из стороны в сторону. Я прижимаю сына к себе, стараясь защитить своим телом. Один из тюков срывается с привязи и летит прямо на нас. Лети пытается увернуться, но тут карета кренится набок.

В щели между досками вижу, как мелькают деревья: мы несемся прямо к лесу. Дэйрон надрывается от плача.

Удар, хруст дерева. Нас подбрасывает в воздух, и на мгновение возникает чувство невесомости. А потом все переворачивается.

Инстинктивно группируюсь. Еще удар. Карета кувыркается, как игрушечная. Сквозь грохот и треск слышу, как лопаются веревки и вещи летят во все стороны.

Наконец, все замирает. В ушах звенит. Дэйрон все еще плачет – значит, жив. Осторожно шевелюсь. Вроде цела, только ушибы и царапины.

– Лети? – зову я хрипло.

Тишина. Через выбитую дверь падает солнечный свет. В его луче кружится пыль и… поблескивает что-то красное. Сердце сжимается. Осторожно поворачиваю голову.

Лети лежит, неестественно вывернувшись. Из-под ее волос расползается темное пятно. Глаза широко открыты и неподвижны.

Меня начинает трясти. Прижимаю к себе Дэйрона крепче, и он затихает, словно чувствуя мой страх.

Вдох-выдох. Я жива. Ребенок жив. А значит, это не самое худшее, что могло произойти, ведь так?

Голова отказывается соображать, эмоции как будто блокируются. Действую чисто механически, нахожу место, где можно временно безопасно положить малыша. Хватаю первую попавшуюся сумку с какими-то бумажками, складываю туда всю еду, которая оказалась в доступе сейчас, и фляжку с водой, валяющуюся на матрасе между тюками.

На автомате складываю раскиданные коробки одну на другую так, чтобы можно было выбраться через дверь кареты, и высовываюсь наружу.

– Помогите! – выдавливаю я из себя нечто, больше похожее на стон.

Карета лежит у подножия склона. Одно колесо все еще крутится в воздухе. В процессе полета мы явно ударились о несколько деревьев.

Кони унеслись, а возницы нет. Вокруг лишь заснеженный лес с черными стволами лиственных деревьев, перемежающихся с разлапистыми елями.

Вылезаю, цепляясь дрожащими пальцами за стенки кареты, и сажусь на край, свесив ноги. Ну что… Перевернулся не грузовик с удачей, а мы. И что дальше?

В голове выстраивается, увы, не новый план, а трехэтажное строение из витиеватых ругательств. И среди всей этой тишины и разрухи внезапно раздается жалобное:

– Мяу!

Глава 7

«Глюк», – равнодушно думаю я.

Пустая дорога, по обеим сторонам стеной стоит лес. Никаких признаков человеческого жилья. Какие уж тут «мяу»?

Сбрасываю сумку на землю и осторожно по шатающимся коробкам спускаюсь обратно внутрь кареты за сыном. Сейчас только упасть не хватало и ногу подвернуть.

Беру Дэйрона и морщусь от боли в левой кисти. Только сейчас обращаю внимание на опухший безымянный палец. Кольцо. Я его и не замечала прежде, а сейчас, пока мы кувыркались в карете, видимо, чем-то придавило или зацепило.

С трудом стаскиваю украшение с пострадавшего пальца. Пару мгновений верчу его в руках. Очевидно, что оно безумно дорогое. И в той ситуации, в которой я оказалась, наверное, разумнее всего было бы его продать. Но разум сейчас не самая сильная моя сторона. Страха больше, чем расчета.

Память Алтеи подсказывает мне, что такую вещь продать и остаться незамеченной будет сложно. А значит, мне лучше избавиться от кольца. Замахиваюсь, чтобы зашвырнуть его вглубь кареты, но неожиданно приходит в голову другая идея. Если не придираться и не знать в лицо меня или Лети, то по приметам мы с ней очень даже похожи. Волосы длинные и черные, возраст примерно одинаковый.

Если Ксаррена вызовут на опознание, то, разумеется, вся легенда рухнет. Но вдруг он не удостоит чести погибшую жену. Баба с воза – дракону легче.

Пробираюсь вглубь кареты и надеваю кольцо на палец Лети.

– Прости, что не смогла тебе помочь, – шепчу я, снова вглядываясь в черты лица погибшей девушки и убеждаясь, что мы даже больше похожи, чем мне показалось в начале. – И прощай. Мне надо идти.

В последний момент мне в голову приходит разумная мысль, и одну из доступных тряпиц я перевязываю через себя, приспосабливая так, чтобы в нее можно было аккуратно уложить малыша. У меня когда-то была специальная такая штука, сшитая даже на заказ. Своего сына так носила.

Это немного снимает нагрузку со спины, а еще освобождает руки, что удобно, когда дома надо убрать-постирать-приготовить. Вот теперь и тут пригодилось.

Снова взобраться по ненадежной пирамиде с ребенком гораздо сложнее, но я справляюсь.

Спрыгиваю вниз на землю. И тоже удачно: не упала, ничего не сломала. Не все так плохо. Дэйрон ведет себя на удивление спокойно, как будто понимает, что маме и без того тяжело.

Хмыкаю, сообразив, что я уже всерьез называю себя мамой ребенка, которого не рожала. Впрочем, почему не рожала? Для тела Алтеи это ее ребенок, хоть и не очень любимый.

Но теперь я могу все исправить и дать ребенку настоящее тепло и настоящую любовь.

И в моем сердце что-то откликается. Меня затапливает всепоглощающая нежность. Это помогает мне немного прийти в себя.

О погибшей Лети я теперь думаю без ужаса, но с печалью. Очень жаль хорошую девушку, но так уж бывает в жизни. Говорят, что от судьбы не уйти…

Помочь я ей не могу, а вот о сыне надо позаботиться. Сидеть и ждать, когда проедет какая-нибудь карета, – не вариант. Замерзнем. Надо идти.

Делаю несколько шагов вверх по склону, но в спину мне снова летит:

– Мяу!

Вот теперь я на все сто уверена, что это не глюк. Зову:

– Кис-кис-кис!

И котенок разражается отчаянным писком.

Вот делать мне больше нечего…

Возвращаюсь, скользя по промерзшей земле и тонкому слою снега, кляня на чем свет стоит зиму, дракона и саму себя за глупость. В нескольких шагах от кареты в неглубокой яме нахожу маленького испуганного дрожащего зверька.

Судя по размерам, у него глаза недавно открылись. Неужели какой-то гад из проезжавших по дороге выкинул такого малыша? Сердца у людей нет.

– Тебя-то как сюда занесло?

Котенок, разумеется, отвечает невразумительным «мяу». Ну да, я тебя прямо прекрасно поняла и сделала выводы.

Черный. Не буду его связывать с моим невероятным везением, но оставить его здесь ну никак не могу.

– Покормить тебя сейчас не получится, – зачем-то объясняю я зверьку. – Посиди тихо.

Засовываю дрожащего найденыша за пазуху, благо что не сильно грязный. Теперь у меня под плащом два беззащитных существа.

Скользя, срываясь пару раз и царапая ладони, выбираюсь на дорогу. Надо идти, и чем дальше я уйду от кареты, тем лучше.

И я иду. Ноги замерзают почти сразу же. Перчаток нет, но под плащом рукам тепло. А ноги?.. Остается надеяться на чудо.

И чудо появляется примерно через час ходьбы в виде бородатого мужика, выезжающего из леса на телеге, доверху заполненной дровами.

Надо сказать, удивились мы оба.

– Ты что, девка, делаешь посреди леса?

– Карета сломалась, – говорю я почти правду, а дальше нещадно лгу: – Другие вернулись в город на встречном дилижансе, а мне нужно дальше.

– И куда же тебе так надо, что ты об осторожности забыла? – Мужик хмурится.

– В Соргот, – машинально отвечаю я, вспомнив слова Лети.

– В Соргот? – обрадованно переспрашивает мужик. – Так тебе ж повезло, девка, я дрова как раз в Соргот везу.

Ой, почтовая карета же ехала в другое место. Но стоит ли за него цепляться? Пешком я точно не доберусь. И мне ведь все равно, куда ехать. Я везде чужая. А так, глядишь, легче будет от герцога скрыться.

– Садись. – Мужик спрыгивает на землю, чтобы помочь мне устроиться, и в этот момент Дэйрон подает голос.

– Ох, ты ж, Всеблагой, да ты еще и с ребенком? Ай-яй. Как же тебя угораздило оказаться среди леса?

Ответа от меня не требуется. Мужик уже рассуждает сам с собой. Он извлекает откуда-то тяжелый тулуп и укрывает меня всю.

Прислоняюсь спиной к бревнам и, несмотря на тряску и пробирающийся порой под плащ холод, умудряюсь задремать. Малыш в перевязи, так что безопасно.

Мне снится пожилая женщина, стоящая на краю дороги, и Лети, бегущая к ней. Во сне девушка гораздо моложе, ей лет пятнадцать, не больше.

Проснувшись из-за того, что телега подпрыгнула на очередном ухабе, я задумываюсь. Лети рассказывала, что у ее бабушки в Сорготе пекарня. И раз уж я туда еду, наверное, правильно будет, если я единственному человеку, которому Лети доверяла, сообщу о ее гибели.

Может, и пустит меня бабушка хотя бы переночевать?

С этой мыслью я снова задремываю. Просыпаюсь, когда мы уже едем по улицам то ли большой деревни, то ли небольшого городка.

– Тебе куда, девка? – спрашивает мужик, повернув голову ко мне.

– Пекарня мне нужна, – сообщаю я.

– Так была она у нас да закрылась недавно.

– Почему закрылась?

– Так померла хозяйка.

– Как померла? – растерянно спрашиваю я. – Двоюродная бабушка Фрида…

– Так ты Летиция, что ли? – оживляется мужик, снова обернувшись.

Глава 8

Вопрос загоняет меня в ступор. В голове пустота. Бьется только одна мысль: «К кому мне теперь проситься на ночлег, если денег у меня совсем нет?»

Открываю рот, чтобы возразить, что я не Лети, но мужик уже не слушает.

– Померла бабка твоя. Неделя уж прошла, – вздыхает он и, чувствуя, что я молчу, продолжает: – А я тебя сразу не признал, маленькая ты была, Лети, когда от нас уехала, а теперь вижу, что ты прям одно лицо с Фридой. Она ж когда-то тоже молодая была.

Вот это номер! И как мне теперь его переубедить, что я не Лети? А, главное, стоит ли?

Мы едем по узкой улочке, где двум телегам точно не разъехаться. Булыжная мостовая местами просела, образуя выбоины, заполненные замерзшей мутной водой. По обеим сторонам улицы стоят двухэтажные дома, первые этажи каменные, вторые – глиняные и на деревянном каркасе. У некоторых домов пристроены навесы, под которыми складируют дрова и всякую хозяйственную утварь.

– Фрида с месяц, как спину себе застудила, – продолжает рассказывать мужик. – А к лекарям не пошла. Потом слегла, да уже и не встала.

Получается, Лети спешила за защитой, даже не зная, что никого у нее уже не осталось? А теперь и она сама… Сглатываю колючий комок, который подступает к горлу.

– А что… с пекарней? – спрашиваю я, пытаясь поймать мысль, которая назойливой мухой крутится в голове.

– Да что с ней будет? Закрыта, конечно. А жаль: уж очень я любил сдобные булочки Фриды… – мечтательно говорит мужичок.

Я чуть не прыскаю от того, как двусмысленно это звучит.

Фу такой быть. Просто бабка, просто булочки. Но, наверное, очень вкусные.

В животе урчит, и этот звук отдается неприятным спазмом, напоминающим, что я все же очень давно не ела. Словно в ответ на этот звук, слышится тихое «мяу» от котенка, а Дэйрон начинает возиться. Наверняка уже тоже и есть хочет, да и перепеленать его не мешало бы.

Ох…

– Тпру! – мужик дергает поводья, и телега останавливается. – Ну вот мы и приехали.

Мы оказываемся у двухэтажного здания с выступающим вторым этажом. На первом – дверь и два окна по обе стороны от нее. Над входом, похоже, раньше была вывеска, но все, что от нее сейчас осталось, – это кольца, на которых она держалась.

Стены покрыты пятнами плесени от постоянной сырости, окна мутные, давно не мытые, а медная ручка на деревянной, потемневшей от времени, дубовой двери вся покрыта зеленью. Как памятники в наших городах.

Я слезаю с телеги, не забыв захватить с собой сумку, а возница машет рукой куда-то дальше по улочке.

– Если что, я там, недалече. Спросишь дядю Михаса, покажут, – сообщает он. – И не стесняйся: одной с ребятенком-то… ох. Я-то уж знаю, дочь у меня… Эх…

Мужчина машет рукой и пускает лошадь дальше. А я остаюсь перед пекарней, не зная, что мне теперь делать. Может, и к лучшему, что Фриды нет больше? Наверное, для нее было бы ударом узнать, что Лети умерла…

А вот мне бы где-нибудь надо найти ночлег. Хотя бы, может, за работу какую-нибудь.

Оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то подходящего. Чуть дальше от пекарни находится маленькая бочарная мастерская, откуда доносятся характерный стук молотков и запах свежего дерева. Перед входом в мастерскую всегда стоят готовые бочки.

Напротив, судя по вывеске, живет сапожник. Рядом что-то, похожее на лавку старьевщика, а может, ломбард? Жаль, мне даже заложить сейчас нечего, кроме души. Но ее я точно никому не отдам.

По оживленной улице разносится аромат свежей стружки и чьего-то немного подгоревшего обеда. Опять я о еде… Да и Дэйрон начинает все настойчивее о себе напоминать. Приходится одной рукой чуть крепче его прижать к себе, чтобы не вылез из перевязи.

– Ох, Всеблагой! Да неужто! – Слышится возглас из окна соседнего дома.

Оконные створки распахиваются, несмотря на возможность выхолодить помещение, и оттуда высовывается круглое лицо женщины лет сорока.

– Летиция, ты, что ли? – как будто не веря своим глазам, говорит она. – А мы уж не надеялись! Погоди, сейчас я спущусь.

Ну вот… Снова… Попытаюсь ей объяснить, что я не Лети и мне нужна помощь. А там – как повезет.

Прохожие оглядываются на меня с интересом, наверное тут многие Фриду знали. Да и Лети, возможно, тоже. Кто-то даже останавливается, чтобы поглазеть.

Я подхожу ближе к ее дому, что оказывается весьма необдуманным действием. Женщина, похоже, полная воодушевления, вылетает из двери и чуть не сбивает меня с ног. Я только успеваю развернуться так, чтобы не пострадали малыш с котенком, но сумку из моих рук она умудряется выбить.

По мостовой разлетаются фляжка, краюшка хлеба и пара яблок – то немногое, что я схватила в карете. Успеваю уберечь только бумаги и машинально вглядываюсь в верхний лист. Это оказываются документы Лети. Просто с именем, без каких-либо других опознавательных знаков.

И тут я осознаю, что за мысль у меня крутилась в голове: я могу стать Летицией. И ведь никто не сможет ничего сказать, потому что, как я поняла, они не были близки с Фридой.

Это осознание кажется ведром ледяной воды, опрокинутым на меня. Это же шанс. И я буду полной дурой, если им не воспользуюсь.

– Лети! – Женщина помогает собрать все в сумку. – Не дождалась тебя Фрида, а ведь уж полгода, как все болтала о тебе. Надеялась…

– Муж… Не пускал, – говорю полуправду я, все еще пытаясь осознать то, что я собираюсь сделать. – И так еле сбежала.

Тут Дэйрон сдается и начинает громко плакать, выдавая свое присутствие.

– Ой, батюшки! – всплескивает руками женщина. – Да ты еще и с дитем! Нехорошо-то как! Давай скорее тогда в пекарню зайдем. А то не спешит нас весна радовать, не приходит.

Она достает из кармана ключи и поворачивает в замке, открывая передо мной ту самую дубовую дверь. Я мешкаю только секунду, собираюсь сделать шаг вперед, но тут происходит неожиданное.

Котенок, которого я подобрала несколько часов назад буквально слепышом, выскакивает из-за пазухи и неуклюже, но очень уверенно сам шествует в открытую дверь.

Глава 9

– Ну что ж ты стоишь? – Женщина поворачивается ко мне. – Проходи. Сейчас печь растоплю, а то дом за месяц выхолодился. Ребятенка, наверное, перепеленать надо. Первым делом воды тебе нагрею.

Незнакомка говорит и говорит, а я уже не вслушиваюсь в ее слова. Губы невольно растягиваются в улыбке.

Дом может и «выхолодился», но от слов этой чужой женщины становится тепло. Мир не без добрых людей. Может, и получится тут прижиться?

Захожу внутрь и первым делом тороплюсь закрыть за собой дверь, чтобы не выстудить дом еще больше. Тяжелая дубовая дверь поддается с протяжным скрипом.

В нос бьет застоявшийся запах – смесь плесени, муки и едва уловимого аромата корицы, который, кажется, въелся в стены. Свет проникает сквозь пыльные окна тусклыми лучами, выхватывая из полумрака очертания заброшенного помещения.

Все покрыто тонким слоем пыли. На полу отпечатки кошачьих лапок. Самого котенка нигде не видно.

Пробегаюсь взглядом по помещению.

Прямо напротив входа – прилавок из темного дерева, за ним – полки, разделенные бортиками. Сейчас они пусты, но наверняка совсем недавно на них были разложены буханки хлеба и те сладкие булочки, о которых сокрушался Михас.

В углу свалены в беспорядке большие корзины для хлеба.

Огромная каменная печь занимает едва ли не половину длинной стены. И чувствуется, что именно она сердце пекарни. Сейчас это сердце не бьется, но если разжечь огонь, то наверняка станет очень уютно. Ну и убраться, конечно, нужно.

На полу возле печи лежит небольшая кучка дров.

– На сегодня хватит, – заявляет женщина. – Ты не волнуйся, Лети, на заднем дворе, за пекарней, целая поленница. Завтра попрошу мужа и сына, чтобы натаскали побольше.

– Спасибо, госпожа…

– Брось, Лети, какая я тебе госпожа? Зови меня тетя Райта. Мы с твоей бабушкой как родные были. Мы ей помогали по хозяйству, как совсем одряхлела, а у нас дома на столе всегда был самый свежий хлеб, благодаря ей.

Дэйрон начинает плакать, и Райта ускоряется. Достает из шкафа большой нож и прежде всего ловко расщепляет одно из полешек на лучинки. Оттуда же из шкафа извлекает огниво и сухую солому.

Я качаю на руках малыша, а глазами ищу место, где его можно будет положить и переодеть. Из разбившейся кареты среди всего прочего прихватила пару тряпок. Но надолго этого не хватит. Нужно будет прямо сегодня устроить стирку. Вот только чем в этом мире стирают? Память Алтеи помалкивает. Ну еще бы. Едва ли эта барыня что-то делала своими руками.

Огонь понемногу разгорается, но помещение еще прогревать и прогревать.

– Ты погоди немного, – извиняющимся тоном произносит Райта. – Согревающих кристаллов тут, к сожалению, нет. У нас городок небогатый. Такие дорогие артефакты только в богатых домах. А нам, простым людям, и печей достаточно. Сейчас вернусь.

Она обходит печь и исчезает за дверью, которая ведет в сторону, противоположную входу.

А я подхожу поближе к печи, чтобы согреться.

Райта возвращается минут через пятнадцать с ведром воды и ставит его вплотную к печи.

– Вы следили за домом, да? – спрашиваю я очевидную вещь.

Это и так понятно. Райта знает, где и что тут лежит. Посторонних людей в доме явно не было.

– А как иначе? – с гордостью замечает она и тут же, слегка смутившись добавляет: – Не за порядком, конечно. Дом сразу же закрыли, внутрь никто не заходил. Мэр нам поручил приглядывать, чтобы никто не влез. Вовремя ты приехала, девонька. По закону бесхозные строения уже через месяц может забрать в свое ведение городская управа. Поговаривают, что мэр хочет сделать тут таверну для проезжего люда. Мы хоть и в стороне от основного торгового пути, однако путь в северные пределы лежит как раз через нас. Мэр давно Фриде предлагал продать пекарню городу. Но она ни в какую. Приедь ты на месяц позже – и сложно тебе было бы получить ее обратно.

Рассказывая обо всем этом, Райта времени не теряет. Она достает из все того же шкафа большое полотнище и, надрезав край ножом, с треском отрывает полоску ткани.

Смочив водой тряпку, Райта быстро протирает поверхность массивного стола, находящегося рядом с печью.

– Здесь можно будет ребеночка перепеленать, – объясняет она. – Тут и теплее, и светло сейчас будет. А потом обживешься, сама решишь, что и где делать. Запасные пеленки есть?

Киваю и, достав их из сумки, выкладываю на стол. То, что стол не для пеленания, – это очевидно.

Деревянная поверхность иссечена бесчисленными рубцами от ножей. Пыль, которой он покрыт, перемешана с мукой. Тут же лежит скалка.

Райта убирает ее в шкаф.

– Давай я помогу. – Она протягивает руки к Дэйрону. – Ты замерзла вся и устала за дорогу. Девочка?

– Сын, – отвечаю я и чуть поколебавшись, передаю ей малыша.

И, только доверив этой женщине сына, соображаю, что на свое счастье я ребенка уже один раз переодела в те тряпки, которые нашла в карете. Дорогие пеленки, в которых забрала малыша из дома, так и остались под грудой коробок.

Все это напоминает мне о том, что, если я хочу скрыть свою тайну, мне следует быть очень внимательной к мелочам. Скидываю плащ, радуясь, что тот, кто мне помог бежать, дал мне простое платье.

Тем временем воздух поблизости от печи нагревается быстро, и, когда Райта разворачивает малыша, мне уже не так страшно, что он может простыть.

– Попробуй воду, – командует она.

И я, оторвав от того же полотнища второй кусок ткани, направляюсь к ведру. Вода едва теплая, но и это уже замечательно. Смачиваю водой ткань.

– Я сама, – говорю я.

Однако Райта, отбирает у меня тряпку.

– Успеешь еще сама. Я целыми днями у тебя не буду. Но первое время помогу.

Она быстро обтирает Дэйрона и перепеленывает его в чистую ткань. Как ни странно малыш воспринимает ее заботу без капризов. Гулит и пытается ухватить ее за руки. На все еще прохладном воздухе он находится считые мгновения. Я бы так быстро не смогла.

– Даже не знаю, как вас благодарить, тетя Райта, – сетую я, и горло перехватывает от волнения.

– Чего уж там, – смущенно улыбается добрая женщина. – Фрида рассказывала, что ты тоже мастерица по пекарскому делу. Вот восстановишь бабушкино дело, весь городок будет тебе признателен.

– А как же таверна? Она же, наверное, тоже городу нужна?

– Ой, не думай об этом. Несколько мест есть, где ее можно построить. Просто дом Фриды в самом выгодном положении находится. Рядом с центром. Потому мэр на него и зарился. Но, по мне, уж лучше запахи свежего хлеба, чем толпа пьяных проезжих рядом с моим домом. Ты ведь восстановишь пекарню?

Вот ведь вопрос вопросов. Смогу ли я? Небольшой опыт выпечки хлеба у меня есть, но там, в своем мире, я пользовалась электрической хлебопечкой, а уж никак не такой, как тут.

Пока думаю, что ответить, Райта спохватывается:

– Ты тогда осматривайся, а я сейчас за молоком сбегаю домой. Он ведь голодный, да?

Райта выскакивает из пекарни, я беру на руки сына и начинаю его покачивать. Еда это очень вовремя. Сейчас надо будет разобраться, как работает печь, чтобы, не дай бог, не угореть тут, покормить Дэйрона и самой что-нибудь перекусить.

А потом для начала выбрать помещение, где мы с Дэйроном будем жить.

Обхожу по кругу первый этаж, дохожу до лестницы, ведущей на второй. Сейчас пока туда не полезу. И вообще, наверное, пока помещение не прогреется, нужно будет хотя бы первую ночь провести тут, на первом этаже.

Дверь хлопает. Поворачиваюсь, рассчитывая увидеть Райту, но в проеме стоит высокий полноватый мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой и в дорогом костюме.

– Кто это тут покушается на городскую собственность? – неприветливо интересуется он.

Глава 10

В смысле «на городскую»? Это внезапное заявление мэра вызывает протест и ощущение, что он обнаглел. Райта же сказала, что в собственность города пекарня отошла бы только через месяц. Прошла неделя.

– Здравствуйте. – Я чуть удобнее перехватываю Дэйрона, который не спит и немного недовольно возится из-за того, что голодный. – Пекарня не успела перейти в собственность города, поскольку месяц еще не прошел.

Лицо мужчины вытягивается от удивления, а потом он возвращает себе надменный, наверное, властный, с его точки зрения, взгляд.

– Но и наследников не явилось, – произносит тот, оглядывая меня с головы до ног и обратно. – А всяких приживалок и бездомных я не собираюсь привечать тут. Ищите в другом месте…

– Кто вам сказал, что нет наследников? – усмехаюсь я.

Вот ведь наглость-то, а? Похоже, облеченные властью во всех мирах одинаковые. И передо мной, кажется, тот самый мэр, который хотел оттяпать эту пекарню себе.

– У Фриды не было прямых родственников: ни детей, ни братьев с сестрами, – спокойно отвечает мужчина. – Даже оповещать о ее безвременной кончине было некого. Поэтому…

– Она уже некоторое время просила меня к ней приехать, – спокойно сообщаю я. – К сожалению, в путь с совсем крохой зимой отправляться было неразумно. Жаль, что я немного не успела.

И откуда во мне появляется вся эта уверенность? Наверное, его наглость побудила во мне протест, достаточный для того, чтобы утереть нос мэру.

– И, вообще-то, я была бы благодарна, если бы вы представились, прежде чем заявлять права на пекарню.

Ухоженное лицо мэра начинает покрываться красными пятнами.

– Я Аластор Форту, мэр Соргота, – чуть ли не рыча, говорит он. – А вот кто вы?

Я пожимаю плечами, пытаясь сохранить спокойствие на лице. А сердце-то все быстрее бьется от волнения.

– Меня зовут Летиция, я двоюродная внучка Фриды и, соответственно, наследница пекарни.

Аластор уже не может сохранить лицо и свою надменность, он сжимает челюсти, прищуривается.

– Назваться-то ею может каждый, а вот доказать…

– Документы будут доказательством?

Я отхожу, чтобы обойти прилавок и взять бумаги из сумки, мэр собирается пройти за мной. Но останавливаю его, подняв руку:

– Постойте здесь, я вам не разрешала входить.

Аластор замирает на месте, шокированно глядя на меня. Похоже, к такому он не привык. А я не привыкла впускать в свой дом непрошеных гостей: нечего им тут делать.

С лестницы спускается еще более подросший котенок, доходит до угла прилавка и садится в позу копилки, гипнотизируя своими золотыми глазами мэра. Как будто мысленно говорит: «Я слежу за тобой, человек. Только попробуй что-то не то сделать, я тогда… Умурмяу тебя!» Далеко этот котяра пойдет.

Дэйрон начинает пыхтеть, ворочаться, искать грудь. Совсем голодный… Да только вот Алтее-то и предложить нечего, ведь она ни дня не кормила. «Грудь портится». Глупая…

Нахожу бумаги и показываю мэру. Он хочет взять их в руки, да только я не позволяю: экземпляр один, восстановить не выйдет, если Аластору вздумается избавиться от доказательств родства.

Еще одна моя удача состоит в том, что рядом с документами Летиции находится письмо от Фриды, написанное местным писарем из храма Всеблагого. Даже с церковной печатью, поскольку они отправляли послание.

Мэр придирчиво изучает все, вчитывается в каждую строчку, несколько раз поднимает на меня неприязненный взгляд и порывается вытащить из моих пальцев бумаги. Молчит, думает, а потом внезапно выдает:

– Нира Летиция. Ну вы же понимаете, что пекарня требует даже не просто ухода, она требует значительного ремонта. Фриде уже не хватало сил, чтобы содержать ее в приличном виде, – наставительно озвучивает Аластор. – Сами посмотрите: и вывески уже нет, и мебель тут весьма старая, да даже черепица уже сломана, потому крыша наверняка в сильные дожди протекает.

Тут мне сложно с ним поспорить. Как и у многих пожилых людей, особенно когда они болеют, сил хватает разве что делать так, чтобы совсем не развалилось. А лишних денег, чтобы кого-то нанять, я думаю, у Фриды не водилось.

У меня их тоже нет, потому мне придется непросто…

– Так вот, – заметив на моем лице сомнение, продолжает мэр, – мы можем легко договориться: я найду вам более-менее приличный домик… Где-нибудь… А вы просто отдадите мне эту убогую пекарню.

Вот зря он это сказал. Протест, который только-только поугас, разгорается с новой силой. Пекарня не убогая, а «домик где-нибудь» звучит ой как сомнительно! И на следующей фразе я убеждаюсь, что все же из Аластора переговорщик отвратительный!

– Тем более где-то ближе к окраине женщине с ребенком и без… мужа будет проще зарабатывать на жизнь. Ну разве что найти себе богатого покровителя, но… Вряд ли у вас это получится.

– Покиньте пекарню, господин Форт. Немедленно! – Я даже не ленюсь открыть ему дверь и указать на улицу. – Ваши предложения оскорбительны, а я не намерена терпеть вашу беспардонность.

– Но…

Я чуть наклоняю голову и продолжаю ждать.

– Вы… еще пожалеете, – сквозь зубы произносит мэр и выходит, чуть не натыкаясь на Райту.

Соседка вопросительно смотрит на меня, заходя в пекарню и прикрывая за собой дверь.

– Этот шакал уже тут как тут? – Она кивает на дверь.

– Да, – вздыхаю я, чувствуя, как весь воинственный настрой улетучивается. – Уже считал пекарню своей, поэтому мое присутствие оказалось очень некстати.

– Ох… Ходят про него разные слухи. – Райта качает головой. – Ты, главное, на его предложения не соглашайся. Обманет – недорого возьмет.

– Да я уж поняла… – Я вздыхаю и опускаюсь на единственную скамью, потому что спина ноет неимоверно.

Райта снова протирает стол и выкладывает из корзины на него краюшку хлеба, горшочек с чем-то очень ароматным и очень съедобным и кувшинчик с молоком. Последний она ставит тоже ближе к печи, от которой уже заметно пышет теплом.

– А ведь я знаю, чего он торопится, – говорит Райта. – Хочет нажиться посильнее.

– Вы о чем?

– О празднике. У нас скоро праздник Пробуждения. В главном храме Всеблагого будет большая служба, – рассказывает она, нарезая хлеб. – Уж извини, не такой вкусный, как у Фриды, но пока приходится брать у Леоны, в пекарне через две улицы.

Женщина отвлекается и находит глиняную тарелку с небольшой щербинкой на краю.

– Вы знаете, я со своими приключениями ела так давно, что я и разницы-то не почувствую, – честно признаюсь я.

– Давай мне малыша, а сама тогда скорее за стол. – Райта снова забирает Дэйрона и идет проверять молоко.

Я не спорю, потому что голодная и уставшая точно ни с чем не справлюсь.

– Вы что-то говорили про праздник, – почему-то цепляюсь за эту новость я.

– Так да. – Райта переключается на малыша, но продолжает рассказывать. – Тебе бы как раз успеть к нему пекарню запустить. Народа много будет. Любимый праздник всех горожан: мы так рады, что именно у нас главный храм Всеблагого.

Да… Алтея что-то такое знала, но ей больше нравились не эти народные праздники, а балы и приемы во дворце короля, потому ей было все равно, Всеблагой ли, бог людей, или Праматерь, которую почитают драконы… Главное – побогаче, повычурней и поближе к королю.

Так себе жизненная позиция, конечно.

– К Фриде однажды даже сам дракон заходил, так вкусно она пекла! – восторженно заявляет Райта. – Вся улица потом только об этом и говорила.

– Дракон? – От этой мысли сердце уходит в пятки.

– Конечно! Они же все тут, у нас, собираются на праздник. Тебе непременно надо на них посмотреть!

Все драконы?! То есть и муж Алтеи тоже?!

Глава 11

Невольно вздрагиваю.

– Замерзла? – участливо интересуется Райта. – Так давай поближе к печи. И поешь уже наконец, не смущайся.

Стараясь не подать виду, насколько тревожит меня прилет драконов в недалеком будущем, сажусь за стол. В конце концов, Райта сказала, что один раз заходил один дракон. То есть пекарня находится в стороне от основных маршрутов гостей. Едва ли мне так повезет, что сюда забредет тот самый единственный дракон.

Успокоив себя таким образом, открываю горшочек, принесенный Райтой. Аромат запеченной картошки распространяется по всему помещению. И все тревожные мысли отступают временно на второй план. Кончиком ножа поддеваю сырную корочку и часть ее кладу себе в тарелку. Ложкой набираю и перекладываю картошку и небольшие кусочки белого мяса.

– Мяса немного, – извиняющимся тоном поясняет Райта. – Сейчас перед праздником все животы малость затянули. Основной пир впереди.

– М-м-м, – отвечаю я, потому что горячий ломтик картошки занимает все мое внимание, а, прожевав, наконец, обретаю дар речи: – Как же это вкусно, тетя Райта. Что бы я без вас делала?

– Мы же соседи, девочка, – вздыхает женщина. – Очень уж хорошим человеком была Фрида. И уж всяко лучше, если нашей новой соседкой будешь ты.

Кровь бросается мне в лицо. И кусок застревает в горле. Чувствую себя обманщицей. К счастью, в этот момент Райта уже переключается на Дэйрона.

Успокаиваю себя, что не от хорошей же жизни.

– Пей, малыш, – воркует Райта. – Сегодня у нас с тобой только молочко, зато хорошее, свежее, утром козу подоила. – И неожиданно спрашивает меня: – Он у тебя уже хорошо с ложки ест. Ты ведь начала его прикармливать? Завтра с утра кашу принесу.

И что отвечать? Ребенком Алтея совсем не занималась.

– Э… – растерянно тяну я. – Немного. Но я, наверное, сама уже могу. Столько проблем с нами.

– Ну уж нет, – возражает добрая женщина. – Пару дней я буду почаще забегать, пока не освоишься. И сейчас первым делом нам нужно разобраться, где с малышом будете жить первое время. Как ты его назвала, кстати?

– Дэй… – начинаю я и осекаюсь.

Еще один неожиданный вопрос, к которому я не готова. Дэйрон – имя благородное, за версту отдает драконьим родом. И, как назло, в памяти Алтеи нет близких по сходству имен простолюдинов.

– Дэйн или Дэйр? – подсказывает Райта.

– Дэйр, – выбираю я вариант из предложенных.

– Красивое имя, – одобрительно говорит женщина, поднимаясь. – Идем, покажу тебе, где тут что.

Сытый Дэйрон, то есть Дэйр, лучше мне привыкать к этому имени, довольно угукает.

– Спасибо, тетя Райта, давайте его мне, я перепеленаю.

Процесс подмывания и переодевания Дэйра не радует. Но, как только он оказывается завернутым в нагретые рядом с печью пеленки, малыш моментально успокаивается, начиная осматриваться и пытаться изучать мир.

– Хозяйские комнаты на втором этаже, – негромко рассказывает Райта, забирая малыша из моих рук. – Только туда уже давно никто не поднимался. Фриде тяжело было из-за больных ног. И она жила вот тут, в чулане. Здесь и теплее. Я бы тебе посоветовала, тоже здесь пожить, пока дом не протопится.

Райта показывает мне на дверь в темном углу, почти сливающуюся со стеной. Киваю.

– Я тогда пойду, приберусь там?

– Иди-иди, а я пока с Дэйром посижу.

Нет, мне никогда с ней не расплатиться. Как же мне повезло, что у бабушки Фриды такая соседка.

– Воду пока эту бери. – Она кивает на ведро, стоящее у печки. – Только перелей в другое, это чистое. Скоро сын мой придет, еще принесет.

В комнату бабушки Фриды я захожу с трепетом. Я человек несуеверный, но кто его знает? Если в другой мир можно перенестись, то и все остальное, включая страшилки о привидениях, может оказаться правдой.

Как отнесется к моему обману ушедшая хозяйка? Хочется верить, что она так же добра, как Райта, и поймет меня.

Закрываю за собой дверь и оглядываюсь.

Неделю комната стоит без хозяйки, но ощущение, что пыль здесь копилась не меньше месяца. Вот с нее и начнем.

Платье, которое на мне, решаю поберечь: все же оно почти новое. Хоть и грязное после дороги, однако все же не лучшая одежда для уборки. Поэтому я решаюсь заглянуть в комод. Один за другим выдвигаю ящики. В самом нижнем нахожу постельное белье, а в верхнем – пару домашних платьев. Стареньких, но чистых.

Теперь можно и за дело браться.

Снимаю с кровати постельное белье и, свернув его в узел, выношу из комнаты.

– Как же ты на нее похожа, – растроганно встречает меня Райта. – Особенно в этом платье.

Ну что ж, все говорит о том, что я нахожусь на своем месте.

Вздохнув, возвращаюсь в комнату. Методично протираю все поверхности влажной тряпкой. Их немного: старый комод, столик у окна и резные деревянные столбики кровати.

Затем, подоткнув подол, принимаюсь за пол. Тут работы больше. Вода в ведре быстро становится грязной.

К счастью, к этому моменту появляется сын Райты, коренастый, широкоплечий паренек лет пятнадцати. Он приносит несколько ведер чистой воды. Надо будет потом посмотреть, куда он все выливает.

Ждать, пока вода нагреется, мне не хочется. Нужно как можно скорее привести комнату в порядок и подумать о других проблемах. А их много. Например, где взять хотя бы немного денег на первое время. На шее у Райты сидеть вечно не будешь.

Руки покрываются цыпками от холода, но я тщательно оттираю доску за доской. И они постепенно приобретают теплый медовый оттенок старого дерева.

Следующее ведро воды уже успевает немного согреться. И я начисто протираю пол уже хорошо отжатой тряпкой.

Критическим взглядом снова оглядываю комнату. Ну что ж, теперь сюда можно и ребенка приносить. Только кровать узкая. Сложно нам будет вдвоем на ней поместиться.

Это же отмечает и Райта, пришедшая взглянуть на результаты моего труда.

– Тесновато для двоих. Сегодня же плотнику скажу, чтобы кроватку для малыша сделал.

– Что вы, – пугаюсь я. – Не надо плотника. У меня денег нет совсем.

– У него недорого, а деньги у тебя есть. Фрида, как совсем плоха стала, попросила меня сберечь. На них и хоронили. А вот это осталось.

Райта достает из кармана широкой юбки увесистый мешочек и опускает его на комод.

– Вот, держи.

Первый порыв – отказаться, но удерживаю себя от этого. Я Летиция. Если я хочу выжить, мне нужно принять это. Ну и, кроме того, мне нужно будет с чего-то начать. Хотя бы муки закупить и специй. Если дело пойдет, отложу все потраченное до медяка.

– Спасибо, тетя Райта, – смущенно благодарю я.

Она отмахивается.

– Ты пока стели, белье должно быть в комоде. А я еще разок Дэйра покормлю. И как раз спать вам пора. Все остальное – завтра.

Райта выходит, а я снова открываю нижний ящик, чтобы достать из него постельное белье.

От простыней пахнет свежестью и лесными травами. Видно, что они не новые, но безупречно отбеленные и даже накрахмаленные.

Снова наклоняюсь над ящиком, чтобы достать оттуда наволочку. И под ней неожиданно обнаруживаю маленький потрепанный блокнот.

Глава 12. Ксаррен Этерлайн

– Она покинула город на почтовой карете, ваша светлость. – Начальник охраны города, похоже, решил, что ему должность не нужна.

– И, конечно, карету никто не проверил? – задаю я вопрос с намеком, но этот идиот намека не понимает.

– Возница показал документы с вашей печатью, – докладывает он.

– И мое распоряжение проверять ВСЕ до единой кареты оказалось менее значимым для вас? – Я стараюсь не сорваться на крик, но шансов все меньше.

Поднимаюсь с кресла и опираюсь обеими ладонями на стол, исподлобья глядя на уже бывшего начальника охраны.

– Вон. И чтобы через час на моем столе был отчет о том, кто и как проигнорировал мои слова. – Я чувствую, как из груди вырывается рык. – Передай, что я жду капитана Шольца, а тебя чтоб больше не видел.

Надо отдать должное его выдержке и тому, как он побледнел, но достойно отдал честь и спокойно вышел из моего кабинета. Но на месте начальника охраны нужно иметь голову на плечах и знать, что она в любой момент может слететь.

В голове все еще немного шумит, я отхожу к окну, чтобы вдохнуть свежего морозного воздуха и немного прочистить мозги.

Эти твари все просчитали, и вчерашний пожар на окраине города не был случайностью. Они знали, что я не останусь в стороне. Никогда не оставался: среди деревянных домов огонь распространяется слишком быстро и мне никогда не казалось зазорным помочь, чтобы избежать лишних жертв.

Но в этот раз я оказался в огненной ловушке. Даже обернувшись в дракона, противостоять огню было очень сложно, почти истощил магический запас, и Гаррат был на грани. Да он до сих пор только начинает восстанавливаться, ему даже говорить со мной еще тяжело, а лишиться его мне не хочется.

Перевожу взгляд на стол, на котором лежит отчет агентов местной тайной полиции: пожар был тщательно продуман, а целью был я. Кретин.

Теперь я не могу сам встать на крыло и полететь в поисках Алтеи. В поисках сына, которого она украла.

Ярость затмевает все остальные чувства, кулаки сжимаются до хруста, а я еле сдерживаюсь, чтобы не разгромить что-либо. Перед глазами тот самый момент, когда Алтея склоняется над кроваткой Дэйрона…

Я успел в последний момент, еще минута – и она бы осуществила свое намерение. Но засиделся, перебирая документы с доказательством того, что Алтея давно работает на культ «Драконье сердце», который грезит об уничтожении или порабощении драконов.

А потом случайно нашел не до конца сгоревшее послание от столичных магов о том, что Дэйрон еще может унаследовать дар. Видимо, Алтея прочитала письмо раньше и решила справиться с проблемой иначе.

Сжимаю челюсти, вспоминая, как она не обращала внимания на сына все эти месяцы. А я, глупец, списывал ее холодность на послеродовую тоску.

У кроватки Дэйрона впервые не сдержался и использовал на Алтее свой Дар истины без предупреждения, хотя знал, что это может быть болезненно. Но зато информативно…

Должно было быть. Но я натолкнулся на непроницаемую стену! Тоже впервые.

В дверь стучат. Я резко оборачиваюсь.

– Входи.

На пороге появляется начальник моей личной охраны. Он кивает и молча ждет указаний.

– Прочесать все дороги, ведущие от города. Все – это значит абсолютно все, даже самые мелкие, – говорю я. – И проверить всех во дворце. Кто-то помог ей сбежать, и этот кто-то либо сильный маг, либо обладает мощным артефактом.

Шольц снова молча кивает.

– И сделать это незаметно, чтобы не спугнуть. Жду от тебя отчета. Свободен.

Начальник охраны кланяется и выходит. А я остаюсь наедине с мыслями о том, когда и где я впервые ошибся? Дракон с Даром истины, которого обвели вокруг пальца. Идиотские принципы, из-за которых я никогда не использую Дар на родных и близких без их разрешения или просьбы.

Вспоминаю нашу первую встречу, улыбку Алтеи, когда я предложил ей руку и сердце. Уже тогда все было ложью. Ее, как какую-то девку, подложили под меня, а она хладнокровно выполняла все требования своих подельников. И еще в утробе травила нашего сына зельем, которое должно было препятствовать передаче дара.

Письма, которые перехватила агентура Тардена, говорили сами за себя. Нож в спину.

После обеда проходит довольно много времени, когда снова раздается стук в дверь кабинета. Ловлю себя на том, что я все же задремал: усталость, истощение дракона и бессонная ночь дали о себе знать.

В дверях появляется Шольц.

– Ваша светлость… Мои люди нашли почтовую карету. Она разбита: похоже, лошади понесли на повороте у Волчьего леса.

Чувствую, как от дурного внутри все начинает клокотать.

– И?

– В карете была женщина. Мертва. На ее пальце… – Начальник охраны подбирает слова, и это раздражает: на него не похоже. – Обручальное кольцо, ваша светлость.

Он делает два шага вперед и кладет передо мной то самое кольцо, которое я подарил Алтее. Не простое – артефакт, передаваемый в нашем роду несколько поколений, связанное с моим кольцом.

– Ребенок? – хрипло спрашиваю я. – Где мой сын?

– Следов мальчика не нашли. Но там все разбросано, многие вещи… – Охранник возвращает себе невозмутимое выражение лица и докладывает сухими фактами: – Там глубокий овраг. Внизу река и лес.

«Она не могла погибнуть просто так, – шепчет внутренний голос. Или это уже Гаррат отошел? – Это наверняка уловка. Отвлекающий маневр».

– Отдай распоряжение запрячь коня. Я еду туда сам…

– Но ваша…

– САМ! – Драконий рык все же прорывается.

Шольц кланяется и выходит из кабинета.

– Я найду его, – шепчу я. – Клянусь Праматерью, я найду своего сына. И если ты все-таки выжила, Алтея… Ты пожалеешь, что не умерла в той карете.

Глава 13

К моему удивлению, блокнот оказывается пустым. Как это может быть? Корочка потрепанная, а страницы чистые, хотя новыми при этом не выглядят.

Так и не решив эту загадку, возвращаю блокнот на место. Хотя одна версия есть. Возможно, что он зачарован от посторонних людей, от таких, к примеру, самозванок, как я.

Наверное, настоящая Лети смогла бы его прочитать. В любом случае мне и ни к чему чужие тайны.

Закончив с постелью, возвращаюсь к Райте и сыну. Пора и честь знать. Райта сегодня на меня полдня потратила.

– Тетя Райта, я вам очень благодарна, – говорю я. – Основное сделала с вашей помощью. У вас ведь и своих дел полно.

– Да, пожалуй.

Райта поднимается с лавки и передает мне Дэйрона.

– Скоро муж придет. У меня все готово, но он не любит приходить в пустой дом. Бриг воды наносил. Теперь у тебя в прихожей полная бочка. На первое время хватит.

– Еда тоже есть, – улыбаюсь я благодарно. – Ваш чудесный горшочек как раз на утро будет. И Дэйро… Дэйру молоко. С утра займусь лавкой.

– Ну и я, как освобожусь, забегу завтра. С плотником прямо завтра утром и поговорю. Он ко мне каждое утро забегает новостями поделиться да стакан молока выпить.

Райта объясняет мне, как закрывать дом изнутри, и советует хорошо спрятать деньги.

И мы прощаемся.

Оставшись одна, первым делом запираю дверь на засов, затем тщательно проверяю все ставни на окнах. Делать приходится все одной рукой, потому что Дэйрона одного не оставишь. Ужасно неудобно. Нужна детская кроватка, иначе я буду связана по рукам и ногам.

Но это все утром. А сейчас спать.

Пошерудив кочергой в печи и убедившись, что все угли равномерно красные, без синих сполохов, закрываю заслонку. Так печь долго будет давать тепло.

Постель у бабушки Фриды не очень широкая, и я, уложив сына к стенке, собой перекрываю ему путь наружу.

Правда, малыш пока никуда и не рвется. Он сладко зевает, и видно, что глазенки его вот-вот слипнутся. Да и мои тоже. Смысла сопротивляться нет.

Засыпаю я, пробормотав детскую присказку: «На новом месте приснись жених невесте» А просыпаюсь за ночь всего один раз, охваченная ужасом, когда во сне меня накрывает страшная крылатая тень. Хорошо, что сына невольным вскриком не разбудила. Зато потревожила кое-кого другого.

Недовольно мявкнув, невидимый в темноте котенок топчется с минуту по ногам, а затем перебирается ко мне на живот и сворачивается клубком.

Подивившись тому, насколько увесистая тушка у маленького зверька, я засыпаю под его уютное мурлыканье. Больше мне ничего не снится. И на этот раз будит меня хныканье малыша.

– Сейчас, Дэй, – Я глажу недовольного сына по щечке.

Но это явно не то, что ему надо.

Хныканье усиливается. Ну что, мамочка, пора за дело. Об этом же говорит и солнечный луч, пробравшийся сквозь крохотную щель в ставнях.

Котенка нет. За ночь комнатка остыла, хотя одна из ее стен соприкасается с печью. Вот и первое необходимое дело.

Только, пока я занимаюсь делами, нужно обустроить безопасное место для сына. И это не кровать, с которой он в любой момент может свалиться.

– Потерпи, маленький, – прошу я.

Однако Дэйрон и так слишком долго вел себя идеально.

Ему надо есть, и он мокрый. И внимание мое в первую очередь нужно ему.

Вода в ведре, стоящем рядом с печью, чуть теплая, но этого достаточно для того, чтобы позаботься о ребенке без риска его простудить. Для этого переливаю немного воды в деревянный тазик. Кажется, у нас такой назывался лоханью. У меня получается довольно быстро подмыть и переодеть малыша. Ставлю в еще теплую печь миску с молоком и горшочек с оставленной Райтой вчера едой. Возвращаюсь в спальню и прямо на полу возле стены, прилегающей к печи, устраиваю заграждение из подручных предметов: пары стульев, короткой лавки, принесенной из большого помещения. На пол стаскиваю подушку, кладу сложенное в несколько слоев одеяло, под которым мы спали. Хорошо, что я вчера тщательно тут все промыла.

Теперь можно ненадолго оставить Дэйрона. Правда, он так не считает. Едва я делаю пару шагов от импровизированного манежа, ребенок заходится криком. Еще не садится, но уже явно пытается это делать.

Укачиванием сейчас не поможешь, надо покормить. Плач Дэйрона болезненно отзывается внутри. И я спешу сделать все побыстрее. Проверяю молоко и, убедившись, что оно согрелось, беру его и ложку, возвращаюсь к сыну.

Малыш жадно обхватывает ложку губами. Райта права, молока ему уже недостаточно. Нужно поискать крупы. Возможно, там, в доме у Ксаррена, его уже и прикармливали, но мне об этом ничего неизвестно.

Наевшийся Дэйрон приходит в хорошее настроение, агукает и пытается высвободившимися ручками ухватить меня за волосы. А едва я возвращаю его в огороженное место, поднимает возмущенный крик.

– Нет, малыш, так не годится, мне столько еще всего нужно сделать.

В голову закрадывается мысль, что Райта обещала утром зайти. Но есть и понимание, что ездить на ней все время не получится. Уже сейчас надо справляться самой. Поэтому я решительно направляюсь в главное помещение пекарни, выбираю пару деревянных мисок, небольшую чашу, мою их. Что поделаешь, других игрушек для ребенка не найти. А крик Дэйрона неожиданно замолкает. И я опрометью кидаюсь обратно в спальню.

Внутри ограждения, кроме Дэйрона, я обнаруживаю котенка. Сын лежит на животике и увлеченно пытается ухватить найденыша за хвост, а котенок мягкой лапой хлопает его по ручке.

Снова вырос. И снова быстро. Теперь он больше походит на котят в три-четыре месяца, и не скажешь, что только вчера его подобрала слепышом.

Когти зверь не выпускает. И, кажется, и сын, и котенок довольны друг другом.

С минуту понаблюдав за ними, я решаюсь оставить Дэйрона с неожиданной нянькой и сбегаю в пекарню.

Первым делом открываю все ставни, впуская утренние лучи солнца. Затем направляюсь к печи. Вынимаю горшочек с едой. Есть хочется, но сначала надо разжечь огонь.

Открываю заслонку и прежде всего очищаю печь от вчерашней золы. Щеткой с потертой рукоятью выметаю последние угольки в деревянный совок. Затем в центре печи складываю небольшую горку поленьев.

Втыкаю между поленьями кусочки сухой коры. А вот как это все поджечь? Райта вчера так легко чиркнула какими-то камнями друг по другу. Камни лежат тут же, на приступочке, вот только ни я, ни Алтея ничего подобного прежде в руках не держали. У меня были спички, а у Алтеи – слуги.

Вздохнув, осторожно чиркаю меньшим камнем по большему. Получается высечь несколько искорок, но они гаснут прямо в воздухе. Ничего. Глаза боятся, руки делают. Кладу поближе кусок сухой коры и пучок мха. Райта вчера делала именно так. И более решительно чиркаю камнями. Раза с третьего мне удается поджечь кору. Аккуратно подкладываю ее к дровам внутри печи. От нее занимается другой кусок коры, потом еще один.

Через несколько минут я с удовлетворением смотрю на разгорающееся пламя. Получилось один раз – получится и еще. Весело потрескивающий огонь приводит меня в хорошее настроение.

Теперь можно и поесть. Открываю горшочек и слышу требовательное «Мр-р-р». Ну, конечно же, не одна я голодная.

– Сейчас, Мурик, поделюсь с тобой, только проверю сначала, как там Дэйрон.

«Играет с мисками», – раздается в моей голове голос.

И он звучит так четко, что в первый момент я киваю, собираясь сказать «спасибо», а потом решаю, что сошла с ума.

Глава 14

Котенок с недовольной мордочкой сидит передо мной и буравит меня своим взглядом.

«Ну и что ты на меня так смотришь? Черный кот. Красивый? Ну а ты другого ожидала?»

Хлопаю глазами, чуть не роняя горшочек, закашливаюсь, а потом выдаю:

– Еще и наглый.

У меня создается такое ощущение, что кот морщится от моего замечания.

«Не считаю это недостатком. Тебе бы тоже побольше наглости – проще было бы жить».

Очень мудрое умозаключение, учитывая, что коту по моим прикидкам не больше недели, а выглядит он…

– Что ты вообще такое? – спрашиваю я, раз уж он со мной разговаривает.

«Я кот. Черный кот», – отвечает зверь.

Для его размеров, еще не сказать, что внушительных, он звучит слишком пафосно.

– Значит, точно будешь Муриком, – отойдя от первого шока, говорю я. – Идем, я с тобой поделюсь тем, что у меня есть.

Беру небольшую мисочку и ставлю в уголок у печки, искоса наблюдая, что кот будет делать. Он несколько раз привстает, потом возвращается в позу копилки, но в итоге все же срывается с места и подходит ближе.

«Вот научусь мышей ловить, тебе приносить буду!» – сообщает котенок, облизывается и тычется носом в еду, выискивая, с чего начать.

– Если ты хотя бы себя ими будешь обеспечивать, мне этого будет достаточно, – откликаюсь я и сажусь за стол доедать оставшееся в горшочке угощение. – А вот нам с Дэйром бы надо подумать, чем питаться.

«А что ты думаешь? Там, в шкафу, что-то лежит, я видел».

– А чулан тут есть? Хоть что-то? – с надеждой интересуюсь я.

«Только тот, где вы спали, – убивает мои надежды кот. – Ну и наверху комнаты. Но там так пыльно, что аж чихать хочется!»

Еще бы. Если уж внизу было все так пыльно, о том, что наверху, мне и подумать страшно. Не пойду пока туда, не буду расстраиваться. Но, похоже, придется озаботиться продуктами. Хотя бы простейшими крупами и овощами. Дэйру пока мясо не нужно, а я обойдусь как-нибудь.

Еще не закончив есть, подскакиваю и бегу в комнатку, где спали, чтобы проверить малыша. Он лежит на спинке и перебирает пальчиками небольшую деревянную ложку, периодически пробуя ее на зуб.

Прислоняюсь к дверному косяку плечом и, рассматривая малыша, доедаю свой небогатый завтрак. Сейчас печь разогреется, надо отодвинуть Дэйра от стены. И подумать, где стирать и сушить его пеленки, а еще матрас, на котором мы спали.

Тоскливо перевожу взгляд на кровать и понимаю, что предложение Райты о кроватке кажется особенно актуальным. Ведь каждый раз думать, что сделать с мокрым матрасом, – так себе развлечение. Но сейчас деваться уже некуда.

Отношу горшочек на стол в лавку, возвращаюсь, снимаю мокрую простыню и вытаскиваю матрас сначала из комнаты, а потом и из дома через заднюю дверь во двор. На улице легкий морозец, должен более или менее просохнуть.

Двор-колодец оказывается общим для нескольких домов, в том числе дома Райты. Она как раз в этот момент из-под небольшого навеса собирает дрова с девчушкой лет пяти. Во дворе каменный колодец с ведерком на цепи и подъемным механизмом. Удобно.

Между тремя парами столбов натянуты веревки для белья. На одной из них тоскливо мотается чья-то сорочка. Отлично, теперь я знаю, где сушить. Осталось понять, как стирать.

– А, Лети! Как переночевали? – Соседка замечает меня и улыбается. – Смотрю, малец наделал делов?

Я пожимаю плечами, оглядываясь, куда бы мне пристроить матрас. Решаю, что невысокий заборчик, ограничивающий кусочек земли, на котором, похоже, Фрида что-то сажала, подойдет.

– Куда деваться? – Я с облегчением выдыхаю, сгрузив свою ношу. – Переживем!

– Ничего, с плотником я уже поговорила, к вечеру сколотит, а вот насчет матрасика нам надо будет подумать. – Райта подходит ближе, а следом за ней семенит девчушка. – Вот нира Шпехт попросила меня сегодня посидеть с Лиззи, пока она отнесет джем в дом мэра. Она у нас чуть ли не всю знать снабжает своим варевом. Может, давай я и Дэйра сегодня возьму? А то вряд ли чем другим помочь смогу. Тебе ж и прибраться, и на рынок надо.

Кто бы знал, как мне не хочется отдавать малыша кому-то. Как будто я только-только получила сокровище, а мне нужно его кому-то передать. Но объективно, если буду носить везде с собой Дэйрона, я и внимания больше привлеку, и дел меньше успею. Поэтому я киваю, бормочу неловкое «спасибо» и бегу в дом, надолго не отлучишься.

Малыш продолжает о чем-то разговаривать теперь с миской, периодически постукивая по ней ложкой и как будто сам пугаясь от этого звука. Такой забавный… На душе при взгляде на него тепло-тепло. И немного тоскливо, потому что невольно сравниваю со своим сыном.

Тот был настоящим непоседой. Сел рано, пополз рано, правда сначала задом наперед. Пошел тоже рано. И «мама» сказал раньше, чем «папа». Как же это не понравилось моему бывшему! Сколько раз он мне потом припомнил, что я воспитываю маменькиного сынка.

Прочь. Прочь, воспоминания. Здесь у меня тоже проблем немерено. И, сдается мне, я знаю только самую верхушку айсберга.

Пока собираю Дэйра, который, стоит мне его запеленать, почти сразу засыпает. От него пахнет сладко и очень уютно. Нежностью и беспричинным, детским счастьем.

– Как у тебя тепло. – После короткого стука Райта заглядывает в заднюю дверь и топает, стряхивая с ног снег. – У Фриды тоже всегда было так. Понятно, что тут печь большая, да только мне кажется, без доброй души никакая печь дом не согреет.

Качаю головой, удивляясь, насколько Райта все же добрая и открытая. Немного царапает то, что мне приходится ее обманывать, но что точно – мои чувства к ней абсолютно искренние. И мне очень-очень теперь хочется чем-то ее отблагодарить. Хотя бы булочками.

Райта забирает Дэйрона и пару сменных пеленок с собой, а я отправляюсь решать свои дела. Котенок уже снова успел куда-то сбежать, но я почему-то даже не удивлена. Только вот интересно: тут все слышат животных, он такой необычно-разговорчивый или во всем виновато мое происхождение?

В первую очередь ставлю в печь котелок, чтобы вскипятить воду, а потом наливаю в лохань ту, что стояла рядом с печью и чуть нагрелась, и опускаю туда грязные пеленки и простыню. Щелок я сейчас добуду, только кипяток получу. Так что со стиркой проблем быть не должно.

Достаю вчерашние тряпки, ведро с водой, снова подвязываю платье и принимаюсь вымывать помещение самой лавки. Если мне придется тут готовить, я должна знать, что здесь чисто.

Вот магический же мир. И, если я правильно понимаю из воспоминаний Алтеи, у нее точно должна быть магия. Иначе бы ее замуж дракон не взял. Но… Любые воспоминания, касающиеся конкретно Алтеи и ее жизни, даются с огромным трудом и вызывают головную боль.

Какая же у нее была магия? Может, мне повезет и это какая-нибудь магия уборки?

Прохожусь везде, где только можно: по столу и ножкам, в углу с корзинами, дровами и бочкой с водой, на шкафу, в шкафу, попутно нахожу небольшие запасы муки, сахара и даже ванили. Крошечные совсем, но уже интереснее, чем ничего.

Меняю воду и перетираю всю посуду для еды и для приготовления – от сковородок и противней до ложек и ножей.

Снова меняю воду. В этот раз она не успевает еще согреться, и мне приходится мыть окна и прилавки почти холодной водой. А уж когда я дохожу до пола, который мне приходится скрести щеткой, пальцы начинает ломить, кожа сморщивается и дубеет.

Ерунда, конечно, но ни руки, ни тело Алтеи к такому не приспособлены. Если на это наложить еще и нервы, отсутствие нормального питания и сна, то к тому моменту, когда я очередной раз промываю тряпку, и она выскальзывает из задубевших пальцев, накатывают злость и отчаяние.

Я бью кулаком по бортику ведра с отчаянным желанием вскипятить эту чертову воду и… над поверхностью воды почти сразу же появляется пар. Горячий пар.

Она что… действительно, нагрелась?!

Глава 15

Растираю левой ладонью ушибленное место. Бортик ведра ответил ударом на удар. Но это сейчас неважно. Главное, получилось!

Неужели мне так повезло и у Алтеи была бытовая магия? Хотя с чего я взяла, что бытовая? Может, огненная?

Я раскрываю перед собой ладонь и пытаюсь представить на ней огненный шар, но ничего не происходит. Было бы странно, если бы все так было легко.

Ладно, позже разберусь. Главное, что какая-то есть и эта «какая-то» может быть полезной. Осталось понять, как ее включать. Если каждый раз перед этим надо разозлиться и треснуть кулаком, то никаких рук не напасешься.

Пробую пальчиком воду. Отлично. Настоящий кипяток. Его хватит на несколько ведер теплой воды.

Тогда не буду долго ждать, котелок из печи потом использую, а сейчас золу залью этой. Все равно отстаиваться будет, грязь осядет, потом еще и отфильтрую. Зато быстрее.

Прикрыв глаза, вспоминаю, как моя подруга Марина пыталась перетащить меня на светлую сторону жизни по принципам экостайла. Спорить с ней было бесполезно. И, если она садилась на любимого конька, проще было выслушать.

Чаще всего в эти моменты мои мысли улетали по своим делам, но, помнится, ее инструкция, как делать щелок из золы меня заинтересовала. Не с той точки зрения, что я собиралась этим заняться.

Мне просто стало интересно. Как можно из того, чем пачкаются, сделать средство для стирки белого белья? Ну чушь ведь. А Маринка с серьезным видом убеждала меня, что этим можно и голову мыть.

Я слушала, кивала и продолжала не доверять. Точнее, в эффект обеззараживания и удаления жира я верила, но вот во все остальное – не очень.

А вот теперь мне предстоит самой попробовать. Голову я мыть не рискну. Память Алтеи подсказывает, что в этом мире есть и мыло, и мыльные жидкости, пригодные для ухода за телом и волосами. Вот пойду на рынок и присмотрю себе что-нибудь из этого. А для повседневной стирки пеленок, мытья пола и посуды щелок пойдет.

Отвлекаюсь от полов, решая заодно согреть руки, и переключаюсь на приготовление щелока. Ну, раз уж мне так подфартило с кипятком.

Во время уборки в шкафу мне попались несколько сит разного размера, на деревянные рамы которых натянуты разные материалы. Самые крупные ячейки у сита, дно которого состояло из переплетенных прутиков. Помельче сеточки из льняных тканей и два из жестких нитей, напоминающих конский волос. А возможно, это и есть конский волос.

Ясно, что самые хорошие сита стоит приберечь и использовать только для просеивания муки. Поэтому несколько сит из даже на вид дорогой льняной ткани, выбеленных мукой, я сложила на отдельную полку.

А вот одно тоже льняное, но с пожелтевшей от времени тканью я отложила: в нем в местах соединения ткани и дерева есть темные пятнышки цвета золы. Значит, подойдет для грязной работы.

Выметенную из плиты золу я сначала просеиваю в свободную кадушку через сито из прутиков, чтобы избавить ее от кусочков дерева, не прогоревших угольков. А затем заливаю вскипяченной магией водой, стараясь не сильно захватывать осадок.

В лавке уже почти чисто, осталось только пол домыть. Приношу еще одно ведро из бочки, с сожалением отмечая, что я ее ополовинила. Будет ли удобно снова просить Райту, чтобы ее сын помог? У него и свои дела, наверное, дома есть.

Сама натаскаю. В конце концов, этому телу полезна физическая нагрузка.

Вздыхаю. Справлюсь, но на мгновение становится тоскливо. Мне и в прошлой-то жизни муж не очень помогал. И в этом мире я одна. Каждая женщина мечтает о надежном плече рядом. Но, видимо, не судьба. Придется быть сильной.

Ставлю ведро возле печки.

Ну что ж, надо пробовать. Представляю, как вода нагревается, как со дна поднимаются маленькие пузырьки, затем становятся все больше. Как появляется пар. Открываю глаза… и ничего. Пробую пальцем воду: ледяная.

– Да чтоб тебя! – снова вырывается у меня в сердцах.

В воображении возникает костер, на котором я готова сжечь стоящее передо мной ведро, полное непослушной воды.

Вскрикиваю, потому что на поверхности воды появляются крупные пузыри и над ведром образуется огромное облако пара.

Получилось. Но, как именно, я пока плохо понимаю.

Так, размышления на потом. Похоже, мне понадобится время, чтобы разобраться с магией и научиться ею управлять. Было бы еще у кого спросить! И не спалиться…

А сейчас не до сантиментов. Нужно пол домыть. Разбавляю холодную воду горячей, и дело спорится. Справляюсь за полчаса.

Нагревшийся в печи котелок там и оставляю, чтобы, когда приду, не ломать голову и нервы себе не мотать вопросом, как снова заставить заработать мою магию.

Теперь рынок. Крупы и овощи. И, наверное, кусочек мяса все же стоит приобрести, если останется немного денег. Суп на мясном бульоне нам с Муриком полезен.

Мысленно составляю список покупок.

Так. О своем желудке подумала, но я ж теперь еще и владелица пекарни. И местные ждут не дождутся, когда я заменю бабушку Фриду. А значит, нужно приобрести, хотя бы немного муки, яиц и каких-то специй для выпечки. Судя по запахам, въевшимся в стены, корица и другие специи в этом мире существуют.

А еще дрожжи. Вот же засада. С дрожжевой выпечкой у меня всегда была проблема. Даже если тесто поднималось, то из духовки я все равно доставала его либо сырым внутри, либо осевшим. Придется сначала поэкспериментировать в малых объемах.

Отбрасываю назойливую мысль «А вдруг ничего не получится?» Надо, чтобы получилось. Иного выхода у меня нет.

Окидываю взглядом помещение пекарни, подбрасываю пару поленьев в печку в стороне от котелка. Длинной палкой перемешиваю золу в кадушке. Уже чувствуется едковатый запах, значит все идет как надо. Если в холодной воде настаивается долго, то в горячей, надеюсь, пары часов хватит. Вернусь с рынка и процежу.

Новые вопросы возникают, когда я берусь за мешочек с деньгами, оставленный Фридой.

Я понятия не имею, сколько денег надо с собой взять. Алтея если и знала какие-то цены, то только цены на дорогие шелка в элитных лавках да сладости в центральной кондитерской города. О, эта часть памяти мне прекрасно доступна. Кого просить вернуть мне часть про магию?!

Цен на простые продукты в памяти тоже нет. Это значит, что придется сначала походить и поприцениваться. Мне становится не по себе, ведь меня при этом увидит и запомнит гораздо больше людей.

Давлю в себе поднимающееся чувство тревоги. Так-то оно так, но и прятаться от людей я не могу. В пекарню будут приходить посетители. И получается, мне не только не надо прятаться, но и, напротив, сразу снять все вопросы, став в этом городке своей. Люди доверяют открытым и общительным.

Вчера я уже изучила содержимое узелка, оставленного Фридой. Все деньги таскать на рынок и сразу все тратить точно не стоит. Выгребаю медную мелочь и на всякий случай беру пару серебряных монет. Надеюсь, продукты первой необходимости стоят не очень дорого, и серебро мне не понадобится. Но и без нужного мне обратно возвращаться нельзя.

Накидываю свой плащ прямо поверх рабочего платья, беру одну из корзин, ту, что покрепче, и выхожу на оживленную улочку, почти сразу оглядываясь на стук лошадиных копыт. И не могу сдержать улыбки: вижу знакомое лицо.

– Дядя Михас! – вырывается у меня воодушевленно. – Как хорошо, что я вас встретила.

– Здравствуй, дочка! – добродушно откликается он. – Куда собралась?

– Продукты нужны на первое время. Подскажете, где рынок?

– И подскажу, и подвезу. – Мужчина хлопает по бортику своей телеги. – Забирайся. Мне туда же. Заодно покажу, у кого покупать стоит и чтоб цены не задирали.

Вот это мне повезло! Хоть не совсем как слепой котенок тыкаться буду. Кстати о котах… Куда-то Мурик загулял. Главное, чтоб где-то под телегу не попал.

Устраиваюсь поудобнее среди мешков, чем-то наполненных, стараюсь отогнать дурные мысли о коте и невольно улыбаюсь своей удаче.

Вот только радостное настроение почти сразу же охлаждают слова Михаса.

– Я тут это… ездил в соседний городок за шерстью. Так на той дороге, где тебя вчерась подобрал, карета перевернутая. И военные вокруг крутятся. Я как мимо ехал, так меня остановили и допрашивали, не видел ли я чего. Или, может, кого встречал?

Улыбка сползает с моего лица.

– И что вы ответили?

Глава 16

Я замираю, как будто меня сковал лед. Точнее, ледяной ужас: если до Ксаррена дойдут слухи, что на этой дороге нашли девушку с ребенком, долго думать не будет, он же сразу поймет, кто это.

– А я че? Там я и не ездил вчера, – пожимает плечами Михас. – Ты ж вот тоже ничего не видела, да? Ты как раз с той стороны шла.

– Я. – Я нервно сглатываю, вспоминая, что ему вчера напридумывала. – Нет-нет… Не видела. Наверное, после меня что-то произошло.

– Вот-вот… Даже интересно, что там. – Михас как-то по-заговорщицки оборачивается ко мне. – Мне, может, показалось, но они что-то говорили про дракона. Ох, никогда бы не подумал, что у них… – Он многозначительно указывает на небо. – …тоже бывают проблемы. Вот, казалось бы, все у тебя есть, живи и…

Я вспоминаю меч около собственного горла и понимаю, что у Михаса слишком хорошее представление о жизни знати. Нет, конечно, в памяти Алтеи остались в основном беззаботные дни, наполненные развлечениями и удовольствиями. Но, учитывая, что в памяти осталось слишком много черных пятен, я думаю, что мне предстоит еще много неприятных открытий.

– Давайте не будем об этом, дядя Михас, – прерываю я мужчину. – А то знаете… У всех есть уши.

– И то правда, – он оглядывается по сторонам и хмурится. – А то еще, чего доброго, примут за кого-нибудь из их этого… как его… культа!

– Культа? – переспрашиваю я.

– Его самого, – кивает Михас. – Власти скрывают, да слухи – они же такие… Один сказал, другой передал. Но ты права, Лети. Меньше болтаешь, целее голова. К тому же…

Но договорить он не успевает: мы выезжаем к рыночной площади. Меня почти оглушают гомон и гул множества голосов. Перед нами открываются десятки прилавков и палаток, между которыми снуют покупатели. В воздухе витают ароматы специй, свежей выпечки и копченостей.

– Сейчас самое время закупаться: скоро же праздник. Весь город готовится, торговцы свежие товары привозят. Вот и я шерсть привез, бабы еще надеются перед праздником обновки сшить. – Михас останавливает телегу и слезает, чтобы помочь мне.

На главной площади города не протолкнуться. Торговые ряды растянулись даже на прилегающие улицы, где наверняка обычно тихо и пустынно.

– Вон там видишь, где красные навесы? – Михас показывает рукой. – Там овощи самые свежие, у старой Герды. Она хоть и ворчливая, но честная. Торговаться не бойся, она бойких любит. А вот под синим тентом – мясные ряды, там племянник мой торгует, скажешь от меня – уступит по-родственному.

Стараюсь запомнить все, что показывает Михас, но от обилия людей и торговых палаток внимание рассеивается, и хорошо, если десятую часть запоминаю. Радует, что здесь есть все – от простых круп до экзотических фруктов. Люди, как и сказал Михас, спешат закупиться к празднику, торгуются, обмениваются новостями.

Слева, около магазинчиков на первых этажах зданий, замечаю несколько мужчин в форме. Военные. Напрягаюсь, когда один из них бросает взгляд в мою сторону. Но он только мажет им, не останавливаясь на мне. Чуть подальше вижу еще троих. И еще справа.

– Много стражи, – роняю я вслух.

Но Михас только отмахивается.

– Так праздник же скоро, вот и следят внимательнее. А ну как перед королем или драконами опозоримся ? Нельзя.

Я чуть-чуть расслабляюсь и решаю просто не попадаться им лишний раз на глаза. Тихонечко пройду по своим делам, да и все.

– Ну что, тут я тебя оставлю, – говорит Михас и забирается обратно на телегу. – Мне еще шерсть разгружать. Если тебе вдруг нужно, я оставлю немного. Все равно жене брать буду.

Я задумываюсь: у меня-то какие-никакие платья есть, а вот Дэйрону бы что-то, кроме пеленок, надо: как-никак, и сядет скоро, и поползет. Поэтому киваю.

– Буду благодарна, но я сейчас несколько стеснена в средствах, – честно отвечаю я.

– Откроешь пекарню – все отдашь, я же понимаю, – кивает Михас и щелкает вожжами. – Забегай, как время будет. И малого своего прихвати, жена рада будет.

Телега, скрипя колесами, заворачивает в переулок, а я достаю приготовленный кошелек и погружаюсь в рыночную суету.

Первым делом иду к прилавкам с овощами и сразу же направляюсь к Герде, про которую говорил Михас. Она сначала недовольно окидывает меня взглядом: ну правильно, наверняка сразу заприметила пришлую. Но, как только я начинаю торговаться, на губах старухи появляется хитрая улыбка.

Следить за нашим торгом даже собрались несколько человек. В итоге за пять медяков я умудряюсь купить у нее пару килограммов хоть и прошлогодней, чуть проросшей, но вполне нормальной картошки, килограмм моркови, немного грязной – отмою, лук и кочан капусты.

После азартного торга мы с Гердой легко находим общий язык. Я делюсь, что теперь буду заниматься пекарней Фриды, и она одобрительно кивает.

Кроме того, Герда шепотом подсказывает, к кому лучше сходить за крупами и мукой и на каком лотке лучше посмотреть яйца. Благодарю ее, но она напоследок подмигивает и говорит, чтобы я быстрее пекарню восстанавливала, тоже придет торговаться.

По наводке старушки иду за крупами и на первое время беру по одной мере овсянки, пшенки и перловки. Рядом беру немного соли и простейших специй, чтобы не совсем пресно было.

На лотке мыловаров отрываю от сердца несколько медяков за кусок мыла и травы для купания Дэйра. Цены на душистые мыла и масла больно кусают, и я решаю, что пора бы этому телу привыкать к скромности.

Торговка мукой, полная женщина в цветастом переднике, приветливо улыбается, а когда узнает, что мне для пекарни, сразу же предлагает купить побольше. Но что-то в ее предложении меня настораживает, и я решаю взять на первое время, а с остальным отложить вопрос на потом, тем более что мне сейчас и нести-то не в чем.

Племянник Михаса почти даром отдает суповой набор и сам ведет к молочнице в самом конце ряда, даже говорит своему старшему сыну помочь мне нести ставшую довольно тяжелой корзину.

С молочницей мы договариваемся на пару кружек свежего козьего молока по утрам, за которое я оставляю задаток в пятьдесят медяков. Потом подумаю насчет творога и сметаны для выпечки, если понадобится. Сейчас бы первым необходимым запастись.

В самую последнюю очередь иду за яйцами, чтобы положить их в корзину сверху. Их продает сухонькая старушка, рядом с которой в клетках копошатся живые куры. Глядя на них, я думаю, что, может, мне нужно будет и своих завести, чем постоянно покупать. Но потом понимаю, что и так слишком много дел. Сразу меня на все не хватит. Но подумать можно.

Пока я выбираю яйца, с одной из улиц раздается цокот копыт, слышный даже сквозь торговый гомон. На площадь выезжают несколько военных. Я бросаю на них взгляд, а потом успокаиваю себя, что это просто из-за праздника.

Но только ровно до тех пор, пока старушка не охает:

– Этих-то еще что за демон притащил…

– Так разве это не из-за приезда короля? – спрашиваю я.

– Всеблагой с тобой, – ворчит старушка. – Это ж драконьи стражи…

Я невольно вздрагиваю и роняю яйцо.

Глава 17

«Шмяк» от упавшего яйца заставляет меня оторвать взгляд от статных солдат на холеных конях. На камне мостовой из разбитой скорлупы растекается прозрачный белок, а потом к нему примешивается и содержимое желтка из разорванной оболочки.

Оно, как символ моего растерянного состояния, притягивает взгляд.

– Яйцо жалко, – срывается с моих губ.

– Ох, да ты чего, милая, – растерянно бормочет старушка. – Не хватало, чтобы ты еще тут в обморок свалилась, ну-ка присядь.

Я качаю головой и поднимаю руку, показывая, что все в порядке, хотя сердце стучит как бешеное, только его и слышу. Делаю несколько глубоких входов и тру переносицу. Вроде бы становится полегче.

Старушка сокрушенно качает головой и продолжает со вздохом:

– Раньше только перед большими событиями, такими, как приезд короля навещали нас. А вот полтора года назад такую кутерьму устроили… – доносится до меня от соседнего прилавка бормотание.

– Многих тогда арестовали? – спрашиваю я.

Алтея тогда еще не была замужем за Ксарреном, даже не знала его. Но в ее памяти нет ничего о том, что тогда были какие-то проблемы, особенно связанные с драконами или облавами от них.

Хотя я все больше убеждаюсь, что часть памяти качественно стерта или заблокирована. Особенно пострадало все, как раз связанное с драконами и жизнью самой Алтеи. Остались только какие-то общие сведения, сухие факты, ничего не значащие воспоминания и ощущения.

Старушка понижает голос до шепота.

– Моего соседа Тимаса забрали. Хороший человек был, только языком чесал много. А я ему говорила: «Прикуси ты его, не болтай лишнего! Теперь вот… Так и не вернулся. Хотя больше тогда, конечно, богачей трогали. Их всех, как муку сквозь сито, протрясли!

Я украдкой вглядываюсь в лица военных. Они мрачны и строги, взгляды цепкие, холодные. И эти взгляды скользят по лицам, останавливаясь, кажется, на каждом. Нет никакой гарантии, что они не видели меня в лицо, Алтея же не скрывалась, ходила везде с Ксарреном. Если они были во дворце, то вероятность узнавания велика, и это заставляет ладони потеть.

Старший дает команду, и всадники рассредотачиваются, врезаясь в толпу. Народ недовольно, немного испуганно расступается, пропуская незваных посетителей.

Отмечаю, как один из военных, направившийся в нашу сторону, останавливает коня рядом с молодой женщиной, у которой на руках ребенок.

Случайность это или нет, но по моей спине пробегает холодок.

Хорошо, что я оставила Дэйрона у Райты. Поглубже натягиваю капюшон плаща, делая вид, что мне холодно. Хотя, если честно, меня пробивает холодный пот от мысли, что меня так быстро найдут.

Старушка, продолжая бормотать про то, что «совсем распоясались драконы последнее время», заботливо укладывает яйца сверху корзины и накрывает их чистой тряпицей. Еще бы вспомнить, что такого изменилось в это «последнее время».

Попытка заплатить за разбитое яйцо вызывает у старушки новый приступ ворчания и заканчивается тем, что она добавляет в мою корзинку еще пару яиц в подарок.

– Иди-иди, милая, с меня не убудет. А тебе, смотрю, надо. Бледная, вишь, какая.

– Спасибо вам, – улыбаюсь я старушке, прощаюсь и, лавируя в толпе, начинаю пробираться к выходу с рынка.

Паренек, которого снарядил племянник дядьки Михаса, ловко тащит за мной тяжелую корзину. Я понимаю, что, тащи я ее сама, была бы вынуждена часто останавливаться, привлекать к себе внимание и терять время. Надо бы ему что-то дать, да что я могу? Пирожков еще нет, а я ничего особенного и не купила.

Уже на тихой улочке я замедляю шаг. Паренек перехватывает корзину удобнее и пару раз заинтересованно поглядывает на меня, но вопросов не задает.

Мысли крутятся вокруг драконьей стражи. Что они здесь ищут? Неужели Ксаррен уже разослал своих людей? Так быстро?

Михас только вчера проезжал мимо места аварии – значит, только начали поиски. Может все-таки простая проверка перед приездом короля?

Успокоившись немного, я добираюсь до дома. Паренек ставит корзину в прихожей и, покраснев и мотнув головой, когда я протягиваю ему монетку, убегает. Точно отнесу ему пирожков! Дело за малым – приготовить их.

Разобрав корзину, захожу к Райте. Она открывает дверь почти сразу, будто ждала.

– А, Лети, вернулась! Ну как тебе наш рынок? Все купила, что собиралась?

– Да, спасибо, тетя Райта. Мне дядя Михас помог освоиться. Как Дэйрон? Не капризничал?

Соседка отступает в сторону, пропуская меня внутрь, а потом проводит в комнату.

Сын лежит на большой кровати, ловит руками цветные ленточки, которые держит в руках Лиззи, и старательно тянет их в рот. А когда девчушка поднимает их, Дэйр упирается локоточком в кровать и тянется вверх, делая попытки сесть.

В груди растекается тепло, на губах сама собой появляется улыбка. Скоро сядет, богатырь. А уж когда поползет… Тяжело вздыхаю, потому что это там, в моем мире, можно было с помощью разных приспособлений типа силиконовых накладок и разных ковриков обеспечить «безопасное пространство» для ребенка. Да и полы там теплые. А тут… Надо хорошо продумать этот момент.

Райта одела малыша в простенькую льняную рубашку, которая не мешала двигаться, но и не давала замерзнуть.

– Лети, да твой мальчонка – золото! – с улыбкой говорит Райта. – Такой спокойный, ни разу не всплакнул. Я еще вчера ночью откопала рубашки детские. Ох, даже всплакнула от воспоминаний, когда Бриг был маленький.

У Райты даже сейчас глаза начинают блестеть. Она касается носа, скрывая, что снова расчувствовалась.

– А я пришла за Дэйром, – неуверенно сообщаю я. – Хватит уж мне утруждать вас.

– Да брось, Лети! Чего удумала? Куда тебе сейчас с малым возиться? Иди, своими делами занимайся. Мне с ним даже легче. Для Лиззи не надо занятий придумывать. Ей в радость поиграть с малышом.

– Спасибо, тетя Райта, – произношу я с благодарностью. – Вы меня очень выручаете.

– Да чего там, – отмахивается она точь-в-точь как старушка на рынке. – Соседи на то и нужны, чтоб помогать друг дружке. Иди уж. Мы сейчас покушаем, да? – Женщина уже обращается к Дэйру, склоняясь над ним. – Я тебе его часа через три сама принесу.

Я киваю, перебарываю в себе желание потискать Дэйра и выхожу.

Все хорошо: и с соседями повезло, и пекарня не очень запущена. Вот только тяжелым грузом лежит на сердце встреча с драконьей стражей. Пытаюсь отогнать от себя пугающие мысли.

Чем думать о том, что не произошло, лучше и вправду делами заняться.

Закрыв за собой дверь пекарни, я сразу же принимаюсь за дело. Первым делом проверяю щелок в кадушке. Опускаю в жидкость чистую щепку и вижу, что дерево скользит, как намыленное. Значит, готов.

– Ну, будем процеживать, – бормочу я себе под нос. – У Маринки получилось, значит и у меня получится.

Беру приготовленное сито с пожелтевшей льняной тканью и подвешиваю его на специальный крюк над пустой кадкой. Осторожно зачерпываю ковшом настоявшийся щелок, следя, чтобы не поднялся осадок со дна, и выливаю в сито. Жидкость медленно просачивается сквозь темнеющую ткань, оставляя на ней мельчайшие частички золы.

Процесс не быстрый. Щелок капает медленно. Поглядывая за ним и периодически подливая новую порцию, принимаюсь за другие дела.

Между делом подбрасываю дров, заливаю холодной водой купленный суповой набор и ставлю горшочек с будущим супом в печку. Ту воду, что была в котелке, двигаю чуть ближе к огню, чтобы потом из нее сделать отвар для купания Дэйра.

Затем принимаюсь за овощи. Чищу картошку и морковь, снимаю верхние листья с капусты. Мелко нарезаю луковицу. Это единственный момент, когда я позволяю себе пустить слезу, потому что некогда плакать. Это только поселит еще больший раздрай в душе.

Вода закипает в горшочке быстро. Пену снимаю обычной ложкой. Но не выбрасываю, как в прошлой жизни, а кладу в кошачью мисочку. Думаю, Мурик не откажется от угощения. Главное, чтобы пришел.

Отодвигаю горшок с супом от огня, чтобы мясо подольше поварилось и вода быстро не выкипела. Горсть перловки промываю и засыпаю ее в бульон.

К тому моменту мясо почти достигло готовности, успеваю нарезать овощи и обжарить на небольшой чугунной сковороде лук с морковью.

Забросив овощи, накрываю крышкой. Пусть суп томится. Еще закидываю отдельно вариться овощи для Дэйра. Потом придумаю, как их хорошенько протереть.

Проверяю щелок. Процедился. Черпачком добавляю его в замоченное с утра белье, хорошенько размешиваю и простирываю, вынося грязную воду во двор. Там же, во дворе, вешаю простыню с кровати, а пеленки кое-как мощу сохнуть у печки, так они мягче будут.

Устало опускаюсь на скамейку и тру переносицу. Руки даже после стирки все еще пахнут луком (больно уж он злой оказался), а кожа сморщилась и местами начала шелушиться. И это только первый день. Вспомнить бы хоть какой-то народный способ защитить руки. Если трещины появятся – совсем туго будет.

Но это все лирика. Не мешало бы мне попробовать испечь чего-нибудь. Если до меня стражники не доберутся (а я все еще оптимистично стараюсь надеяться, что они не по мою душу), то открыть пекарню – для меня первоочередное дело. Хотя бы с малого начать.

Однако в выпечке опыт у меня уж очень незначительный: хлебопечка не считается. А на память Алтеи вообще не стоит рассчитывать, раз она даже не может помочь мне с магией справиться.

Проблема в том, что Алтея точно, как любая аристократка, училась использовать магию. Но, похоже, вообще не обращалась к ней. Да и, наверное, ей это было не нужно. Зачем герцогине кипятить воду, если за нее все сделает прислуга? В крайнем случае, муж-дракон.

Мне срочно нужна какая-то поваренная книга или что-то типа нее. Не могла же Фрида все рецепты только в памяти хранить?

Поднимаюсь и иду в комнатку, чтобы еще раз проверить все ящички и полочки. Ну а вдруг? Но все, что я нахожу, – это тот самый пустой блокнот. Разочарованно вздыхаю:

– Ну что за невезуха? Хоть бы кто сказал, где мне искать ответы и подсказки?

Собираюсь отправить блокнот обратно в комод, но он выпадает из рук и шлепается на пол, открываясь. Я, издав раздраженно-разочарованный стон, наклоняюсь, чтобы поднять, но…

«Ищи ответы тут…» ровным красивым почерком выведено на той странице, где открылся блокнот.

Глава 18. Ксаррен Этерлайн

Я снова и снова прокручиваю в голове увиденное в овраге. Так ярко, словно и сейчас воздух обжигает легкие холодом, а в ушах гудит от скорости, с которой я гнал своего коня.

Они успели отъехать достаточно далеко от города за то время, что Алтею искали тут.

Примерно на середине тракта до Бравалена на снегу с редкими проталинами заметны следы кареты, съехавшей на большой скорости в овраг: сломанные молодые березки и глубокие борозды. Карета лежит на боку, одно колесо полностью оторвано, второе погнуто.

Вдоль всего следа и вокруг кареты – чужие вещи, какие-то бумаги, разбитые коробки, из которых вывалилась разнообразная мелочь. Вокруг нет никаких признаков того, что лошади тоже побывали в овраге.

Отсутствие кучера и лошадей настораживает. Так не бывает. И заставляет задуматься.

Побег Алтеи был словно отрепетирован: продумано все – от смены одежды за решеткой до мощного плетения для отвода глаз. Охранники клянутся Всеблагим и Праматерью, что никого не видели, но четко помнят стук с обратной стороны двери в подземелье. Мне и не нужны их клятвы, я сам заглянул в их глаза, чтобы убедиться, что они не врут.

Что говорить, если лично я потерял след Алтеи и не смог выследить даже в собственном дворце!

И документы у возницы на выезде из города даже не вызвали вопросов. Карета была подготовлена специально, теперь я в этом не сомневаюсь.

Могла ли эта авария быть случайностью? По-моему, очевидный ответ – «нет».

Внутри кареты, среди опрокинутых коробок и чемоданов она. Молодая женщина. Тело придавлено тяжелым дорожным сундуком. Висящая безвольно кисть, с которой, наверное, и сняли кольцо, совсем не такая, как у Алтеи: эта девушка явно выполняла всю работу по дому. Ногти скорее обломаны, чем аккуратно подпилены, как у моей жены, а на ладонях натруженные мозоли.

Но вот внешне сходство с Алтеей есть: темные волосы разметались по сторонам, глаза испуганно распахнуты и смотрят в пустоту. Но не Алтея.

Даже сейчас вспоминаю увиденное и с трудом сглатываю, не понимая, что чувствую: облегчение или, наоборот, злость. Отчего после всего того, что творила моя жена, я все еще жалею ее? Надо было убить ее еще ночью, но в тот момент рука дрогнула, а Гаррат, хоть и был ослаблен, но предупредительно зарычал, когда наткнулся на стену при применении Дара.

Девушку жалко. Что-то подсказывает мне, что она оказалась просто не в том месте и не в то время. Но при этом дала шанс моей жене уйти дальше. Выгадала ей время.

Из всех следов только один подсказал, что Алтея выжила, нашла в себе силы и поднялась по склону, а потом… Куда она делась потом, остается загадкой, потому что, как назло, ни обозов, ни телег по тракту в этом месте не проезжало. Сколько она передвигалась пешком – неизвестно. А дальше ее кто-то точно мог подобрать, кто знает, насколько далеко был продуман их план.

Прошли уже сутки, мои лучшие люди работают почти без отдыха, но Алтею словно защищает драконья Праматерь, не давая нам выйти на ее след. Хотя непонятно, чем она могла заслужить ее благоволение после того, как чуть не убила собственного сына из-за моей магии, которую он все же смог унаследовать.

Все, что мне остается, – снова обращаться к Тардену. Конечно, разобраться со своей женой стоило бы самому, но сейчас время важнее.

Кручу в руках кольцо, которое Алтея оставила на руке погибшей, чтобы сбить со следа. Непростое: родовая вещица, которая помогает мужу чувствовать свою жену, знать: жива та или мертва, все ли с ней хорошо и даже, как говорят, порой может подсказать направление.

Этакий артефакт «имитирующий» истинность. Потому как по легендам дракон чувствует свою истинную без всяких дополнительных штук, как Тарден его пару. Но этому везет еще больше: при угрозе его истинной он оказывается мгновенно рядом с ней, таков его Дар.

Но не все такие счастливчики, и истинные в нашем мире – это скорее сказка, чем быль.

Верчу кольцо и злюсь, потому что оно холодное. Даже ледяное, показывающее, что Алтея мертва, но как? Если в карете ее не было. Хотя плевать на нее. Пусть хоть миллион раз перейдет за грань, потому что больше меня волнует другое ощущение.

Моя связь с сыном четко дает понять, что он жив. В груди тепло, а Гаррат только подтверждает эту мысль, хотя пока не может подсказать мне, в какой стороне искать. Если он жив, то я найду его. Мой сын, моя кровь.

– Ваша светлость

После уверенного стука в кабинет входит Шольц.

– Как вы и приказали, наши люди обследовали все на расстоянии пары километров от места обнаружения кареты. Тело возницы нашли чуть дальше по тракту, в овраге на берегу реки.

– Причина гибели?

– Удушение, – дернув щекой, отвечает Шольц.

Выводы, я думаю, у нас с ним сходны, и это не нравится нам обоим.

– Еще, – киваю я, понимая, что это не все, с чем он пришел.

– Мы выяснили имя погибшей девушки, – докладывает мужчина хотя бы об одной хорошей новости. – Летиция Синт. Знаем, где она жила.

– Прекрасно. – Я поднимаюсь со стула. – Отправь по пятерке своих ребят во все населенные пункты в сутках пути отсюда. Пусть не зверствуют, не наводят лишнего шороху. Мне нужны слухи и сведения о пришлых. А мы с тобой сейчас нанесем один важный визит.

Глава 19

От неожиданности едва не роняю блокнот снова.

Что это было? Неужели привиделось? Перелистываю страницы. Чистые. Когда я возвращаюсь к той, на которой он открылся, там тоже ничего больше нет.

Мысль о галлюцинациях стараюсь побыстрее отбросить. Мне только их не хватало.

Это ведь мир магии? Значит, буду ко всему непонятному относиться как к реальности.

Кладу блокнот на стол, склоняюсь, опираясь обеими руками по бокам от него, и решаюсь задать вопрос:

– Ты поможешь мне с рецептами для выпечки?

На этот раз странички листаются сами собой, вместо слов на странице сначала проступает рисунок булочки с аппетитной поджаристой корочкой.

«По вопросу и ответ», – появляется надпись.

Это значит «да»? Ладно, надо искать подход к этому чудо-блокноту. А вопросов у меня много.

– Подскажешь, как испечь что-то очень простое?

Странички листаются то в одну, то в другую сторону, пока не останавливаются на одной, на первый взгляд, с несложным рецептом.

– Ну что ж, Лети, – бормочу я себе под нос, – дрожжевое тесто… Не так уж сложно. Для начала нам и нужен простой хлеб без излишеств. Всякие там коржики, кексики и пирожные подождут.

С сожалением думаю, что нежное безе в новых условиях у меня вряд ли получится. Возвращаюсь к мысли о простом дрожжевом хлебе, который, к слову, для меня совсем не простой.

Большой каравай мне печь не доводилось. К тому же денег и продуктов для неудачных экспериментов нет.

А вот небольшие булочки по типу ресторанных пробовала. Авось тут и получатся. Обидно будет перевести продукты.

Достаю из шкафчика большую деревянную миску, которую заприметила еще вчера. Ее гладкие бока отполированы годами использования: явно любимая посуда Фриды.

Из небольшого мешочка, который купила на рынке, отмеряю немного сухих дрожжей, похожих на коричневатые крупинки, пахнущие свежим хлебом и немного кислинкой. Фрида наверняка использовала закваску, но мне пока проще начать с этого. Закваску я заведу позже, когда немного освоюсь.

Подогреваю воду в небольшом котелке, следя, чтобы она не стала слишком горячей. Опускаю палец – теплая, но не обжигает. То, что нужно. Наливаю немного в миску, добавляю щепотку сахара и высыпаю дрожжи.

– Просыпайтесь, – шепчу я дрожжам, размешивая их деревянной ложкой. – Не подведите меня.

Не знаю, есть ли смысл общаться в магическом мире с предметами, как с живыми, но точно не повредит.

Накрыв миску чистым полотенцем, ставлю ближе к печи, где теплее. Пока дрожжи просыпаются, просеиваю муку через сито. Белая пыль взлетает в воздух, щекоча ноздри. Мука здесь не такая белоснежная, как в моем мире, с легким сероватым оттенком, но пахнет богаче, насыщеннее.

А еще… Местами отсыревшая, поэтому правильно я не взяла больше. Зато потом попробую договориться с мельником, так, может, и дешевле будет.

Через несколько минут возвращаюсь к дрожжам: они уже начали пузыриться, покрываясь пенной шапкой. Улыбаюсь, видя, как они оживают.

– Отлично, – говорю я, – значит, свежие.

Добавляю в миску еще теплой воды, щепотку соли и начинаю постепенно всыпать муку, размешивая деревянной ложкой. Когда тесто становится слишком густым для ложки, посыпаю руки мукой и начинаю месить его прямо в миске.

– Как же мне не хватает хлебопечки, – вздыхаю я, погружая пальцы в податливую массу.

Вынимаю тесто на посыпанную мукой доску и продолжаю месить, складывая его пополам, разворачивая и снова складывая. Оно липнет к пальцам, но постепенно становится все более эластичным. И сожаления о технологических приспособлениях моего мира развеиваются.

Совершенно иные ощущения, когда вот так, своими руками.

Через пятнадцать минут непрерывной работы тесто уже не липнет к рукам, становится упругим, живым. Формирую из него шар, кладу обратно в миску, смазанную растительным маслом, накрываю полотенцем и снова ставлю поближе к печке.

– Теперь отдохни и подрастай, – говорю я тесту, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

Подбрасываю дров в печь. Пока тесто будет подниматься, они как раз прогорят. Жар должен быть ровный, не слишком сильный. Прикладываю руку к боку печи – горячо, но терпимо. Вот так бы и поддерживать – надеюсь, для выпечки подойдет.

Пока подходит тесто, иду за матрасом на улицу, с трудом затаскивая обратно и отмечая, что солому в нем придется менять. Но точно уже не сегодня. Не хватит меня на это.

Через час возвращаюсь к тесту. Оно увеличилось вдвое, выпирая из-под полотенца, как большая пушистая подушка. Осторожно надавливаю пальцем – тесто медленно возвращается в исходное положение.

– Идеально, – подбадриваю я себя.

А кто еще поддержит, если не сама? Настоящая Летти-то должна справиться с этими булками. Если я провалюсь, могут что-то и заподозрить. Да что там? Сама в первую очередь буду чувствовать себя неумехой.

Обминаю тесто, выпуская излишки воздуха, и выкладываю на доску. Делю его на равные кусочки, каждый размером с кулак. Скатываю их в шарики, слегка сплющиваю ладонью и выкладываю на большой противень, который предварительно смазываю маслом, найденным в шкафу, и посыпаю мукой.

Масло, конечно, не привычное, подсолнечное, а, похоже, льняное. Хорошо, что еще не успело прогоркнуть. Интересно, а подсолнечное масло тут уже существует? Или не дожили до его разработки?

Оставляю булочки на противне еще на полчаса, чтобы они немного подошли. Все, как написано в блокноте.

Очень хочется эти полчаса просто посидеть и отдохнуть, но и суп уже готов, и овощи для малыша разварились. Суп просто достаю и ставлю на стол.

А для овощей я выбираю сито с дном, сплетенным из конского волоса, и с помощью деревянной ложки очень быстро превращаю их в кашицу. Накрываю горшочек с ними чистой тряпицей и, переставляя на другой стол, немного сетую про себя, что к тому моменту, когда придет Райта с Дэйром, овощи успеют остыть.

– Мррр! – раздается за моей спиной, когда я уже почти закончила.

– Мурик, – радуюсь я возвращению питомца.

В ответ доносятся чавкающие звуки. Котенок первым делом проверил миску. И, судя по всему, мясная пена пришлась ему по вкусу.

– Нагулялся и проголодался, – констатирую я. – Погоди немного, суп остынет, я тебе добавочки дам.

Мурик, уже вылизавший миску дочиста, фыркает.

«Нагулялся… я на разведку ходил, между прочим».

За хозяйственными хлопотами я совсем забыла о своих страхах. А вот сейчас тревожное состояние возвращается.

– И что же ты узнал интересного?

«Праздник скоро будет».

– Это я и сама знаю.

«Не перебивай, – сердится кот. – Военных много. Чуть под копыта не попал».

«И это я знаю», – с тоской думаю я.

«Богатыми домами интересуются и кто к кому приехал, но не открыто, а как бы невзначай».

– Как это «невзначай»?

«Вслух говорят, как положено повесам, спрашивают о красивых девушках. Будет ли, с кем потанцевать на балу в честь праздника, а как услышали от хозяина таверны, что к торговцу тканями племянница приехала, так старший отправил туда двоих, узнать, кто такая, и велел наблюдать скрытно, себя не обнаруживать».

– Богатыми, говоришь, интересуются?

«Ну да», – подтверждает Мурик.

И меня неожиданно отпускает. Все логично. Алтея все же аристократка. Вряд ли она согласится поселиться среди бедняков. Даже ради прикрытия: она ж просто не выживет, особенно с ребенком. Да и… Ребенка Алтея наверняка поспешила бы сплавить от себя. Не нравится мне то, что промелькивает иногда отголосками в моем теле. Не материнские это чувства.

Значит, пока ее, то есть меня, ищут, главное – капюшон на глаза пониже надвигать, одежду попроще надевать. И не высовываться лишний раз никуда.

– Спасибо, Мурик, – ласково говорю я котенку, который все больше похож уже на молодого кота. – Все это действительно интересно, но у меня уже булочки подошли. Пора их в печь ставить.

«А потом суп, – напоминает Мурик. – Ты обещала».

– Помню, будет тебе суп. Отдохни пока, разведчик.

Кот сворачивается клубочком на лавке, которая стоит поближе к печке, и мгновенно засыпает.

Остается только позавидовать ему. Я бы и сама с удовольствием прилегла на часок, но булочки ждать не будут. Проверяю их. Подросли заметно.

– Ну что ж, пора, все должно получиться, – снова бурчу я себе под нос.

С помощью длинной деревянной лопаты аккуратно задвигаю противень с булочками в печь. Закрываю заслонку, оставляя небольшую щель.

Запах начинает распространяться почти сразу. Сначала едва уловимый, он постепенно наполняет всю пекарню. Теплый, сытный аромат свежего теста перетекает в богатый запах пекущегося хлеба.

В груди становится теплее и… светлее. Это не просто запах – это словно обещание. Обещание, что все будет хорошо.

Каждые несколько минут я заглядываю в печь, поворачивая противень, чтобы булочки пропекались равномерно. Они постепенно увеличиваются в размере, поднимаются, а их кожица начинает приобретать золотистый оттенок.

– Еще немного, – шепчу я, глядя на них через щель.

Наконец, примерно через полчаса, решаю, что пора вынимать. Аккуратно, с замиранием сердца вытаскиваю противень и ставлю его на стол.

Двенадцать идеально круглых, румяных булочек. Их корочка блестящая, насыщенного янтарного цвета с более темными пятнышками в некоторых местах. Постукиваю по одной – звук глухой, но упругий. Готовы.

Закусываю губу, нервно разглядывая результат. Так похожи на ту картинку, что показал блокнот…

Не удержавшись, отламываю кусочек от одной из булочек. Пар вырывается наружу, наполняя воздух еще более насыщенным ароматом. Внутри булочка мягкая, пористая, с нежнейшим мякишем.

Хочется поскорее попробовать, но очень уж горячо. Легонько дую, а остывает на удивление быстро! Как по волшебству!

И вкус… чуть солоноватый, с богатым ароматом настоящего хлеба, какого я не ела уже очень давно.

– Получилось, – выдыхаю я улыбаясь.

Теперь есть чем отблагодарить Райту за помощь.

Я смотрю на золотистые булочки и чувствую странное умиротворение. Может, это просто робкая надежда, что все еще у нас будет хорошо?

Громкий и требовательный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Конечно, три часа прошли, и я уже жду, когда соседка принесет Дэйра. Но есть одно но: Райта стучит не так.