Сизая дьяволица

Рассказ

Новая авторская редакция с дополнениями и послесловием

«Волка бояться – в лес не ходить!»

Ф. М. Достоевский, «Идиот», 1869

1. Дорога сквозь метель

К первому декабря морозы вдруг взяли отпуск – ну прямо как труженики после годовой смены. Снег, который накануне щедро укрыл землю, за день растаял и превратился в жуткую мешанину; создавалось впечатление, что кто-то разлил гигантскую кастрюлю овсянки. Мой мотоцикл ревел, сражаясь за каждый метр пути. Он изрыгал клубы сизого дыма, точно из ноздрей разъяренного быка.

Дорога через сосновый бор – ухабистая, капризная, но с одним неоспоримым плюсом: она сокращала путь до районного центра часа на полтора. Она вилась между соснами змеиным следом по мерзлой земле, то ныряла в низины, то взбиралась на бугры, точно окаянная, проверяя меня на прочность.

Я вцепился в руль. Холод пробирался под куртку, а мысли крутились вокруг одного: хоть бы к вечеру мороз взялся за ум и подморозил эту кашу под колесами.

«Ну что за напасть, – мысленно ворчал я, – неужели сама природа решила устроить мне квест "Доведи Захара до белого каления"?» Вслух же вырывались совсем не поэтические выражения – такие, что даже сосны, наверное, морщились.

Утешало одно: куры и яйца проданы все до последнего. На районном рынке у меня уже сложилась своя клиентура – люди знали, что у меня товар свежий, без обмана. После закрытия птицефабрики, где я отработал пятнадцать лет, торговля стала единственным спасением. Иначе как прокормить семью? На рынке я знал каждый угол: деревянные прилавки пахли сеном и землей, а воздух гудел от голосов, напоминая пчелиный улей.

Жена Оксана все сидела в декрете, даря мне дочерей одну за другой: Маришу, Аришу, Иришу, Глашу. Четыре девчонки – четыре вихря в юбках. Они носились по двору, то смеялись, то ссорились, то вдруг обнимались и снова играли вместе.

– Все одни девки! – вздыхал я, глядя на эту веселую ораву. – Когда же за мальчонкой очередь?

– Будет и сынок, – улыбалась Оксана, всегда свежая, ухоженная, с копной золотистых кудряшек, будто солнце запуталось в ее волосах. – Честное слово, будет, вот увидишь, погоди.

И, несмотря на все тревоги, внутри разливалось приятное тепло. Хватал дочек в охапку, подбрасывал, покрывал их лица звонкими поцелуями. Они визжали, смеялись, цеплялись за меня ручками – и мир вдруг становился простым и правильным.

К лету Оксана снова забеременела. Родная бабка Серафима, увидев это, торжественно объявила:

– Внук будет! Ничего, зато мальчонка уродится! Вон, гляди, животина пикой торчит у нашей Ксанки, так что сынишка будет!

Я и сам заметил, что жена вдруг полюбила пиво и мясные блюда. «Ну все, – думал я, – точно мальчик». Внутри теплилась надежда.

Забывшись в этих теплых мыслях, я не уследил за дорогой. Люлька мотоцикла с размаху влетела в рытвину. Колесо закрутилось вхолостую, изрыгая хлопья грязного снега.

– Ну вот, только этого не хватало, – пробормотал я, спрыгивая с мотоцикла.

Огляделся. Вокруг недвижно стояли сосны, их ветви тяжело нависали – задумали что-то недоброе. Впереди дорога резко поворачивала направо, исчезая за деревьями. Сзади сосны стояли реже, и вдалеке поблескивала змейка железной дороги – серебряная нить, затерянная в белом безмолвии.

Тишина стояла оглушительная. Даже ветер притих – затаил дыхание.

Мотоцикл застрял почти вертикально. Я налег всей тяжестью на руль, мышцы напряглись до предела. Техника нехотя поддалась, совсем как ворчливый старик, которого заставили встать с печи.

– Проблема решена, – выдохнул я, закуривая. Дым поднялся в холодный воздух, образуя причудливые кольца. – Ну что, Захар, ты герой. Осталось только до дома добраться, пока окончательно не стемнело.

Начинало смеркаться. До села оставалось недалеко – значит, должен успеть засветло. Я уже представлял: вот вхожу в теплый дом, где пахнет пирогами и детским смехом, Оксана встречает меня улыбкой, а дочки спешат обниматься…

Внезапно мое внимание привлекло движение между сосен. Ощущение тревоги встрепенулось внутри, скрутилось в тугой узел. Я напрягся, весь превратившись в слух, присмотрелся.

За деревьями перемещался силуэт, очертаниями напоминающий крупную собаку. К нему присоединился другой, третий…

Волки!..

2. Встреча с волчьей стаей

У меня перехватило дыхание. Я знал, что эти звери – не просто хищники. С тех пор как прикрыли птицефабрику, их кормушку, они голодали. Голод превратил их в тени – скользкие, бесшумные, с глазами, горящими ненасытной алчностью. От их набегов страдали хозяйства – пропадала птица, мелкий скот.

А потом случились вещи и вовсе страшные: две женщины и ребенок исчезли. Позже в бору нашли обглоданные человеческие останки. Кости белели среди елей – немые свидетели того, что природа здесь перестала играть по человеческим правилам.

Мы тогда собрались, устроили облаву. Взрывали норы, отстреливали хищников. Волки притихли, но я понимал, что это лишь передышка. Зимой, когда голод сделает их бесстрашными, а травля – хитрыми, они вернутся.

И вот они – прямо передо мной.

Паника накрыла ледяной волной. Ладони вспотели, пальцы судорожно нащупали рукоятку ножа. Единственный шанс – взобраться на сосну и ждать, пока кто‑нибудь из односельчан проедет по этому проселку.

«Черт, черт, черт, – молоточками стучало в голове. – Ну все, Захар, теперь тебе точно крышка. Ксана, девчоночки мои, простите…»

Я медленно отступал, подавляя дрожь. С каждым моим шагом волки приближались – скалились, рычали. Двигались синхронно, тройной шеренгой, образуя посередине клин – ни суеты, ни ошибок. Только цель. Впереди – крупный самец, вожак.

Впервые я увидел, как сверкают глаза голодного хищника. Не просто голод – алчность, холодная, расчетливая. В их взглядах ни намека на безумие – только холодный расчет: они уже знали наверняка, чем закончится эта встреча. Сердце заклокотало где-то под горлом. Ощущение безнадежности накрыло с головой.

Я подскочил к сосне, цепко ухватился за ветви, начал карабкаться. Дикое рычание оглушило. Только через мгновение я почувствовал: левую голень обожгло огнем.

Крик боли и ужаса вырвался из груди. Самец-вожак сомкнул челюсти на ноге. Клыки пронзили сапог, впились в плоть. Под тяжестью извивающегося хищника я едва не сорвался с дерева.

– А-а-а! – заорал я, извернулся и ножом полоснул волка между ушей, потом по шее.

Кровь обагрила дымчатую шерсть. Хватка мгновенно ослабла. Самец рухнул вниз. А голодная, обезумевшая стая сородичей уже рвала его в клочья.

Округ потряс протяжный, жалобный вой. Казалось, содрогнулись сами сосны, стряхнув с ветвей пушистый снег.

Волки в страхе разбежались, унося останки сородича, как трофеи.

Лишь одна – крупная, сизая самка – стояла поодаль. Ощетинилась, минуту не мигая смотрела мне в лицо, стараясь запомнить. В ее белесо-голубоватых глазах читалась не звериная ярость, а холодная, жуткая осознанность.

Волчица обнюхала мотоцикл, снова задержала взгляд на мне. Точно запоминая. Угрожающе рыкнула – и умчалась прочь.

Ждать помощи? Риск. Стая, утолив первый приступ голода, могла вернуться в любой момент. Нужно выбираться – немедленно.

В памяти всплыли слова старого Матвеича, заядлого охотника на диких собак: «Волки огня боятся».

Я спрыгнул с сосны, отломил пышную сухую ветвь. Зажигалка дрожала в пальцах, но пламя все же вспыхнуло. Держа в руке импровизированный факел, подбежал к мотоциклу. Руки не слушались, не сразу удалось ухватиться за руль. Импульсивно ударил ногой по педали.

Боль в ноге пульсировала, рана кровоточила, но я не чувствовал этого. Все затмевало одно: желание выбраться живым.

Мотор взревел. Я вырулил на дорогу. Вдалеке, на холме, уже виднелось село.

Оглянулся. Преследователи отстали. Необходимость в огне отпала. Выбросил горящую ветвь, направил мотоцикл на асфальтированную дорогу, прибавил скорость.