Нерождественская история

Неудачное наследство

Бытует мнение, что получать наследство приятно. Так ли это?

Наследство – безвозмездный подарок, чей отправитель спит мертвым сном и в благодарностях не нуждается. Конечно, если не будет пролито приемлемое количество слез, он немного пожурит вас с того света, но кого это волнует, правда?

Как только несчастного закапывают в землю-матушку, толпа голодной родни с раскрытой пастью стучится в двери нотариуса, чтобы зачитать завещание. Пока что они единое целое, но в тайне каждый желает отхватить кусок посочней, потому как считает, что заслужил больше другого. И по результатам «зачитки» найдется как минимум один враг, против которого встанет вся недовольная родня. Да, если бы мертвые в самом деле могли видеть, они бы много раз пожалели, что не отдали все свое имущество на благотворительность.

Итак, дедушка Омар умер. В тот момент у его постели находились пятеро: его дочь Ламия, внучка Амина (ее дети бегали по первому этажу и, не стесняясь, шумели), внук Джан и сосед Хамза с сыном. Когда дед почуял, что близится конец, он попросил Амину, которая долгое время ухаживала за ним, созвать остальных бездельников, желающих проводить его в последний путь. И вот старик открыл рот, чтобы сказать прощальные слова. Конечно, это должны быть особенные слова, ведь на то они и прощальные. Окружающие с трепетом наклонились над кроватью. Но дед Омар ничего не сказал, даже если и хотел. Он сделал глубокий вдох и умер, а выдохнул уже мертвым. Выдох был долгим и сопровождался протяжным пуком, а специально дед это сделал или нет – кто же теперь знает? Сосед Хамза, его, с натяжкой можно сказать, друг, решил, что так старик сообщил, что обо всех думает.

Не прошло и двух суток, как в городе Сараево прекрасной страны Боснии и Герцеговины под дверями с надписью «Notar1» собралась стая алчных волков. Они схоронили дедушку Омара и попрощались с ним у могилки, прикрывая глаза платочками. Порассуждали, как несправедлива к нему судьба, а про себя подумали, что старик задержался на этом свете лет так на десять. Где бы это было видано, жить до 92 лет, когда у тебя есть большой дом и целая орава нуждающихся потомков?

Они ждали у дверей с семи утра, хотя Юрич Бильежник приходит на работу не раньше девяти. Поэтому ранним утром, помимо изжоги, его встретили недовольные клиенты, которых он умудрился разочаровать еще до открытия кабинета. Они вошли следом, дыша в затылок и наступая ему на пятки. Кабинет наполнился шумом: скрипом передвигаемых стульев, криком непослушных детей, хватающих все подряд, ворчливыми голосами женщин и грубой мужской речью. Бильежник прикрыл рот рукой и отрыгнул.

– Ну, Юрич, начинай, – сказал Джан, самый нетерпеливый внук дедушки Омара, поправляя черный пиджак и натягивая штаны на висячий живот. Он был небрит и выглядел, как человек, переживший бурную ночь.

– Для начала мне нужно убедиться, что все на месте, – ответил Юрич.

– А что, не видно? – возмутилась маленькая стройная женщина с платком на голове и единственной черной прядью, выбивающейся из-под платка. Ее звали Амина. – Вот места, а вот мы на них, – она развела руками и задела белобрысого мальчика. Он завыл как сирена. – Тише, тише, Ибрагим.

– Пожалуйста, успокойте ребенка, – Юрич вытер пот со лба. В кабинете было жарко.

Амина окатила его холодным взглядом, и стало чуть легче.

– Мы прождали вас два часа, а вы ворчите!

– Ворчливый дедушка! – хором засмеялись девочки-близняшки.

Только маленький Мустафа тихо сидел у отца на коленях, надеясь, что его похвалят.

– Всем замолчать! – Юрич хлопнул по столу, и голоса смолкли. – Так-то лучше.

Он порылся в документах. Когда завещание легло на стол, взрослые привстали со стульев и потянули к нему взгляды. Юрич прочитал список:

– Джан Маркович.

– Ну вот же я.

– Ламия Маркович.

– Я тоже здесь, – сказала седая женщина с другого конца кабинета.

– Амина Лукич.

– Мы все здесь, – Амина притянула к себе четверых детей.

Юрич взглянул на них. Он ненавидел детей.

– А вы кто?

– Меня зовут Муса, я муж этой чудесной женщины и отец наших милых сорванцов, – мужчина, похожий на турка, с густой черной бородой и острым носом, встал и протянул Юричу руку. Тот неохотно пожал ее, а под столом вытер липкую ладонь о брюки.

– Хорошо. Но ваше присутствие тут необязательно. И детей тоже.

– Неужели дедушка Омар ничего не оставил моим деткам? – Амина испытующе посмотрела нотариусу в глаза. – Мама, ты слышала? Совсем ничего.

Ламия пересела ближе к дочери, но все еще была далеко.

– Ну-ну, – сказала она, когда Амина пустила слезу.

– Так, а где Алессия… – Бильежник сощурил старческие глаза. – Ро-ма-но. Где она? – он осмотрел кабинет, но новых лиц не заметил.

– Она-то тут причем? – Амина скривила лицо. – Они с дедушкой не общались лет 20. Мама, тебе что-то известно об этом?

Ламия ответила Юричу.

– У нее самолет задержали. Скоро будет.

– Вот те на! А мы сиди-жди! – вскричал Джан.

– Ничего не понимаю. Муса, ты понимаешь? – недоумевала Амина.

– Нет, дорогая.

Дети подхватили общее настроение и стали бегать по кабинету.

– Тишина! – Бильежника схватил приступ изжоги, он протяжно рычал горлом, разнося по комнате кислотный запах. – Я не могу прочитать завещание, пока нет одного участника.

Затем последовала волна возмущенных стонов.

– Где же она, черт побери?! – Джан подошел к окну и выглянул. Он открыл форточку и зажег сигарету.

– Даже не думай, братец! У меня же детки! – возмутилась Амина. – Да, где эта дуреха? Мама, тебе что-нибудь известно об этом?

Ламия достала телефон и написала дочери: «Алесса, быстрее, умоляю!».

Алесса сидела в самолете. Рейс задержали на двенадцать часов. Двенадцать! Она должна была приехать ближе к вечеру и заночевать у матери, а в итоге провела ночь в аэропорту. И сейчас, когда самолет пошел на спуск, она отстукивала нервный ритм, упираясь коленкой в сидение спереди. Она и сама не понимала, отчего так нервничает. Ей не было никакого дела до наследства. Да и с чего бы дед вообще решил вписать ее в завещание? А вот скорая встреча с братом и сестрой, которых она не видела… много лет, вызывала тревогу. Они и детьми не были приятными людьми, вряд ли что-то сильно изменилось.

– Извините, – мужчина толкнул ее локтем, – извините.

– Я слышу, – Алесса потерла бок. – В чем дело?

– Я тоже боюсь летать, но эта дергающаяся нога меня раздражает.

Он указал на колено Алессы, что дрожало и прыгало вверх-вниз.

– Так может, вам отвернуться и не раздражаться? – с вызовом бросила Алесса.

– Не понимаю, как эта тонкая конечность может создавать столько проблем. Вибрирует, как стиральная машинка.

– Вы все еще смотрите, – Алесса принципиально не прекращала. Самолет стремительно опускался, уши заложило.

– Поддержу. Дамочка, хватит пинать мое кресло! – вылезла женщина спереди. Она была скорее из трусливых, чем терпеливых особ, однако, заметив поддержку, набралась смелости и высказалась.

– Ой, кажется, самолет падает, – Алесса посмотрела в иллюминатор и притворилась испуганной.

Парочка проследила за ее взглядом. Они отчаянно выискивали признаки поломки или пожара. Алесса расслабилась и растянулась в кресле. До конца полета ее не беспокоили.

Самолет приземлился без происшествий. Мужчина сидел до последнего пассажира, не давая Алессе выйти. Что ж, я это заслужила, решила она. На экране телефона всплыло 14 новых сообщений от мамы. Черт.

Она вышла из самолета в мятом сером атласном платье, запачканном кетчупом, и двинулась за толпой. Холодный октябрьский воздух впился в голые плечи. Они шли пешком по взлетно-посадочной полосе – пешком! – где был лишь один самолет: их. Здание аэропорта активно ремонтировали, они вошли сбоку и оказались среди голых бетонных стен. Желтая лента вела в нужном направлении. Каблуки Алессы звонко стучали. Ничего не изменилось за 20 лет. Получив багаж, она надела красное пальто, затем села в такси и поехала сразу к нотариусу. Телефон разрывался от звонков, Алесса решила не брать трубку. И куда они так торопятся?

У входа толпились люди. С грустью Алесса узнала среди них маму. Она поправила светлые волосы, опустила солнцезащитные очки на глаза и неспеша вылезла из машины. Пусть они удавятся от злости и зависти. Алесса покатила чемодан по неровной дороге, каблуки тонули в трещинах асфальта.

– Здраво, мама, – Алесса обняла мать.

– Здраво, дочка.

Затем повернулась к брату и сестре и протянула руку.

– Амина, Джан.

Амина скрестила руки на груди и молчала. Джан пожал ладонь сестры, но не улыбнулся. Рубашка снова выбилась из штанин, оголив волосатый живот. Дети смотрели на Алессу, прячась за спиной матери. Тетю они не знали.

– Ну и где ты пропадала? – не выдержала Амина. – Ты знаешь, сколько часов мы тебя ждали? – слюни долетали до лица Алессы.

– Я тоже рада тебя видеть.

– У меня вообще-то маленькие детки. Если ты не заметила.

– Самолет задержали. Что я могла сделать? – Алесса помахала им рукой в длинной белой перчатке. Муж Амины оценивающе смотрел на новую гостью и хмурился. Он не представился.

– Все, идемте! Сколько можно! – Джан повел всех внутрь.

Вот такая холодная встреча. Они столько лет не виделись и встретились, как чужие люди. Хотя другого Алесса и не ждала. В кабинете было душно, она сняла пальто и села, стараясь скрыть пятна кетчупа на платье, которые посадила в самолете во время обеда. Нотариус осмотрел ее с ног до головы.

– Вы Алессия Романо?

– Я.

– Тогда начнем.

Алесса села рядом с матерью и взяла ее за руку. Одна из близняшек попыталась залезть ей на колени. Алесса испугалась и привстала.

– Аиша, нет! Не трогай тетю! – разозлилась Амина и притянула дочь к себе.

Бильежник начал читать:

– Я, Омар…

– Давайте сразу к делу, Юрич. Мы и так потеряли кучу времени, – Джан кивнул в сторону Алессы. – К той части, где кому что достанется.

Ламия покрылась красными пятнами. От нервов у нее проявлялся дерматит.

– Извините моего сына. Он не хотел вам мешать.

Бильежник тяжело вздохнул и перевернул страницу.

– Завещаю моей дочери, Ламии Маркович, всех моих домашних гусей и антикварную коллекцию часов, которую она так долго просила.

– Как хорошо, мама! – сказала Амина приторным голосом. – Хорошо, что у тебя прибавится животинки.

– Своему внуку, Джану Маркович, завещаю телевизор, который он же мне и купил. По такой же логике завещаю ему: магнитофон, микроволновую печь, белый ящик, который он зовет компьютером (не понимаю, зачем он вообще тут есть), а также книги из старой библиотеки и…

– И прочий хлам. Я понял, – взгрустнул Джан.

– Не расстраивайся, братец. В конце концов, ты не так часто гостил у него.

Алесса зевнула. Было любопытно, что же дед Омар подарит ей, но не настолько, чтобы приезжать сюда. Однако мама настаивала, и она уступила. Все равно Алессе нужно развеяться и отвлечься от проблем.

– Внучке Амине Лукич и ее четырем отпрыскам, – Амина привстала со стула, – оставляю свою фотографию в рамке из переработанных слоновьих фекалий, потому как она говорила, что будет очень скучать по мне, детские игрушки и вещи моей покойной жены…

– А дальше? Что еще? – перебила Амина.

– А дальше: внучке Алессии Романо я завещаю свой дом в городе Коньиц. Она может вступить в законное владение через год, при условии, что проживет в нем как минимум десять месяцев из двенадцати.

Минутное молчание повисло в стенах кабинета Бильежника. Он хотел дать им больше времени, но чихнул и этим взорвал бочку с порохом.

– Это как понимать? – вскипела Амина. – Это что сейчас было? Тебе что-то известно, мама?

– Юрич, вы, верно, разыграли нас? – Джан улыбался, но в глазах застыла тревога.

– И ради мусора ты шлялась к нему каждый день?! – разозлился Муса.

Дети заплакали и повалились на пол.

– Вы расстроили детей! И как вам не стыдно! – кричала Амина. – А ты что расселась?! Ты как это спланировала? Признавайся! – обратилась она к Алессе.

Алесса замерла, надеясь, что самая лучшая тактика – притвориться мертвой. В противном случае ее растерзают на месте. До нее дошел смысл слов нотариуса, просто она ему не поверила. У деда Омара не было ни одной причины отдавать ей дом. Ни одной.

– Поздравляю, дочка, – шепнула на ухо мама, которая, очевидно, знала больше, чем другие.

– Покажите мне завещание, Юрич, – Джан выхватил документ у Бильежника. Спустя долгих 30 секунд он сказал: – Все верно. Так и написано: ей дом, а нам – шиш с маслом.

– Дай сюда! – Амина вырвала листы, надорвав их.

– А ну верните завещание! – вскипел Бильежник.

Амина его игнорировала, она сверкала злобным взглядом в сторону сестры, похитительницы наследства. Она встала и закричала:

– Четыре года! Я чертовых четыре года прислуживала старику, стирала, убирала, готовила ему, вытирала из-под него дерьмо, когда он перестал ходить, – Амина шла к Алессе. Сестра не боялась ее. – И тут явилась ты. Девка, что даже не пришла на его похороны. И если ты думаешь, что я позволю…

Бильежник устал слушать истерики и выпроводил беснующуюся толпу из кабинета. Это было нелегко. За криками Амины они не слышали его, но в итоге Муса взял жену под руку и увел. Он один имел власть над ней. На улице крики продолжились.

– Ничего не понимаю. Вы что, общались? – спросил Джан Алессу.

– Нет. Уже очень давно.

– Тогда почему?

– Я не знаю, Джан. Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя, – она споткнулась и чуть не упала. На улице стало еще холоднее.

– Да? Прям уж такой же? Или тебе все-таки приятней? – он отвернулся и отошел к Амине. Она кидала гневные взгляды, как стрелы.

– Что ты, Ася? Довольна? Получила свое? – съязвила она.

– Меня зовут Алесса.

– Зови себя хоть курой болотной, а для меня ты Аська.

– Нет. Мое имя – Алесса.

– Ты думаешь, что самая умная? Уехала, сменила имя, купила новые тряпки и стала лучше нас, да? – Амина подошла почти вплотную. Алесса приняла ее вызов и не шелохнулась.

– Кажется, ты расстроена. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Амина вскипела, как чайник, и хотела броситься на сестру, но мать и муж отстранили ее. Один из мальчиков подошел и пнул Алессу в лодыжку.

– Молодец, Мустафа! – обрадовалась Амина.

Алесса стерла отпечаток ботинка с колгот.

– Давайте все успокоимся, – предложила Ламия. – Ссориться ни к чему.

– Хорошая идея, – подхватил Джан. – Я думаю, сестра сама не рада такому положению. Ей этот дом не нужен. Она прекрасно живет в Риме при деньгах и положении. А тут дедушка Омар предлагает ей запереть себя в деревне. Ну правда же?

Алесса задумалась.

– Да. Что-то я не ожидала такого подарочка.

– Точно! – у Амины загорелись глаза. В них отражались две золотые монетки. – Этот дом для большой семьи, сестренка. Тебе он зачем?

– Ну, при желании я могла бы в нем жить.

– С кем? Муж тебя бросил, детей нет. Половина комнат будут пылиться и умирать в одиночестве.

– Амина! – вмешалась Ламия. Алесса посмотрела на мать с осуждением. Зачем она им рассказала?

– А что, мама? Так ли это удивительно, что она не удержала мужика при себе?

Муса ухмыльнулся. Дети засмеялись вместе с Аминой.

– Видимо, ты хочешь, чтобы я отдала дом тебе, сестрица? – с вызовом сказала Алесса.

Амина смягчилась.

– Ты же и сама понимаешь, что так правильно, Ася. Я, именно я, заботилась о нем. Я проводила с ним последние минуты его жизни. – Амина скинула с головы платок, сняла маску благодетельной девицы. – А ты ему и двух слов не сказала за последние 20 лет. К тому же посмотри, – она указала себе под ноги, – у меня детки.

– Стоп, а почему это тебе должен достаться дом? Ты знаешь, сколько денег я вложил в него? – Джан встал напротив Амины спиной к Алессе.

– Потому что это дом для большой семьи! Отойди! – Муса взял его за плечи. Тот скинул руки.

– У меня жена и ребенок!

– Перестаньте! – Ламия встала между мужчинами.

– Так ты хочешь дом, Амина? – продолжила Алесса. Она уже включилась в игру.

– Да. Я заслужила его, – Амина выглянула из-за плеч мужа.

– Так попроси вежливо. Назови меня по имени.

Амина вся сжалась, ее лицо скукожилось к переносице. В уме она взвешивала на разных чашах унижение и жадность. Жадность перевесила.

– Алесса, сестренка, я считаю…

– Нет, – прервала Алесса.

– Что?

– Мой ответ: нет.

– Ну ты и сука.

Муса прикрыл жене рот.

– Наши дети, Амина!

Джан снова вступил в бой.

– Слушай, тебе надо все хорошенько обдумать. На тебя столько свалилось за одно утро! Мама, отвези сестренку домой. Отдохнешь с дороги, потом все обсудим.

– Здравая идея. Мама, поехали, – Алесса отвернулась от нерадивого семейства.

– Мы всегда можем продать дом, Алесса. Продать и разделить деньги между собой. Я помогу тебе. Тебе ничего не придется делать самой, слышишь? – кричал вслед Джан. – Я не оставлю тебя в беде.

– Ну что, по-моему, все прошло не так уж плохо, – сказала она матери, садясь в машину.

– Ты думаешь?

– Да, все живы, целы, а большего я не ждала.

– А кто-то еще и обогатился.

– Ты знала об этом, мама, не так ли? – Алесса заглянула ей в глаза.

– С чего ты взяла?

– Неужто ты уговорила дедушку? Как тебе это удалось?

– Нет, дорогая. Это целиком его идея. Но… разве это плохо? Теперь ты можешь жить рядом. Подумай об этом. Тебя ведь ничего не держит в Италии.

– Да. Ничего и никто, – печально сказала Алесса, – это ты верно подметила.

Судьбоносное решение

Важное решение лучше принимать в спокойной обстановке. Оно требует концентрации, а с ней у людей бывают проблемы. Если сильно напрячься в условиях шума и внешней суматохи, можно заработать рак мозга, – так считал дедушка Омар, а уж он-то в своей жизни умел избегать лишних забот. Потому и дожил до преклонных лет.

Алесса вернулась в Рим, но до этого несколько дней прожила у Ламии. Она скрывалась от навязчивого внимания родственников с помощью мамы, которая говорила, что Алесса заболела в дороге и нуждается в отдыхе и уединении. Однако попытки завладеть ее вниманием не утихали. Джан и Муса караулили у дверей, надеясь проникнуть в дом, когда Ламия выйдет в магазин. Амина названивала по десять раз на дню, требуя Алессу к телефону. Кто бы не устал от такого внимания?

На самом деле, Алесса не так представляла визит в родные края. Она хотела покрасоваться перед братом и сестрой, получить в наследство какой-нибудь хлам, затем прогуляться по знакомым местам, навестить могилу деда и попрощаться с ним. По-своему. Может, даже извиниться, что ее не было рядом. Хотя скорее для галочки, чем искренне. Вместо этого она заперлась в доме, чувствуя на себе огромное давление. Что же ты наделал, глупый дедушка Омар?

Алесса поняла, что не сможет принять решение в такой обстановке. Тогда она связалась с Бильежником и выяснила подробности завещания.

– Когда я должна заехать в дом, и что будет, если я этого не сделаю?

Бильежник отрыгнул в трубку, Алесса через аппарат почуяла запах желудочного сока и сморщилась.

– В течение двух недель нам нужно оформить бумаги, а въехать можете хоть завтра. В противном случае дом будет выставлен на продажу, и полученные средства перейдут в разные благотворительные фонды.

– Вау, – равнодушно сказала Алесса.

Время было ограничено, и она вернулась в Италию, чтобы все обдумать.

Она лежала в одной-единственной комнате. Сквозь щели в стенах просачивался сигаретный дым соседей. Во дворе кричали кошки, они сражались за территорию, не зная, что им тут ничего не принадлежит. К Алессе постучались. Она затаила дыхание. Под дверь просунули конверт. Она стала ждать, когда гость уйдет. В этой старенькой квартире скрипели половицы, притвориться, что тебя нет дома, практически невозможно. Если бы мама знала, как я живу, подумала она, если бы знала…

На цыпочках девушка доползла до двери, развернула бумагу.

«Уведомляем вас о том, что, если в течение недели вы не оплатите аренду за прошлый и текущий месяцы, мы будем вынуждены обратиться в вышестоящие органы и выселить вас».

– Удачи, – ответила она письму.

Да, недавно она жила в огромной квартире с видом на Колизей, а теперь ютится в вонючей конуре. Алесса подошла к столику, ее шагам вторил скрип, взяла фотографию Витторио и вздохнула. Безупречный итальянец с короткой густой шевелюрой и белоснежной улыбкой сидел на лошади и смотрел в камеру.

– Боже, как ты красив Витторио. Черт бы тебя побрал!

И почему красивые мужчины такие негодяи?

Она разозлилась, но продолжила любоваться бывшим мужем. До чего же хорош, сволочь. Она хотела порвать фотографию и растоптать так же, как он растоптал ее, но не смогла. Алесса все еще любила его. Сильно любила.

– О чем я вообще думаю? У меня здесь ничего не осталось. Но как же тяжело решиться…

Часть нее надеялась, что в любую минуту Витторио ворвется в крошечную квартирку и слезно попросит ее вернуться обратно. Или хотя бы предложит оплатить долги: Бог свидетель, засранец может себе это позволить. Или отблагодарит за годы мучений и поддержки, что она провела с ним. Сделает хоть что-то, чтобы она осталась. А другая часть, разумная и нещадящая, твердила, что ее облапошили, как последнюю дуру, и нужно нанести ответный удар.

– Катись в Ад.

Алесса собрала вещи, лишь самые необходимые и любимые, в большой розовый чемодан, остальные, включая фотографию Витторио, бросила прямо на пол, настрочила записку, в которой указала, что можно продать весь этот хлам в качестве платы за аренду, и кинула туда же. Затем пошла в банк и написала матери сообщение:

– Я приеду послезавтра, никому и ничего не говори!

А ночью села в машину и покинула Рим навсегда.

Джан сидел в любимом пабе «Тесла» старого района Башчаршия в Сараево. Любимом, потому что недалеко от квартиры, которую он теперь снимал, а еще потому, что под вывеской паба сидела пластмассовая фигура Николы Теслы в полный рост и с лампочкой в руках. И если у Джана не было компании, он мог побеседовать с молчаливой статуей. Но в этот вечер он выпивал с другом Адо, посасывая пиво из литровой кружки, и жаловался на жизнь. Адо был такой друг, который поддержит любую безрассудную идею и оправдает самый омерзительный поступок. Он кивал и поносил всех вокруг.

– Ну тебе хоть что-то досталось? – спросил он, имея в виду наследство деда.

– Ничего в сравнении с тем, сколько я вложил в этот дом! – Джан пытался перекричать музыку.

– Значит, все получит эта сука?

– Именно! – Джан ударил кружкой в стол, часть пива расплескалась.

– Несправедливо! – Адо поднял кружку. – Выпьем!

– Выпьем!

Они стукнулись, и звон толстого стекла потонул в общем шуме музыки и чужих голосов.

– Надо что-то делать, Джан! – сказал друг, слизывая пену с губ.

– Надо!

– Не отдавать же стерве целый дом! Согласен?

– А я и не собирался! – язык Джана заплетался, все-таки он вылакал четыре кружки.

– Что будешь делать?

Джан задумался.

– Поговорю.

– Вау! Да ты силач! – съязвил Адо.

Джан ударил друга в плечо, тот чуть не свалился со стула.

– Тебе следует поставить девчонку на место! – настаивал Адо.

– Я лучше тебя знаю, что делать, – разозлился Джан.

– Что?

– Сначала действовать мягко! – повысил он голос. – А если будет противиться… у меня есть запасной план!

Они снова стукнулись кружками.

– Тебе во сколько надо быть дома? Хочешь расслабиться?! – сказал Адо, показывая, что у него в кармане. Он не знал, что друга дома не ждут.

Джан хотел. Он расплылся в жирной улыбке.

– А потом по девчонкам?

– По девчонкам! – подтвердил Джан.

Встреча с дедушкиным домом прошла лучше, чем с родней. Хотя бы потому, что дом молчал. Он не осуждал, не критиковал и ничего от нее не хотел. Но принял Алессу холодно, потому что на улицах городка Коньиц стоял октябрь, и стены быстро остыли без теплого дыхания жизни.

Понять чувства Алессы сможет тот, кто переступал порог отчего дома спустя много лет. Сначала окутывает волна непонимания, затем обрушивается поток воспоминаний. Приятных и не очень. Раньше они с братом и сестрой проводили у дедушки каждое лето. В те времена было много смеха и вкусной выпечки. Но когда Алессе исполнилось девять лет, бабушка умерла, и дом погрузился во мрак. Дед Омар стал сам не свой. В то лето все и закончилось, а через три года она сбежала к отцу в Италию. Но теперь вернулась…

– Мда… – сказала Алесса пыльной старой мебели.

Она не знала, с чего начать и за что взяться. Дом слишком велик для нее – это правда. Большая гостиная и кухня, разделенные лестницей, несколько спален на втором этаже, куда Алесса еще не поднималась, и чердак, наверняка заваленный хламом. Раньше они с Джаном строили там шалаши и играли в карты, потом он напоролся на деревяшку и разодрал себе лодыжку, и им запретили туда лазить. Конечно, они обходили запрет при любой возможности, потому что детям никто не указ. Это было их тайное место, лишь для двоих. Амину они не брали, считая ее маленькой для таких игр. Не потому ли она выросла на всех обиженной?

Алесса сняла обувь и наступила в прошлое. Ножки озябли, она поджала стопы и прошла в гостиную. Черный камин спал около дивана и кресел страшного бледно-зеленого цвета.

– То, что надо! – сказала Алесса, прикасаясь к камину.

За окном послышались шаги. Когда в дверь позвонили, Алесса запуталась ногой в ковре и упала. Затем поднялась и поспешила открыть дверь. На пороге стоял пожилой мужчина с феской на голове. В руках он держал контейнер, из которого вкусно пахло. За ним прятался парень.

– Здраво! – сказал мужчина. – Меня зовут Хамза, это мой сын Енис.

– Здраво, а я Алесса.

– Приятно познакомиться. Мы соседи Омара. Живем там, ниже по холму, – мужчина указал рукой назад. – Вы нас проезжали.

– Да, я видела дом. Зайдете?

Хамза отправился на знакомую ему кухню, молодой человек улыбнулся Алессе.

– А я Енис.

– Я запомнила, – девушка улыбнулась в ответ.

– Красивое у тебя имя. Необычное.

– Спасибо. Я жила в Италии.

Енис не стесняясь смотрел на ее короткую юбку. Пусть смотрит, подумала Алесса, у меня красивые ноги. Она игриво выставила одну ножку вперед, Енис покраснел.

– Сколько тебе лет? – спросила Алесса. Парень был мил. Конечно, не такой красавец, как Витторио, но вполне симпатичен. Она также бесцеремонно изучала его взглядом: светлые волосы и кривоватые зубы – хм, совсем не Витторио. Зато крепкий.

– Двадцать три, а тебе? – Енис подмигнул.

– Двадцать семь, – не задумываясь, соврала Алесса, которой было 32.

– Ого, а выглядишь моложе.

Алесса пожала плечами, поправила прическу.

– Я слышал, ты жила тут раньше. Странно, я тебя не помню.

Потому что ты тогда еще не родился, глупыш, похихикала про себя девушка.

В этот момент раздался хлопок. Алесса испугалась.

– Папа включил щиток.

– О! – обрадовалась Алесса. – Как хорошо, что вы пришли. Сама бы я не нашла.

Вернулся Хамза.

– Ну что, для начала пустим тепло, – он заглянул в камин. – Сынок, сбегай во двор, принеси дров.

Енис ушел. Алесса поблагодарила старика.

– Наверно, мама предупредила обо мне?

– Конечно. Все боялась, кто позаботится о ее кровинушке. А мы на что? Мы тут все друг другу помогаем, – Хамза говорил с хрипотцой, как человек, куривший не один десяток лет. – Не страшно будет жить одной?

Алесса замялась.

– Не знаю. Как тут с преступностью?

– Никак. Городок маленький, все свои. Но все-таки девушка и одна… Кто-то должен тебя оберегать. Вот кто заботился о тебе в холодной дикой Италии? В больших городах людям плевать друг на друга, – он широко взмахнул рукой, будто хотел разбить что-то о землю.

– Я справлюсь, спасибо, Хамза.

– Дочка, надень носочки, – Хамза указал пальцем на голые ступни. – И поешь лимонник, Енис сам испек.

– Ого!

– Затем бегом наверх выбирать себе спальню. Сегодня нужно многое успеть!

К вечеру дом наполнился жизнью. Алесса и два соседа пили чай, греясь у камина. Спальня была готова, для сна Алесса выбрала гостевую комнату, ведь ни детская с маленькими кроватями, ни комната дедушки, где еще парил его дух, не подходили. Енис не отводил от нее взгляд, и Алесса, отвыкшая от мужского внимания, наслаждалась.

– Ну, пора! – Хамза встал. – У нас много дел. Нельзя надолго оставлять скотинку. Енис завтра тебя проведает, поможет с остальным. Так?

– Ага, посмотрим город, – подтвердил Енис.

– Чао, дочка.

– Чао! – сказала Алесса.

С их уходом Алесса почувствовала себя чужой. Не камин и не вещи делали это место живым, а люди. И вот они ушли. Ветер жалобно завывал, продувал щели старого дома, от чего тот пел вместе с ветром и скрипел, как дряхлый старик. И сама тьма стала темнее.

Алессу затянули воспоминания. Заняться было нечем, и она зашла в спальню дедушки. Внутри стоял спертый воздух. Кровать сохранила след старика – здесь он умер. Ничего не изменилось за 20 с лишним лет: в шкафу хранились все его вещи и вещи бабушки, в комоде куча пакетов, сложенных друг в друга, фигурки из пластилина, что они слепили будучи детьми, брошюры, фантики и нераскрытая пачка сигар, на тумбе стоял стакан с зубным протезом. Она заглянула под кровать. За несколько месяцев скопился толстый слой пыли. Она вспомнила, как пряталась здесь, когда было страшно. Возникло спонтанное желание залезть туда. В безопасность.

«Вылазь, Ася, – строго говорил дедушка, когда находил ее там. – Не позволяй над собой издеваться».

«Он сильнее, деда», – отвечала она со слезами на глазах.

«А ты будь умнее. Борись. Всегда давай сдачи».

– Хоть чему-то ты меня научил, дед, – сказала Алесса из реального времени.

За окном засвистел ветер, сквозняк хлопнул дверью, и Алесса в страхе упала на кровать. В воздух поднялась пыль. Она откашлялась и спрыгнула.

«Будь хитрее. Будь смелее. Борись».

На стене висел черно-белый портрет бабушки с подписью «Melissa, Zagorice»2. Здесь она была молода: густые волосы укутывали плечи и шею, как шарф, глаза и улыбка сияли от счастья, черное платье в горошек развивалось на ветру. На заднем фоне сверкали горы и река, бегущая по своим делам. Под портретом стоял темно-коричневый стол с табуреткой, за которым дед сидел каждый вечер после смерти жены. Однажды Алесса заглянула к нему за плечо и спросила: «Что ты пишешь? Покажи». Но он оттолкнул ее. Это было только между ним и бабушкой.

Алесса сняла портрет, стряхнула пыль с рамы и поставила на стол. В столе было два ящика, один запирался на ключ. Алесса подергала оба – они были открыты. Внутри первого лежали ручки, карандаши, степлер и блок листочков, во втором толстая серая тетрадь, на обложке которой остались разводы от воды. Алесса пролистала ее, надеясь отыскать среди дедушкиных мыслей заметку, где сказано, что он сожалеет. Сожалеет о том, как поступил с ней. Намек на раскаяние, жажду прощения – хоть что-то, выражающее вину. Но в тетраде не было ее имени. Не было Алессы. Разочарованная, она покинула чужую спальню, прихватив записи старика с собой. Может, она найдет это позже.

– Чао, дедушка, – и закрыла дверь.

Она так и не простила его.

Заснуть одной в шумном доме – задача не из легких, но Алесса так устала, что отключилась, как только голова коснулась подушки. Ей снился Джан. Они всегда были дружны, но в какой-то момент его подменили. Джан был старше, в 13 лет он стал злобен и жесток. Он нашел себя в издевательствах над сестрой, и Амина, еще совсем ребенок, ему в этом помогала. В том сне они заперли Алессу на чердаке и выключили свет. Она сидела во тьме и кричала. Ей было страшно, она ощущала дыхание смерти на затылке. Джан говорил, что там живут призраки, что она встретит их, если захочет, ведь они являются тем, кто готов их принять. И Алесса встретила. Легкий шепот над ухом. Он сказал: «Алесса».

Алесса… Не потому ли она позже выберет себе это имя?

Она потеряла сознание и проснулась уже в своей постели. Дедушка Омар нашел ее и перенес. Но ничего не сказал, кроме: «Борись».

Алесса пробудилась среди ночи. Дом скрипел и шатался, как корабль во время шторма. Ее укачало. Она встала и включила настольную лампу. Свет приоткрыл дверцу в иную реальность: в окне застыл силуэт собачьей морды с большими острыми клыками. Он смотрел пустыми глазницами и безмолвно вопил. Алесса закричала, ее стошнило на пол около кровати. Опять началось, подумала она и посмотрела в окно. Но там был всего лишь узор тонких трещин на стекле.

Она встала, пока монстр не вылез из-под кровати и не схватил ее за ногу, спустилась на кухню и сделала чай. Камин потух, Алесса разожгла огонь, подкинула бревен. Она смотрела на танцующие огни и слушала звуки дома.

– Деловая женщина переезжает в деревню и становится провинциальной девчонкой. Я могу написать об этом книгу.

Алесса засмеялась и подумала, что вместо чая предпочла бы бокал сухого вина. Завтра она купит бутылку и разопьет ее с Енисом. Почему нет? Развод оформлен. Когда она подписывала бумаги, Витторио даже не взглянул в ее сторону. Так что она имеет законное право поразвлечься. Так почему нет, м?

Огни камина убаюкивали, Алесса снова услышала шепот над ухом, как тогда, на чердаке, но не испугалась его. Она уснула в кресле и проспала до утра…

А ближе к обеду пришла Амина. Она первая прознала, что Алесса заселилась в новый дом. Ее дом.

Полусонная Алесса открыла дверь.

– Я поняла, что ты так и не познакомилась с моими детьми, – сказала Амина без приветствия и села на корточки. – Это Мустафа, Ибрагим, Аиша и Ниша.

Дети смотрели на свою тетю с затаенным страхом.

– О, а девочки-то близняшки, – Алесса потерла глаза.

Амина подняла правую бровь. Ей хотелось съязвить, но она сдержалась, – Алесса уловила это по знакомому выражению лица.

– Да. Но, знаешь, они совсем разные. Ниша – молчунья-тихоня, она умна, сдержана и любит играть в одиночестве. А Аиша вечно бегает, словно подстреленная курочка, неугомонная и слегка неуравновешенная.

– Прямо как мы с тобой, – заметила Алесса. Этот удар Амина тоже стерпела.

– Ты купила машину? – спросила она.

– Нет, я перевезла свою. Собственно, на ней я и приехала. Два дня потратила и кучу сил.

Амина сощурилась, будто ей слепило солнце.

– Значит, ты уже все решила?

– Пока нет.

– Будешь убеждать меня, что не планировала это заранее?

– Присядь за стол.

– Я постою.

– Сядь за стол, пожалуйста.

Амина села, а дети принялись бегать вокруг дивана. Все, кроме Ниши. Та осталась у ног матери.

– Мы же сестры. Давай не будем ссориться из-за денег, – сказала Алесса. – Мы столько лет не виделись. Уверена, нам есть, что рассказать друг другу.

Она решила предпринять одну попытку, чтобы примириться с сестрой, потому что в своей жизни Алесса никому не дает больше одного шанса.

– Дело не в деньгах, – ответила Амина. – Я столько трудилась, чтобы получить этот дом. Понимаешь…

– Я понимаю, – спокойно начала Алесса. – Понимаю и то, с какой целью ты привела сюда детей: чтобы разжалобить мое каменное сердце. Может, ты думаешь, что я привяжусь к ним, да так сильно, что захочу сделать очень щедрый подарок. Я понимаю, что ты считаешь это справедливым, – Алесса сделала паузу, чтобы дать ей осознать сказанное. Затем заговорила строже: – Но дедушка Омар принял решение. Почему-то он решил, что дом должен перейти ко мне. Наверно, ему надоело лицемерие, которым его окружали день за днем, – не знаю. Спросить мы его не можем. И все-таки я уважаю его решение. И тебе следует сделать то же самое. Теперь мне есть, о чем подумать. Пока что я не знаю, что делать с домом, но в любом случае я решу это САМА. Без посторонней помощи. И это будет МОЕ решение. Ты понимаешь?

Амина слушала с отвращением. Привыкшая всегда получать свое, она не ожидала такого отпора. Ей нередко отказывали, но детям – никогда. Да и каким же надо быть монстром, чтобы оставить ее деток на улице?

– Мне более чем понятно. Дети, уходим! – Амина подскочила со стула и направилась к выходу.

– Зачем ты уходишь, Амина? Сядь, я сделаю тебе чай.

– Да-да, ты сделаешь мне чай в своем новом доме, а потом мы вернемся в старую халупу с облезшими обоями и холодными полами. Мои детки постоянно болеют, потому что ты – жмотка.

– А ты тогда кто?

– Я – мать.

– Которая зарится на чужое.

Амина перешла на крик.

– Тебе не нужен этот дом! У тебя нет семьи! Богачка, которая бесится с жиру. А еще хнычешь тут о сестринских чувствах!

– И вот мы снова вернулись к тому, с чего начали. Давай не будем ссориться, Амина. Вы можете приезжать сюда каждые выходные, дети будут бегать по всему дому, а мы с тобой сплетничать на кухне, как две маленькие крыски. Мне нужна сестра, Амина, ну же, сделай шаг навстречу.

Алесса протянула руку. Амина скривила лицо и отвернулась.

– Если хочешь сестринской любви, ты знаешь, что нужно сделать.

– Я не собираюсь платить тебе за любовь.

Амина забрала детей и ушла.

– Ты совсем не изменилась, – сказала Алесса в закрытую дверь.

Неравный торг

Из записей дедушки Омара:

«Не нужно бояться быть сильным…»

Дедушка Омар наплодил семейство борцов. И они не любили сдаваться просто так, без боя. Обратная сторона такого положительного качества: они не умели уступать и были отвратительно нетерпеливы. Но Омар уже покинул этот свет, так что какая ему теперь была разница?

После неудачной попытки надавить на сестру Амина была в бешенстве. Она чувствовала, что ее деток притеснили и не могла с этим смириться. Она сразу же нажаловалась матери и нашла поддержку в лице Джана. Пока двое обсуждали, как несправедлива к ним судьба, Ламия помалкивала. Она полировала тряпочкой карманные часы и любовалась их блестящей поверхностью, в то время как дети расхаживали по комнате и решали, как быть дальше. На столе стояла рамка с фотографией Омара. Ламия с удовольствием забрала ее себе.

– Я не могу поверить, что дедушка Омар мог обделить моих деток! Наверняка Аська как-то подстроила это. Мама, тебе что-нибудь известно? – Амина напоминала кошку, которая ищет в песке место поудобней.

– Надо просто договориться, – сказал Джан. Он был лохмат и мучился головной болью. Джан почти не помнил прошлой ночи. – Предложить ей что-то.

– А почему я должна ей что-то предлагать? Она не заслужила даже дедушкиного носка.

– Можно дать ей денег. Скинемся и… – Джан схватился за голову: венка на лбу больно пульсировала. Сейчас отпустит…

– Вот сам и скидывайся, – возмутилась Амина, изогнув спину, как пантера перед броском. – Хоть со скалы, хоть в реку. А у меня нет лишних денег!

– Да заткни ты пасть! – Джан чуть не упал со стула. Голос сестры действовал на него, как соль на рану.

– Эй! – Амина уткнулась руками в бока. – Не говори так со мной, испорченный мальчишка! Мама, и ты позволишь ему?

Джан немного остыл. В конце концов, им надо объединиться.

– Ладно, извини. Но нельзя же быть такой упрямой! Нужно дать меньшее, чтобы получить большее.

Амина поняла его слова по-своему.

– Предлагаешь как-то облапошить ее? Мама, а ты что об этом думаешь?

Ламия отвлеклась от красоты своих часов.

– Думаю, надо навестить дочь.

Алесса с Енисом решили отправиться в город, чтобы сделать кое-какие покупки для дома. Алесса предложила сесть в машину, но Енис настоял на пешей прогулке. Город маленький, дороги узкие, зачем создавать лишние проблемы, если его можно обойти целиком за пару часов?

Когда они вышли, Алесса с гордостью осмотрела свой одинокий бледный дом, спящий посреди леса. «Домик, да у тебя анемия!», шутливо заметила она. Заросли скрывали вид на город и на вершину холма.

– Знаешь, Енис, снаружи дом кажется больше, чем внутри. Даже не знаю почему.

Енис задумался.

– Ну да, вроде что-то такое есть, – он считал, что с девушками нужно соглашаться во всем.

Они выдвинулись в путь.

– Крутая машина у тебя, – сказал Енис, придерживая соседку за руку.

– Спасибо. Это Альфа Ромео Стельвио.

– Ясно, что-то на языке римских буржуев.

– Ну ладно, тогда просто красненькая.

– Уже лучше, – Енис потер подбородок. – А вообще не представляю, сколько сюда будут добираться запчасти, если у тебя что сломается. У нас с этим туго.

– Подумаю об этом, когда сломается.

– Да ты и правда итальянка! – сказал Енис, и они рассмеялись.

Когда Алесса спустилась в город, каждый его уголок наполнял сердце приятной меланхолией. Словно не было между ними преграды в 20 лет. Та же бирюзовая река Неретва, старинный каменный мост, соединяющий две половинки Коньиц, те же двухэтажные белые домики с красными крышами и, конечно же, горы, растущие в небо. Алесса засмотрелась на вечное противоборство двух цветов: как зеленый сливается с голубым, – и захотела стать их частью, раствориться в ярких оттенках. На фоне гор сверкала мечеть и католическая церковь. У них толпились люди и о чем-то спорили.

Алесса и Енис проходили десятки магазинчиков с вывесками: «Пекарь», «Травник», «Кафе», «Маркет». Почти каждый встречный приветствовал Ениса и знакомился с Алессой, и она проникалась культурой маленького городка.

– Как впечатления? – спросил Енис, видя ее растерянность.

– Так мало людей, – задумалась Алесса, – в моем детстве их было в разы больше.

– Да, многие уезжают. Отец говорит, когда он был молод, здесь жило около сорока тысяч, а сейчас лишь десять… Зато мы все друг друга знаем в лицо. Так что запоминай.

– Память у меня, как вольная птица. Чуть приоткроешь клетку – и прощай!

– М-м-м, орел?

– Скорее попугай. Любит повторы.

– А моя курица. Кудахчет без остановки.

– Хочет петуха, – сказала Алесса, и Енис хрюкнул от смеха.

Они гуляли по милым улочкам. Знакомые места пробуждали воспоминания. Аптекарь Исак Ковач в детстве казался ей стариком, а спустя столько лет вообще превратился в сморщенный помидор. Он не узнал ее. Алесса, состоятельная яркая девушка, все еще выделялась на фоне их замкнутого мира.

Встреча с прошлым – это интересный опыт, но хотела бы она жить здесь?

Вот здесь они с Джаном бросали велосипеды, спускались под мост и бегали босыми ногами по дну холодной реки, а когда вода поднималась, ловили рыбу. Летом они залазили на холмы и любовались видом на город. А у той лавки покупали ванильное мороженое. Так хочет ли она остаться?

Енис будто услышал ее мысли.

– Чем планируешь тут заниматься?

Алесса отвлеклась от дум.

– Пока ничем. Еще не решила.

– Как так? А жить на что?

Он задел тему, которой она избегала.

– У меня есть небольшие сбережения. Хватит на несколько месяцев.

– Тогда тебе надо встретить здесь Рождество и Новый год. После этого точно не захочешь уезжать.

Алесса не ответила, она проводила в уме расчеты.

– Ну что? – не выдержал новый друг.

– Да, думаю, это хорошая идея. Так и сделаю.

Енис игриво толкнул ее плечом. Она соскочила на дорогу, затем с размаху врезалась в него.

– Ай! А ты сильная.

– Да. Дедушка Омар научил постоять за себя.

– Девчонкам нельзя драться.

Алесса посмотрела на него снисходительно.

– Не нельзя, а просто необходимо.

Привыкшая к роскоши Алесса вынуждена была экономить. Она закупилась вещами и продуктами на первое время, а Енис тащил все сумки на себе. Это правильно, подумала Алесса, он же сам отказался от машины. И молодой человек не жаловался, даже когда они поднимались в гору.

На пороге нового дома уже поджидали Ламия, Джан и Амина, они встретили Алессу и соседа удивленными и осуждающими взглядами. Енис поприветствовал их и занес вещи в дом.

– Алесса… – сказала мама. – Ну ты бы помогла мальчику.

– Здраво, дорогие мои, заходите, – с притворной радостью ответила Алесса.

«Как бы отучить их являться в дом без приглашения?»

Алесса хотела преподать им урок, сбить спесь с недовольных рож, заставить чувствовать себя неловко. Она подошла к Енису, обняла его за шею и поцеловала в щеку.

– Спасибо за помощь! Приходи вечером на бокал вина!

Отлично! Милая родня поймет, что к вечеру они тут лишние.

Глаза всех троих полезли на лоб, а парень расплылся в улыбке и пообещал вернуться. Затем она повернулась к гостям и пригласила к столу. Алесса была любезна, насколько это возможно, зная причину их визита, но не пыталась выставить себя хорошей хозяйкой. Она заварила зеленый травяной чай и, разливая по чашкам, сказала:

– Помогает успокоить нервы.

Ламия пристыдилась, остальные только осмелели.

– Ну, сестренка, мы с хорошими новостями, – начал Джан. Он достал лист бумаги и показал какие-то расчеты. Алесса подумала, что выглядит он ужасно. По крайней мере, хуже, чем в их прошлую встречу. – Я долго думал, как найти вариант, который всех устроит. И вот что мне кажется самым справедливым. Все мы – внуки и дети дедушки Омара, все любили его и заботились о нем…

– Не все, – сказала Амина.

– Не суть. Так вот. Если дом перейдет к Амине, которая больше всех проводила с дедом время, это не совсем правильно.

– Да что ты? – съязвила она.

– Тихо. Есть еще я, который столько вложил сюда денег… и внимания, конечно. Есть мама, которая помогала по хозяйству и также была сиделкой. Короче, мы все заслужили свою долю. Я хочу сказать, что дом не должен доставаться кому-то одному, так?

Амина и Ламия нехотя согласились.

– И какое я нашел решение: продать дом, а деньги поделить на четверых. Никто не окажется обделенным. Ну, что скажешь?

«Скажу, что ты уже предлагал это. Фантазия у тебя слабовата».

За Алессу ответила Амина.

– Четверых? А маме зачем? Она получила гусей и дорогущую коллекцию антиквариата. А ты так вообще кучу техники. Что же насчет меня?

– Ты получила самое дорогое: время, проведенное с дедушкой, и его последние минуты, – не сдержалась Алесса. Она встретила злобный взгляд сестры с добродушной улыбкой.

– В дележку надо включить каждого из моих деток, – продолжила Амина.

– Ну ты и выдумщица! – рассмеялся Джан.

Завязался спор. Через минуту все перешли на крик. Алесса смотрела на угли, тлеющие в камине, и пила чай. Зачем они пришли сюда, если не могут договориться между собой?

– Мы делили апельсин. Много нас, а он один… – сказала Алесса.

Первым отреагировал Джан.

– Чего-чего? Ты согласна?

Алесса сделала глубокий вдох.

– Что ж, очень интересное предложение. Вероятно, даже справедливое. Тут есть о чем подумать, – Джан сложил руки под подбородок и внимательно слушал. – Однако я уже приняла решение. Я хочу немного отдохнуть от всего, что навалилось на меня последнее время. И этот милый домик из «счастливого» детства как раз подходит для моих планов. Все вы знаете, что я пережила тяжелый развод, и мой дорогой Витторио, известный и богатый – во многом благодаря мне – художник, оставил меня без гроша в кармане. Я уверена, мама с вами этим поделилась. И хоть вы ни разу не поинтересовались моим состоянием, я вас не виню: я тоже не участвовала в ваших жизнях последние пару десятков лет. Однако…

Брат с сестрой хотели возразить, но Алесса остановила их резким движением руки, выражающим «стоп».

– Я всего лишь хочу передохнуть, понимаете? Побыть в кругу семьи, природы и добрых друзей. Без всех этих стычек и дележек наследства. Хочу пить вино, сидя у камина, играть с вами в карты, шашки, да что угодно. Хочу узнать вас получше, послушать истории из жизни, которые я пропустила. А вы не хотите того же?

– Ага, я смотрю, мужа ты уже забыла, – Амина не была бы Аминой, если бы не сказала что-то подобное. Алесса поняла, что она говорит о невинном поцелуе Ениса в щеку, но промолчала.

– И сколько тебе нужно времени? – поинтересовался Джан.

– Я хочу встретить здесь Рождество. Помните, раньше мы каждый год проводили его вместе прямо в этой гостиной? Так что вы все приглашены.

Гости задумались.

– А что будет после? – спросил Джан. – Ты примешь мое предложение?

Алесса положила голову на стол.

– Мы можем поговорить об этом потом?

Джан и Амина отошли в сторону пошептаться. Мама с сочувствием посмотрела на дочь.

– Боюсь, ты много хочешь, дочка. Все изменилось. А прошлое не вернуть.

– Но можно ведь попытаться, правда? – Алесса взяла ее за руку. – Ты на чьей стороне? Почему отмалчиваешься?

– Я устала, Алесса. Мне все это не нужно. Разбирайтесь сами.

– Ты не можешь усидеть на двух стульях, мама. Прими чью-либо сторону.

Брат и сестра вернулись за стол.

– Мы поговорили и… – Джан замялся. – В общем, нас это не устраивает. Если передумаешь, дай знать, – они пошли к выходу. – Идем, мама.

– Я хочу допить чай, – резковато ответила Ламия.

Дети не одобрили подобный жест:

– В таком случае мы подождем снаружи. Не задерживайся, – и хлопнули дверью.

Ламия отпила остывший чай.

– Есть ли хоть одна семья, в которой царит мир и гармония?

– Одну я знаю, – сказала Алесса. – Мой сосед Енис с отцом.

– Ну, если в семье всего два человека, делить им нечего.

Алесса убрала нетронутые чашки брата и сестры.

– Как ты, дочка?

– Нормально. Привыкаю к одиночеству.

– Хм… а как голова?

– Все отлично.

– Правда?

– Я же сказала!

Алесса стукнула чашки друг о друга и разбила одну из них. В раковину капнула кровь. Она засунула пальцы в рот. Кровь была соленой и отдавала горечью. Как и ее жизнь.

– Дуреха. Дай я сама, – Ламия домыла посуду.

– Мама, а что там за часы тебе достались? Больше похоже на какую-то шутку.

Ламия засияла, как хрусталь.

– О, это вовсе не шутка, а очень щедрый подарок. Карманные часы. Папа… дедушка Омар всю жизнь собирал эту коллекцию.

– Наверно, стоит целое состояние?

– Наверно, но я не собираюсь их продавать, – мать достала телефон и показала ей фотографии своих питомцев. – Посмотри, какие они изящные, как сверкают на солнце. Медь, серебро, золото… – она вдруг опечалилась. – В детстве я обожала играть с ними. Я вешала часы на шею, как кулон, мяла цепочку в руках. Для меня это было прикосновением к другой эпохе. В итоге папа строго-настрого запретил мне трогать его сокровища. Он так и хранил их всю жизнь: под стеклом. Как и свои чувства.

Алесса поняла, о чем она говорит.

– А теперь я могу делать с часами все, что захочу. И никогда с ними не расстанусь. Потому это самый лучший подарок, который он мог сделать мне.

В окно постучал Джан, он указал на время. Пора ехать.

– Я очень рада за тебя, мама. Ты приезжай ко мне почаще, – Алесса поцеловала ее.

– И я за тебя, дочка. Ты заслужила этот дом, как никто другой. Ты уже была на кладбище?

– Нет.

Ламия нахмурилась, взяла дочь за руки.

– Ты должна простить его, Алесса. Он мертв и не сможет спать спокойно, если ты будешь поминать его плохим словом.

– Тогда я буду молчать.

– Алесса…

– Неужели ты не понимаешь? Часть меня так и осталась там, в чертовой коробке.

– И ты винишь его?

– А не должна?

Ламия поднесла холодные ладони дочери к лицу, дыхнула горячим воздухом и растерла их.

– Пойми, дочка, он был совсем юным, когда ушел на войну. А оттуда все возвращаются… другими. Я хочу сказать, обстоятельства сделали его жестким.

– Жестоким, – поправила Алесса.

– И категоричным. Если он что-то решил, тебе его не переспорить. – говоря об отце, Ламия улыбалась. Но смысл речей не сочетался с улыбкой. – Я его не оправдываю, просто думаю, он видел жизнь по-своему, не так, как мы. Он делил людей на врагов и воинов. Но я уверена, дедушка желал тебе лишь добра.

Алесса задумалась, затем сказала:

– Знаешь, мама, люди бывают двух типов: одни натворят дел, другие потом с этим живут.

Джан вошел в дом.

– Мы уезжаем.

– Чао, дочка! – Ламия подарила последний поцелуй.

Ламия исчезла с ним. Алесса ощутила в груди твердый сгусток. До чего же больно. Она не стала дожидаться Ениса и открыла бутылку просекко. После визита родни ей стало тошно, а как известно, горе лучше всего топить в вине. Когда пришел Енис, она уже была пьяна. Он не сказал ни слова осуждения, отчего стал ей более мил. Он разрезал сыр и присоединился. Алесса смотрела на огонь, воображение рисовало образы чудищ, которые вылазили из ее детских книжек. Поэтому в девять лет она бросила читать, чтобы запереть монстров внутри сказок.

Алесса нарушила неловкую тишину:

– Расскажи о себе, Енис. Кем ты работаешь? У тебя не будет проблем, что ты весь день со мной?

Он отмахнулся и выпил стакан залпом.

– Да знаешь, то тут, то там.

– Это как?

Енис отвечал с неохотой.

– Там вагоны разгрузил, тут Якова в магазине подменил, за пастуха овец перегнал. Когда нет работы, помогаю отцу со скотиной. Университет-то я бросил, не потянул школарину3.

Алесса вдруг представила, что из головы Ениса растут рога. Как у черта. И от них исходит черный дым.

– Что? Разочарована? – сказал он.

– Вовсе нет. Каждый зарабатывает, как может. У тебя… у тебя что-то на голове.

Енис взбил прическу. Рога не исчезли. Они искрились, как огни в камине.

– Все?

Опять начинается. Алесса закрыла глаза, надавила на них, потерла веки.

– Тебе плохо?

– Я много выпила, – сказала Алесса и распахнула глаза. Образ черта рассеялся.

– Тогда тебе больше не наливаю, – Енис стал пить из горла бутылки. Он громко глотал и жадно поглощал остатки алкоголя. Алесса знала, чем это попахивает.

Только она почувствовала облегчение, как голос из воспоминаний шепнул над правым ухом: «Алесса…». Она уронила бокал – он разбился о пол – и забормотала:

– Я не там, я не там, я здесь…

– Алесса?

– Я не там. Я не в коробке…

– Какой еще коробке? – Енис стал убирать осколки. – Ну чего ты?

Алесса встала.

– Не надо. Я сама уберу. Извини, что-то голова разболелась…

Енис выжидающе смотрел, пока она подметала пол.

– Хм. Так что? Мне остаться или уйти?

Алесса поняла, что он имеет в виду. Хочет ли она провести с ним ночь? Ей нравилось флиртовать с миловидным парнем, но заходить так далеко… Что бы подумал Витторио? Последние полгода их брака он изменял ей с певицей из джаз-бара. Теперь эта шлюха купается в деньгах и красоте известного художника, которых не заслужила. Алесса вдруг стала лучше понимать Амину.

– Да всем насрать, что он думает, – сказала она.

– Эм. Ну тогда я пойду, – ответил Енис.

Он был встревожен, поэтому Алесса обняла его.

– Извини меня, я перепила и плохо себя чувствую. Не обижайся. Надеюсь, завтра пройдет. Скоро увидимся! – и выпроводила его за дверь с мягкой улыбкой на лице.

– Эх, девчонки… – сказал он и подмигнул на прощание.

Она осталась одна. В доме повисла тишина. Так и должно быть, почему же ей страшно?

На стенах появились волны, посуда задрожала, свет замигал. Алесса знала, что нужно делать: она села на пол, прислонилась к входной двери, стала ровно дышать и концентрироваться на каждом вдохе.

«Это не по-настоящему. Уходи».

Она обрадовалась, что вовремя избавилась от Ениса. Никто не любит, чтобы видели его уязвимость. Через минуту все замерло, будто ничего и не было. Алесса несколько раз поморгала и успокоилась, затем встала и услышала шум. С лестницы прыгал красный мячик в зеленую полоску. Он не пропустил ни одной ступеньки и прикатился к ее ногам.

– Мне не страшно, – сказала напуганная девушка. Она хотела пнуть мяч, но не стала. «Игнорируй».

Алесса поднялась в спальню и легла под одеяло. Засохшая рвота у кровати приветствовала ее резким запахом. От выпитого вина на голодный желудок ее качало. Она попыталась уснуть и не смогла. Дом кричал. Страшные звуки исходили из стен, но Алесса была в безопасности: ни один монстр не смеет проникнуть под одеяло. Кровать – это ее территория.

Кто-то заскреб в окно. Она слышала, как острые когти впиваются в стекло и ползут вниз. Снова и снова. Оно желает попасть внутрь, завладеть мной, подумала Алесса. Но я не должна сдаваться. Она откинула одеяло и посмотрела в окно. Разгулялся ветер, скрюченные ветки били в стекло и царапали его, ствол дерева раскачивался в разные стороны.

«Вот видишь, не все то, чем кажется».

Вскоре ветер стих, как и прочие звуки. Тишина угнетала сильнее, чем жуткие крики. А что, если дедушка Омар на самом деле не покинул этот дом? Он здесь, не может уйти в другой мир, потому что Алесса не простила его. Стук в стене подтвердил ее мысли. Она опять вспомнила чертову коробку, как сидела в ней в полной темноте. И какого прощения он ждет?

Голос из стены шепнул: «Алесса…».

Первый труп

В каждой истории нужна пауза. Даже в работе есть перерывы на обед и на перекур. А вот в песнях пауз не делают, потому они так быстро заканчиваются. После первого удара Амина и Джан не успокоились, но взяли время, чтобы решить, что делать дальше. Хотя Амина уже решила. Она была самой нетерпеливой и отважной.

Дворняга по кличке Волк бегала по лесу и периодически заглядывала в дома, зная, что там ей перепадет что-нибудь съестное. На самом деле имени у собаки не было, но сама она считала себя волком, поэтому и называлась так. Кто-то �