Там, где живут боги

Все персонажи вымышлены, и только Боги реальны.

Глава 1.

Собрание божественного совета

Афродита поднималась к верхушке Олимпа, словно лёгкое облако, почти не касаясь земли, и лишь кончики пальцев её босых ног задевали редкие сухие травинки. В месте каждого прикосновения мгновенно распускался цветок или появлялся новый бутон. Она ненавидела вмешиваться в законы природы, ведь на Земле ещё властвовал февраль, и эти цветы всё равно очень быстро погибнут. Влажная почва, укутанная утренним туманом, благоухала. Лунный свет отражался в ночной росе, повисшей в листве горных оливковых деревьев, и казалось, что лес радуется присутствию юной Богини. Она очень торопилась. Ей нужно было первой прибыть на ежегодное собрание Богов, чтобы успеть расположить к себе Зевса и Геру. Молодая Богиня Любви слишком близко подошла к запретной границе, установленной когда-то Верховным Владыкой, и была больше не в силах скрывать от него свою вовлечённость в жизнь смертных.

Зимнее небо было серым и жёстким, как сталь, сквозь которую невозможно было разглядеть приближение остальных Богов к Олимпийскому Пантеону. Афродита оттолкнулась от холма и стала подниматься над макушками деревьев. Спиной она слегка почувствовала прохладу морской волны. «Посейдон только выходит из моря, это хорошо, значит, есть ещё время, но надо торопиться!» – подумала она и полетела всё выше и выше, сбрасывая по пути остатки человеческого облика…

На вершине Олимпа уже более двух тысячелетий царили тишина и покой. Там никогда не дул ветер, не было ни дождя, ни снега. Всё было озарено ослепительным светом. Вход в царство Громовержца Зевса и его супруги Верховной Царицы Геры пролегал через облачные ворота, зорко охраняемые орлами. Три тысячи метров высоты Олимпа – это предел, установленный Владыкой Неба и Земли для удовлетворения человеческого любопытства. Но длинная винтовая лестница, ведущая в небесное царство, находилась гораздо выше. Жилище Богов было навеки скрыто от людских глаз в плотной гуще облаков. Зевс возлежал на своём гигантском троне, лениво постукивая массивными пальцами по каменному подлокотнику. По обе стороны подножия были высечены могучие львы. Когда-то они при приближении незнакомца вставали и рычали, но теперь лишь недовольно причмокивали языками, время от времени меняя позы. Вокруг стояли тысячелетние золотые деревья, на ветвях которых сидели гигантские орлы. Они сонно клевали носами, попадая в такт ритму, который отбивал пальцами их небесный хозяин.

Прошло уже более двух тысяч лет, как греки отреклись от своих Богов. Новая эра христианского монобожия, которую пророчил Оракул, вселенским потопом снесла фундаментальное мироздание и эстетические устои древних цивилизаций, разрушительной эпидемией унеся последние остатки язычества. Тогда Олимпийские Боги отвернулись от людей, решив не принимать больше никакого участия в их судьбах. Они обречённо ожидали неминуемого прихода Хаоса.

В огромном амфитеатре под небесным сводом, где ежегодно проходило собрание Олимпийских Богов, царило ожидание. Справа от каменного трона Зевса стоял золотой престол Геры. Самая могущественная и почитаемая Богиня Олимпа во времена властвования была покровительницей семей и матерей, зачатия и родов, нравственности и верности семейных пар. Сейчас она безмолвно сидела, укутавшись в своё покрывало целомудрия, которое уже несколько столетий служило своей хозяйке лишь атрибутом узнаваемости и благородства. Расшитая золотыми нитями ткань была перекинута через высокую корону, прикрывая её яркий блеск, и ниспадала на ступени, на которых примостился нахохлившийся от холода любимый павлин царицы. Гера медленно поглаживала птицу от хохолка до кончика тысячеглазого хвоста, безразлично наблюдая за жизнью на земле. Её взгляд не выражал ничего, кроме усталости и полного отчуждения от происходящего под её ногами. Единственной мыслью, вязкой мастикой, тянувшейся в божественной голове, было, чтобы поскорее закончилось ещё не успевшее начаться заседание совета Богов. Бессмысленное, никому не нужное, ничего не меняющее ежегодное собрание, на необходимости которого упрямо настаивал её супруг.

Вдруг нежный, едва уловимый медово-цветочный запах колыхнул широкие ноздри Зевса и тонкой струйкой стал растекаться по его гигантскому телу. Волна сладострастия накрыла огромный божественный организм и вмиг заполнила всю его сущность. Он прекрасно знал, откуда лился этот волшебный запах. Приближение Богини Любви Громовержец ощущал задолго до её появления неукротимым болезненным желанием. Он весь напрягся, как натянутая струна, готовясь разорвать тишину Олимпа стоном наслаждения… Но недолго длилось это упоение воображаемой страстью. Внезапно правый висок Зевса пронзила раскалённая молния. Потом ещё одна. И ещё. Не трудно было догадаться, кем была послана ревнивая стрела, теперь нервно дрожавшая в его распалённом мозгу. Тёплые реки блаженства, струящиеся по жилам, застыли, превратившись в лёд, и быстро охладили возбуждённого Зевса. Цветочный эндорфин в ноздрях превратился в колючую пыль. Гера скалилась и мысленно сдавливала шею мужа. Постепенно она ослабила мёртвую хватку и принялась озираться по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны вот-вот появится ненавистный ей силуэт.

– Всем доброе утро! – звонким колокольчиками раскатился по золотому лесу голос Афродиты.

Она возникла из облачного тумана, стройная, прекрасная, совершенная. Чистые, прозрачные линии её тела сияли как грани драгоценного камня, в которых переливалось весеннее солнце.

– Добро пожаловать, дочь моя, – едва вернувшимся грудным голосом ответил Зевс.

– Ты рано, Афродита, – вместо приветствия прошипела Гера, всё ещё мысленно крепко сжимая шею мужа.

Скипетр, находящийся в другой руке царицы, слегка накренился в сторону юной Богини, а с наконечника на неё грозно уставилась сидящая на нём кукушка.

В центре Пантеона возникла фигура Гестии, Богини уюта и домашнего очага.

– Ну, где твоё гостеприимство, сестра? Разве так мы встречаем первую прибывшую Богиню? К сожалению, пунктуальность не является отличительной чертой Олимпийских Богов. – Она не любила, когда в небесах раскалялся воздух, поэтому поспешила вмешаться: – Доброе утро, милая, мы рады тебя видеть в любое время.

Гестия приблизилась к юной Богине и заключила хрупкое тело в свои огромные объятия.

Гере показалось, что на несколько мгновений мелкий раздражитель исчез в складках мантии могучей фигуры её сестры. Этих мгновений хватило, чтобы успокоиться, вернуть себе невозмутимость и уверенность в своей непревзойдённости.

Божественно прекрасная, невыносимо притягательная, Афродита почти на всех действовала одинаково. Не важно, перед кем она представала: перед божеством или человеком, перед животным или чудищем морским, в небесах ли, на земле или в Царстве Мёртвых. Флюиды любовного вожделения распространялись мгновенно и пленяли практически всё живое. Богам было тяжелее всех выносить присутствие Богини Любви. Чувства, присущие смертным, ощущались ими в тысячу раз сильнее, поэтому почти вся мужская половина, находясь рядом с Афродитой, была обречена на сладострастные страдания. Неутолимое желание и безысходная слабость перед робкой, но очень сильной Богиней тотчас же овладевали Аресом, Гермесом, Аполлоном, Гефестом, Посейдоном, Дионисом и другими божествами. Даже её приёмный отец Зевс не был исключением. На женскую половину Афродита не всегда могла оказывать подобное действие. Целомудренные Афина и Артемида испытывали к своей названой сестре только родственные чувства, вместе с тем признавая и уважая её первородную силу. Тётушки – Гестия и Деметра – изливали на юную Богиню бесконечную нерастраченную материнскую нежность, хотя и не всегда разделяли её взгляды. Верховная царица Гера ненавидела Афродиту всеми фибрами своей царской души, безумно ревновала и считала её своей вечной соперницей. У них изначально были разные предназначения, в чём-то даже полностью противоположные.

– Я была на земле, – сообщила Афродита.

– Экая новость! – тут же перебила её Гера. – Ты не собираешься их бросать, не так ли? Где твоя гордость? Люди нас предали, грядёт время расплаты!

– У любви нет гордости, – спокойно ответила Афродита, – всем это известно. И потом, я – одна из немногих, кто у них остался. Мне они больше не могут сопротивляться. Но… моих усилий уже недостаточно! – Она подняла молящий взгляд на Зевса. – Люди сами не понимают, что уничтожают друг друга и самих себя. Пора вмешаться!

– Вздор! Пусть им помогает тот Бог, которому они поклоняются! – воскликнула царица.

– Боги не меняют своего решения, дочка, – не терпящим возражения голосом заявил Зевс.

– Но прошло уже две тысячи лет, отец! Так дальше продолжаться не может, ты должен вернуть миру гармонию. Ты – самый справедливый и великодушный Бог Олимпа, Неба и Земли, и я заклинаю тебя! Люди не ведают, что творят! – Изумрудные глаза Афродиты устремились к Великой Богине. – Гера, вспомни, в чем твоё предназначение! Женщины всё чаще бесплодны, они измучили свои тела искусственным оплодотворениям, забыли о древних истинах, потеряли связь со своим чревом и контроль над зачатием!

Афродита остановилась лишь на пару мгновений, чтобы перевести дух.

– Гестия, милая! – Теперь она устремила взор в сторону, где разжигала огонь в мраморной ладье Богиня Домашнего Очага. – Люди одержимы материально, неустойчивы психологически и абсолютно несчастны. Они перестали верить в крепость семейных уз. Даже находясь вместе, они бесконечно одиноки!

Зевс не дал Гестии ответить:

– Достаточно, Афродита! Мы не прощаем предателей. Они сами выбрали себе путь. Ещё немного, всего пара столетий, и человечество само себя уничтожит. Хаос уже просыпается, я чувствую его дыхание. И когда не останется ни одного неверного, мы создадим новый мир. Другое человечество, которое будет чтить своих создателей, доверять и поклоняться им!

Щеки Афродиты пылали от отчаяния, в воздухе задребезжали робкие нотки ароматов безнадёжной любви. С ней трудно было спорить, никто не мог долго сопротивляться её мольбам. Зевс напряг слух в ожидании остальных членов совета, которые вот-вот должны появиться. Ему нужна была поддержка.

– Что за запах посреди зимы? Какое благоухание! Афродита, где ты черпаешь силы?

На мрамор в длинном драпированном хитоне, словно гигантская птица, мягко приземлилась Богиня Плодородия.

– Деметра! Как я по тебе скучала! – воскликнула Афродита.

Хранительница Земли испытывала к юной Богине Любви самые нежные материнские чувства, на какие не способна ни одна мать на земле.

– Я тоже, девочка моя! О Небо! Да ты всё цветёшь и благоухаешь, и всё больше напоминаешь мне мою дочь!

– Как ты, сестра? – К ней подошла Гестия.

– Известно как. – Деметра опустила глаза, и на гранит упала крупная слеза, которая тут же обратилась в льдинку. – Пока моя Персефона с… под землёй…

Никто не произносил вслух имя Бога Царства Мёртвых. И хотя Персефона была счастлива в жутком подземном мире со своим супругом Аидом, Деметра так и не смогла смириться с долгим отсутствием дочери. Февраль был самым тяжёлым временем ожидания и тянулся для матери вечность.

– Добро пожаловать, сестра.

Гера и Гестия раскрыли навстречу Деметре свои объятия. Три женщины, три Богини, три сестры: покровительница семей, защитница домашнего очага и мать плодородия, как одна, сплелись в огромную витую колонну, примкнув друг к другу широкими грудями. Каждая думала о своём, вместе с тем сопереживая одна другой. Даже Богам ничто человеческое не чуждо. Те, кто когда-то в равной степени справедливо властвовали и жестоко карали, не были лишены земной сентиментальности. Родственные связи оставались крепче канатов, а тем более сейчас, когда их объединял один общий враг.

Идиллию прервал громкий неритмичный шум шагов хромого Гефеста. Женщины расступились, чтобы Гера смогла поприветствовать своего уродливого сына. Он поклоном выразил своё почтение Зевсу и подошёл к матери. Пройдя мимо Афродиты, Бог Огня полоснул свою бывшую жену сердитым взглядом, о чём тут же пожалел. Волна нежности накрыла горбатое тело и мучительно заплескалась в мощных голубых венах. На висках набухли и запульсировали толстые жилы. Ласковые прикосновения некогда возлюбленной взорвали память, причинив сильную боль. Всё его нутро каждой клеткой отзывалось на её присутствие. Гефест был настолько же некрасив, насколько Афродита была прекрасна. Он больше всех реагировал на Богиню Любви, не имея ни возможности, ни сил сопротивляться её чарам. Многотысячелетняя обида за измену, ненависть и страстная любовь душили мускулистую, изрезанную морщинами шею, сдавливая железным кольцом его гигантское сердце. Словно зверь с поджатым хвостом, Гефест проковылял к подножию трона царицы и устало упал на ступени, чуть не придавив павлина, который в панике отпрянул от гиганта.

Близнецы Аполлон и Артемида прибыли вместе. Две идентичности внешне и полные противоположности внутренне, они проживали своё существование по-разному. От Аполлона, Бога Света, исходили лучи. Самый красивый Бог Олимпа, он энергией и могуществом мог равняться с самим Зевсом. Он весь светился и был силён как никогда. Ни для кого не было секретом, откуда Аполлон берёт силы. Он никогда не покидал Землю, продолжая сосуществовать с людьми в эфемерной гармонии. Тонкий и чувственный Бог Солнца не был честолюбивым, как его отец, и не отвернулся от людей, когда те стали отрицать его существование. Он не мог позволить новым постулатам уничтожить искусство, поэзию, музыку и философию. Не дал эстетическому вкусу эллина принять убеждения в том, что театр способствует развращению и грехопадению. Более тысячи лет Аполлон посылал своих муз вдохновлять поэтов и музыкантов на создание бессмертной лирики даже в самом зарождении христианской эпохи. Не вмешиваясь в церковные литургии и монотонные псалмы, Аполлон не переставал подпитывать сердца людей пристрастием к сатире, комедиям и трагедиям, разыгрываемым на театральных подмостках. Когда священные Олимпийские соревнования были запрещены, как языческие обряды, лишь благодаря Богу Аполлону греки помнили древнейший постулат о том, что «в здоровом теле здоровый дух». Соревновательная натура греков и страсть к «скульптурному» телосложению древнего эллина не угасали с веками, а, наоборот, крепли и ждали возрождения. Клятва Гиппократа, произносимая выпускниками медицинских школ, неизменно начиналась словами: «Клянусь Аполлоном-врачом, Асклепием, Гигией и Панакеей и всеми Богами и Богинями…» Таким образом, Аполлон не утратил своего предназначения. И вот уже спустя более полторы тысячи лет скульптуры солнечного Бога с лирой в руке и лавровым венком на крупных золотых кудрях стали неизменным атрибутом театров, филармоний и Домов моды. А славу и высокие достижения люди снова стали приписывать не чему иному, но Божьему дару. Это ли не поклонение? Зевс знал об этом и не препятствовал, пока явления Аполлона людям было косвенным и ненавязчивым, без необходимости являться им самому. Его сын был мудр и искусен во всём.

Аполлон нередко пересекался на земле с Афродитой, и они прекрасно дополняли друг друга. Нити, связывающие между собой Любовь и Искусство, были крепки и неразрывны.

Артемида, сестра-близнец Аполлона, была покровительницей лесов и дикой природы, защитницей зверей и птиц. Она больше всех страдала от людского пренебрежения. Муки, на которые были обречены животные за последние столетия, она ощущала всем своим божественным нутром. Раньше природный баланс поддерживался охотой, которая обрывала существование зверя или птицы быстро и почти безболезненно. Теперь же леса́ больше не служат естественной средой обитания большинству представителей фауны, огромное количество видов вымерло. А те, что оставались, влачили своё существование на фермах в грязи и собственном навозе. Алчное стремление людей к перенасыщению своего тела мясом, молоком, мехом и кожей загнало испуганные стада в тесные стойла, навсегда вселив в их глаза страх и ужас с тянувшейся непрекращающейся болью. Древнейший храм Богине Артемиде на святой горе Афон уничтожили и возвели на его месте православные монастыри. Защитница лесов, зверей и птиц больше не диктовала законы. Она, как и другие Боги, решила покинуть Землю и с грустью ожидала рокового появления Хаоса. Подобно натянутой тетиве собственного лука за спиной, Артемида была готова превратиться в ядовитую стрелу, чтобы одним выстрелом покарать жестоких и неблагодарных людей.

Несмотря на различие взглядов, близнецы Аполлон и Артемида были неразлучны и всегда служили друг другу защитой и поддержкой.

Сразу по прибытии Аполлон почувствовал некое волнение, витавшее внутри Олимпийского Пантеона. Ему не составило труда понять, откуда оно исходит и в чьих руках сегодня находилось яблоко раздора. Он бросил мимолётный взгляд на Афродиту, у которой в бирюзово-янтарных глазах, обычно излучавших нежность и страсть, сейчас стояла мучительная борьба. Аполлон обладал даром предвидения, но иногда он предпочитал неизвестность знанию, поскольку его взгляд сразу выдавал своего хозяина прямиком Зевсу. Но всё же видения резко ворвались в божественное сознание, глаза тут же застыли и сосредоточились на будущем. Возможное развитие событий заставило сморщиться идеальный лоб, сковав каждую мышцу. Всё это заняло не более пары мгновений, которые, однако, не ускользнули от Громовержца. Артемида, как сестра-близнец, отражающая все чувства брата, но не имеющая возможности объяснить его волнение, поспешила взять Аполлона за руку, крепко сжав его пальцы. Аполлон тут же пришёл в себя и, почтенным поклоном поприветствовав присутствующих, прошёл на своё место по левую руку от Верховного Бога, не переставая с интересом вглядываться в пылающее лицо Афродиты.

Афина прилетела, ослепив арену сверкающими доспехами, и сразу бросилась в объятия отца. Богиня Мудрости и Справедливой Войны была любимой дочерью Зевса, его слабостью и спасением в порывах своего же необузданного гнева. Гере Афина приходилась падчерицей от предыдущего брака мужа. Несмотря на это, у них сложились весьма доверительные отношения. Воинственная Богиня обладала даром усмирять гнев царицы, часто направленный на всех внебрачных отпрысков её любвеобильного мужа. Ненависть к Аполлону, Артемиде и Гермесу в присутствии Афины сменялась на милость и благосклонность. Особенность характера Афины заключалась в том, что она никогда не принимала ничью сторону и не давала разразиться войне. Её талант вести переговоры, уравновешивая крутой нрав Богов и Богинь, был непревзойдённым и абсолютно необходимым качеством как в нередких семейных распрях, так и роковых мировых спорах. Только на Земле в её покровительстве больше не нуждались. И это сильно беспокоило Афину. Тем более сейчас, когда над греками снова нависла угроза со стороны их средиземноморских соседей. О, если бы только жители Афин преклонили колени перед полуразрушенным Парфеноном, где каждый камень бережно хранит воспоминания о бесконечном доверии их предков к своей Богине! Если бы обратили свои ладони к небу с призывом о помощи! И тогда, может быть, Зевс услышал бы их голоса и позволил своей дочери ниспослать озарение на головы греков. Пробудив божественный ген мудрости, Эллада породила бы новых героев, которые укрепили и расширили бы государственные границы, вернув себе отнятые земли. Но Афина знала, что этого не произойдёт. Пока вера людей ограничена христианским Богом и заточена в стенах церквей и монастырей, ей остаётся лишь наблюдать за покорившимся чужой религии любимым народом. Некогда великая цивилизация, созданная и облюбованная Богами Олимпа, превратилась в жалкий клочок земли с уязвимыми и духовно нищими жителями. Богиня Афина была забыта на Земле и крепко связана законом Зевса на Небе. Её существование стало ненужным и бессмысленным. Она с грустью думала о возвращении Хаоса как о новой точке отсчёта.

Почтительно кивнув в сторону Верховной Царицы и нежно прикоснувшись рукой к своим тётушкам Деметре и Гестии, Афина окинула совиным взглядом весь Олимпийский Пантеон. В глазах Богини Любви она прочитала мольбу о помощи. Потом вопросительно взглянула на Аполлона, пытаясь разгадать его видения. Продолжая мысленно распутывать клубок домыслов и гипотез, Афина двинулась к своему месту за троном Зевса. На её плечо приземлилась огромная белая сова, которая томно посмотрела на кукушку, сидевшую на скипетре Геры, всё ещё не сводившую грозного взгляда с Афродиты.

В воздухе показались и закружились огромные капли. Запах рыбы и моря окутал Олимпийский Амфитеатр, разрушив гармонию Божественных ароматов. Птицы, которых окатило внезапными брызгами, подлетели ввысь, покинув на несколько мгновений своих хозяев. С высокой колонны, тянувшейся почти в бесконечность, раздался мальчишеский смех:

– Вот это я понимаю – феерическое появление! Даже орлы Зевса вздрогнули! А я уж было подумал, что Олимп превращается в сонное царство. Браво, Посейдон!

– Гермес! Ты давно здесь? – удивлённо спросила Афродита.

– Не настолько, насколько хотелось бы, сестрёнка. Но ты не бойся, пока ты не наберёшься смелости заговорить, я буду нем как рыбы Посейдона. – С этими словами Гермес налетел на Афродиту и поцеловал её в алую щеку.

– Хватит паясничать, мальчишка, и немедленно прими подобающий вид! – вскрикнула Гера, которая не выносила человеческого облика на Олимпе.

Гермес взметнулся стрелой в бесконечную синеву и стал спускаться, выделывая в воздухе жеманные пируэты. Затем он предстал прямо перед носом царицы, низко поклонившись в реверансе. Гера закатила глаза и прикрыла лоб тыльной стороной ладони.

Все остальные были очень рады видеть самого юного Бога Гермеса, посланника и вестника Богов, который всегда мог разрядить напряжение своим шутливым настроением, фривольным характером и нескончаемым чувством юмора.

– Итак, закрыть всем носы, раскрыть зонтики! Посейдон прибыл! – продолжил свой театр красноречивый глашатай.

Булькая и шлёпая мокрой мантией, тянув за собой ворох водорослей и морских раковин, наконец, появился уставший и злой Посейдон. Его ежегодное присутствие, как и любого другого Божества, на Олимпе было обязательным, но с каждым разом путь в небесную обитель становился всё обременительней. Бог морей и океанов невыносимо страдал из-за истощённых подводных ресурсов и загрязнённых водоёмов, где влачил своё мутное существование. Он давно мечтал снести всё всемирным потопом, как уже не раз делал это вместе со своим братом Зевсом, в наказание за человеческое неуважение к морской природе и водным стихиям. Однажды ему пришлось покарать даже потомков своих собственных сыновей – Атлантов. Когда жители Атлантиды погрязли в роскоши, алчности и гордыне, многократно растворяясь в смертной примеси с людьми, когда стали не в состоянии выносить своё богатство, утратив всякую благопристойность, в них возобладал человеческий нрав над божественным, и они вознеслись над своими создателями, возомнив себя Богами. За подобную дерзость Зевс разбудил Вулкан, который, разразившись, достиг огромной высоты, пробив атмосферу. А Посейдон поднял из глубин мощнейшую волну и накрыл ею остров. Так исчезла с лица земли Атлантида – прекрасная, совершенная цивилизация с божественным началом. Потом Боги создали новый мир. Мир, в котором они больше не сыпали людям блага из Рога Изобилия, как это делали прежде, а выдавали мерами, расчётливо и внимательно, принимая благодарные молитвы за каждый посланный ими дар. Этот мир стал лучше прежнего. Более тысячи лет Боги и люди жили в согласии, любви и гармонии. Смертные с бессмертными, мир земной, мир морской и мир небесный. От связей Богов с людьми рождались полубоги – герои, храбро защищавшие священные земли и свой народ. Водоёмы сверкали кристально чистой водой, реки и озёра исцеляли от недугов, моря и океаны были щедры своими дарами. Посейдон гордился своим Подводным Царством, где устанавливал законы и строго следил за их исполнением. Он был справедливым Владыкой, и люди поклонялись ему. Земля покоилась в объятиях морей, омываясь прозрачными водами. И не было между стихиями разделений, они словно проникали друг в друга, создавая неразрывное единство. Это был самый счастливый и стабильный период для всего живого, названный впоследствии «Золотым Веком». Посейдон слишком расслабился, наслаждаясь в своих глубинах покоем, и не заметил, как отношение людей к его обители стало меняться, а всемогущая водная стихия вдруг превратилась из «мокрой» субстанции в «твёрдую» поверхность, по которой, по новому преданию, «прошёл пророк»… Владыка не сразу понял, в какой момент люди отвернулись от него и когда точно пренебрежение человечества к морской природе стало необратимым. Кому поверили они? За кем пошли? Кто этот неизвестный пророк и по какому праву его Бог меняет первозданные законы? Посейдон долго не верил в серьёзность происходящего и не хотел признавать своего поражения. Обращаться к Зевсу за помощью было не в его характере, он был слишком горд. А люди – слишком упрямы. Они больше не поклонялись ему, а море стало для них не более, чем яма для сбрасывания нечистот. Когда над головой Посейдона нависла черная масляная туча, а черепахи, киты и дельфины проплыли мимо него кверху брюхом, он с ужасом понял, что уже поздно. Теперь, если моря и реки снова выйдут из своих берегов, планета превратится в огромную кучу ядовитого мусора, и ему придётся вернуться на Олимп, где он будет под всевидящим оком Зевса. А это было выше его сил. Лучше уж слиться с дном океана и залечь там навеки! Предложение брата Громовержца бездействовать, пока люди сами не перетравят друг друга и не уничтожат своими руками Землю, означало пробудить из бездны Хаос и вернуть мироздание в начало. Это его вполне устраивало. А пока он, как и остальные Боги, будет терпеливо ждать в своём мутном Морском Царстве.

– Добро пожаловать, брат. Как ты себя чувствуешь? – Зевс всегда был любезен с Посейдоном, хотя ему и не нравилась уязвимость брата, как и его вечное, ни к чему не приводящее соперничество.

– Давай начинать, Зевс, я не собираюсь долго прозябать на Олимпе.

– Нет! – громко сказала Гера. – Ещё не все собрались.

Олимпийцы повернулись и удивлённо посмотрели на царицу, а потом стали оглядываться, силясь понять, кто отсутствует.

– Если твой сын только посмеет снова не явиться…

Зевс ударил своей эгидой о мрамор, который тут же дал трещину, а с Олимпа скатился огромная глыба.

– Он и твой сын тоже! – огрызнулась Гера, метнув в мужа молниеносный взгляд.

Она поднялась с трона и начала всматриваться вдаль. Ареса, Бога Войны, нигде не было видно.

– Опять развлекается на митингах! Где там у нас сегодня протестующие? В кого на этот раз он бросает камни и зажигательные смеси? – подлил масло в огонь Гермес. – Оставьте его за этим серьёзным занятием, я обещаю передать брату всё, что мы в тысячный раз будем тут обсуждать. Дословно!

– Молчи, несчастный! – грозно сказала Гера.

– Никто не смеет перечить законам! – ещё громче сказал Зевс. – Если я не властен на земле, это не значит, что больше не могу низвергнуть его за непослушание в Тартар!

– Ты не посмеешь!

Гера злобно смотрела на мужа. Она знала, что больше всего на свете их сын Арес ненавидел подчиняться. А ещё он, как и мать, терпеть не мог эти ежегодные собрания на Олимпе. Не имея возможности повоевать в мирное время, он примкнул к анархистским движениям, забавляясь тем, что появлялся и растворялся в слезоточивом дыму. Арес всегда любил войну ради войны, и ему всё равно было, на чьей стороне воевать. Он давно понял, что люди, ради которых он когда-то сражался, ничуть не лучше тех, против которых он сражался. Так и сейчас: агрономы, врачи, учителя, правительство, полицейские, нищие, случайные прохожие, для него их жизнь не представляла ни малейшей ценности.

– Ещё как посмею! Хотя… – Зевс вдруг замолчал и задумался. – Возможно, этот подонок даже ускорит процесс уничтожения человечества… В следующий раз я хочу, чтобы присоединился к членам совета Дионис.

– Вот, это уже по-нашему! По-божески, так сказать! Передать ему, чтобы захватил с собой нектар амброзии и весёлых сатиров, отец? Будем пьянствовать, шуметь и заниматься всяческими непристойностями, наблюдая за тем, как разрушается мир под нашими ногами! А что? Боги – тоже люди!

Гермес разошёлся не на шутку. Только от него Зевс и мог стерпеть подобное поведение. Кроме того, что он был самым младшим и любимым сыном Небесного Владыки, он ещё был его тайной связью с мирской жизнью. Вестник и посланник, знающий всё на свете: от великих открытий и теорий заговора до последней сплетни как Богов, так и людей, вхожий во все царства, вплоть до подземного, Гермес не брезговал служить на посылках даже смертным. Информационное поле всемирной сети, поглотившее весь мир, – его рук дело, как лепта, внесённая в разрушение умственного развития человечества. Вместе с тем он покровительствовал послам и путникам, иными словами – туризму. Поэтому часто желание уничтожить этот мир сменялось одержимостью этот мир спасти. Более непостоянного Бога, чем Гермес, трудно было себе представить.

– Итак, начнём! – объявил Зевс. – Мы собрались здесь для того, чтобы поддержать наши божественные узы, укрепить силы нектаром и амброзией, а после дать возможность высказаться тем, кто ещё посещает землю и следит за жизнью смертных…

Глава 2.

Никос

Греция, Салоники, февраль, 2015 г.

В университете наступил обычный четверг. Никос Венетис приехал раньше всех и вошёл в здание теологического факультета. Мраморное сооружение, хранившее в себе священные учения, ещё не проснулось от холодного февральского сна. Винтовая лестница и коридоры были окутаны утренним морозом, на стенах ещё были видны капли влаги. Никаких признаков тепла и человеческого присутствия. Коридоры пусты, аудитории закрыты, день только начинался. Никос остановился перед настенной иконой Богородицы, висевшей рядом с аудиторией, где проходила Божественная литургия. Глядя в пол, он трижды перекрестился и прильнул губами к начищенному до блеска стеклу. Потом зажёг свечу и вставил её в огромный подсвечник с песком, располагавшийся справа от образа. Дверь в аудиторию была приоткрыта, и студент вошёл внутрь. Всё здесь напоминало интерьер церкви, с образами святых, подсвечниками, трибунами и огромным крестом на стене с распятым Спасителем. Лишь большие окна с видом на город и белые стены указывали на то, что это университетский класс. Никос сел на пустую скамью в самом дальнем и неосвещённом углу, закрыл глаза и начал молиться. Постепенно аудитория стала наполняться студентами. Большинство из них казались старше своего студенческого возраста, из-за сильно отросшей щетины, превращающейся в густую бороду. Никто не разговаривал, все приветствовали друг друга лишь лёгким кивком. Несколько человек, одетых в длинные черные рясы, прошли в самую глубь помещения, плотно сгруппировались и раскрыли перед собой псалмы. Роль певчих обычно исполняли аспиранты теологического факультета. Среди них был старший брат Никоса, Ставрос Венетис. Ему было двадцать шесть лет, он был выше ростом и более статный, чем Никос, который сутулился и всегда смотрел вниз. Младший брат восхищался старшим, его глубоким баритоном, выделявшимся среди других голосов, манерой носить рясу из марокканской ткани с бордовым воротничком и силой его веры.

Студенты неподвижно смотрели на иконы, настраиваясь внимать голосу пастыря, появившегося в уже набитой аудитории последним и немедленно приступившего к литургии. Для всех этот момент был священен, он настраивал на добродетель и смирение, наполнял души умиротворением.

Когда служба подошла к концу, самые стойкие стали выстраиваться в очередь ко Святому Причастию. Остальные вышли из аудитории. Некоторые студенты приходили в институт позже, к десяти, посещая службы лишь по большим праздникам – на Пасху и Рождество.

Никос Венетис не пропускал ни одной литургии. Он вставал в очередь и с замиранием сердца ждал, когда его волос коснётся священная мантия.

После причастия все разбрелись по коридорам, и здание вновь стало походить на учебное заведение с обычными студентами. Ребята шутили, смеялись и толкались, где-то в сторонке стояли пары, держась за руки.

– Нико! – окликнул знакомый голос. – Привет, дружище!

Лукас Рэнгас был лучшим другом Никоса и сыном близких друзей его родителей. С детства он был очень крепким и упитанным мальчиком, весёлым и любознательным. Он выбрал факультет теологии из-за невысоких проходных баллов и за компанию с другом, но никак не из-за религиозных убеждений. К православию Лукас относился точно так же, как к любой другой теоретической науке. Он никогда не появлялся на утренних службах, предпочитая подольше поспать.

– Как дела, Лука? – обрадовался другу Никос. – Что нового? У тебя глаза, как будто бы ты опять всю ночь играл в компьютерные игры.

– А как, по-твоему, ещё мне отвлечься от мыслей о Кейси? Тебе-то хорошо, ты помолился – и спать. А я как только подумаю о твоей сестре, так аж зубы сводит от непристойного желания!

Если бы он знал, насколько Никос понимал чувства друга! Гормоны бились в его молодом теле, как необузданные жеребцы, и укрощать их становилось с каждым днём всё труднее. Но Никос готовил себя к принятию священного сана, и говорить на эту тему, даже с лучшим другом, ему было ужасно неловко.

– Почему бы тебе просто не пригласить Кейси в кафе? – ушёл от ответа Никос.

Кейси была его сестрой-близнецом и давним предметом обожания Луки.

– Ты с ума сошёл? Посмотри на неё и посмотри на меня! А теперь представь нас вместе. Представил? Здесь можно посмеяться. Не-е-ет, я сначала должен похудеть и подкачаться. За жиром моей чертовской привлекательности совсем не видно.

– Главное – не внешность, а душа, которая у тебя очень даже привлекательная, – поспешил успокоить Никос друга. – Уверен, что Кейси ты тоже давно нравишься.

– Конечно же нравлюсь, ещё бы, но только как брат. Особенно когда ей нужно поплакать в моё мягкое плечо при расставании с очередным нарциссом. Не подруге своей, той рыженькой, жалуется, а мне, понимаешь? Поди разбери этих девчонок, что им на самом деле от нас нужно!

При упоминании о новой подруге Кейси, весёлой зеленоглазой блондинке с факультета философии, резкая волна подкатила к солнечному сплетению Никоса, потом спустилась и приятно заплескалась в самом низу живота. Терпеть это было невыносимо. Парень вжался в стену и сцепил зубы. Потом сделал два глубоких вдоха-выдоха и, запинаясь, сказал:

– Слушай… Я к отцу Серафиму собирался… Давай после занятий увидимся?

Краснея и почти не дыша, Никос поспешил в другое крыло здания.

– Ага, давай! Увидимся! – услышал он за спиной слова Луки.

Духовный отец Серафим был прикреплён к Университету имени Аристотеля в качестве наставника студентам. Кому-то он был психологом, кому-то заменял старшего товарища, а кому-то даже отца. Старец с длинной седой бородой уже много лет работал со студентами, которые его очень любили и без конца забегали за советом или просто поболтать. Никос мог доверить старику практически все свои смятения и тревоги. Но об одной проблеме, сжигающей его девственную плоть, ему было очень тяжело говорить. Стыд, смятение и страх признаться в своём малодушии были сильнее его. От этого их разговор часто приобретал очень размытые очертания, лишённые всякого смысла.

Никос был самым младшим из четверых детей в семье Венетисов, даже по отношению к своей сестре-близнецу Касьяни, которая родилась тремя минутами раньше его. Дети росли в православной семье глубоко верующих и бесконечно любящих родителей. Старшая сестра Мария опережала Никоса в возрасте на пятнадцать лет и часто заменяла ему мать, когда та уезжала в другой город с очередной благотворительной миссией или просто путешествовала по святым местам. Ежегодное посещение бесчисленного количества монастырей и храмов Греции было для их семьи неотъемлемой частью жизни.

Вторым по возрасту шёл Ставрос, который был старше близнецов на шесть лет. Он любил командовать, спорить и всех поучать, как правильно следует себя вести, чтобы быть достойным христианином и всегда удостаиваться Божьей милости. Он был твёрдо уверен в том, что в воспитании можно и нужно иногда применять силу, и с удовольствием практиковался в этом на своём младшем брате Никосе. Отец, Михáлис, и мать, Де́спина, никогда не поднимали руку на своих детей, не повышали голоса и терпеливо пытались усмирить крутой нрав старшего сына.

– Любовь порождает любовь, а насилие может породить лишь новое насилие, запомните это, дети, – объясняла мать в детстве простые истины сыновьям и дочкам, поглаживая десятилетнего Ставроса по непослушным каштановым кудрям, когда тот слишком увлекался «воспитанием» маленького Никоса.

Его жестокость всегда шла параллельно с благочестием, что часто тревожило родителей.

Михалис Венетис, успешный и знаменитый архитектор в Салониках, и Деспина, получившая хорошее наследство от родителей – выдающихся профессоров, всю жизнь жертвовали крупные суммы на строительство храмов и поддержку монастырей. Их знали и уважали священнослужители, за них молились все, от дьяка до архиепископа страны.

Внешне Никос был очень похож на мать. Черные как угольки глаза с длинными густыми ресницами, бросавшими на лицо голубоватую тень, греческий нос с горбинкой и опущенные уголки пухлых губ. Его лицо таило некое очарование, тщательно скрываемое за внешней неряшливостью – растрёпанными волосами, спадающими на самые брови, и курчавой щетиной, тщательно маскирующей бархатную кожу на высоких острых скулах. Очки в широкой оправе прятали блеск в глазах. Парень избегал всяческих общений с противоположным полом, а девушки и вовсе не замечали его тихо передвигающуюся по университетским коридорам ссутулившуюся фигуру. Никос уже давно решил посвятить свою жизнь Богу и навсегда отречься от мирских благ. Ничего не давало ему большего счастья и умиротворения, чем непрестанные многочасовые молитвы. Они будто переносили его душу в другое измерение, оставляя на земле непокорное тело с неугомонными гормонами. Место, куда «путешествовала» в эти часы душа, по мнению Никоса, и было Раем. Словно Господь ждал его, время от времени дразня в подсознании картинками из Царства Небесного. Самой заветной мечтой первокурсника богословского факультета было когда-нибудь уединиться на святой горе Афон1 и стать монахом-отшельником, живущим в одиночной келье. Там ему удастся достичь наивысшей точки смирения и полного отрешения от мирских забот, оградить свою плоть от греха и людских соблазнов. А пока Никос боролся с настойчивой природой, и борьба эта была неравной. Подвергая себя лишениям, он верил, что совершает духовный подвиг, и чем мучительнее были его желания, тем сильнее было это ощущение. Самым страстным и самым страшным раздражителем была студентка с факультета философии и с недавних пор подруга его сестры по имени Афродита. Áфро2, как называла её Кейси, была настоящей златовласой бестией, с самыми пушистыми на земле ресницами и очень редкой для тех краёв белой кожей. Её соблазнительные формы, отличающиеся от современных худышек, притягивали взоры всех, от студентов до профессоров, вне зависимости от пола. Никос не мог не думать о ней. Афродита врывалась в его мозг внезапно – порывистым ветром, стихийным ураганом, кипящей волной – в самые неподходящие моменты дня. Даже находясь дома, во время вечерней молитвы или перед семейной трапезой, когда все члены семьи сливались в едином порыве, благодаря Отца и Сына и Святого Духа, мысли о ней пронизывали тело ненавистным сладострастием…

Последний удар под дых Никос получил от своей сестры.

– Завтра после института к нам в гости придёт моя подруга Афродита, чтобы мы вместе смогли подготовиться к совместной презентации, – сообщила Кейси, доедая десерт – греческий йогурт с мёдом и миндалём. – Мам, помнишь, я тебе про неё рассказывала? Та девушка, которая приехала с Кипра.

Никос почувствовал резкий прилив крови к голове. В висках запульсировало, смуглые щёки покрылись багровым румянцем. Хорошо, что многодневная щетина скрывала добрую половину его лица. Скрывала ото всех, но только не от Кейси! Их мистическая связь, присущая близнецам, не давала никакой возможности утаить друг от друга даже лёгкое волнение, не говоря о паническом ужасе, который Никос переживал, едва услышав это проклятое и самое прекрасное на земле имя. Имя обычное, повсеместное и часто встречающееся среди девушек в Греции. Имя древнее, не христианское, но гордо носящееся его обладательницами этого невыносимо прекрасного пола. Никос крепко сжал под столом ноги вместе, густые брови напряженно свелись на переносице. Краем глаза он заметил, что сестра за ним пристально наблюдает, и изо всех сил, приложив нечеловеческие усилия, попытался взять себя в руки.

Вечером Кейси тихонько постучала в дверь спальни брата.

– Нико, ты спишь? Открой, это я! – тихо позвала она в замочную скважину.

Это уточнение было лишним – Никос уже давно почувствовал беззвучные шаги сестры по мягкому ковру.

– Заходи, только тихо! Ставрос, наверно, ещё не спит.

– Что с тобой происходит в последнее время? – серьёзно спросила Кейси, внимательно рассматривая любимого брата. – И что у тебя с губами? Ты их как будто жевал.

Губы Никоса и впрямь были все искусаны в кровь.

Девушка взяла его за руки и посмотрела на костяшки пальцев:

– Я так и знала!.. Братишка, ну зачем ты себя изводишь?

Никос молчал, как будто набрав в рот воды. Кейси знала о привычке брата делать себе больно, когда и так больно, чтобы физическая боль перекрывала душевную. Таким образом, до крови искусывая себе кулаки и губы, он наказывал себя за слабость или малодушие.

– Ты же знаешь, я тоже страдаю! Давай покончим с этим, умоляю, расскажи, что с тобой.

– Касьяни, – Никос смотрел в пол, – сделай, пожалуйста, кое-что для меня.

Когда он называл сестру полным именем, это всегда означало, что парень как никогда серьёзен.

– Всё что угодно!

– Не зови к нам в дом… эту… свою подругу. Никогда, прошу!

– Афродиту? Но почему?

Ну вот, опять эта ударная волна, охватившая всё тело! Никос обхватил голову руками. Он не верил в привороты или какого-либо рода магию, но этого состояния он себе объяснить никак не мог.

– Не знаю… Она… мне не нравится. Не думаю, что эта девушка – подходящая для тебя компания.

– Не нравится?! – Кейси не верила своим ушам. – Но её весь институт просто обожает! Что там институт, кажется, в городе не найдётся ни одного человека, который бы как минимум не симпатизировал бы Афро! Погоди… Погоди, погоди… Нико, я поняла!

– Молчи!

– Но это же прекрасно! До сих пор ни одна девушка тебя не интересовала!

– А кто тебе сказал, что она меня интересует?

Никос впервые в жизни повысил на сестру голос и посмотрел так, что той стало не по себе. Обычно его глаза излучали святую доброту и невинность, но сейчас Кейси яростно сверлили два огненных агата.

– Я не хочу, чтобы она когда-нибудь переступила порог нашего дома! – Никос, никогда прежде не повышавший голоса, сорвался на крик. – С ней что-то не так, я это чувствую!

– По-моему, единственное, что с ней не так, братишка, так это то, что она тебя привлекает, а другие нет! – сказала Кейси и слегка улыбнулась, всё ещё ощущая напряжение брата.

– Ты же прекрасно знаешь, что меня девушки не могут привлекать! Я призван служить Господу, и как только окончу институт, сразу же подам заявку на Афон! А через несколько лет и вовсе стану монахом-отшельником!

Кейси не нравился выбор брата, она его слишком любила, чтобы делить даже с самим Господом Богом, но споры на эту тему давно уже потеряли всякий смысл. В тот вечер где-то в глубине души у неё зародилась надежда. Она всё сделает для того, чтобы Афродита смогла завоевать не только сердце Никоса, но и его душу.

На следующий день после занятий Никос вновь поспешил в кабинет к духовному отцу Серафиму. Он трижды постучал и толкнул массивную дверь:

– Здравствуй, отец Серафим, можно войти?

– О-о-о! Нико, входи, мальчик мой, входи, очень рад тебя видеть! – Старик всегда делал вид, как будто был особенно рад встрече с этим студентом. – Проходи, присаживайся. Хочешь лимонаду? Сам приготовил, освежает и бодрит не хуже вашего кофе, с которым вы носитесь весь день. Да и полезней будет.

Никос не очень любил приторный кисло-сладкий напиток, но огорчать старика не хотелось.

– С удовольствием.

Серафим разлил лимонад по стаканам, поставил их на картонные подставки на журнальном столике и расположился в кресле напротив парня.

– Твоё здоровье! – сказал он и приподнял свой стакан.

Никос сделал пару глотков мутноватой жидкости и опустил стакан на колени, продолжая крепко сжимать его в ладонях. Старец крякнул от удовольствия, вытер рукавом черной рясы капельки на усах и приготовился слушать.

– Отец…

Никос запнулся, он внезапно передумал говорить об истинной причине своего визита и решил начать издалека:

– Мне кажется, что моя вера недостаточно крепка… – Парень ещё немного поколебался, а потом робко продолжил: – Я не могу справиться с одним искушением… Оно преследует меня повсюду, молитвы не помогают, это словно наваждение!

Парень снова затих, опустив нос в стакан, который нервно крутил на коленях.

– Так-так-так… – Старец погладил свою седую бороду. – А ты ждёшь от молитвы чуда, правильно?

Никос молчал, не смея поднять глаз на своего наставника.

Отец Серафим не стал дожидаться ответа и продолжил:

– Господь даёт нам столько испытаний, сколько мы можем вынести, не больше и не меньше, сынок. Через испытания мы становимся мудрее, смышлёнее. Помни, только в битве можно получить опыт войны и познать тайны Божественной справедливости. Всё в жизни имеет смысл и цель. Ничего нам не даётся случайно.

– Понимаю, отец… Только я не знаю, откуда взять силы, чтобы бороться… Мне кажется, что всем видно, насколько я ничтожен. Может, я одержим дьяволом?

– Не говори ерунды! – Серафим махнул рукой, а потом поднял вверх свой кривой палец. – Только Создатель – и никто иной! – управляет Своим творением. Видишь ли, сынок, форм искушения много, и в каком бы образе они не явились к тебе, цель у них всегда одна: показать, насколько ты трус, а твоя вера слаба. Однако не каждый соблазн является продуктом злого умысла. И если я ещё хоть что-то понимаю в этой жизни, речь идёт о девушке.

Никосу показалось, что старик слегка улыбнулся в пушистые усы.

– Но… как ты догадался?

– Те, кто взывает к искушению, обычно известны и не слишком разнообразны. Только твоя уязвимость – это не результат их собственной силы, а уступка Бога. Ведь только Он всем правит и всех направляет. Всё зависит от милости Божией, а не от помыслов искусителя.

– Но что мне делать?! – воскликнул Никос. – Она подруга моей сестры и сегодня придёт к нам на обед, я не выдержу и минуты с ней за одним столом!

Отец Серафим немного задумался, а потом сказал:

– А ты попробуй смело взглянуть своей искусительнице в лицо. Кто знает, может, когда-нибудь ты спасёшь и её душу? Избегая женщин, ты как бы подсознательно возносишься над ними. А ведь ты сам рождён от женщины, как и Христос.

– Что ты, патер! Я ни в коей мере не возвышаю себя над женщиной! Просто… понимаешь… Я не смогу… Я решил сохранить целомудрие… Ведь моя цель – это Афон, отшельничество в Агион Оросе3, я мечтаю посвятить свою жизнь молитвам о спасении человеческих душ!

– У тебя очень благие намерения, Нико, и Господь тебе в помощь. И, конечно, я не вправе препятствовать. Только пойми: не в том смысл отрешения, чтобы убежать от греха. Ты должен перебороть его сначала здесь, в мирской жизни. Иногда стоит поддаться искушению, чтобы познать его и подняться на следующую ступень.

Никос задумался. Потом встал и поцеловал старческую худощавую руку:

– Спасибо за советы, патер. Мне пора идти…

Слова духовного отца впервые не особо успокоили парня, хотя придали немного сил. «Посмотреть искусительнице в лицо. Спасти её душу, – выделил парень главное из разговора, – прямо как Христос спас Марию Магдалену…»

В коридоре Никос снова встретил Лукаса, и ему тут же пришла спасительная идея – пригласить друга в гости. Его болтливость и непосредственность могли избавить Никоса от необходимости самому общаться с гостьей, чего требовал семейный этикет.

– Лука, приходи к нам сегодня на обед. У нас мусака4!

Он знал, чем заманить друга. Еда для него была чем-то вроде личной религии.

– Мм… Хорошо, только мать предупрежу, а то она там наверняка как минимум на греческую армию наготавливает. С ней похудеешь тут! Это она виновата, что я девушкам не нравлюсь!

Родители Луки были не в меру упитанными снаружи, но очень добрыми и щедрыми внутри. Его мать, кири́я5 Вáсо, была домохозяйкой и готовила такое количество еды, что по окончании каждого дня оставалось ещё на неделю. А на следующий день она снова крутилась на кухне, создавая всё новые кулинарные шедевры. Её муж, Яннис, и дети, Лукас и Стелла, никогда не жаловались на отсутствие аппетита. Им с детства было привито трепетное отношение к традиционным греческим блюдам, как к их приготовлению, так и к потреблению. Стелла училась на повара и параллельно принимала участие в телевизионной игре «Мастер шеф», где она уже вышла на финальный уровень.

Лука достал телефон и набрал домашний номер. После длинной тирады матери в ответ на то, что сына не будет к обеду, она велела передать семье Венетисов привет и отключилась. Друзья пошли к выходу. На парковке их уже ждал старший брат Никоса, Ставрос, нетерпеливо поглядывая на часы и периодически сигналя.

– Что так долго, балбесы? У меня уже живот к спине прилип от голода! Сейчас в обеденную пробку из-за вас попадём!

Никос пулей влетел на заднее сиденье, за ним, кряхтя и пыхтя, с огромным рюкзаком влез Лукас.

– Привет, Ставро, а я сегодня буду с вами обедать, меня Никос пригласил на мусаку, – не обращая внимания на ворчание Ставроса, доложил Лукас.

Тот покосился на брата через зеркало заднего вида:

– Значит, у нас уже будет два гостя, не так ли?

– А кто ещё? – спросил Лукас.

– Кейси позвала подругу, – ответил Ставрос, не сводя глаз с зеркала, в котором ничего, кроме опущенной на очки чёлки, не видел.

Никос упрямо не поднимал головы. Он прекрасно знал, что, если старший брат что-либо заподозрит, он ни за что не упустит возможности поиздеваться над ним.

*******************

– Ты играешь с огнём и молниями, сестра. Думаешь, Зевс не узнает? Гермес повсюду, он непременно доложит отцу! Неужели тебе обязательно идти в самое христианское логово?

– Эта семья особенная, мой милый Арес. Одна из немногих, верующих в православие так самозабвенно и непоколебимо. Но и в ней я создам бреши. Я раскрою глаза этим людям и заставлю уважать законы природы. Наши законы!

Две фигуры на небе: одна – похожая на пену из облаков, окрашенная всеми оттенками синего и белого, а другая – вылитая из олова, раскалённого докрасна, тяжёлой тучей нависшая над землёй, – трепетно обменивались тайной информацией, недоступной слуху Вселенной.

– Будь осторожна, умоляю тебя! Громовержец не потерпит непослушания и не пощадит, даже тебя!

– Верь мне, только верь и увидишь, я верну Богам людскую любовь и поклонение!

– Я верю тебе.

Поднялся ветер. Над городом закружилась пыль. Воздух потемнел, мутное кольцо опоясало зимнее солнце. Облака растворились и исчезли, как будто их и не бывало.

Глава 3.

Дети цветов

Афины, 1973 г.

К Богу Деспина пришла через тернии, моральное падение и чудесное возрождение. После смерти отца её мать повредилась рассудком и попала в клинику для душевнобольных, где и закончила свои дни. Непосильную ношу воспитания внучки подростка взвалила на себя бабушка, Дафна, которая изливала на девочку чрезмерные потоки горячей любви и нежности, что считалось неизменным долгом всех греческих бабушек.

Деспина была поздним и очень желанным ребёнком в профессорской семье врачей-нейрохирургов. Она жила и воспитывалась в огромном доме, где царили порядок, гармония и достаток. Мать, Элени Христиду, и отец, Алексис Папаниколау, в равной степени занимались практической медициной и наукой. В Афинах они имели собственную клинику, где постоянно внедрялись инновационные технологии и применялись новейшие способы лечения безнадёжных больных, часто ещё на стадии разработок. В семидесятых годах их имена были известны не только в Греции, но и за рубежом. Деспина родилась, когда матери было далеко за сорок, а отцу – за пятьдесят. Несмотря на нежную любовь к дочери, они не могли оставлять клинику надолго и поэтому пригласили в дом бабушку в помощь воспитания внучки и ведения хозяйства. Девочка ни в чём не нуждалась, росла счастливым и беспечным ребёнком до тех пор, пока в их дом не пришла беда и не перевернула весь её мир.

Отца пытались лечить от онкологии в лучших клиниках Греции и других стран Европы, но безуспешно. Алексис таял на глазах. Элени возила мужа на химио- и радиотерапию, доставала новейшие препараты, включая те, что ещё находились на стадии испытаний. Она не спала ночами, общаясь с коллегами из Соединённых Штатов, и свято верила во всесильную медицину.

Профессор умер в своей кровати, абсолютно обессиленный и исхудавший так, что под простынями, казалось, никого не было. В то утро его жена спала на огромном кресле с медицинской книгой на коленях и в очках, сползших на кончик носа. Её разбудил солнечный свет, резко ворвавшийся в незакрытые с вечера ставни. Она встала и по привычке набрала в шприц морфин. Её движения были отработаны до автоматизма, и поэтому Элени не заметила неестественно холодную кожу мужа, когда протирала ваткой поверхность предплечья для укола. Вынув из неподвижного тела иглу, она бесшумно вышла из спальни и прошла на кухню варить кофе.

Первой о смерти Алексиса узнала его тёща, мать Элени и бабушка Деспины, кирия Дафна. Обычно по утрам, едва услышав лёгкое шарканье тапок дочери, исчезающих за дверью кухни, она заходила в комнату больного, чтобы проветрить помещение. В иное время суток никто, кроме Элени и врачей, не был вхож в спальню Алексиса. Восьмидесятилетняя женщина подошла к окну и, схватившись за ледяную ручку окна, внезапно замерла. Несмотря на августовскую жару, в спальне стоял жуткий холод. Она медленно повернулась к постели зятя, на которой единственным рельефом выделялось бледно-серое лицо с приоткрытым ртом и впалыми, гладко выбритыми щеками. Медленным, но уверенным шагом Дафна подошла к кровати, над которой почувствовала колебания ледяного дыхания Харона. Старая женщина опустила руку в карман в складках длинной юбки и вынула оттуда монету десять драхм6. Оглядевшись по сторонам, словно собиралась совершить преступление, она вложила её в приоткрытые губы покойника. Потом почти беззвучно произнесла:

– О обитатель подземного дома, Тартара и мрачных лугов, лишённых сияния света! Прими в свою почву и в недра бессмертных с охотою жертву! И будь благосклонен, о, Ты, наш единый Судья всех деяний и таинств!

Дафна не решилась произнести вслух имя Бога, которому молилась, но она точно знала о том, что �