Архитектор Гармонии
© Егор Убаров, 2024
© «Издание книг. ком», о-макет, 2024
* * *
«– Пусть обо всём, что было,
Мир узнаёт уже потом… от летописцев!
– От их «искусной правды» на пергамента страницах?»
Вместо предисловия. «Проект Буратино», или Театр «Молния»
Незадолго до издания этого Сборника Профессор, бессменный Председатель «А.М. Лиги» Горпсихбольницы Сергеич встретился с Журналистом и выдвинул свои категорические условия…
– Уважаемый Георгий! Я настоятельно прошу Вас существенно сократить некоторые главы рассказов!
– Александр Сергеевич, но ведь текст уже практически подготовлен к печати?! Вы даже не представляете себе, сколько это потребует времени и сил!
– Причина моей просьбы вполне объяснима и не требует дополнительной аргументации, коллега. Мы не вправе предлагать, а тем более навязывать Читателю нашу версию становления так называемой «Европейской Цивилизации». Поймите меня правильно!
– Профессор, неужели Вы предлагаете Читателю следовать «формуле Джакомо Казанова», который.
– Абсолютно верно, мой друг! Этот весьма сомнительный «персонаж» Истории сумел сформулировать ценнейший совет для всех нас – авторов и читателей, историков и философов: «истину невозможно преподнести на блюдечке».
– … «с голубой каёмочкой»? Профессор! Простите, но это терминология совсем из другого произведения!
– Совсем неважно, как может сегодня прозвучать мысль масона Казановы! Главное, – это «самому догадаться» о чём-то очень важном, и самому обнаружить истинные причины глобальных изменений в Мире. Для этого не обязательно посвящать Читателя в запутанные религиозно-идеологические исторические интриги, которые были явлены народам Земли в прекрасном литературно-художественном оформлении много веков назад.
– Я понимаю Ваши опасения, Александр Сергеевич, но неужели Вы готовы скрыть от наших возможных читателей многие объективные исторические факты?! Поверьте, Профессор, что это во многом обесценит нашу многолетнюю исследовательскую работу.
– По поводу «исторических деталей», которые я предлагаю не включать в Сборник, могу сказать следующее: нашему Читателю вовсе не обязательно владеть информацией о том, кто являлся в 13-м веке Первосвященником Мировой Церкви, – Халиф или Великий Каган, Глава Новой нарождающейся Западной Религии или полумифический, литературный персонаж «иудейский священник Храма». Позволим нашему уважаемому Читателю самостоятельно сделать логические выводы.
– Мы сильно рискуем при этом, Александр Сергеевич! Вы так не считаете?
– Нисколько, мой друг и коллега Журналист! Фанатично выдвигать недоказуемые версии – дело ещё более неблагодарное, Георгий, поверьте.
– Что же, Профессор, я Вас услышал, и готов выполнить Ваши рекомендации. Итак, все «ненужные подробности» – в мусорную корзину?!
– Непременно, мой друг! Я беру все грехи на себя! И пожалуйста, дорогой Журналист, включите в Сборник стенограмму нашего собрания, посвящённого «сказке» графа Алексея Толстого…
– «Проект Буратино», Александр Сергеевич, я Вас правильно понял?
– Да, Георгий! Ведь именно с «клинического анализа» этого весьма неоднозначного произведения мы вступили на тернистый путь исторических открытий! – пафосно произнёс Профессор.
– Так давайте и начнём нашу новую книгу с этого рассказа! Поместим его сразу в предисловие!
– Что ж, это прекрасная мысль, мой друг! Надеюсь, что такой шаг никоим образом не обесценит итоги нашей многолетней коллективной творческой работы. А может, даже, совсем-совсем наоборот…
– Решено, Профессор! Значит. «И ныне и присно»…?
– И во веки веков… – перекрестившись, тихо прошептал Александр Сергеевич, глядя в окно на жаркие лучи полуденного весеннего Солнца.
– Что, что Вы сказали, я не совсем понял, Профессор?!
– Аминь! Так тому и быть!
Прав ли оказался в итоге Профессор Сергеич, – судить Читателю!
* * *
«Проект Буратино»
(Досужие разговоры о литературе и смыслах жизни Профессора, Егорши и Журналиста на собрании «А.М. Лиги»)
«Ты будешь делать глупости и горько плакать! Несчастное, глупое деревянное существо с деревянными мозгами!» И вещий Сверчок покинул жилище, где жил сто лет, навсегда…»
(А. Толстой «Золотой Ключик или приключения Буратино», сказка.)
Деревянные марионетки
Однажды, много лет тому назад, Профессор впервые всерьёз обеспокоился судьбами нашей Планеты! Опрометчиво игнорируя собственный диагноз, вынесенный Главврачом Липкиным-Хайтовичем, Александр Сергеевич самонадеянно решился расставить все недостающие, как ему казалось, «точки над «i» в Истории человечества и пролить ясный «научный свет» на многие необъяснимые «тёмные пятна» этой Истории.
Малочисленный, но сплочённый коллектив «Лиги» психбольницы и «неофит» Журналист Георгий рискнули совершенно по-новому взглянуть на суть популярной и любимой всеми детской сказки Алексея Толстого «Золотой Ключик». Докладчиком выступил сам Профессор, а оппонентами, как и всегда, – «правдоруб» Егор Алексеевич и Поэт Ванюша Бессонов.
Александр Сергеевич аккуратно разложил на больничной койке листки со своими записями, и глядя на Егоршу, спросил:
– Скажите Егор Алексеевич, а Вы любите сказки?
– Так мы же с тобой, Сергеич, этими сказками, вроде как, и заняты…?! – с недоумением ответил коллега Егорша. – Расшифровываем, думаем да гадаем, что и в каком веке учудили разные «сказочники». Какие с дубьём и мушкетами, а которые с бумагой, пером и… хоругвями!
– Нет, я не так выразился. Я имел в виду сказки, написанные классиками литературы для… детей. Ну, например: «Приключения Буратино или Золотой Ключик». Вы читали это… произведение?
– Ну, читать, прямо скажу, не читал! А вот диафильмы в детстве страсть как любил! Мне матушка много прикупала. И каждая сказка-история, каждая плёнка – в отдельном бочонке, чёрном! Сколько их у меня было – и не счесть! Повесишь простынь на дверь, свет в комнате погасишь – и сиди, любуйся на разные сказочные рожицы. Главное – это, чтобы поменьше шастали туда-сюда, и дверью не баловались. Квартира-то коммунальная была. Мы в четырнадцати метрах вчетвером обретались: отец с матерью, сестра и… я. А ещё – собака! Так-то, профессор! При таком жилищно-квартирном коллапсе не дадут спокойно фильмы крутить. Не выйдет никак. Да… а чем это тебе Буратино не по нраву стал? Чего это ты на деревянную чурку ополчился? Давай, колись, Макиавелли ты наш сердешный!
– Я бы не хотел выглядеть в ваших глазах, друзья мои, этаким. «сумасшедшим профессором», который.
– А кто ты есть, Сергеич?! Как раз, «больной на голову» учёный! Ну же, не сердись, это я шутю!
– Повторюсь: не совсем адекватным исследователем и аналитиком, которого одолевают маниакальные, навязчивые мысли. И весь смысл жизни которого сводится к поиску доказательств и подтверждению своей маниакальной «главной теории». Ну, вы друзья, понимаете, о чём это я…?
– Александр Сергеевич, Вы уже давно должны были бы привыкнуть к такой… вольной манере разговора Егорши! – развёл руками Георгий. – Он ведь у нас такой шутник!
– Да, господин Журналист, а ещё он – большой проказник!
– Вот-вот, ну чистый. Буратино!
– Баста! Хорош хихикать! – не вытерпел Егорша. – Вот ты спрашиваешь, мол, понимаем ли, о чём разговор? А то!? Ещё бы не понять?! Если бы ты, Сергеич, не вовлёк меня во всю эту историческую «бесовщину», то я бы никогда и знать не знал, что у тебя «не все дома»! Тут ведь прямо, как в том анекдоте про психиатра и пациента. Помнишь, чай?
– Егорша, не томи, рассказывай! Анекдотов «про психов» мы знаем достаточно много. – Ваня-поэт на миг оторвался от записи стенограммы и с интересом посмотрел на друга.
– Ну, слушайте, коли хотите. Короче, врач психиатр кажет больному рисованный квадрат, интересуется: дескать, что видите-наблюдаете на рисунке. А псих ему: «Это – место мужское, причинное!». Ладно, думает врач. «Ну, а это, что такое, на другом листе? Что изображено?» И показывает ему новое художество, но уже – с треугольниками. «А это» – говорит псих, – «это… голые бабы!» Добро, решает про себя доктор, и подносит больному пред ясные его очи картинку: квадраты, круги, треугольники и всяческие параллелепипеды! И спрашивает, наивная душа: ну, а здесь что вы тут узрели, товарищ Вы наш, нездоровый? А псих-то смотрит на доктора серьёзно так… с интересом, и озабоченно ему, доктору, замечает: «Да Вы, профессор, как я погляжу – полный, как есть, извращенец!» На том визит и закончился.
– Смею надеяться, Егор Алексеевич, что мы с Вами находимся всё-таки в несколько иной ситуации?! Вы – не псих, и я.
– Не-а, Сергеич! Как раз в той самой ситуации мы тут и сидим с тобой, – по уши в… этой самой субстанции!
– …я не психиатр с нездоровыми наклонностями! Ну да… ладно. А если серьёзно, вам не кажется теперь, после всех наших долгих ночных бдений и философских разговоров, что сюжет этой притчи о куклах, чем-то напоминает вполне реальные коллизии по поиску счастья в нашем, совсем не кукольном мире? В человеческом обществе, в Мире Людей?
Егорша почесал за ухом, кашлянул, а затем осмотрел малочисленную аудиторию палаты и весело произнёс:
– Ну, куклы-марионетки на службе у кукловодов, так что ли? Так это и «ежу» понятно!
– Егор, профессор имел в виду, что смыслы сказки намного шире. И не сводятся только лишь к отношениям: начальник и подчинённый!
– Чего сказал, Вано? Не понял…
– Стоп, успокойтесь, друзья! – вмешался Александр Сергеевич. – Вот Вы тут, Егор Алексеевич, про ежа вспоминали? Думаю всё же, что как раз этому незлому колючему комочку смысл сказки и намёки на наше общество не вполне ясны, и даже полностью непонятны! Многое-многое ускользнуло от внимания читателя в… тень. Миллионы мальчиков и девочек в нашей стране радостно вспоминают приключения деревянного человечка Буратино. Его отважную борьбу с грозным Карабасом Барабасом, и то, как с помощью волшебного ключа, куклы нашли. «страну Счастья»!
– Ну-ко, дай вспомню. Ага! Буратино своим крепким долгим носом распорол картинку: очаг намалёванный!
– Верно! А за ним, Егор Алексеевич, за этим Очагом скрывалась… потайная дверца?
– Дай сообразить, не торопи, Сергеич! Короче, дверцу ту отомкнули ключом заветным, – тем самым, что бабка Тортила, змеиная башка, сохраняла до поры аж на самом на дне озера!
– А было той «бабке» уже лет за триста! То есть, ключик-то древний был.
– Ты, Жорик, давай не умничай шибко! Мне и одного Сергеича хватает до сыти, – во как! Ты знай, записывай всё на плёнку и готовь наши философские диспуты, допустим, к печати! Как ране условились, понял?
– Не волнуйтесь Вы так, Егор Алексеевич! Господин Журналист подметил вполне верно: мы можем предположить, что дверь к «счастью» удалось открыть условным «ключом», ключом древних знаний прежних поколений и народов! – заключил Профессор, а потом неуверенно продолжил. – Хотя, ключ этот раньше находился у самого директора кукольного театра – Карабаса…?! Что-то я сам запутался.
– Эко тебя опять куда повело? Не знал бы я тебя, так решил бы, что ты треугольников с квадратами нагляделся через край, вот тебя мол, и лихоманит! А вдруг и никакие это не «древние знания», а задумка чья-то? Что, о таком и не подумал?
– Будет тебе, Егорша! Что ты пикируешься с Александром Сергеевичем? Давай-ка по серьёзнее! Мне что потом к печати готовить: твои шуточки да подковырки?
– Хорош лечить, Журналист! Понял я.
– И всё же, Егор Алексеевич, если будучи взрослыми и вдумчивыми людьми, внимательно проанализировать тексты этого, якобы «сказочного» произведения, то вполне логично представить себе два, абсолютно полярных Мира. Два способа существования людей…, я хотел сказать – марионеток! Ну, кукол.
– Так, врубаюсь поманеньку, учёная вы братия! Значит, коли по простому, по-русски: Мир Счастья и Мир Страдания, так что ли? Что же получаем в итоге? Перво-наперво, – Мир хреновый, где куколок… людишек, значит, обижают; бьют, не кормят, но используют «по полной программе». А за Главного в том хре… нехорошем Мире – сам злой Барабасыч! Едем дальше…?
– Заметим кстати, друзья мои, что такое имя этому «варвару» выбрано не просто так!
– Да, Александр Сергеевич! Удивительное дело: «Карабас Барабас»?! И почему писатель Алексей Толстой наградил эту неприятную личность таким странным непривычным для нашего слуха именем? – удивился Ванюша-поэт.
– Друзья мои, – как раз вполне себе… привычным! Ведь логика вполне понятна! Судите сами: всё, что для нас неприятно и кажется опасным, – всё это исходит от чего-то чуждого, не родного! Так уж устроена психология человека! Назвав своего отрицательного героя Карабасом Барабасом, писатель Толстой ещё раз подчеркнул и обратил внимание читателя на чуждый менталитет и характер этого кровожадного, тупого делягу – «охотнорядца» и торгаша антрепренёра! Врага-инородца придумать очень легко! Вполне узнаваемое восточное имя, образованное от знакомых слов и сочетаний!
– Всё верно, Сергеич! Варвар он и есть!
– Всё верно, друзья мои! Но если бы только эта причина заставила Алексея Толстого дать такое прозвище неприятному персонажу «сказки»? Думаю, что в конце нашего литературного блиц расследования, мы обо всём догадаемся и поймём этот хитрый ход до конца!
– Что, Сергеич, опять вечный вопрос «Запад – Восток»?! Неужто в точку попал?
– Как всегда, Орлиный Глаз Егор Алексеевич! Герои куклы, – эти простые бесправные марионетки глубоко страдают в мире, где правит бал – восточный Деспот!
– Я и говорю: Варвар с плёткой!
– С плёткой-семихвосткой, Егорша!
– Ты, Журналист, лучше пиши-записывай, помогай Ванюше! А на научную степень даже не рассчитывай! Правильно, Сергеич? Хоть бы на нас с Профессором хватило…?
– Не отвлекайтесь, Егор Алексеевич, продолжим. Итак, несмотря на трудности и горести, наши удивительные отважные человечки, всё-таки находят способ обмануть злодеев и.
– …Ключом Волшебным дверку открывают!
– Не торопитесь, друзья! А что было изображено на старинной дверце?
– А я… хрен его знает, запамятывал, Сергеич!
– Тренируйте мозг, коллега! Современная наука рекомендует в нашем возрасте почаще разминать эту «серую мышцу»! Давать ей посильные нагрузки.
– А нельзя это потом обсудить, Александр Сергеевич? Извините. – Журналист уже начал терять нить рассуждений Профессора.
– Ну-с, что же было изображено на старинной двери, покрытой паутиной и многовековым слоем пыли? Подскажу: сквозь всю эту кромешную многовековую грязь… на поверхности полотна дверцы… угадывалось… угадывалось изображение… ну? Что угадывалось-то, друзья? Вспоминайте! Ну, уж Вы то, господин Журналист? Ведь Вы намного моложе нас, должны бы, кажется, помнить?!
– Верно, там был своеобразный абрис.
– Да… что-то было! Это точно, вот те крест! Изображение Чёрта? Сатаны? Никак не вспомню, Сергеич! Ну, не томи, Гамлет ты наш смоктуновский!
– Но, что я так до сих пор и не понял, мои дорогие: смог ли увидеть это нарисованное изображение сам Буратино? А если и увидел, то задумался ли? А остальные кукольные друзья, – они обратили на это внимание? Ведь на тайной двери, как сообщает нам автор, смутно угадывался образ… главного героя, самого Бу-ра-ти-но!
– Ничего себе, Александр Сергеевич?!
– И в чём тут прикол-изюмина? Вразумите, умники!
– Егор Алексеевич, а это, я так думаю, хороший явный намёк на то, что весь путь через «лабиринт»… особый путь к Счастью через «тернии» и «тайный ход» – он был заранее кем-то предопределён!
– Да ну? – съязвил «правдоруб». – Я ж только что тебе об этом самом.
– То есть, Вы хотите сказать Александр Сергеевич, что все испытания на пути к обретению счастья, были уготованы ради Буратино?!
– Ага, Жорик! И для таких, как он! Для тех, кто с деревянной башкой! И всё-таки интересно, а сам Буратино-древесные мозги, он-то понял, дотумкал?
– Егор Алексеевич, Вы же сами невысокого мнения о его умственных способностях! Уверен, что нет! А может это даже и не входило в задачу оформителей интерьера двери? Но есть и другая догадка.
– Профессор, а может быть эта сказка и есть шифр, своего рода сложно представленная подсказка для читателя?
Александр Сергеевич поднялся с койки и прошёлся по палате.
– Вот и я о том же, господин Журналист, – уверенно заключил он.
– Для каких-растаких «читателей», для детишек, что ли?
– Да, друг Егор, детишек… нашего с вами возраста и членов «А.М. Лиги» при этом! – весело отозвался Георгий.
– Или, это самое, автор, как его, Лев Толстой? Короче, может он сказку-то сам для себя писал? Мол, написал, всё сам знаю и понимаю! А вы думайте, гадайте да мозги плющите хорошенько! А всё одно – ни в жиссь вам мою шифровку не одолеть! Так что ль?
– Не Лев, а Алексей! Эх ты, энциклопедист!
– Так вот, писатель Алексей Толстой, обладая обширными знаниями, имел также очень непростой взгляд на историю, философию и политику. Будучи при этом обласкан властью за свою особую творческую манеру подать в нужном свете почти любое историческое событие, опуская при этом неудобные факты. Могу допустить, что Алексей Толстой создал в форме так называемой «сказки» вполне понятную схему того, к чему идёт всё человечество!
– Не может быть, Александр Сергеевич?! Я просто поражён! – воскликнул Ваня, не отрывая взгляда от Профессора.
– Так он, что? Тоже из этих, из «М. Клуба»? – предположил Егорша. – Конкурирующая фирма, так что ль?
– Не вполне уверен. До некоторых вещей люди, обладающие аналитическим умом, способны додуматься и сами, не состоя ни в каких тайных, оккультных сообществах!
– Короче, всё как всегда. «Иззопов» язык? Я верно кумекаю?
– Эзопов, дружище Егор Алексеевич! Скорее всего, Вы правы! Иногда необходимо умерить своё авторское тщеславие, скрыть главные мысли и догадки для того, чтобы произведение вышло в печать. А тот, кто в «теме», тот обязательно всё поймёт! Вспомните произведения «Пётр Первый», «Хождение по мукам», «Гиперболоид инженера Гарина»! Ну и… «Граф Калиостро», конечно же.
– Про Гарина этого – классный фильм! Вот бы нам сейчас такую штуковину, как у инженера, сюда в палату! Я бы тогда им, сукиным детям.!
– Егорша, не шуми! Не отвлекай Профессора! Мы слушаем Вас, Александр Сергеевич, продолжайте!
– А я и не сбиваю, я… конкре… конкретизирую, образно выражаясь!
– Что ж, продолжим наши «сказочные» прения! – бодро произнёс Александр Сергеевич, потирая ладони своих больших костистых рук в предвкушении интересной литературной баталии.
– А нут-ко, Сергеич, напомни, что за «счастье» такое «народное» великое обнаружилось в оконцовке? Чем «сердце успокоилось»?
Театр «S» или храм Мельпомены «Молния»
– Итак, делая прямой вывод из сути повествования, мы можем заключить следующее: пройдя Путь борьбы и страданий, познав тайну «Золотого Ключика», отважные человечки сумели войти в… «Город Солнца», – в город Счастья и Вселенской Любви! И этот город-страна почему-то назывался. «Театр Молния»?! У вас есть свои соображения на этот счёт, господин Журналист? А у вас Егор Алексеевич?
– Я в некоем недоумении, Александр Сергеевич! Как-то странно всё это… страна-театр, какая-то молния…?
– В натуре, а почему Молния? При чём тут гром и молния и прочая гидрометеорология? Не-а, брат профессор, неувязочка получается.
– Что ж, вот давайте и обсудим эту «неувязочку». Как повествует нам классик исторического романа, граф и при всём том ещё и талантливый писатель, Алексей Толстой, кукольные путешественники во времени – актёрский марионеточный состав убого театра имени Карабаса Барабаса, вышли в конце пути на залитое солнцем пространство, где стояло прекрасное величавое здание нового «Храма Мельпомены», – Страны-Театра Будущего, ставшего для наших паломников вполне явным и настоящим!
– Ну, почему всё-таки, Молния? Будущее и Молния, – какая связь? Опасное будущее?
– Во-во! Типа: «не влезай в такое Будущее, – убьёт»?
– Да, по какому-то странному на первый взгляд обстоятельству, коллеги, название театра – «Театр Молния»!? И в подтверждение этого неоднозначного выбора, на стене здания театра красовался символ: классическое стилизованное изображение этого погодного явления… примерно вот так, как на иллюстрации. Глядите сами!
– Нет, шалишь, Сергеич! Это не молния, это стрелка-указатель к сортиру, типа. «Мэ» и «Жо», к тому – что слева!
– Да, и в самом деле, Александр Сергеевич! Это скорее указатель того, где продаются билеты в театр, то есть, направление к кассе.
– Ага! А касса-то совсем в другой стороне обретается!? Нет, тут художник маху дал, попутал явно!
– Кстати, коллеги, а Вы хорошо представляете себе этот знак, знак Молнии? А ну-ка, попробуйте нам его изобразить, Егор Алексеевич, дружище!
– А я чё, художник тебе, что ли? – засмущался Егорша. – Ладно, давай самописку! Так… вот… на, гляди, мучитель! Хоть и кривовато, однако, как-то… эдак.
– Прекрасно! Но не забывайте, Егор Алексеевич, что мы – Европейцы и пишем, то есть, ведём линию… верно, – слева направо! Вспоминайте, ну хотя бы… букву «И»! Ну, хорошо, – уже намного спокойней выдохнул Профессор, – а Ваше «не влезай – убьёт!», оно как бы выглядело?
– Егорша! Давай, друг, не тормози, пиши, как положено! Да, Александр Сергеевич, с этими сказочными Молниями в книжках, что-то явно не так!
– Вы правы! Ни в одной из иллюстраций к этой сказке-притче я не увидел ни единого классического изображения Молнии!?
– Это, чтоб детишек не напугать! Ну, всё, хорош пустозвонить! Я вам тут, чай, не араб иудейский?! Получайте свой знак! Что, опять не так рисовано?
– Нет, вполне себе. Кстати, а молния на здании была золотой!
– Ну, уж простите-извините, золотишка к нам в больницу с утра не завозили, все «лимиты» в прошлом квартале уже выбрали!
– Ну, на что похожа Ваша молния, Егор Алексеевич? Пока вы оба собираетесь с мыслями, я напомню вам, какой удивительный Мир открылся Буратино и его верным друзьям!
Это был Мир, освещённый ласковым Солнцем и такими же ласковыми улыбками его жителей. Картинки жизни в этой волшебной стране сменялись перед нашими удивлёнными путешественниками, как слайды в диаскопе Вашего детства, Егор Алексеевич.
Улицы наполнялись радостными толпами граждан, юркими машинами и экипажами. На деревьях, наши герои увидели яблоки величиной с зёрнышко. Вдруг показалось Солнце над песчаной пустыней! Был виден Змей и группа обезьян, плюшевый медведь…
– Это чего ты сейчас нам тут втираешь, Сергеич?! Это не к нам, это в другой корпус надо! У нас тут галлюцинозников не наблюдается! Может ты чё попутал? Это что, вот так вот в книжке и прописано, русским по белому?
– Продолжим! В конце концов, все эти, как Вы выразились «галлюцинозные» видения прекратились, свет погас.
Звери и куклы ушли… Картинка сменилась видами из городской обыденной жизни: люди, дома, магазинчики, женщины, звуки улицы. Занавес упал. Заблестел знак «Молния»!
– И что? Вот этими «приблудами» можно заманить людей? Это ж чисто – реклама!
– Да это же типичная карикатура на агрессивную рекламу так называемого «Западного образа жизни» в эпоху «развитого»… социализма в нашей бывшей «дефицитообразующей» родной державе. Надо сказать, Егор Алексеевич, что Вы верно заметили некоторую гротескность и иллюзорность этого увиденного Рая! Вот и Папа Карло.
– Старый, – а всё туда же, в «новую жизнь» потянуло!
– Папа Карло тоже был весьма удивлён и даже несколько разочарован увиденным.
«А где Золото?» – спросил он, и поправил свой фартук Мастера. «Опять игрушки, часики? Снова красивая декорация?»
– Уважаемый Александр Сергеевич, а ведь по сути всё верно! Молодым необходима даже эта иллюзорная картина счастья и хотя бы шанс на него! В Будущее необходимо глядеть с оптимизмом и… весело!
– Ну, после Барабаса, тебе и наш дурдом «Театром Сатиры» покажется!
Шутка Егорши немного развеселила участников собрания.
– Да, друзья мои! О, это удивительное чувство достатка, сытости и… безмерного Счастья! А новым хозяином, вернее, демократическим совладельцем-кооператором, стал наш герой, долгоносик Буратино и его друзья!
– Да здравствует Демократия! Долой Карабасов! Деревянные мозги всех краёв и народов, вливайсь в одну посуду! – с чувством возопил Егор Алексеевич.
– Успокойся, Егорша, не шуми! – цыкнул на друга Журналист.
– Что же… мечта униженных и оскорблённых кукол сбылась! – продолжил декламировать Профессор. – И отыграв очередной спектакль, как пишет Автор, наши артисты, дружно взявши друг друга за надёжные руки, выходили к публике… в лучах света рампы, а может и. Солнца!
После этих слов Профессора в палате воцарилась странная тишина, резво нарушенная неугомонным «правдорубом».
– Сергеич, а ты часом не надумал вторую часть-продолжение написать, заместо графа? Да, поняли мы уже и про Счастье «миражное» и всю твою хитрость научную, езуитскую!
Вот ты спрашивал, что мне знак «Молния» напоминает? А я тебе прямо отвечу: это же чистая «эс»… импортная, только под наклоном, как на петлицах у вражеского офицерья! Только там этих «сэ» – две штуки было!
– Молодец, Егорша! – разом откликнулись Ваня и Журналист.
– Ну вот, Егор Алексеевич, оказалось достаточным задать несколько наводящих вопросов, а также Вашего острого зрения и силы творческой мысли и.
– Слышь-ко, Сергеич, хорош издеваться! А то, я ведь, чай, тоже могу.
– …и Вашего творческого неординарного, и порой удивительного взгляда на вещи и события, Егор Алексеевич, чтобы «тайное» стало вполне себе «явным»! Всё верно, эта молния, напоминающая собой латинскую букву «S», в её готическом исполнении, она.
– Александр Сергеевич! Так это же не буква! Это… как её, забыл… вот чёрт!
– Руна! Руна, господин Журналист! Верно!
– Вот, Жорка, теперь он и тебя лингвистом сделает! Большим, допустим, спецом в языкознании!
– Зря ёрничаете, мой друг. Георгий абсолютно верно подметил, что это, по сути, тайнопись – руническое письмо! И называется эта гунно-скандинавская руна – соулу, сол… солнце! И значение её – соответствующее: Солнце, Власть, Мощь солнечного дня! Умение видеть все явления с двух сторон! И ещё, эта руна, помимо всего перечисленного означает. Молнию!
– То есть «молниеносное озарение»?
– И кроме всего прочего, Георгий, – Солнечный, Небесный Дух!
– Мама дорогая! Вот тебе и театр для буратинов! Они же все там «деревянные», не совладают с таким-то счастием-подарком?
– Могу Вас твёрдо заверить, коллеги, что тот, кто загодя изобразил нашего Героя на старинной дверце и вывел беглецов из плена Варвара Карабаса, тот уж наверняка позаботился обо всём! Сложные вопросы в Городе-Театре Счастья будут решать, разумеется, никакие ни Буратино или ему подобные…
– Да, это как Остап Бендер, в фильме сказывал: всё, мол, «учтено могучим ураганом»! «Смотрящие» там найдутся, к бабке не ходи.
– У вас не рождаются определённые ассоциации, друзья мои? Ведь, следуя нашей логике, перспективой, так заботливо уготованной для всех на свете марионеток и наивных чело… кукол, скорее всего, будет особенный «театр», «Храм Искусства», «Храм S». Ну, я, конечно, имею под этим ввиду. «Театр Молния», разумеется. Что скажете? Егор Алексеевич, что это вы задумались… о чём? А вы, схватывающий всё на лету Журналист Георгий, почему молчите?
– Ещё как рождаются! Чай никакая эта не руна-закорючка, а буква начальная… имени! Да… огорчаешь ты меня, Сергеич! Опять про «белого бычка» – про «Архитектора «S», треклятого? Хучь бы сказку для ребятни, да самого графа Толстого пожалел?! Ан, нет! Всё тебе надо вывернуть, и к своей.
– …к нашей!
– …во-во, к нашей теории прикрутить… накрепко!
– Я согласен с мнением Егора, Александр Сергеевич. Грустная какая-то у нас сказочка вырисовалась! Хотя… в жизни чаще всего так и получается, судя по тысячелетней истории человечества. Для таких разных «буратино» всех стран и народов всегда приготовлен, уготован очередной Театр, в постановках которого им, этим марионеткам «ненавязчиво» предлагают поучаствовать.
– Верно, Жорка! А потом ещё и припомнят: сами же хотели-рвались, сами дверцу отмычкой-ключиком расковыряли! Вот и кушайте, теперича, не обляпайтесь!
– Да, Егорша. Простым наивным «деревянным человечкам» уготована вечная участь: вырваться из одного Театра-Храма, и моментально оказаться в другом, внешне прекрасном и новом… поначалу. И так – до скончания времён!
– Коллеги, – не сдавался Журналист, – но ведь в тоже время «прозорливый ум» и чудное «провидение» в течение многих веков ведут человечество по широкой дороге… образования, культуры и искусства к.
Но Егор Алексеевич резко перебил пламенную речь коллеги.
– Это ты самую точку, Жорка! И ведут они прямиком к «Храму S»! Короче, всё ясно, как божий день! А тебе, Журналист, наказ будет такой: тренируйся, напрягай свою извилину – писательский мозг! А после вот так вот, – всё точь в точь и отпишешь в своей статье. Да не забудь у Сергеича завизировать, чтоб комар носу…
А теперь всё, – занавес! Тьфу ты, – отбой! Обход скоро начнётся.
Огнём Природа обновляется
Коллектив «А.М. Лиги» Горпсихбольницы долго сомневался в необходимости публикации некоторых записей стенограмм заседаний, посвящённых расследованию тайн романа «Мастер и Маргарита». В конечном итоге, большинством голосов, всё-таки было принято решение включить эти тексты в новый сборник. Для чего и с какой целью, спросите вы? Наверное, для того, «чтобы знали»…
Ответственный за расшифровку стенограмм собраний «А.М. Лиги» и печать новых глав, Журналист Егор Убаров
Часть 1. Глубокое погружение
Пролог
«… кто-то должен стать дверью
А кто-то замком, а кто-то ключом от замка…»
(Виктор Цой)
Наступивший август накрыл столицу небывалой жарой. Сухое неподвижное марево, казалось, поглотило последние остатки влаги из всего, к чему оно прикасалось. Даже ветви старой липы, склонившейся над прудами – и те страдали от жажды. Ртуть в колбе термометра рванула вверх, и уже готова была закипеть и разбить в дребезги слабые объятия стеклянного плена.
– Да, Журналист, выбрал ты и место, и время – лучше не придумать! А у меня ещё работы сегодня невпроворот! – Егорша доедал растекающееся по рукам мороженое, боясь испачкать новёхонькие брюки.
– Егор Алексеевич, мы все должны быть благодарны нашему Георгию за то, что он проявил высочайшую выдержку и гениальные административные способности, чтобы собрать нас всех вместе здесь, в сакральном месте Москвы. Сколько же мы не виделись, коллеги?
– Аккурат с Рождества Крестителя, – месяца ещё не прошло! Неужели запамятовал, профессор? Ты бы поменьше курил, Сергеич, для мозгов шибко вредно! Да ещё и на такой жаре египетской! Я вот… бросил и не жалею.
Профессор с сожалением посмотрел на Егоршу, затем, призвав в свидетели своих слов Ваню, произнёс:
– А Вы знаете, мой друг, я всегда немного завидовал Вашей манере так аристократично курить трубку! Ваня, Вы тоже так считаете?
– Простите, профессор, но у меня такое чувство, что дольше часа я не смогу усидеть на этой жаре! А по поводу нашей сегодняшней встречи… думаю, что мы должны быть благодарны не только усилиям нашего Георгия-журналиста, но и профессиональным манёврам нашего главврача Липкина-Хайтовича. Разве я не прав, Александр Сергеевич?
– Давай, рассказывай честь по чести, Сергеич, каким таким манером ты смог уломать нашего Моисеича и заставить его подписать акт комиссии на выписку из больницы?
– Да, мои дорогие коллеги, этот факт поистине удивителен!
– Ты глаза-то не закатывай, партизан! Ведь я всё одно узнаю, ты же меня знаешь! – затем Егорша повернулся к Журналисту и спросил. – Жорик, а как это место называется?
– Москва, город Герой!
– Не чуди, остряк, я ведь серьёзно! Ты, как мне говорил? – Типа, доезжай да Садового, затем направо и увидишь пруд! Правда, я не пруд сперва увидал, а нашего профессора с его пенсионерской тележкой на колёсиках. Что там у тебя, Сергеич?
– Вот, смотрите сами, Егор Алексеевич, если Вам это интересно! Журналы «Знамя», «Новый Мир»… газеты…
– Постой-ка, ведь это же всё старое, «доперестроечное»! И куда ты всё это поволокёшь?
– К себе на участок, разумеется. Буду вечерами читать, а что-то и перечитывать.
– Егор, ты спрашивал, как называется место, где мы сейчас находимся? – спросил Ваня-поэт и с интересом посмотрел на Егора. – А сам даже не догадываешься?
– Я тебе не гид и не экскурсовод, чтобы все переулки да тупики наизусть вызубрить! Говори, не томи, Вано!
Журналист весело наблюдал за перепалкой друзей и, наконец, произнёс:
– Это Патриаршие Пруды, господин литературовед! Вам знакомо такое место в столице?
– Не может быть, Журналист! Ты, часом, не врёшь ли? Это значит, что прямо вот тут.
– Да, господин Пинкертон, прямо вот на этом самом месте, на этой скамейке могли сидеть герои романа Михаила Булгакова и говорить о новой поэме Ивана Бездомного!
– Батюшки! А тут допустим, из кустов на них иностранный дьявол вышел и давай им лапшу на уши вешать?! Нет, шалишь, Жоржик! Скамейка-то совсем как новая! – Егорша огляделся по сторонам и добавил, лукаво глядя на друзей. – Допустим, скамейка – та же, деревья – тоже старые, а где же трамвай? Ну, тот, что Главреда ихнего переехал?
– Не главного редактора, а Председателя Массолита, во-первых. А во-вторых…
– Черт с вами, допустим, я согласный! Вопрос такой: мы-то с какой такой целью тут сидим и потеем, как в бане? Будем под лавкой артефакты искать, что ли?! Да хоть всё тут обшарим да обнюхаем, а новую башку Берлиозу не прилепим, профессор! «Вещдоки» вместе с рельсами, маслом и трамваем… испарились, как ни крути! А вот то, что мы тут всем кагалом собрались – это правильное решение! Надо братцы красную линию подводить подо всей нашей научной полемикой, допустим!
Профессор Сергеич, не обращая внимания на горячие сентенции Егорши, посмотрел на Журналиста, немного помолчал и, наконец, спросил:
– Скажите, Георгий, Вы до сих пор твёрдо уверенны в том, что мы поступили правильно, не включив часть материалов нашего расследования в последнюю книгу?
– Думаю, что нет, Александр Сергеевич. Сейчас я не вполне убеждён в этом.
– Вот и я… долго размышлял над фразой Михаила Афанасьевича о том, что целью написания им такого мистического необычного произведения, романа «Мастер и Маргарита», было…
– …«чтобы знали», не так ли, профессор?
– Вот именно, мой друг! Так может быть, мы с вами, коллеги, – Профессор обратился к Егорше и Ване, – проявили некоторое малодушие, не включив в наши сборники записи бесед по многим загадочным моментам романа? Я очень надеюсь, что в скором времени сама жизнь подскажет нам верное решение!
– Друзья, я считаю нашим долгом довести результаты наших исследований до читателей. Я лично не совсем согласен с некоторыми версиями Александра Сергеевича, но.
– Всё в точку, Ваньша! Коли сказал «А», – так говори и «Б»! Вот моё принципиальное партийное решение!
– Значит… значит, «единогласно», коллеги!?
– И ныне.
– И присно.
– И во веки веков, Аминь!
– Решение принято окончательное и обжалованию не подлежит, допустим…
И вот тут, после вердикта Егорши, Ваня-Реинкарнант внезапно ощутил лёгкое дуновение ледяного осеннего ветра.
Им овладел странный необъяснимый холод, похожий на озноб. Из-за стоявшей напротив огромной липы с шумом выпорхнула большая птица. Ствол дерева неожиданно укрыл появившийся туман, и в этом тумане Ваня увидел человека.
Профессор, Журналист и Егор Алексеевич активно обсуждали подготовку к печати ранее не опубликованных материалов, и не замечали… ни сырого осеннего холода, ни тумана, ни… человека под липами.
Ваня напряг всё своё слабое зрение и попытался рассмотреть незнакомца. Человек у дерева был одет в длинное тёмное пальто из плотного сукна прямо на… голое тело. Лица незнакомца Ваня рассмотреть так и не смог.
А человек, в цветной шапочке на голове, похожей на тюбетейку, одетый не по сезону в тяжёлое осеннее пальто и полосатые пижамные брюки, держал в правой руке потёртый кожаный портфель и внимательно смотрел на Ивана…
Глава 1. Античность и не только…
«Есть, ma chere, на земле люди,
которые смотрят за тем,
чтобы у ближних в головах и карманах
ничего лишнего не было.»
(А. П. Чехов «Наивный леший», сказка)
Задолго до выписки из Горпсихбольницы…
«Дорогие коллеги! История во все времена являла себя Миру в. «чужих одеждах». И если постараться всмотреться в её истинный лик, то разочарованию не будет предела: смысловые подтасовки… фальшь, и горькое осознание циничного отношения управляющих элит к обществу, к… человеку. Во все времена и эпохи.
Вполне возможно предположить даже то, что разочаровавшись в «реальности» фактов Истории, всякий искренний бедолага исследователь будет просто-напросто приговорён к тому, чтобы каждый раз трепетно всматриваться не только в строки современных учебников или новостные колонки газет, но и в события, и в лица окружающих его людей, и даже… в своё собственное отражение в зеркале, пытаясь навсегда запечатлеть и запомнить мгновения Эпохи в их оригинальном, и ещё не изменённом, виде. Но и эти тайные надежды, увы, тщетны. А впрочем – «всё, как было, – так и будет под Солнцем», господа! Весьма верно подмечено.»
(Из лекции Профессора Сергеича «Вечная жизнь в Зазеркалье» на собрании «А.М. Лиги» Горбольницы)
– Господа, товарищи и просто… дорогие друзья, коллеги! – торжественно произнёс Профессор, обращаясь к друзьям по больничной палате.
– Лихо начал, Сергеич! – весело прокомментировал Егорша и присел на койке, предвкушая новые научные дебаты и нешуточные философские баталии. – Мне понравилось. А значит – опять будем отлавливать рыбу в мутных водах Истории? Ну, спасибо, что не земноводных разных. Я их с детства боюсь!
– Да, Егор Алексеевич, Вам действительно о многом не стоит рассказывать. Последствия могут быть не предсказуемы, насколько я догадываясь.
Итак, о серафимах, морских чудищах и, подобных им, других культовых или мистических понятиях мы поговорим отдельно. Сегодня мы постараемся детально рассмотреть.
– Конкретно и пристально, профессор! В микроскоп нашего научного понимания исторической проблематики, так сказать!
– Я могу продолжать, Егор Алексеевич?
– Ты у нас сегодня докладчик, тебе и карты в руки.
– Егорша, сиди и не перебивай профессора! – Ваня-Реинкарнант уже что-то конспектировал в своей тетради.
– Всё, Ванюша! Я – молчок!
– Итак, нам удалось с большим трудом, за многие месяцы кропотливого литературно-исторического расследования приоткрыть завесу над многими тайнами романа «Мастер и Маргарита». В некоторых главах наших книг мы вскользь и мимолётом упомянули о некоторых странных высказываниях героев романа и описании некоторых деталей быта и места действия произведения.
Журналист Георгий с недоумением посмотрел на членов «А.М. Лиги» и на её пожизненного Председателя…
– Нужно ли нам так подробно останавливаться на мелочах, Александр Сергеевич? Ведь всё главное, как нам казалось, мы уже опубликовали? – спросил он.
– Верно, Жора! Я же вам тут обо всём уже поведал: о кольцах, шанцевом инструменте, о Пилате езуите, чтоб ему.
– Друзья мои, окончательная версия любого исследования может считаться цельной только в том случае, если эта версия способна аргументировано объяснить и осветить каждое звено сложнейшей цепи исторических событий или сюжета литературного произведения. Или, скажем так… наших представлений об этих событиях! Позвольте мне перечислить лишь некоторые не совсем понятные, на мой взгляд, моменты романа. Начнём, разумеется, с самого начала!
– Это по-нашему, Сергеич! Давай, валяй! Не стесняйси!
– Премного благодарен Вам, Егор Алексеевич, и прошу Вас ответить коллегам на такой вопрос: чем руководствовался писатель Михаил Булгаков, когда красочно описывая одежды прокуратора Иудеи, он упомянул «белый плащ с красным подбоем»?
– Сергеич, брось свои штучки! Меня не проведёшь! – этот конкретный вопрос Профессора застал Егоршу врасплох.
К удивлению всех собравшихся, даже Журналист поддержал протест коллеги.
– Действительно, Александр Сергеевич. Ведь Егорша прав! Что-что, а с памятью у него всё в порядке. Не с «красным», а с «кровавым» подбоем! Вы нас намеренно запутываете, профессор. Теперь я Вас понял!
– Вы поняли, для чего я так сформулировал свой вопрос, Георгий? Или Вы способны объяснить сам предмет разговора: «щедро расцвеченную» автором, гамму цветов верхней одежды римского прокуратора?
– Жорик, а ведь я тебя предупреждал: не суй свои пятнадцать рупий поперёд Сергеича в копилку истории! Вот теперича потей, объясняй! Не всё же мне тут одному за вас отдуваться?! Напряги извилину, Журналист!
– Дорогой коллега Журналист, в качестве подсказки, я напомню Вам о том, что за объяснение такого цвета плаща Пилата уже пытались браться многие честные и искренние литературоведы или историки. Во всяком случае, именно таковыми они себя и считали. Но, каждый раз их ожидал конфуз с аргументацией своих версий и окончательными выводами!
– Во-во! Гладко было на бумаге, Сергеич! Дуракам полдела не показывают!
– А «дураки», по-твоему, – это мы?! – вспыхнул Журналист и с возмущением оглядел «обидчика».
– Георгий, я думаю, что Егор Алексеевич хотел употребить этот термин в… именительном падеже, – с видом миротворца продолжил Александр Сергеевич. – Вернее сказать… все они останавливались на полдороге, на распутье, так сказать. А я, со своей стороны, всё-таки выразился бы несколько иначе и попытался предостеречь некоторых амбициозных ревнителей «исторической правды» от легкомысленных надежд на лёгкое и банальное объяснение сложнейших явлений в истории. Начинать анализ с перечисления не объяснимых, на первый взгляд, нестыковок официальных версий – намного легче, нежели предложить читателю, в итоге, ясное логическое объяснение причин появления этих «тёмных пятен». К великому сожалению, очень часто бывает так, что активно ступив на тайные сюжетные тропы романа «Мастер и Маргарита», многие в дальнейшем теряют цепь рассуждения. А результат таких «прорывных» исследований весьма плачевен: это аргументы, исключающие друг друга, и выводы, прямо противоположные тому, что пытался утверждать некий имярек в начале своего «кавалерийского» литературоведческого или исторического исследовательского демарша.
– Жора, а ты, брат, не тяни время! Наш профессор может таким манером хоть до утра свои словеса выплетать! Не жди, и отвечай конкретно по факту заданного тебе вопроса! К чему писатель Афанасьич придумал прокуратору такой «прикид»? С какой целью?
– Ну, вспоминайте же, коллега… «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром.»!
– Александр Сергеевич, у меня есть твёрдое убеждение в том, что мы сами в нашем тесном коллективе, начинаем придавать особое, неоправданное значение, любому талантливому эпизоду или метафоре романа! Великолепно написано и… всё, точка! Ну, право, профессор!
– То есть тем самым, Вы желаете сказать, что мы в нашей Лиге «дуем на воду, обжегшись на молоке»?!
– Именно, профессор! Несколько раз в нашем расследовании мы чуть было не упустили главное, и теперь с опаской относимся к любому диалогу героев романа или неожиданному ходу сюжета повествования, опасаясь пройти мимо чего-то очень важного, тайного.
Егор хотел было промолчать, но авторское тщеславие «правдоруба» вырвалось наружу против собственной воли.
– И правильно делаем, что дуем! Что, уж и позабыли, как я вам тогда про те повозки на Явской…
– Яффской дороге, Егорша! – убедительно поправил друга Ванюша.
– Так, я об ней и толкую! Я вам – одно, а вы мне – дескать, «они на похороны поехали»! И это, когда уже луна на небе появилась?! Значит, «шабаш» ихний уже наступил?! А какие тогда, к чертям собачьим, похороны могут быть? Значит, не хоронить они наладились! Что, Сергеич, помнишь, чай?
– Да, коллега! Признаться честно, – я был так поражён Вашей догадкой, что целую неделю пытался самостоятельно разобраться в том, о чём нам хотел поведать писатель, описывая странный вояж группы римлян в то ночное время. Я даже помню наизусть финальную строчку в описании этого события! – произнеся это, Профессор скромно высморкался в платок, а затем несколько театрально взглянул на соратников по историческому цеху.
– В натуре не врёшь, Сергеич?
– Пожалуйста! Можете проверить, – слово в слово: «В это время уже было темно, и на горизонте показалась луна»! А это значит, что наступил сакральный для жителей тех мест день – шабат, суббота! И хоронить казнённых они уже никак не могли. Тем более, в присутствии ученика Левия Матвея! Такие строгие правила к погребению усопшего относятся практически ко всем восточным конфессиям, друзья.
Журналист понимающе закивал головой и сказал:
– Я согласен с вами, – всё верно, друзья! А мы-то, чуть было не пропустили одно-единственное уточнение в тексте романа: слово «луна»…
– Не мы, Жоржик, а вы с профессором! А по сему, – про плащ пилатовский в книжке тоже неспроста сказано! Вот таков мой дедуктивный метод и, допустим, природная чуйка!
– Должен признаться, друзья, что я и сам долгие годы бредил этими строками из романа: плащ… прокуратор! Тогда в далёкие семидесятые, эти фразы Булгакова являлись чуть ли не паролем, кодовым словом, у нашего советского разночинного «бомонда». Этим «плащом» писатель как бы отделил… и объединил, подобно покрову, в единый союз различных представителей интеллигенции и просто любителей талантливой прозы! Это было, своего рода, нечто похожим на ромб, значок о высшем образовании на лацкане пиджака выпускника престижного столичного вуза!
– Вот, наверное, именно так и следует понимать эти строки, Александр Сергеевич! Талантливо, живо, убедительно… – продолжал настаивать на своей версии Георгий.
– Ох, Жорка, хоть вы там с Сергеичем и знакомы кучу времени, а так ты ничего и не понял.
– Не понял чего? Суть романа?
– Не знаешь ты, Жора, нашего инквизитора научного, ну ни капельки! Он ведь один в один, что наш писатель Афанасьич. Коли что говорит, – так неспроста! Вы же сами тут баяли, что в книжке той – ни словечка по-простому не сказано! Врубаешься помалу? Я вот и то… допетрил, покуда Сергеич наш словоблудием занимался! Профессор, ты давай-ка без обид! Я, это самое… в хорошем смысле.
– Сдаюсь, Егорша! – не очень натурально согласился Журналист. – И до чего ты там. «допетрил»?
– А сам так и не понял? Ведь это ты у нас в вузах уму-разуму набирался, покуда я под Апреловкой тёс да подтоварник с борта по пачкам укладывал: сюда – коротьё, туда – горбыль, обрезную и… всё прочее! Давай, оправдывай своё гордое звание журналиста! Кидаю тебе спасительную сентенцию, круг философский! Коль хотел бы писатель Булгаков написать «красная» подкладка, так – будьте любезны, так бы и отписал: верх – белого цвета, подклад – красного! И даже из чего пуговки сделаны, так-то, брат!
– Кажется, там пряжка была ещё… – скромно добавил Ваня-поэт.
– Егор Алексеевич, не давите на нашего Журналиста своим мощным философским авторитетом и жизненным опытом. Сейчас мы всё выясним! Давайте-ка сюда Ваши иллюстрации, которые вы вырезаете из журналов!
– Сей момент, Прокуратор палаты! На, смотри!
Александр Сергеевич ловко ухватил кипу иллюстраций из рук коллеги, затем, покопавшись в рисунках, уверенно извлёк оттуда какую-то слегка помятую цветную бумажку и спросил:
– Господин Журналист, Вам знакома эта историческая личность на картине?
– «Всмотритесь в это лицо!», как говорится! – с жаром подхватил слова Профессора Егор Алексеевич.
– Это… это же Магистр ордена Тамплиеров, Жак. Жак… – начал было вспоминать Георгий, вглядываясь в иллюстрацию и едва не касаясь её своим носом.
– На этой картине изображена сцена казни последнего Магистра «Ордена бедных рыцарей Христа, а ещё при этом и «бедных воинов Христа и Храма Соломона», как они себя сами называли! Перед нами сцена сожжения Жака де Моле, которая произошла.
– В пятницу, тринадцатого, Жорик! Вот теперича и рассматривай, как следует, во что да как тот магистр одетый!
– Надеюсь, коллеги, что вам не нужно объяснять, почему крест на белом плаще рыцаря красного цвета?! – загадочно произнёс Профессор. – Равно, как и подкладка плаща рыцарей ордена Тамплиеров на большинстве картин.
– От кровушки они покраснели, Сергеич, ясен пень! Ох, и рубились они там, на Востоке, с сарацинами разными!
– Ну, с кем они там «рубились», а с кем договаривались, мы уже примерно знаем, друзья. Мы уже обсуждали многие тёмные стороны этой крестоносной эпохи…
– Вы хотите сказать, Александр Сергеевич, что.
– Нет, это Вы сейчас нам сами скажете, коллега! Ведь наш «правдоруб», Егор Алексеевич, простите, уже забросал Вас подсказками.
– С головы до пят, Жорик! – хмыкнул «правдоруб».
– Разрешите задать только один уточняющий вопрос, профессор?
– Я вас внимательно слушаю!
– Вам-то это наверняка известно. В те… ну, «нулевые годы» нашей эры, римская элита одевалась в бело-красную верхнюю одежду? Ведь должны же существовать артефакты? Литература, в конце концов!
– Ну, синий, фиолетовый, пурпурный – это… весьма возможно.
– Жора, друг, ты бы ещё спросил нашего профессора: нет ли чего «свеженького» почитать из архива римской библиотеки за. 33-ий год от Рождества Христова?!
– Я ещё в своём уме, Егорша!
– Ну, брат, это ты сам так думаешь. Помните, небось, как нашего Ванюшу к нам в первый раз в больницу доставили? Главврач Липкин-Хайтович ночи напролёт его стишата читал-читал, а потом, как-то раз, заходит в палату и говорит: «Ваня, Вы пишите гениальные стихи! Давайте устроим для пациентов нашего корпуса «вечер поэзии»!
Ванюша, вспоминай, что ты тогда нашему Главному ответил? Не помнишь, так я напомню! Наш Ваньша-поэт встал эдак гордо, осанисто и заявил главврачу: «Я не окончательный идиот, чтобы перед психами свои стихи читать, доктор!»
Да, Вано! Это ты нас тогда психами назвал! Ну, а когда тебя через полгода вдругорядь к нам в палату определили, ты малость поумнел, понял что да как.
Вот и ты также, Жорка! Ну, какая тебя литература, да ещё латынью? Видел я ту латынь на каменьях писаную, – что курица лапой! Всё вкривь да вкось! Вот ты и думай, сколь тех булыжников надо будет к нам на этаж перетаскать, чтоб ты чтивом занимался!
Удовлетворённый тем, как проходят «прения сторон», Александр Сергеевиеч не преминул добавить от себя:
– Господин Журналист, неужели вы не можете примириться с тем простым фактом, что всё… абсолютно всё, что нам известно о временах античности нам преподнесли со страниц средневековой литературы! Егор Алексеевич, вы у нас, кажется, «знаток» эпохи раннего и не очень. Ренессанса, в конце концов? – обратился Профессор к Егорше. – Что и в каком веке написано о самой ветхой цивилизации? Расскажите коллегам! Ведь это Вы тут ножницами все книги и журналы испортили, фанат Возрождения!
– Так точно, Сергеич! Скажу, как есть. Значится так, в конце 15-го века их, художников, пригласили расписывать эту, как её Секс. Секс.
– Сикстинскую Капеллу, пора бы запомнить, коллега! Кстати, я могу вам напомнить, что великого Леонардо не пригласили участвовать в росписи Капеллы! Весьма странно, на мой взгляд, но это факт! И художник был весьма раздосадован этим. Целью Ватикана было увенчать художественной росписью и закрепить навсегда. «параллели и преемственность» закона Моисея и послание Иисуса, который в свою очередь избрал своим преемником Святого Петра – Первого Римского Папу!
– Так я о том и толкую! Ватикан всё это дело замутил с шибко важной целью! Но вот какая незадача, Сергеич: где тут на картинке Иисус-то?
– Так вот же он, Егор Алексеевич!
– Ну, уж и нет! Это Иисус, да другой – который. Навин, допустим! Вот ему-то, профессорское Ваше сиятельство, пророк и передаёт Жезл Власти! Выходит, что он его царём иудейским назначает над всем народом, – своим преемником, значит!
– Дайте-ка немного сообразить, коллега.
– Соображай, да не торопом! Время терпит, Сергеич!
– Разрешите ещё разок взглянуть! Так… так… вот, тут изображение того, как задолго до этого, сам Моисей обретает жезл из рук… ангела на Горе Нево. А вы знаете, коллеги? – Я, кажется, теперь догадываюсь, по какой причине для росписи Сикстинской Капеллы не пригласили Леонардо да Винчи! Хотя, в работе над росписью принимали участие многие выдающиеся живописцы. Например, – Ботичелли! И всё-таки Ватикан поступил очень мудро в данном вопросе, и художник Перуджино и его помощники Лука Синьорелли и Бартоломео делла Гатто полностью оправдали ожидания Ватикана, великолепно справившись с заданием.
– Ой ли, догадливый ты наш?! Не ты один такой умный! Я тебе по совести так скажу: коли рисовать картинки принялся бы Леонардо, так хлопот потом было бы – мама не горюй! Он бы там всё зашифровал по-своему, надписи заковыристые понаставил бы, а ключик от ребуса за рамкой спрятал, чтоб через тышшу лет его потомки обнаружили! Что? Не то говорю, что ли? Короче, нечего тут воду в ступе толочь про Леонардо вашего «перевинченного»! Продолжаю разговор в русле повестки заседания…
Итак, только они, допустим, успели одно дело обделать, – тут через десяток лет и 92-й годок подоспел! Как артист Леонов говаривал: «Вначале у Круппа работало двадцать тыщщ рабочих…, в 19-м веке картина меняется. Ваша карта бита. Погода в Прибалтике.»
– Не морочь голову, искусствовед-византолог! Ты сбиваешь нас с мысли! – замахал руками Георгий.
– Продолжаю, Жорик! В 92-м. «картина меняется» и даже слишком резко! Пришла пора Колумбу в Америку собираться, «за пряностями и мармаладами разными»! Дурака-то не валяйте! Мы же про это дело ещё в первой книжке отписали!
– Егор Алексеевич, не отвлекайтесь! Ваши исторические знания нам сейчас крайне важны! – поправил друга Профессор.
– Ну, коли я такая важная птица, тогда расскажу! Ванюша, ну-ко, подай сюда мои картиночки! Ага, вот так… по порядку… согласно датировке! Ну, вот, глядите! Тут, значит, – Сикстинская капелла, а тут – уже Реформация во всей красе! А прошло-то всего 35 лет, – чуть поболе четверти века, по-русски выражаясь! Так чему верить, какому-такому художнику? И все личности исторические, и все – враз в другой одёжке! Тут, вначале, – как с иголочки новенькая, а вот тут – уже ветхая, древняя! Может, это у них через тридцать лет краски другие появились, не качественные?
– А я, в завершение нашего краткого экскурса в искусствоведение, со своей стороны могу добавить то, что останки праха Магистра Ордена Жака де Моле были погребены на «Еврейском Острове». Так ещё в начале четырнадцатого века назывался остров Ситэ в Париже, а может быть лишь часть острова. А вот как могло звучать это слово в ту эпоху и что при этом означать? – Это отдельная тема…
– Похоронить на «еврейском» острове…? Христианина…? Я поражён этим новым для себя фактом, Александр Сергеевич! Как всё это понимать?
Профессор бережно снял свои очки со сломанными дужками, не спеша протёр их и по-отечески обратился к Журналисту:
– Дорогой Георгий, я всегда в тайне надеялся на то, что обладая нашим «золотым ключиком», открывающим двери от многих тайных лабиринтов Цивилизации, все мы – члены нашей больничной «А.М. Лиги» легко обнаружим и объясним истинные исторические связи между, казалось бы… абсолютно «противоречивыми» событиями, смыслами и значениями терминов, слов и понятий.
– А теперь, давай переводи на русский то, что сказал, полиглот ты наш!
– Дорогой коллега, а Вас не удивляет то, что Храм Соломона существует уже многие века в самом центре Европы? Я имею в виду… так называемый Тампль в Париже и улицу с тем же названием, ведущую к этому Храму, – «Улица Храма Соломона». А само название «Еврейский Остров», как это принято произносить сегодня, в оригинале звучит, как. «Иль де Жюиф»?! Как вы сами понимаете, – разница в смыслах огромна! Вспоминайте, мой дорогой Журналист, известную «мудрость» о том, что: «Вся селёдка – это рыба! Но не всякая рыба – это селёдка. «Не так ли? А если… подумать и постараться, как следует, то, наверное, при желании можно и… объединить эти два понятия вместе в единое целое навечно, навсегда…? Ну, разумеется, если этого потребуют очень важные геополитические задачи? А вы не согласны со мной, друзья!
– Простите, Александр Сергеевич, но мне трудно уловить Вашу мысль.
– Не трудитесь, Георгий! – тороплив