Мортидо

"Помни, где только есть место – везде есть сознание".

© Тибетская книга мёртвых

Глава 1. Часы

Юные леди обычно ведут дневник с тем, чтобы спустя неделю, две, а может быть, месяц с точностью и во всех подробностях освежить в памяти сплетни, которые они с тщательностью вносят в упомянутый дневник после каждого светского мероприятия, встречи, разговора. Именно с этой целью юные леди препроводят своё драгоценное время в компании пера и бумаги. И вряд ли кому-нибудь пришло бы на ум вести дневник, если бы на то не оказалось бы достаточно оснований. Однако мне на ум может прийти и не такое.

И вот я, которая проводит всё свободное время в одиночестве в своей собственной спальне, необременённая светскими встречами и не знающая сплетен, совершенно безосновательно взялась за неблагодарное дело бумагомарательства. И вот что из этого получилось.

Скудная светская жизнь никогда не приводила меня в уныние. Ибо мне было достаточно несколько раз вкусить её, чтобы навсегда разочароваться в её прелести. Поэтому если я и могу о чём-либо посплетничать, так это о вымышленных персонажах.

Я с завистью зачитываюсь готическими любовными романами, которые описывают искусство общения и флирта в эпоху «целомудренной» светскости и интриганского лицемерия и рассказывают о благородстве и силе искренних чувств, и доказывают существование настоящей любви, которая победит всё и будет длиться до смерти и после неё. Книги заполняют нечто такое в моей жизни, что всегда будет пустым. В них есть то, чего никогда не может быть наяву. В них несравнимо много смысла и историй. Хочется на время оказаться там, в суровой, но наполненной сюжетом книжной реальности.

Вымышленный мир – он не прошлое и не будущее. Он не отрезок времени, истории или логики. Мир вымысла идеален, как сон, или же как мечта. Фантазия, наполненная реальностью без её жёсткости и неповоротливости. Всё, что в реальности основа, в фантазии всего лишь реквизит и бутафория. Этим и прекрасен мир вымысла. В нём чёткие мотивы, чистые чувства и непрерывное действо.

И порой кажется, что оттуда на меня главная героиня, так же как и я на неё, смотрит с завистью и хочет занять моё место в хоть и пустой, но спокойной жизни. Она умеет любить и хочет жить, но ей всё время что-то мешает. А я, имея все права, хоть и женщина, целый мир возможностей и знаний, развлечения на любой вкус, кров в стенах дома и хлеб на столе, не хочу ни жить, ни любить, ни быть счастливой. Должно быть, она не просто завидует мне, она меня презирает.

Анжелика де Сансе де Монтелу, Кэтрин Эрншо, Джейн Эйр, Мэгги Клири, Мина Мюррей, президентша де Турвель – все они меня презирают, а я страшно хочу на часок окунуться в их жизни. Правда, есть одно исключение: Элизабет Беннет. Её жизнь я бы хотела прожить целиком, а она мне ни капли не завидует. Её жизнь – это баланс между моей реальностью и историями готических любовниц. Элизабет Беннет, пожалуй, завидуем все мы.

Четыре часа утра.

Февраль.

За окном оранжевый свет фонарей, отражённый от снега, освещает морозную ночь, а у меня в комнате душно. Тусклый свет экономной лампы позволяет моим утомлённым многочасовым чтением глазам следить за тем, как мистер Дарси и мисс Элизабет Беннет прогуливаются неподалёку от Лонгборна в преддверии помолвки. И история заканчивается, а мне жаль закрывать книгу.

Приближается рассвет. Наступает настоящее. Я ощущаю утреннюю дрожь и чувствую, что живу. И я знаю, что всё проходит. И тоска по оконченной книге тоже скоро пройдёт.

Легко понять, когда читаешь книгу, кому принадлежит множество слов, букв, действий и мыслей. Но когда живёшь, бывает трудно вообразить: кто же мыслит мои мысли? Мои желания, кто вас желает? И что же, в сущности, я такое? Я прихожу ночью, я пробуждаюсь на рассвете, и я страдаю днём, чтобы было к чему прийти ночью. Я алкоголь, я хмель вселенной, я то, что называют душой. И, как и положено душе, я страдаю, потому что так чувствую жизнь.

Кроме себя я каждый день вижу людей. И ты тоже человек. Ты изучаешь курсы валют, читаешь новости, следишь за разговорами. Ты много понимаешь, даёшь советы, пытаешься быть хитрее. Куда ты стремишься? Но стремись же, иначе станешь пустым, как я. А мне в моей пустоте нестерпимо скучно. Однако скука не заставляет меня следить за твоим содержанием. Любопытно, следишь ли ты за моим? Хочешь ли узнать обо мне больше?

Все мои желания сводятся лишь к одному: спать… О, эта сладостная тяжесть век. О, это пугающее погружение в сон. Кажется, что не вернёшься больше никогда, но утром возвращаешься. Я возвращаюсь. И снова вижу тебя. Кто же ты?

Ты моё пленительное одиночество. А я капризная дурочка, и не знаю иной радости в жизни, кроме меланхоличной грусти. Чего во мне не хватает, и для чего я послана в этот мир?

Капризно бушует страсть в моей терпкой и багровой душе. Словно залита кровью моя мысль. Словно моя мысль – это сердце, перекачивающее кровь. Сердце всего мира. И оно бьётся и бьётся, снова и снова. Нет у него выбора. Кровь должна пульсировать. Жизнь должна продолжаться. И жизнь продолжается, даже когда меня одолевает безразличие к ней.

Я думала, что те, кому всё равно, они правят миром. Ведь, когда всё равно, тогда тебе ничего не нужно, а когда тебе ничего не нужно, то по закону подлости ты можешь получить всё что угодно. Но когда понимаешь, что можешь получить всё что угодно, тогда неинтересно что-либо иметь.

Мне всё равно, но я ничего не имею. У меня ничего нет. У меня нет даже жизни. Нормальной человеческой жизни у меня нет. Меня поглотили желтоватые страницы книг, испестрённые мелкими буквами, словно пасть чудовищного хищника коварно устроенными зубами, и пытаясь выбраться из его пасти, я всё глубже насаживаюсь на острые зубы своей плотью, и раны кровоточат всё сильнее, и оттого всё яростнее разгорается аппетит во чреве ужасного монстра. И моя душа соком моих вен сочится ему в глотку. Так вот, пока я стенаю в этой живодёрне – я живу. Закончатся страдания – закончится моя жизнь.

Я хочу сыпать цитатами. Хочу, чтобы и ты узнал их. Я хочу перестать быть одинокой. Хочу, чтобы меня кто-нибудь понял. Мне нужен друг. Если бы ты только поговорил со мной. Нет, не просто выслушал, а поговорил. Я хочу почувствовать тепло понимания. Я хочу почувствовать, что я всё ещё могу чувствовать тепло.

Кто ты? Ответь же! Не молчи. Умоляю тебя, только не молчи.

Скажи, ты станешь моим другом? Потому что я хочу, чтобы ты был моим другом. Тогда я бы смогла тебе рассказать что-нибудь о себе. И ты бы помнил потом обо мне. Прошёл бы день, месяц, год, несколько лет, но я бы осталась в твоей памяти, и при случае ты бы мог меня вспомнить, вспомнить мой рассказ и сказать, что ты знал меня, и даже больше: мы были друзьями. Потому что я тоже хочу о тебе помнить. Я хочу знать что-нибудь о тебе.

И если бы только мои часы снова пошли. Если б только я смогла бы нести воспоминания сквозь годы. Если б только я не была бы так одинока в алчущей и жаждущей пасти песочных страниц. Обещай, что станешь моим другом. Обещай…

Я не всегда была такой. Я была живым человеком, как и ты. Но мне была ненавистна жизнь. Я помню всё. Однажды я выберусь из воронки времени, вернусь обратно и начну всё сначала. И уж тогда, всё сделаю правильно.

Смешно, да? Сделаю правильно! Как будто можно знать, как правильно жить. Я могу бесконечно полюбить жизнь, и всё равно однажды понять, что снова ошиблась. А если я всё забуду? Забуду все свои намерения и снова не полюблю её?..

Я открою глаза и увижу яркий свет. Свет и ничего больше. Мои глаза начнут к нему привыкать, и наконец, сквозь свет проступят образы и предметы. Я увижу мир! Я так долго ждала этого! Я буду так счастлива!

Я помню всё: как этот мир зарождался, как развивался, как он стал таким, какой он есть. И теперь я его часть. Я его будущее. Я пойду на всё, чтобы сохранить его и сделать лучше. Ведь это мой мир.

Ты испытал чувство déjà vu? Потому что я испытала. И я знаю, в чём дело. Когда я пришла в этот мир, когда я сделала свой самый первый вдох, я, наверняка, подумала и почувствовала именно так. А потом произошло нечто.

Однажды мир стал для меня загадкой, тайной, кувшином c запретами. Однажды основой моей жизни стал запрет. Я даже не заметила этого. Постепенно осознавая силу слов и овладевая искусством речи, я забывала, кто я есть на самом деле. Слова, произносимые людьми, вкладывали в меня новые знания обо мне. И последняя капля моей прежней памяти изжила себя с первым произнесённым мною словом.

Теперь слова творили мою реальность.

Людям нужны слова. Без слов не существует лжи. Безо лжи нельзя создать запрет. Без запрета невозможна власть.

Вот почему мне нужен друг. Я знаю, ты любишь жизнь. И ты не вымышленный персонаж. Ты живёшь каждый день. Ты точно знаешь, почему стоит любить жизнь. Поэтому твоя история для меня интереснее, чем те, что я могу прочитать. Ты настоящий. И ты мой друг.

Я с готовностью окунаюсь в запретную историю своей души. Я должна быть тверда в своей решимости, ибо действие это запрещено самим существованием мира. Разгадав тайну, которую покрывает запрет, я перестану существовать в этой реальности и отправлюсь туда, где с помощью своего запрета создам свой мир, свою тайну.

Я нарушила все правила, поговорив с тобой. Теперь меня скоро не станет. Я останусь лишь в твоей памяти. Моя тюрьма не та, из которой можно бежать. Мой страж видит всё, мне ничего невозможно скрыть от него. И теперь он идёт за мной. Я попытаюсь вымолить у него прощение хорошим поведением, поэтому больше не скажу тебе ни слова. Прости меня, мой друг.

Осталась лишь я. Снова только я.

Мне не жаль ни времени, ни пространства. Я всегда знала, что проиграю. Нельзя не любить, но ждать в ответ любви.

Я терплю. День за днём я терпеливо иду в никуда. Есть ли мне чего ждать? Похоже, что нет. Не надо меня жалеть. У меня всё хорошо.

_____

* ^{Анжелика де Сансе де Монтелу (фр. Anglique) – главная героиня одноимённого романа Анн и Серж Голон (1957 – 1985; 2006 – 2011)}

* ^{Кэтрин Эрншо (англ. Catherine Earnshaw) – главный действующий персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал» (1847)}

* ^{Джейн Эйр (англ. Jane Eyre) – главный персонаж романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» (1847)}

* ^{Мэгги Клири (Meggie Cleary) – главная героиня романа Колин Маккалоу «Поющие в терновнике» (1977)}

* ^{Мина Харкер (в дев. Мюррей) (Wilhelmina «Mina» Harker (nee Murray)) – героиня романа Брэма Стокера «Дракула» (1897)}

* ^{Президентша де Турвель – героиня романа Шодерло де Лакло «Опасные связи» (1782)}

* ^{Мисс Элизабет Беннет (англ. Elizabeth Bennet) – главная героиня романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (1813)}

Глава 2. Черновик мечты

С рассветом к девяти часам утра мы как призраки прячемся по офисам. Странный ритуал. Другой жизни я не знаю, почему же всё в моей жизни кажется мне таким странным? А когда после пяти я выхожу из офиса, становится немного тоскливо, особенно по пятницам. Тоска теперь случается со мной всё чаще и по разным поводам.

Как будто праздник подходит к концу. Он ещё не закончился, но гости уже начинают расходиться. Неторопливые прощания, на-посошок снова и снова, половина гостей уже в куртках, но ещё не ушли и вот-вот уйдут. Мучительное завершение, которое никак не наступит, и так не хочется, чтобы оно наступало, но оно ведь неизбежно, и это мучает.

Примерно такая тоска. Примерно такие ощущения испытывает девушка двадцати пяти лет, когда одна половина её подруг уже замужем, а вторая, вроде бы не занятая поиском мужей, как и она сама, но и они, по крайней мере, одна из них неожиданно нашла себе парня. И ни у кого нет больше на тебя времени. Парни не звонят. Да и сама ты уже не знаешь, чего, в сущности, хочешь. Ни на что нет сил. И ты начинаешь вспоминать былое.

Всегда так с прошлым: оно просто есть и разрушает настоящее, потому что ты всегда оглядываешься и тоскуешь, думаешь, что всё могло быть иначе. И всё же, это заблуждение. Всё может быть лишь так, как оно есть сейчас. И если то, что есть сейчас, тебя не устраивает, тогда тоска начинает причинять физическую боль.

В жизни многие вещи причиняют боль. Самые прекрасные вещи причиняют боль. Любовь причиняет боль. Рождение ребёнка тоже причиняет боль. А ведь это самые прекрасные вещи, которые нам дарит мир. За всё надо платить, даже за дары. Но у нас есть веские основания всё же принимать эти дары. Самая главная плата впереди. И все мы понимаем, что глупо иметь в должниках смерть, поэтому нужно брать от жизни всё.

Все хотят оставить после себя «след», потому что все когда-нибудь умрут. И все ужасно боятся умирать, поэтому обретают бессмертие через свои дела, а главным образом, через своих детей. Размножение – это реализация инстинкта бессмертия смертной клетки. Вероятно, я бессмертна, потому что инстинкт размножения отсутствует во мне напрочь.

Во мне есть какие-то иные инстинкты, продиктованные физиологией, которые с возрастом кажутся мне всё более отвратительными. Не то чтобы я мечтаю спариваться, но моя плоть жаждет эротической власти над собой другого человеческого существа, преимущественно мужского пола.

Пятница, вечер, тоска, воспоминания, ускользающая молодость, утраченная, нет, попусту растраченная юность… красное вино…

После полуночи мысли заиграют по-новому. Я буду стыдиться их утром. Я не знаю, как поступить. И я устала думать.

Почему я не могу себя представить в облике жены. Это уж точно не моя роль. И дело не во множестве печальных примеров семейной жизни перед глазами, а в чём-то ещё.

Должна бы случиться любовь, зависимость, неизбежность. И всё должно было бы кончиться, но всё началось заново. Сердце обнулилось.

С этими мыслями я шла в октябрьскую пятницу с работы. Мне стало зябко, как будто я попала под проливной дождь в ветреный день. Плечи опустились, спина округлилась. Глаза наполнились слезами, которые словно линзы покрыли зрачки, так что пространство передо мной чудовищным образом искривилось, и если бы этой дорогой я не ходила бы прежде сотни раз, и оттого не помнила бы её наизусть, я сейчас не смогла бы ступить ни шагу. Я не позволяла слезам течь, так что они несколько минут пеленой стояли в глазах, а потом хлынули по щекам, и нельзя было их остановить. Распущенные волосы спутывались и электризовались, руки замерзали, дышать было трудно. А желанная темнота никак не наступала.

Мы должны были встретиться сегодня с подружками, но всё отменилось из-за парней и мужей. Мне и так в последнее время было нестерпимо одиноко, и эта встреча была для меня надеждой почувствовать, что я ещё кому-то нужна и интересна, но я снова оказалась одна. Я была предана, обнажена и выставлена на посмешище безумной толпе, которую я презирала всем сердцем в этот момент. Во мне что-то сломалось. Надо мной словно смеялся весь мир.

Внезапно приступ прекратился. Я отёрла от слёз лицо, поглубже утопила голову в капюшоне и зависла, глядя на мелькание фонарей в окне троллейбуса. Всё закончилось: грусть, мысли, слёзы, и дорога в какой-то момент тоже закончилась. Но я знала, что день-другой спустя приступ повторится: по какой-нибудь другой причине я непременно вскоре разрыдаюсь. Теперь это для меня норма. Мои слёзы просто ищут повода, но созрели они уже давно.

Я отрицала навязчивые мысли о том, что плачу от любви. Мне бы хотелось, чтобы причиной была любовь. Моя фантазия хотела выдать желаемое за действительное. Но во мне не было любви, и я это знала. Её просто не может быть. Чтобы любить, нужно уметь сосуществовать с другим человеком, более того нужно желать этого сосуществования. А я не вынесу никого рядом с собой, тем более человека, который возомнит однажды, что может претендовать на моё внимание, внемля своим прихотям. Я не хотела рушить романтику, поэтому не утоляла навязанное желание оказаться в отношениях.

Не важно. То будет после. Главное, что сейчас в моей душе покойно.

У меня уже голова раскалывается от музыки, но такое ощущение, если я её выключу, весь мир исчезнет.

А в субботу ближе к обеду меня охватывает утомительная тяжесть во всем теле. Странное чувство, как перед отправкой в дорогу, когда уже нет сил ждать, всё потеряло значение, хочется наконец выйти из квартиры, хочется уже войти в поезд. А потом ты нетерпеливо ждёшь, когда пейзаж в окне вагона начнёт двигаться. И если всего этого не происходит, что-то замедляется, а особенно, если ты никак не выйдешь из квартиры, например, слишком рано ещё, то всё тело ломит, хочется выть от томления.

И я вою. В моём вое можно услышать: «Как изменить жизнь?»

В реальности, может, и никак. Но я могу представить то, что не могу иметь, то, что не могу пережить. Могу вообразить, как вдыхаю морозный воздух через открытую форточку и представляю, что убегу из своего душного поместья. Словно меня по расчёту хотят выдать замуж, но моё сердце принадлежит другому.

Только всё не так, всё наоборот. Сказочная погода. Зима, минус один, вечер, часов семь. Снег свежим покровом по щиколотку устлал территорию перед домом. Снег мелкий мокрый и когда, влетая в открытую форточку, касается моей кожи, то вызывает праздничное оживление, ощущение прохладной сказочной свежести. Хочется слушать ту песню из «Анастасии»; и кажется, что с минуты на минуту выяснится, что я дочь императрицы, и меня увезут в роскошные хоромы.

А воздух пахнет теми двадцатилетними пьянками, и как Кэтрин из «Грозового перевала», сказать бы дуэнье: «Я хочу в поле! Хочу снова стать девчонкой, полудикой, смелой и свободной; и смеяться в ответ на обиды, а не сходить из-за них с ума! Почему я так изменилась? Почему, едва мне скажут слово, кровь закипает во мне адским ключом? Я уверена, что стала бы вновь самой собою, – только бы мне очутиться среди вереска на тех холмах. Распахни опять окно – настежь!»¹

Но как-то не убегается. Вроде никто и не держит, а не бежится. Некуда. Как же тупо складывается моя жизнь. Каких-то полгода назад я верила, что мир огромен, что в нём так много места, и я смеялась над людьми, толпящимися в очередях и общественном транспорте. Не то чтобы сейчас я ровненько встала в толпу, но что значит некуда бежать? Беги куда хочешь! Год назад я хотела в Румынию, куда-то ещё. А теперь никуда не хочется. И эта зима как подол платья, что сейчас скроется за дверью; и от меня настойчиво что-то уходит, нечто ускользает. Время, молодость, жизненная энергия. Последней во мне, действительно, всё меньше с каждым днём. Кажется, это из-за того, что я уже готова смириться со своей скучной бухгалтерской работой в офисе. Я сдалась. Я как будто продала душу, а то, что мне давали взамен и не взяла. Или наоборот, я продала душу в тот момент, когда нарушила свою отчаянную клятву и вернулась в бухгалтерию. И теперь я как демон, как призрак с рассветом вынуждена прятаться в офис. Я предала себя. И возможно, если вскоре не изменю свою жизнь, не избавлюсь от бухгалтерского клейма, то буду ненавидеть себя вечно.

_____

¹ _{Цитата – «Грозовой перевал», Эмили Бронте (1847)}

Глава 3. Монарх и Вице-король

Я действительно потеряла запал. Любую задумку вырываю с корнем словно сорняк. Мои былые мечты и взгляды вызывают у меня отвращение. Я презираю то, чем занимаюсь, то, как живу. Всё, во что я когда-то верила, терпит пересмотр моим изнурённым сознанием. Я начинаю сомневаться буквально во всём. И каждый понедельник для меня на грани самоубийства.

За окном сказка, зима, пушистые сугробы, предновогодние огни, а я сижу в душной комнате. Надо отдать должное моей предприимчивости, потому что иногда я всё же утруждаю себя тем, что стою у открытой форточки. Но вот о том, чтобы выйти на улицу, речи идти не может. Во-первых, попросту не с кем, а во-вторых, мне кажется, что я как будто меньше отдохну, если выйду из дома.

Мне надо оставить работу в захудалом издательстве, оставить свою воображаемую дружбу с Сергеем и Лизой, я должна уйти отовсюду. Но куда?

Как я могу уйти?! Я почему-то возомнила, что если уйду, то предам их. А между тем, не так уж я здесь и нужна. Лиза держится рядом со мной, видимо, из того лишь разумения, что врагов нужно не избегать, а приручать. А мне, видимо, нравится быть «врагом».

Все мы мечтаем быть Элизабет Беннет, но в какой-то момент обнаруживаем, что мы – Шарлотты Лукас. Мне двадцать шесть лет, и я не знаю, что дальше делать со своей жизнью. Выйти замуж за Сергея?! Он меня не звал, вопреки всем лицемерным уверениям Лизы, что он в меня по уши влюблён. Если кто-то в кого-то по уши и влюблён, то это Лиза в Сергея. Она пишет свои жёлтые статьи для журнала, в котором Сергей главный редактор, а я просто бухгалтер.

Издательство молодое, филиал британского журнала, но уже захеревающее. Сергей и Лиза верят, что всё наладится. А я… я не понимаю, что я здесь до сих пор делаю. Не такие уж мы и друзья, и не так уж много они потеряют с моим уходом, ведь бухгалтер я не очень. Но у меня сложилось такое впечатление, что если кто-нибудь из нас троих решит уйти, то уйдут все. Как будто здесь нас держим только мы. Хоть это и грустно, я думаю, что каждый из нас втайне надеется, что кто-нибудь решится разорвать замкнутый круг. Но никто не решается.

Не то чтобы я вела дневник. Но время от времени, я что-то записываю. Тогда ещё была зима. Но мало что изменилось за полгода.

Кто же такие Лиза и Сергей. Хоть я и воображаю привязанность к ним, на самом деле ничего между нами нет. Я прячу от себя истинное происхождение нашей взаимосвязи, чтобы совсем не впасть в отчаяние, так что я прекрасно представляю, кто мы друг другу.

Я прекрасно представляю, что я марионетка в руках Лизы в её интриге, заключающейся в том, чтобы влюбить в себя Сергея. А Сергей, как и все мужчины, при удобном случае поимел бы любую из нас, а так он с нами дружил.

Когда я только устроилась сюда на работу, я ни с кем не общалась. Я не запоминала лиц, кроме тех, что были со мной в бухгалтерии. И с кем бы то ни было, кому я не была лично представлена, хоть я в принципе, может, и знала, что мы работаем вместе, я не считала нужным здороваться. А Сергей, будучи по натуре очень общительным и прямолинейным, заявил как-то на всю нашу бухгалтерию, что я с ним не здороваюсь. Я тогда работала только две недели, а Сергей ещё не был главным редактором, и поэтому я смогла сослаться на то, что пока не всех помню. С тех пор я начала с ним здороваться, но будто по принуждению. И поэтому мне было чертовски неловко с ним видеться. Так что я избегала его.

И один раз я перестаралась в своём избегании, и резко сдав назад за угол, увидев Сергея в конце коридора, когда он ещё не заметил меня, я толкнула Лизу. Она сначала разозлилась, но после моих извинений успокоилась. К счастью, в этот момент мимо нас прошла Катя, и Лиза ошибочно подумала, что я избегала Кати, к которой Лиза и Сергей относились крайне недружелюбно. Эта неприязнь когда-то объединила их, а теперь они приняли и меня в свой клуб «ненависти».

В то время как раз образовалась вакансия на должность главного редактора, в связи с переездом в Лондон предыдущего. Катя работала со мной в бухгалтерии, но её амбиции не знали границ. И она хотела посоревноваться с Сергеем за престижную должность. Разумеется, Сергей не боялся такого соперничества, но она раздражала, мутила воду, смущала настроения в коллективе. Сергей и Лиза, для которой в связи с повышением Сергея открывались перспективы, хотели избавиться от Кати. И им показалось очень удобным то, что я работаю так близко к ней. И вскоре они втянули меня в одну гнусную интригу, в результате которой Катя вынуждена была уйти, чтобы избежать публичного позора.

Надо признать, отобрать у Кати все её претензии на «трон» и заставить уйти, оказалось довольно легко, стоило только понять, что она как «Вице-король» – бабочка, которая только похожа на ядовитого «Монарха», но на самом деле безобидна. Многие часто путают эти два вида насекомых. Кате стоило вести себя более продуманно, а не беспокоить атмосферу своими пустыми от яда крыльями. Ядовитые так себя не ведут. Так ведут себя только самозванцы.

Однако многие остались в неведении о том, что никакой угрозы в Кате не было, – её побаивались. И когда благодаря нам коллектив избавился от «отравы», нас зауважали. Правда, интриги вошли в моду. А Сергей, Лиза и я стали вроде королевской семьи, в которой, тем не менее, я себя чувствовала всего лишь шестёркой, и особых преимуществ для меня не образовалось.

Хотя сейчас авторитет «королевской семьи» и был сильным, но лишись «табурет» третьей ноги, на двух бы вряд ли устоял. Потому что на смену Кате пришли новые «бастарды», со своим пониманием "лучшего будущего". Мы же уравновешивали некие силы в коллективе. Мы были на данный момент самой мирной и самой сильной стороной издательства.

Это была одна из последних записей в моём дневнике, но все они вкупе были не первые. Довольно много страниц в начале записной книжки перемотано скотчем. Сверху под скотчем вклеен старый календарик. Я была совсем юной, когда писала так тщательно спрятанную историю, и даже не помню, сколько мне было лет, не помню подробностей истории, помню только, что она о любви. Моё сердце тогда было разбито обстоятельствами и собственной фантазией, и я решила изложить на бумаге всю свою боль и заклеить её. Помню, я тогда ещё поклялась на тех страницах больше никогда не любить, а когда собирала листы, поранила палец до крови, и капля крови точно подпись легла под страшными словами, а рыжий след и сейчас виден на срезе страниц под скотчем. Пугающее стечение обстоятельств, как и всё в той истории. Но мне не хочется воскрешать воспоминания, так они и покоятся непрочитанными и не воскрешёнными, – моя первая и всё-таки последняя история любви. Совпадение это или нет, но я с тех пор не влюблялась.

С Сергеем всё странно. Он хороший, и я думаю, что Лиза не лжёт, что я ему нравлюсь, просто она сообщает мне это с той лишь целью, чтобы я его от себя отпугнула – слишком хорошо она меня изучила. Хотя вполне возможно, мы были бы с ним довольно гармоничной парой, в том смысле, что ему ничего не стоило бы меня обманывать, а я бы философски терпеливо всё сносила. Нескучно. Мы были бы счастливы.

Долго я мучилась в сомнениях, что мне делать с пока просто надуманной, но вполне себе представленной мне возможностью выйти замуж. Глобальная истерия всех моих ровесниц по этому поводу неслабо подливала масло в огонь моих сомнений. Но решение изначально было для меня очевидным: замуж я не хотела. По крайней мере, не так. Это не похоже на готическую историю вечной любви, полную романтики. Я ещё не так стара, чтобы ставить крест на возможности всепоглощающей страсти, которая, хотелось бы, чтобы всё-таки случилась однажды в моей жизни.

Сергей не выдаёт своего интереса ко мне. Его интерес выдавало окружение. А я? Как насчёт меня? Во мне есть интерес к нему? Зачем мне эта игра? Мне не нужна любовь или отношения. Мне нужна лишь я и мои печаль и одиночество – вечные любовники моего романа. Мне кажется, что моё представление об одиночестве настолько сформировалось, что жаждет стать реальным человеком, только личины, которыми его наделяет моя фантазия или реальность, едва ли сойдут даже за небрежный набросок желанного образа. И я не о внешности. Честно сказать, внешность для меня не может быть красивой или безобразной, если я не знаю сути человека. Такой вывод пришёл из опыта моих симпатий.

Было что-то такое в его взгляде, в звуке его голоса, что-то неуловимое, но мне казалось очевидным. Моменты близости, моменты диалогов – я слишком цинично к ним отношусь, и всё же ощущаю особенность таких мгновений, но не придаю им значения. Он словно говорит: «Бежим со мной!» Только это не для меня. Так что я пресекаю попытки убедиться в том, что симпатична Сергею, чтобы не вызвать в себе воображаемое чувство. Предпочитаю остаться в плену фантазий, нежели порушить хрупкий мир очарования одиночеством.

В итоге, чтобы лишить себя искушения, я подыграла Лизе, когда она в очередной раз завела разговор обо мне и о нём.

– Даже если ты и права насчёт меня и Сергея и его интереса ко мне, – однажды сказала я Лизе. – И даже если бы он решился сделать шаг, то… Ты должна знать, Лиза…

Лиза насторожилась, глаза у неё заблестели от предвкушения, что вот-вот её чаяния воплотятся в жизнь.

– Что я должна знать? – с надеждой спросила она.

– Я его отвергну, – без колебаний ответила я. – Так что, если есть способ не допустить, чтобы его сердце разбилось, лучше им воспользоваться, – я собственноручно отдавала предназначенные для меня хорошие отношения.

Мне было немного жаль, но я не любила Сергея, а Лиза похоже любит.

Так что моя история не о любви к Сергею, не о любви из детства, а о любви к одиночеству, на которое я добровольно себя обрекаю. Началась моя история внезапно, но очень вовремя.

Моё повествование основано на записях, которые я делала в то время, когда всё происходило. Позже, уже по завершении моего приключения, я их сгруппировала и дополнила, а также связала между собой. Поэтому в тексте есть резкие переходы от рассказа в настоящем времени, взятого из записей, к повествованию в прошедшем времени, написанному позднее. Надеюсь, такой контраст не помешает проникнуться загадочной историей и не вызовет сомнений в её подлинности.

Глава 4. Бардо

Скованный лесом, Рекой и Морем, окружённый высоким берегом из скал существует загадочный город-порт. Имя ему Ба́рдо. В отличие от французской провинции (Бордо), Ба́рдо на Реке произносится с ударением на первый слог. Но также как и французская провинция – славится, пусть и в очень узких кругах, вином местного производства.

В Ба́рдо не забредёт случайный путник, здесь не бывает нежданных гостей. Места эти окутаны плотным туманом легенд и непроницаемой завесой тайн, так что всякий как будто случайный гость, на самом деле, непременно должен был сюда попасть.

Мало кто знает об этом городе-порте, и ещё меньше тех, кто знает о таинственном уголке, расположенном за непроходимым лесом за чертой города. Даже местные жители не рискуют лишний раз входить в этот лес, ибо печальны истории тех, кто туда входил. Говорят, что оттуда не всегда возвращаются. Этот лес называют Боалэсондэвьеже (от фр. boire le sang des vierges) – пьющий кровь девственниц. И пусть невинность девушкам навязана легендой для пущего тумана, всё же несколько десятков страждущих душ поглотила мрачная тайна Боалэсондэвьеже.

Хотя со стороны моря было видно, что лес заканчивается обрывом, и всё же считалось, что там есть некий замок.

***

До сих пор не верю, что решилась уехать в другую страну, одна, да ещё в непонятную башню, о которой я узнала совершенно странным образом. Скорее, она сама меня нашла. Постройка представляет собой широкую трубу, выложенную из камня, и помещения в ней пригодны для жизни.

Башня именно такая, какой её описали: несколько заброшенная, диковатая, старинная. Чувствуется, что рядом море; его даже видно из окна «моей спальни». Комната, где мне предстоит жить, пока я буду здесь, в отличие от других комнат обставлена. Каменные стены без отделки, немногочисленная мебель под старину: шкаф, кровать, стол, кресло, – уютно и атмосферно. Видно, что здесь давно не наводили порядок – пыльно. Хорошо, что под покрывалом чистое белое постельное бельё сохранило свежесть. Есть даже санузел, в том числе большая ванная. Во время экскурсии по башне я нашла погреб, из тех, где хранят овощи с огорода и закатки на зиму, но здесь держали несколько десятков бутылок вина; ещё в одной комнате стояли шкафы с книгами. Никаких инструкций по поводу моего проживания здесь у меня нет. Свобода!

Свобода от всего! Здесь на десятки километров вокруг ни одного человека. Мало кто найдёт дорогу сюда. У меня была довольно подробная карта: я ни за что не нашла бы это место без её помощи. Я даже до последнего не верила, что место, которое ищу, существует. Решила поехать, проверить, приключений захотелось.

Узнала я о Башне странным образом. Я люблю периодически заходить в книжные магазины. Особенно люблю маленькие магазинчики, где торгуют дешёвыми книгами, многие из которых старые, потрёпанные и, видимо, непопулярные. Но ведь гениальное никогда не было популярным. Меня забавляло рассматривать немногочисленные полки с такими книгами. Иногда я даже что-то покупала.

И вот однажды, пасмурным майским днём, кажется, был четверг, я гуляла по проспекту в центре, чтобы почувствовать себя частью города и бурлящей в нём жизни. Автомобили, люди, кафешки, светофоры, театральные кассы и магазины с красивыми витринами были полны действа. Шумная компания студентов, воплощая какой-то свой странный замысел, пронеслась мимо меня с хохотом и ликующими криками. Попав в настроение безумия по проспекту проехал девичник в лимузине, из окон и люка которого по пояс вылезли барышни с шампанским в руках и вперемешку с визгом и звенящим смехом призывали прохожих радоваться вместе с ними. Лёгкую зависть ощутила я при виде столь живых и безрассудных в своих опрометчивых поступках людей. Но я быстро отпустила отравляющее чувство, вернулась к своим интересам и забрела в один из маленьких книжных магазинчиков, неприметно расположенный за узкой дверью на стыке двух больших магазинов в одном здании.

В этот день там было тесно – целых пять человек! Мне досталась секция с учебниками, так что я без интереса разглядывала её содержимое, в ожидании, что кто-нибудь сейчас уйдёт. Но никто не торопился. Моё внимание привлекла книга, на бордовом корешке которой вверху стояла золотая буква "Ф".

«Что за "Ф"? – подумалось мне. – Словарь со словами на букву "Ф"?»

Я с любопытством подцепила эту книгу за корешок, но как только попыталась её достать, к моим ногам что-то упало. От испуга привлечь к себе лишнее внимание и от неловкости за свою безалаберность я принялась шёпотом извиняться словно бы перед самой собой и присела к упавшей книге. Тоненький томик в мягкой обложке под названием «Дао дэ цзин» словно насмехался надо мной: такой маленький и столько шума.

Никто не обращал на меня внимания, я успокоилась и принялась листать свалившуюся мне книгу.

«Превращение в противоположное есть действие дао, слабость есть свойство дао. В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии».²

«Ух ты ж, ёлки! – подумала я. – Тут не мешало бы выпить».

Но вообще мне понравилось, как шестерёнки в мозгу встрепенулись от подобных витиеватых мыслей. Я полистала ещё и вдруг обнаружила, что в середину книги были вклеены инородные листы. Плотная желтоватая бумага, вверху стоял герб. Написано было от руки очень красивым почерком. Прочитав первые строки, я поняла, что это письмо, причём не чужое, а адресованное именно мне – случайному человеку. Я купила книгу с вклеенным письмом и отправилась домой. Вот что там было написано.

~~~

«Наконец-то, моё письмо нашло своего адресата. Каким бы образом оно ни попало бы к Вам, я чрезвычайно этому рад. Меня зовут Ян. И я прошу Вас прочесть мою историю.

Я родился в семье богатых родителей. Разбалованный ребёнок, который всегда получал то, чего хотел, имел деньги, ничего не делая. По большому счёту, мои родители тоже имели деньги, ничего не делая. Наше богатство – явление наследственное.

Несмотря на то, что благосостояние нашей семьи было обеспечено на несколько поколений вперёд, мои родители постоянно были вовлечены в бурную деловую деятельность, которая заключалась в участии в светских мероприятиях, и вечно были в разъездах. А когда мне было 24 года, в одной из своих поездок они погибли. И я стал единственным наследником несметного богатства. А помимо этого, и наследником некой Башни.

Эта недвижимость оказалась непростой. Официально она вообще не существовала. В личном письме, переданном через нотариуса, родители предусмотрительно на всякий случай, который всё таки наступил, предупредили меня о существовании некой семейной тайны. Они убеждали меня ни в коем случае не поддаваться на маловероятные, но всё же возможные провокации со стороны заинтересованных лиц, и никогда не посещать одно место, а именно ту самую Башню. Для того чтобы я точно знал, о каком месте идёт речь и куда именно мне не следует никогда прибывать, они указали, где оно находится. Но адрес месторасположения этой Башни оказался тем же местом, где погибли мои родители. Их нашли местные жители в критическом состоянии у дороги возле леса, за которым находится злосчастная недвижимость. Их якобы атаковало дикое животное. Какое-то время они оставались в сознании, и тогда они передали через докторов ещё одно наспех написанное послание – записку для меня, которую я получил раньше, чем вышеизложенное письмо. В ней родители утверждали, что смерть их случайна и не связана с Башней. На тот момент смысла я не понял, он стал очевиден только с получением завещания и письма.

Попрощаться с ними я не успел. А после похорон, когда я получил письмо через нотариуса, то не смог себя убедить последовать совету родителей.

Я вновь прибыл в злосчастный город. Сумбурная записка и письмо с предупреждением оставляли больше вопросов, чем ответов. Я не понимал, для чего они рассказали мне о Башне, если не хотели, чтобы я её посещал. Они объяснили это тем, что хотят предостеречь меня от попыток будоражить прошлое. Также сказали, чтобы я вообще никому не говорил о своей осведомлённости о Башне. И было кое-что уж ну совсем странное: если я вдруг всё-таки наведаюсь в те места, то, чтобы смягчить любопытство, мне посоветовали побывать в доме привратницы (так называют пустующий дом на опушке леса) и забрать оттуда и уничтожить ключ и карту. А потом я должен был просто уехать и забыть навсегда эту историю. Но что-то в их повествовании казалось мне недосказанным и не походило на случайность.

Убитый горем, я решил выяснить, что там произошло на самом деле. Я отправился искать Башню. Ключ и карту я, действительно, обнаружил в доме привратницы. И вскоре оказался возле теперь уже принадлежащей мне сторожевой Башни Замка, который сгорел четверть века назад, как я выяснил потом из местных легенд.

Башня представляла собой двухэтажную каменную постройку, внутри приспособленную под жилище. Старинное, диковатое, но живое здание. К тому же она находится неподалёку от моря – в полукилометре от побережья. Я не обнаружил ничего подозрительного, странного или опасного в этих местах. И быстро понял, что смерть моих родителей действительно была случайностью, а почему они не хотели, чтобы я сюда попал, видимо, теперь навсегда останется для меня тайной.

Я решил пожить здесь некоторое время и привёл в порядок обустроенную под спальню комнату. Два следующих года я провёл в этих уединённых местах. Пил вино, бродил по берегу, листал книги – отдыхал от своей разгульной жизни. На второй год я вдруг почувствовал усталость и бессилие. Меня мучили разные мысли. Я побледнел, похудел, потерял аппетит и сон. В какой-то момент я осознал, что нуждаюсь в медицинской помощи, и оставив ключ и карту по примеру родителей у «привратницы», добрался до больницы. Там мне поставили диагноз – рак крови последней стадии.

Не знаю, жив ли я, когда Вы читаете моё послание. Я решил отправить его Вам, совершенно случайному человеку, потому что довериться мне больше некому. Несметные богатства непременно найдут своих наследников, а вот Башня едва ли кого-нибудь из них заинтересует. Я надеюсь, Вы предпримете попытку найти Башню, и однажды найдёте меня, живого или мёртвого, чтобы поведать о её судьбе.

Передаю в Ваше владение Башню, ниже прилагаю адрес. Я благодарен судьбе за то, что Вы получили моё письмо.

Ян».

~~~

По коже побежали мурашки. От письма Яна веяло не только любимыми романами, но и давно забытым увлечением теориями заговора. Истории, связанные с большими деньгами, – это всегда истории о власти и господстве. Мне воображалось, что Ян и его семья имеют отношение к какому-нибудь тайному обществу, вроде «Чёрной аристократии Венеции и Генуи». И вот Ян, помутнённым рассудком на пороге смерти обвиняя в злом роке всех подряд, пытается поделиться некими тайнами. Иначе зачем рассказывать о Башне? Может, в ней спрятаны какие-то секреты?

Только это всего лишь игра моего воображения с уже забытой идеей фикс. Теории заговора разочаровали меня своим несовершенным замыслом ещё много лет назад. Хотя интриги на почве мирового господства до сих пор мне пугающе интересны. Так что письмо Яна меня сильно взволновало.

Из письма стало очевидным, что Башня находится в другой стране. Очевидным было и то, что письмо потеряно во времени: когда его написали, непонятно. Можно было строить различные версии: начиная с того, что это могло быть очень старое письмо, судя по богемской бумаге и изящной каллиграфии. Также оно могло быть написано и совсем недавно, потому что речь современная. И на худой конец, это вообще могла быть чья-то шутка, подделка. Я пребывала в замешательстве.

Шло время. Периодически я брала в руки «Дао дэ цзин», перечитывала письмо и погружалась в мир фантазий, всё больше и больше желая увидеть эту Башню. И однажды, когда жизнь мне показалась уже совсем невыносимо скучной, я решилась и отправилась в путешествие в другую страну.

Самолёт приземлился в аэропорту в пять часов утра. Оттуда я отправилась в город. Ожидая автобуса до другого города, устроила себе экскурсию. Здесь царила мистическая атмосфера, созданная многочисленными старинными зданиями и мощёной набережной. В следующем городе я провела около двух часов, где тоже прогулялась по набережной, многолюдной и романтичной. И на пароходе по Реке отправилась к месту назначения. Мини круиз произвёл сильное впечатление. Здесь невероятно красивые места: тихие, уединённые, полные птиц.

Не теряя времени, по прибытии в Бардо взяла напрокат автомобиль и отправилась по указанному, так сказать, адресу.

Я никак не могла сориентироваться, адрес был мне непонятен, поэтому пришлось обратиться к местным жителям. При помощи жестов и рисунков мне удалось выяснить, в какую сторону двигаться, и что дом привратницы действительно находится на опушке леса за чертой города. Сразу вспомнилась сказка про Избушку-на-курьих-ножках и Бабу Ягу.

Когда с объяснениями было покончено, и мне уже стало ясно, как добраться до леса, мужчина, который объяснял, дал понять, что дом уже давно пустует и никого я там не встречу. Мне даже показалось, что он пытается отговорить меня туда ехать. А это напомнило уже совсем другую «сказку». Но, как и Джонатан Брэма Стокера, решила не прислушиваться к чужому суеверному страху и отправилась дальше.

Дом был виден издали, но ни одной тропинки, ведущей к нему через поле, я не нашла. Это убедило меня в том, что там никого не встречу. Чистое небо, яркое солнце, жаркий полдень помогли преодолеть зарождающийся страх, и я подъехала к дому привратницы.

Выйдя из авто и взяв с собой книгу с письмом, уселась на лавку. Она находилась в десяти метрах от крыльца покосившейся ветхой хижины. Ближе подойти не решалась, а тем более зайти внутрь в поисках ключа и карты. Страх во мне боролся с диким любопытством. Взгляд пробежался по территории вокруг дома, и я заметила, что из-за угла выглядывает нечто похожее на могильную плиту.

Я подошла к тому месту. На каменной замшелой плите, что торчала из земли, ничего не было написано, но чувствовалось, что это могила. Присев на корточки, попыталась расчистить камень, подумала, может, надпись забита грязью, и оттого не видна. Но так ничего и не обнаружила.

Уже собираясь подняться, опустила глаза к самому основанию плиты и увидела тонкую золотую цепочку. Цепочка лежала не на поверхности, а в земле. Я осторожно потянула за неё. Вдруг цепочка перестала доставаться, как будто она была к чему-то там под землёй привязана. Я решила немного сковырнуть землю. Безрезультатно. Решила ещё немного облегчить путь наверх чему-то под землёй. В конце концов, мне пришлось выкопать неглубокую ямочку, и вот, у меня в руках оказался большой медный ключ и капсула для бумажных свёртков, прикреплённые к цепочке. Я засыпала ямку и поднялась на ноги.

Да, плохо рыться в чужой могиле. Но, во-первых, может, это вовсе и не могила, во-вторых, уж очень мне хотелось попасть к Башне, раз я проделала такой путь, а, в-третьих, что сделано, то сделано. Я извинилась перед потревоженным местом, поблагодарила за находку и вернулась на лавку.

В капсуле была карта. Я подумала, что мне действительно показалось странным, когда Ян написал, что он оставил ключ у привратницы, а не в доме привратницы, – теперь понятно, почему он так выразился.

Так куда же может привести эта карта, и что я могу открыть этим ключом? Не ту ли самую Башню?

А до чего странной показалась сама карта! Судя по ней, деревья сами мне проложат путь. Лес выглядит таким густым, что автомобиль не поместится в зазоры между стволами. Но карта говорит, что если проехать за дом, среди деревьев будет довольно широкий проём, и дальше можно ехать как по коридору, поворачивая на тупиках. Мне захотелось найти этот тоннель.

Я села в авто и медленно поехала по опушке. И увидела место, куда автомобиль проедет. Свернув туда и продолжая путь, убедилась, что коридор существует. Но дорога не была наезжена. Такое ощущение, что я первая, кто по ней едет. Там были и развилки, поэтому приходилось всё время следить за картой, хотя я в картах не слишком разбираюсь. Но думаю, что на этот раз хоть и с трудом, но справилась, ведь после часового путешествия я выехала на поляну и увидела невдалеке каменную двухэтажную постройку, и конечно, тут же направилась к ней.

Башню окружала ограда из металлических прутьев. Она была не заперта, хотя навесной замок со вставленным в него ключом висел межу прутьев.

Ключ подошёл к замку́ Башни, и деревянная дверь с лёгкостью распахнулась, открыв передо мной, хотя пустоватое и пыльное, но светлое помещение, в котором находиться было не страшно.

Включив свет, я убедилась в наличии электричества.

В прихожей стояли только стол с электрическим чайником, электроплитой и небольшой холодильной камерой на нём, и сундук, в котором ничего не было.

В комнате слева совсем пусто.

В комнате справа тоже, но в полу я обнаружила спуск, как оказалось, в винный погребок. Взяв одну запылённую бутылку вина прямо с землистого пола, я вернулась обратно.

Стены кругом были каменные, местами кирпичные, где-то оштукатурены серым раствором, который ломанными кляксами закрывал собой какие-то изъяны. Такие стены были здесь везде. По винтовой и не слишком крутой лестнице я поднялась на второй этаж. Одна комната была тёмная, с забитыми окнами. Включив свет, я увидела библиотеку. Ничего кроме пары-тройки шкафов с книгами в ней не было. Другая комната – это спальня. В ванной висит бойлер, значит, есть горячая вода. В комнате помимо всего прочего стоит обогреватель. В общем, всё необходимое для жизни есть.

А вот, кто платит за электричество, – пожалуй не буду об этом думать. Прикол будет, если придёт хозяин, и я такая отдыхаю. Но судя по всему, здесь давно никого не было. Будь, что будет. У меня же есть письмо (сомнительный документ, конечно). И это не самый большой расчёт на случай в моей поездке. Ведь надолго в башне я всё равно не останусь, потому что машину в прокат могу себе позволить лишь на пару дней. С этим пониманием я, кстати, и забронировала номер в гостинице (пансионе) лишь с третьего дня. Согласна, глупое решение, мало ли не нашлась бы эта башня, и что тогда? Но она нашлась, а заселение в пансионе обычно не полное. В общем, шансы на положительный исход были, а вот денег в обрез.

На случай, если мне в башне очень захочется остаться, у меня есть ещё один авантюрный (мягкий синоним глупого) план: прийти сюда сквозь лес пешком, когда верну авто.

Одним словом, у меня всё под контролем! Удачи мне, конечно!

И вот я здесь. Всё это звучит дико. Сама не могу поверить, но Башня существует. И Ян живёт (или жил) в моё время (судя по электроприборам на столе в прихожей, да и по обстановке в спальне), а значит, письмо не старое, и оно вовсе не шутка. Так что у меня есть миссия: найти этого человека живого или мёртвого и поведать ему о судьбе Башни.

А сейчас я приведу в порядок спальню, принесу продукты из автомобиля, приготовлю перекусить, открою бутылочку красного вина, которую утащила из погреба, и ещё раз перечитаю письмо.

_____

² _{Цитата – «Дао дэ цзин»}

Глава 5. Сакрам

Было шесть часов вечера. Второй бокал вина меня расслабил. Неожиданно мне пришло в голову, что уже который день, поглощённая путешествием, я не вспоминаю ничего, что связано с домом. Особенно о своём одиночестве. А здесь, в безлюдной «пустыне», я наверняка с ним окончательно примирюсь. Хорошо, что я сейчас мало думаю. Потому что могла бы подумать, например, что это глупо и слишком рискованно оставаться в чужой старинной башне непонятно где одной. Испугалась бы и уехала. Но я не могу думать об этом. Мне сейчас хорошо: развалилась в кресле, слушаю музыку и пью вино. В распахнутом окне видно море. А воздух здесь такой тёплый и приятный, что я подумываю выпить ещё чуть-чуть и прогуляться по полю к берегу.

Не рассчитав своих сил, я напилась, но от прогулки не отказалась. Я попыталась сосредоточиться на главном и осторожно покинула башню. Пьяной, но лёгкой походкой я шла к морю. Улыбка не сходила с моего лица. Как же мне хорошо!

Вот оно… Прекрасное, огромное, бесконечное. Я никогда раньше не была на море. Как в фильме: «Никогда не был на море? Не знал, что на Небесах никуда без этого? Пойми, на Небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя. И солнце было укрощено. И огонь уже догорал в глубине. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море…»³

Теперь мне определённо будет, о чем говорить на Небесах. А пока у меня есть время наслаждаться всем здесь и сейчас, надо собрать как можно больше информации для подобных разговоров.

С левой стороны дикий пляж тянулся далеко и плавно вырастал в отвесную скалу, которая сгибалась в поворот. А вот справа берег почти сразу довольно круто начинал подниматься над морем. Там, как продолжение леса, густо росли большие деревья. Гулять по бесконечному, хорошо просматриваемому пляжу мне не хотелось, а вот увидеть, что скрыто за деревьями, было интересно. Мне хотелось узнать, насколько высоко поднимется берег, и посмотреть на море с обрыва.

Здесь лес не такой густой, как мне показалось сразу. Не было ни корней деревьев, об которые можно споткнуться, ни высокой травы, где могли бы быть змеи, да и дикие животные в эту часть леса вряд ли ходят. Тем себя и утешая, я не давала чувству страха меня остановить. В моей всё ещё хмельной голове проносились разные мысли о том, что хватит уже с меня сегодня приключений. Нужно заканчивать подъём, спускаться и идти в башню отдыхать. Когда я поняла, что поднялась уже высоко над морем, я подошла ближе к берегу, вернее к обрыву. Чтобы не упасть, если вдруг закружится голова, схватилась за длинную ветку и оказалась у самого края. Волны разбивались в пену о камни внизу, завораживали и притягивали к себе.

Отсюда было видно, что лес скоро заканчивается, а берег становится всё выше. Даже скорее это море опускается, всё больше обнажая прибрежные скалы. Преодолев оставшуюся часть пути, я вышла из леса. Передо мной раскинулся огромный участок, как перед Башней, а невдалеке расположился замок. Вот так сюрприз! Не зря я проделала весь этот путь. Здесь есть, на что посмотреть. Неужели Ян его не обнаружил?! Нет, скорее всего, его отстроили недавно, на месте того, который по легендам сгорел. Да, наверняка этот замок новый, и появился здесь уже после того, как Ян покинул эти места.

Замок из серого камня с башенными пиками и стрельчатыми окнами выглядел как крепость, которая хранит много тайн, а лес зелёными доспехами обнимал его, словно верный и сильный страж, и как жадный любовник прижимал к обрыву, чтобы никто не подступился, чтобы никто не достал. Величественное здание в ухоженном ландшафте производило впечатление жилого, но людей нигде не было. Мне очень хотелось подойти поближе.

Чтобы навестить соседей и познакомиться с ними, нужно принести с собой бутылку вина и домашнюю выпечку, иначе я могу произвести впечатление невоспитанной и наглой девчонки, – рассуждала я. Сидя в траве, свесив ноги с обрыва, я подумала о том, что обязательно попробую приготовить что-нибудь вкусное, и что это замечательная идея. А потом моими мыслями полностью завладел закат.

Кроваво красный закат. Солнце пылало над горизонтом, а море было словно в огне. Я терпеливо ждала момента, когда раскалённый шар коснётся воды. Но с другой стороны неба внезапно начала надвигаться гроза. Море возмутилось, волны становились сильнее, и всё яростнее они бились о скалы внизу, пенясь и разлетаясь брызгами вверх. Я сидела настолько высоко, что брызги не долетали до меня. Из тёмно-серой тучи в воду впивались тонкие, ломаные молнии. Глухие раскаты грома говорили мне, что пора покинуть место в зрительном зале и укрыться в башне от надвигающейся бури. Наконец солнце коснулось воды. Жаль, что продолжения увидеть я не смогу. Наслажусь этим зрелищем в другой раз.

Я поднялась на ноги, напоследок окинула взглядом поле и замерла от удивления. Ко мне направлялся молодой мужчина лет тридцати. Рядом с собой он вёл чёрную лошадь. Он был ещё в метрах ста от меня. Моя нелюдимость должна была бы заставить меня скрыться в лесу, пока он не подошёл, но, что-то в молодом брюнете меня как будто околдовало. Меня не покидала абсурдная мысль о том, что это может быть Ян. К тому же смутное воспоминание и необъяснимая ностальгия обострили замешательство. Он был красив, но не это меня завораживало. И я, пытаясь что-то вспомнить или осознать, просто стояла и смотрела, как он приближался.

Он остановился в метре от меня и молча, но с удивлением и любопытством смотрел мне в глаза. Я пришла в себя, осознав, что передо мной стоит незнакомый человек. Не выдержав напряжения, я заговорила первой, понимая, что меня всё равно не поймут, ведь я не в русскоязычной стране.

– Добрый вечер. Наверно, я нахожусь на территории ваших владений. Я уже ухожу. Прошу прощения за вторжение.

Пока я говорила эти слова, запинаясь, смущаясь и волнуясь, он окинул меня взглядом с ног до головы, ещё больше смутив. Я оглянулась на море, откуда до меня донёсся пронзительный звук грома. Потом оглянулась на лошадь, которая нетерпеливо фыркнула, наверно для того, чтобы молодой человек поторопился. Я развернулась, чтобы уходить.

– Куда Вы идёте? – на русском с непонятным еле уловимым акцентом спросил незнакомец, и я тут же остановилась. – Буря, дождь… – продолжал он. – Вы из дэ Эскобъя́до?

– Да, – неуверенно сказала я, припомнив на въездных воротах Башни надпись, которую я лишь примерно сумела прочесть из-за деформации, ржавчины и желания поскорее оказаться в помещении.

Туча закрыла солнце. Стало мрачно. Начался мелкий дождь.

– Давайте поспешим, – сказал молодой человек.

Мы быстро зашагали в сторону замка. Вдруг всё стихло. Ветер, шум деревьев, дождь, птицы, море – всё погрузилось в молчание. Это было настоящее затишье перед бурей, почти зловещее. Мы подошли к воротам.

– Быстро идите в замок, – сказал незнакомец, а сам повёл лошадь в стойло.

Поднялся сильный ветер. Когда я уже закрывала за собой дверь, хлынул дождь. Началась буря. Боюсь себе представить, как меня настиг бы этот шторм на полпути к башне. Но это уже не важно.

Я была изумлена красотой помещения, в котором оказалась.

Огромная гостиная высотой в три этажа, из которой щупальцами коридоры с комнатами уходили в правую и левую стороны здания. Две лестницы вели на один сплошной балкон между крыльями второго этажа, в которые тоже, наверно, вели коридоры с комнатами. Лестницы на третий этаж не были видны снизу.

Диковинное, ценное, даже старинное убранство гостиной смотрелось хоть и торжественно, но по-домашнему. В такой дождливый вечер здесь было очень уютно. В глаза бросилось кресло в красной обивке, в которое захотелось забраться с ногами, и спрятаться под пледом от непогоды. И оттуда уже наблюдать праздничные игры света в хрустале люстр, бокалов и сосудов с напитками на любой вкус, ловить блики свечей на позолоте канделябров и рам картин, сюжеты которых уносят в мысли о судьбах героев, умиротворяют или тревожат пейзажами. Я прошлась к изящному деревянному барному столику, и у меня потекли слюнки от вида фруктов и сладостей на серебряных подносах, но угоститься я не посмела. Шаги по керамогранитному полу наполняли гостиную загадочным эхом. У окна, стоя возле тяжёлых бархатных занавесок, я сдвинула собранный волнами кулис шёлковый тюль, чтобы посмотреть на улицу: где там хозяин.

Но в это мгновение хлопнула входная дверь – я испуганно оглянулась. Мужчина промок насквозь под дождём, но стал от этого чрезвычайно счастливым. Он широко улыбался, а глаза его блестели. Увидев, что я растерялась в непривычной обстановке, он сказал, указывая в сторону бара:

– Прошу Вас, налейте себе выпить, возьмите перекусить и располагайтесь в кресле или на диване, где Вам будет удобней. А я приведу себя в порядок и вернусь.

Он ушёл на второй этаж, а я с жадностью разглядывала на столе еду, фрукты, всякие вкусности и напитки из бара. Попробовала угощения, перед которыми не могла устоять, налила ром из начатой бутылки, взяла с собой немного фруктов и сла