Лучший мир: Шестерни песочных часов

Пролог

Удары множества клинков раздавались оглушительным звоном по всей долине Хакаро, извещая окрестность о великой битве. Десятки тысяч солдат из двух воинствующих армий смешались в одну кучу, беспрестанно нанося удары и нещадно уменьшая количество врага.

Войско северян Рагрина Касси ураганом прошло по всему востоку материка, громя армии великих держав и ставя на их башнях свои знамена. Последним оплотом сопротивления старого порядка оставалась Нимея. Армия этого государства насчитывала больше двадцати тысяч воинов и занимала огромную часть юга, при этом не проигрывая ни одного сражения уже больше ста лет. Но даже она начинала отступать под напором столь грозного врага. Первая битва была проиграна подчистую, и в ней Нимея понесла немалые утраты: непобедимая империя потеряла несколько тысяч воинов и отступила с приличной части богатых земель.

Ко второму сражению главнокомандующие подготовились гораздо тщательнее, так как оно вполне могло стать решающим. Столкновение произошло на открытом поле, близ реки Асвана. Северяне на полном ходу влетели в обороняющихся, на секунду заставив их отступить. Однако оправившись от первого удара, нимейцы собрались духом и уже во всю рубили отважных противников. Южане понимали всю грандиозность упавшей на них ответственности и потому дрались не на жизнь, а на смерть.

– За единственно верного Бога – за Рагрина! Убьем неверных! – то и дело доносились до ушей Эзопиана лозунги соотечественников.

– За Касси! – быстро, но громко выкрикнул молодой воин, подбадривая товарищей.

Эзопиан, уже порядком запачканный чужой кровью, наносил изящные удары бесчисленным врагам, вонзая в одного за другим свой меч. Нимейцы казались бесконечными – на одного убитого из ниоткуда появлялось два живых и свежих противника. Но и Эзопиан был не промах, он раз за разом повторял процедуру, оставаясь при этом невредимым. Неумолимо, метр за метром, северяне продвигались вперед, шагая по сотням трупов друзей и врагов.

– Нас обошли! – вдруг донесся неистовый вопль откуда-то слева. – Нас зажимают в кольцо!

Теперь воину стало понятно, почему противник так просто отдавал позиции – это был хитрый план. Нимейцы позволяли врагам оказаться в самой гуще, после чего обступали их и зажимали в кольцо. Не то чтобы северяне никогда до этого не попадались в подобную ловушку, но в пылу сражения, имея непобедимую армию, думать о таких мелочах, как тактика, никому не хотелось.

– Отряд Розалина и Гермена – на правый фланг! – прокричал полевой командир, после чего раздался оглушительный рев рога.

В такой суматохе слова командующего бесследно утонули в гуле тысяч голосов. Однако на звуки рога северяне отреагировали молниеносно и тут же начали перестроение. Мельком оглянувшись, Эзопиан заметил, что сзади почти не осталось солдат, кроме нескольких зеленых новичков, жавшихся друг к другу от страха.

– Ничего – прорвемся! – будто читая мысли друга, произнес рядом стоящий Керхаг.

– Конечно прорвемся! – поддержал его Эзопиан, уворачиваясь от очередного удара противника.

– Пусть нас запомнят! – прокричал Хорик, который с двух ног влетел в толпу нимейцев, повалив нескольких на землю. – Получай! Получай!

Увидев боевой настрой друга, оба невольно рассмеялись и последовали ему на помощь. Она была очень кстати – на Хорика набросилось по меньшей мере четыре противника.

Прикончив очередного врага, Эзопиан осмотрелся в поиске следующего оппонента. Его взгляд встретился с невысоким южанином, который как раз направлялся в его сторону. Лоб мужчины был изборожден морщинами, а на лице виднелся длинный шрам от лезвия. Весь его внешний вид свидетельствовал о немалом опыте и не дюжинных умениях в боевом ремесле. Первым же ударом, который пришелся в защиту, нимеец заставил Эзопиана отступить. Не ожидая такого напора, парень попятился, но тут же принял устойчивое положение и шагнул вперед, делая выпад. Противник с легкостью уклонился от атаки и нанес новый удар, который пришелся по мечу, и едва не выбил его из рук парня. Северянин сделал паузу, выжидая момента. И, парировав несколько ударов щитом, снова попытался донести до противника свою атаку. Однако, как только он сделал замах, то почувствовал резкий толчок в щит, после чего моментально оказался на земле: нимеец толкнул его левой ногой, отбросив как пушинку. Быстро поднявшись, Эзопиан снова нанес колющий удар, но и на этот раз он не достиг цели – южанин оказался сбоку и уже пытался отрубить парню голову. Острие просвистело возле уха, чудом не задев парня. Видя свою беспомощность, он перестал наносить хоть какие-то удары, и просто прикрывался мечом, выжидая момента.

После очередной атаки врага деревянный щит Эзопиана треснул. Не успел воин опомниться и понять, что произошло, как еще один удар и вовсе лишил его защиты, расколов щит на две части. Молодой воин быстро высунул раненую руку из деревянных ошметков и убрал ее назад, меняя стойку. По ладони горячей струей стекала кровь, но обращать внимания на такие мелочи просто не было времени. Опытный нимеец, видя свой успех, тут же ринулся в активное наступление. Не имея больше никакой защиты, Эзопиан начал быстро отступать, спотыкаясь о изуродованные тела. Лезвие врага каждый раз пролетало в нескольких сантиметрах от головы северянина, и от этого становилось не по себе. Уворачиваясь от очередного удара, Эзопиана почувствовал легкий холодок на правой щеке, после которого по ней потекла теплая субстанция. Молодой воин больше не успевал за движениями старого пройдохи: его руки устали, а в глазах темнело от нехватки воздуха.

Делая очередной замах, нимеец неожиданно обмяк и рухнул на землю. Сзади его шеи виднелась длинная глубокая красная полоска. Не помня себя от радости, Эзопиан издал громкий крик и поднял глаза.

– Больше спасать не буду, – улыбаясь произнес Керхаг, стоящий над поверженным врагом.

Мужчина кинул быстрый взгляд в орущую толпу за собой и снова бросился в самую гущу сражения. Эзопиан без сил рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух, его руки жгуче болели, а сердце все еще билось в несколько раз быстрее обычного. Несмотря на усталость, опершись на меч, он кое-как поднялся и быстрым шагом направился в бой.

Северяне заметно продвинулись вперед за время его отсутствия, оттесняя врага назад. Эзопиан протиснулся через других воинов и уже вовсю сражался с очередным противником.

– Я уж думал, ты не придешь, – шутливо крикнул стоящий рядом Керхаг. – Я тут уже…

Его фраза прервалась на полуслове, а на Эзопиана фонтаном брызнула кровь. Парень повернул голову и издал невольный стон: шея друга была перерезана, он хватался руками за горло, пытаясь остановить красную жидкость, но все было напрасно. Ранивший его нимеец бесцеремонно вонзил в живот северянина свой меч, радостно прокричав что-то на своем. Не помня себя от злости, Эзопиан бросился на врага и обрушил на него град размашистых ударов. Не ожидая такого напора, противник попятился, уходя в глухую защиту. Однако один из ударов все-таки достиг цели, разрубив голову. Южанин тут же упал ниц, не издав ни звука. Парень склонился над другом и проверил его дыхание – Керхаг был мертв.

Вдруг снова послышался звук рога. Только на этот раз он прозвучал дважды, и в армии северян началась суматоха. Подняв глаза, Эзопиан заметил недоумевающих врагов, которые оторвались от битвы и в изумление смотрели куда-то в бок. Парень тоже посмотрел в ту сторону, и его дыхание замерло – десятки врагов поднялись в воздух и беспомощно махали конечностями, пытаясь спуститься. Секунда, и все эти несчастные с бешеной скоростью уже летели вниз, разбиваясь о землю. Один из них упал в трех метрах от юноши, раздавив нескольких своих товарищей. Некоторые из нимейцев тут же начали в ужасе убегать, но большинство осталось на своих местах.

Две армии застыли в ожидании, и просто наблюдали за происходящим. Эзопиан с благоговением протянул руки вперед и быстро что-то затараторил себе под нос. Дочитав молитву, он протиснулся вперед и оказался аккурат на линии соприкосновении двух армий, сейчас между ними сохранялось расстояние в несколько метров. Его взору представилась огромная часть поля, усыпанная трупами. Вокруг нее, сформировав полукольцо, стояли нимейцы, и с опаской следили за происходящим. По открытому полю шагал человек в золотых доспехах с победоносно поднятыми вверх руками. Когда парень увидел этого человека, то мигом упал на колени, положив голову на землю. Его примеру последовали и остальные северяне – сотни вояк припали лбом к земле, что-то бормоча под нос. Когда рыцарь в золотых доспехах делал движение кистью, несколько десятков южан взмывало в воздух или же их просто откидывало назад. В такие моменты шепот молящихся становился на порядок громче, и к нему добавлялись выкрики поддержки.

Слева от себя Эзопиан услышал какую-то суматоху – нимейцы оправились от первого шока и снова ринулись вперед, дабы продолжить битву. Парень быстро вскочил на ноги и с бешеными криками: “За единственно верного!” взмахнул мечом.

Но теперь нимейцы почти не обращали на вояк никакого внимания, их целью был Рагрин – одинокий воин в центре. Южане со всех сторон массово ринулись к нему, дабы устранить главную угрозу, но не успевали приблизиться к божеству и на десяток метров, как их настигала невидимая кара. Переосмыслив тактику, нимейцы принялись метать в воина копья, правда не одно из них так и не достигло цели, ударившись о невидимую стену.

Войско северян без проблем уничтожало отвлекшихся противников, и вскоре количество нападающих южан снизилось в несколько раз. Видя свою беспомощность, правый фланг нимейцев застыл на месте и больше не пытался нападать. Южане демонстративно положили оружие и подняли руки в знак сдачи. На несколько секунд на поле брани повисла непривычная тишина. Вслед за которой раздались радостные возгласы северян. Вдали еще были слышны разъярённые звуки битвы, но и они начинали понемногу затихать.

– Раг-рин! Раг-рин! – кричал в такт с толпой Эзопиан, делая шаг в сторону сдавшихся противников.

Однако, мельком посмотрев на одного из нимейцев, парень вдруг застыл на месте. Куски доспехов южанина разлетались в разные стороны вместе с его кожей. Он крутился по сторонам, зовя на помощь и хватаясь за кровоточащие раны. Неожиданно нимеец замер и взглядом полного ужаса посмотрел прямо в глаза Эзопиана. Раздался хлопок, и он множеством мелких частиц разлетелся в разные стороны, оставив на своем месте лишь лужу крови. Подобное повторялось и с другими южанами.

Никак не ожидая такого поворота, Эзопиан отшатнулся назад и упал на землю. До его ушей донесся тихий гул, который нарастал с каждой секундой, земля под ногами начинала вибрировать.

– Поднимайся скорее! – прокричал, подбегающий к парню Хорик. – Что-то неладное начинается.

Схватив протянутую ему руку, Эзопиан поднялся и быстрым шагом направился прочь от центра событий. Рядом с ним бежали и другие воины: они с опаской отдалялись от Рагрина, постоянно оборачиваясь и громко переговариваясь. Вдруг гул прекратился, резкий толчок земли сбил с ног Эзопиана и Хорика. Оба оглянулись и замерли от леденящего ужаса. Метрах в ста от них в земле образовывалась трещина, она расползалась в разные стороны, расходясь на множество мелких веток. Одна из таких ползла как-раз в их сторону, поглощая в себя все, что не успело или не смогло убежать. Почва вела себя как живое существо: она шевелилась, вздымалась и опускалась, пытаясь прикончить, свести со свету этих проклятых, ничтожных людишек.

В станах обеих армий происходил сущий кошмар: вояки с дикими воплями убегали прочь от неведомого колдовства, позабыв про победу или же поражение. В центре этого безумия земля быстро формировала крутой выступ, на вершине которого расположился воин в золотых доспехах. Его руки были расставлены в бок, а глаза смотрели на склонившихся перед ним нимейцев. Теперь уже ни один из них даже не думал о сопротивлении. В отличии от северян, южане осознали бесполезность бегства, и в полном повиновении склонились на колени, прося о пощаде. Эзопиан тоже припал к земле и начал быстро что-то бормотать.

– Вставай, идиот! Мы сейчас тут все погибнем, – закричал Хорик.

– Что ж мы за ниотары такие, если Бога нашего бросаем?

– Рагрин обезумел, разве ты не видишь?

– Он делает то, что должен.

– Не пори горячку, – начинал злиться Хорик. – Поднимайся и погнали.

– Глупец. Это величайший момент в твоей жизни. Только взгляни, – отрешенно произнес Эзопиан.

Хорик обернулся. Стоящий на возвышении Рагрин оторвался от земли и просто парил в воздухе, поднимаясь все выше. Тут и там в согнутом положении сидели северяне и тоже молились своему господину.

– Так, все. Ты меня достал, – сказал Хорик, хватая друга. – Не хочешь сам жить, так я тебя заставлю.

Он резким движением поднял Эзопиана и поволок его прочь. Парень что-то кричал и всячески брыкался, пытаясь вырваться, но крепкие руки товарища и не думали разжиматься. Тогда Эзопиан со всей силы укусил настырного друга, тот от неожиданности вскрикнул и распустил захват. Парень шлепнулся на землю, без сил распластавшись на ней.

– Ты че творишь? – взвыл Хорик.

– То, что и должен делать кассианин – помогать своему Богу.

– Ты…

Фраза северянина прервалась на полуслове. На лице появилась гримаса ужаса, а выпученные глаза беспомощно гуляли по сторонам.

– Помоги! – сдавленным голосом произнес Хорик и тут же взмыл вверх.

– Хорик! – от неожиданности выкрикнул Эзопиан, поднимаясь на локти.

Парень почувствовал сильный рывок в области макушки, будто его кто-то дернул за волосы. Он посмотрел наверх и увидел как темный локон взмыл к небесам. Вместе с его волосами вверх поднимались тысячи вояк как с армии севера, так и юга. В их числе был и Хорик. Парень обернулся: та же картина была и с другой стороны. Парящие люди образовывали некий круг, радиусом в несколько сотен метров. Некоторые из них поднимались вверх в позе, в которой и припадали лбом к земле. Всё, что возвышалось над поверхностью, беспощадно забирала неведомая сила.

Внезапно движение остановилось, все поднимающиеся вверх застыли в неподвижном положении. Воины, успевшие убежать на достаточное расстояние, тоже обернулись и молча наблюдали за происходящим. На мгновение вокруг повисла гробовая тишина: все с нетерпением ждали, что будет дальше.

– Узрите мою силу, ничтожные создания! – донесся до ушей Эзопиан громогласный голос Рагрина.

Снова раздался зловещий хлопок и тысячи тел вмиг растворились, падая на землю кровавой пылью. Парень с широко раскрытым ртом наблюдал за этой картиной. Его сознание вмиг перевернулось, а моральные устои и вера перестали иметь хоть какое-то значение. По щеке потекла одинокая слеза. Среди этих ошметков был Хорик и десятки его друзей, которых в мгновение ока не стало.

– Зачем ты это сделал? Они ведь сдались, – подавленным голосом тихо спросил Эзопиан, обращая взор на воина в золотых доспехах, который все так же величественно парил над кровавой долиной.

Глава 1

На улице завывал холодный осенний ветер, редкие капли дождя периодически попадали на грязное окно, оставляя на нем все новые и новые разводы. Дверь со скрипом отворилась, помещение, до краев наполненное тьмой, на несколько секунд озарил слабый лунный свет. В дверном проеме показалась худощавая мужская фигура, которая быстро и почти бесшумно прошмыгнула внутрь, тут же потерявшись в сумраке. Дверь все с тем же скрипом закрылась, последовал скрежет задвигающегося деревянного засова и скрип старых половиц. Помещение снова погрузилось во тьму.

Раздался звук удара камня о камень, затем еще и еще. Спустя десяток попыток камин разгорелся слабым, еле заметным пламенем. Юноша, опустившись на одно колено, сидел возле очага и раздувал слабый огонек. Когда жар стал сильнее, в топку отправились несколько небольших дров. Парень приподнялся, медленно прогнулся, разминая спину, снял кожаный плащ и уселся на стул перед камином.

Огонь мирно потрескивал сухими веточками, обогревая замерзшего путника. Наконец-то комната наполнилась светом и можно было ее полностью рассмотреть. Помещение представляло небольшую деревянную избу прямоугольной формы с невысокими потолками и бедным убранством. Напротив двери, под окном, располагался письменный стол. Это была простая, можно даже сказать топорная работа, на удивление выполненная на совесть. Несмотря на старость и потертость, стол держался молодцом, до сих пор выполняя свою задачу на отлично. Справа от него расположилась кровать. По исполнению она сильно напоминала соседствующий с ней стол, как и все в этом доме, но казалась удобной и даже уютной. Слева от входа находился кирпичный камин, справа от которого в углу стоял маленький комод. Впритык к противоположной от камина стены расположился громоздкий шкаф. Он был настолько высоким, что, казалось, подпирает потолок. Шкаф сильно выделялся на фоне общей захудалости этой хижины. Он находился в хорошем состоянии, и смотрелся относительно новым, а его оформление не шло ни в какое сравнение с остальной мебелью. Лакированные дверцы, обильно украшенные узорной резьбой, элегантно поблескивали попадающим на них светом огня, создавая ощущения дороговизны и роскоши.

В хижине всего было два небольших окна, расположенных на прилегающих друг к другу стенах. Одно находилось аккурат над столом, второе – слева от шкафа, но каждое из них закрывала плотная ткань, так что у света просто не было шанса проникнуть в это потаенное полугнилое убежище.

Загадочный незнакомец – парень лет двадцати, уже с полчаса сидел у камина. Большую часть времени он просто смотрел на извивающиеся щупальца красного пламени, изредка перекладывая одну ногу на другую. Несмотря на качественный покрой, хорошие материалы и общий выдержанный стиль одежды, весь его образ смотрелся довольно удручающе. Когда-то белая рубаха сильно износилась, став серой, а на ткани кое-где начали появляться небольшие дырочки. Темные штаны по колена были испачканы каплями грязи и тоже не отличались новизной: тут и там выступали нитки, а на правой штанине виднелась серая заплатка.

Закатанные до локтей рукава обнажали тонкие запястья. Чуть выше правой кисти красовался серебряный браслет с выгравированным на нем словом “гурао”, что в переводе с несхианского означало “писатель”. Незнакомец периодически поправлял украшение, видимо, проверяя его наличие.

Вдоволь отогревшись, Писатель поднялся на ноги, подошел к двери и толкнул ее вперед. Еще раз убедившись, что она закрыта, парень проверил каждое из двух окон. Найдя их плотно занавешенными тканью, он облегченно вздохнул и направился к шкафу. Подойдя, юноша слегка толкнул его рукой, и, несмотря на громоздкий внешний вид, деревянный массив послушно поехал влево, не издавая при этом почти никаких звуков. Парень машинально отряхнул руки и посмотрел наверх: в потолке теперь виднелось квадратное отверстие прохода на чердак.

Принеся лестницу и облокотив ее о край прохода, парень полез наверх. Спустя несколько минут ходьбы и поисков он слез обратно, держа в руках потертую тетрадь и металлическое кольцо, диаметром в десяток сантиметров. Писатель подошел к столу и бережно уложил на него все содержимое своих рук. Снова закатив расправившиеся рукава, парень грузно приземлился на стул и раскрыл тетрадь. Открыв чернильницу и взяв перо в правую руку, он сделал короткую заметку.

Юноша сильно волновался: он тер лоб, запястье, чесал за ухом, все движения были рваными и нервными. Он неожиданно схватил кольцо и застыл, впав в оцепенение. Если бы кто-то видел его сейчас, то наверняка бы удивился или даже испугался. Парень широко раскрытыми глазами рассматривал круглый кусок металла, на котором не было ни узоров, ни гравировок, только идеально отшлифованная поверхность. Даже малейшие царапины на ней отсутствовали, настолько обод казался ровным.

Просидев так с несколько минут, юноша все таки решился на отчаянный шаг и быстро надел браслет на левую руку. Металлическое кольцо, без каких-либо застежек, нелепо повисло на запястье, показывая полное несоответствие по размеру. Юноша потянулся к украшению, пытаясь его поправить, как вдруг его руку пронзила сильнейшая судорога: кулак сжался, мышцы напряглись. Металлический браслет под действием каких-то неведомых сил моментально сузился до нужных размеров и теперь идеально сидел на руке. Еще секунда и судорога в мышцах прекратилась, о чем свидетельствовал облегченный вздох юноши. Он закрыл глаза и медленно откинулся на спинку стула.

Парень сидел неподвижно уже больше пяти минут, за которые ровным счетом не происходило ничего. Его тело казалось абсолютно расслабленным, и можно было даже подумать, что он спит. Но мелкие движения свидетельствовали об обратном: кисти хаотично сжимались, пальцы терлись друг о друга, а глазные яблоки быстро бегали, что было видно даже под веком. Парень нервно покусывал губы и делал это с такой силой, что вскоре на них выступило несколько капель крови.

Вдруг голова юноши повернулась, и он уставился в одну точку. Он быстро поднялся на ноги и медленным шагом прошелся по комнате, вглядываясь, в, казалось бы, обыденные предметы, по типу закрытых окон и старого камина. Парень явно обозревал в своем окружении что-то, чего ему не доводилось видеть раньше. Но самым удивительным являлось то, что глаза юноши все еще были плотно закрыты.

Осмотрев все внутрикомнатное пространство, Писатель быстрым шагом подошел к двери, нетерпеливо отодвинул засов и выбежал на улицу. От увиденного у него перехватило дыхание, и он с широко открытым ртом медленно окидывал взглядом окружение, быстро вращая зрачками под веками.

Он снова замер и уставился в одну точку. Его как молнией ударило: удивление сменилось гримасой ужаса, и он медленно попятился назад. Юноша открыл глаза, но это не помогло – перед глазами все еще было что-то поистине зловещее и пугающее. Взгляд медленно поднимался вверх пока не застыл где-то высоко вдали. Несмотря на сильнейший страх и дрожь в коленях, он не мог оторвать от ужасного нечто глаз – в видимом было что-то ужасающее и чарующее одновременно.

По щеке молодого человека потекла крупная слеза. Он дотянулся правой рукой до браслета и с силой дернул его, пытаясь снять. Однако обруч сидел слишком крепко и даже не думал слезать. Тогда парень пальцами обхватил непослушный браслет и стал тянуть его в бок, разводя руки. Кусок металла поддался: он моментально расширился до первоначального состояния и без каких-либо проблем покинул руку.

Юноша сделал несколько шагов назад, облокотился о стену избы и медленно сполз по ней вниз. Он снова окинул взглядом окружающий его мир, и не увидев в нем ничего пугающего, с облегчением выдохнул. Луна ярко освещала поле и опушку за ним, ветер все еще покачивал раскидистые кроны, однако дождь больше не шел.

Все обозримое пространство юноши занимал густой лес. Он выглядел поистине зловеще в это время суток. Непроглядная тьма делала его таковым, давая безграничное раздолье для разгоряченной фантазии. Глаза сами дорисовывали устрашающие силуэты монстров и необычайно высоких людей в тенях деревьев, а ветер только усиливал эффект присутствия чего-то зловещего.

Все тело юноши сковало колючее оцепенение, как после страшного сна. Он сидел уже несколько минут на мокрой траве и всматривался в причудливые узоры веток, убеждаясь в отсутствии какой-либо опасности. Немного успокоившись, он поднялся на ноги и не спеша поковылял внутрь.

Огонь в камине уже потух, а на его месте осталась лишь груда тлеющих угольков. Единственным источником света в комнате оставалась догорающая свеча, стоящая на столе. Но сейчас и этого было достаточно.

Рука макнула перо в чернила и аккуратно вывела в тетради новую запись:

“Сценарий первый: 11 апреля 1954 года – падение человечества”.

Глава 2

– Дареному коню в пасть не смотрят, – завершил свою пламенную тираду старый торговец.

Начал он ее с отборного мата и продолжил рассуждениями о жизни. Столь бурную реакцию вызвал хилый жеребец, который валялся на дороге и судорожно глотал воздух. Старый Чаддар Саелдини, именно так звали купца, уже выезжая из Аюла понимал, что жеребцу оставалось не долго, но не думал, что настолько: конь подвернул ногу и был уже не в состоянии продолжить путешествие.

– Двух дней не дотянул, – с сожалением размышлял попутчик Чада, Эзопиан, – Та и чего ты ожидал от коней, купленных за бурдюк того пойла. Как вспомню, аж в дрожь бросает. Спирт с сахаром. Фу… – при этих словах он закрыл глаза и вздрогнул.

Этого коня, как и его брата, Чад обменял у купцов из Аюла на бочку отстойного самогона. Учитывая худощавость и общий убогий внешний вид коней, рассчитывать на их долгую службу не приходилось.

– Ты прав, ту бурду мы могли впарить только аюльцам. Им все равно что пить, в принципе, как и есть.

– Но все равно жалко их: хоть бы выжили, – добавил Эзоп.

Друзья рассмеялись. Жеребец бился в пыли, издавая жалобное мычание. Чад вынул меч из ножен, тяжело вздохнул и вонзил его прямо в сердце бедного коня, избавив его от мучений.

Теперь в караване оставалось лишь пять скакунов. В их числе было 4 молодых и сильных жеребца нимейской породы, выведенные специально для подобных походов. К тому же, в этот раз торговцы не стали забивать повозку да краев, делая скидку на жаркое лето и необкатанность новых жеребцов. Поэтому даже для такого количества лошадей, груз был вполне посильным.

В прошлом товарищи прибегали к услугам верблюдов, однако в последние несколько заходов от них было принято решение отказаться. Верблюды казались Эзопу слишком глупыми созданиями, к тому же в них не было “души”. Чад пропускал подобные рассуждения друга мимо ушей, но после гибели их главного верблюда Гоши, он тоже перестал воспринимать других ему подобных. На удивление, даже Эзоп относился к Гоше с уважением. Гоша был поистине крупным и сильным самцом, однако неведомая болезнь унесла жизнь и этого красавца. Потерю тяжело переживали оба друга и приняли решение попробовать перейти на лошадей.

Новый способ передвижения предполагал наличие радикальных изменений. Для коней требовался гораздо больший запас провизии, а возить тяжелый груз верхом на них бы не получилось. Поэтому была найдена и куплена особенная тележка с необычайно широкими колесами, которые не позволяли повозке проваливаться в песок. К тому же, поверхность колес была покрыта каучуковым составом с выступами на нем, что улучшало сцепление с землей и общие ходовые характеристики. Ко всему этому Чад решил доработать этот чудо-транспорт и привинтил небольшую двухколесную тележку сзади, Она было прикреплена к поворотному механизму, из-за чего повторяла движение главного прицепа и не мешала перемещению состава.

Длительные походы в пустошах Ханги были настоящим испытанием для животных, даже таких выносливых, как лошади. Жеребцы гибли либо от жажды, либо от изнеможения. Вечная жара и засуха не оставляли шанса ни слабым людям, ни хилым животным, поэтому полагаться на кого попало было опасно. При худшем раскладе пришлось бы тащиться по пустыне пешком, чего ни один из путников не желал. Спустя несколько месяцев упорных поисков и торгов идеал был найден: им оказался нимейский пустынный скакун. Эта порода как никакая подходила для длительных походов: жеребцы отличались недюжинной выносливостью и силой, к тому же они могли продолжительное время обходиться без воды и еды.

Шагая по пустыне и вытирая пот со лба, Чад в очередной раз убеждался в суровости здешних условий и правильности своего выбора насчет лошадей. Из-за непригодности для земледелия, большая часть Ханги оставалась незанятым клочком земли, а точнее песка. Она не принадлежала ни к одному государству и была своеобразной границей между Центром и Южными землями. Не удивительно, что эта пустыня являлась пристанищем для воров, убийц и остальных преступников, скрывающихся от закона или просто не нашедших себя в цивилизованном мире. Весь подобный сброд сбивался в стаи, грабил торговцев и близлежащие поселения. Сами себя они называли хурун, что в переводе на центральный означало “свободные люди”.

Этот народ, если его можно было так называть, действительно был свободен. У них не было ни аппарата управления, ни четко установленных законов, ни даже своей валюты. Однако, кое-какие условности все же имели место быть. В их обществе главным являлось правилом “убей или будь убитым”. При чем оно относилось как к чужакам, так и к своим, только чуть в меньшей степени. У подобных бродяг не было чести или отягощающих жизнь предрассудков, приоритетной целью было выживание, и справлялся с ней далеко не каждый. Подставить или убить напарника являлось, скорее, нормой приличия, чем позорным поступком. Однако всегда стоило помнить, что в мире диких зверей шансы на выживание в одиночку многократно снижаются.

Большинство торговых путей проходило через Маловодное море из-за страха перед хурун. Однако, из-за капризов моря, товара терялось не меньше, а то и больше. Это прекрасно понимал и Чад. “С морем не договориться” – главный аргумент старого торгаша. Чад был закален во многих боях и в молодости считался отличным воином, потому и сейчас стычки с наглыми ворами были ему не страшны.

Родившись в роскоши, в крупном торговом городе Фиаз, всю свою юность он провел в адских тренировках и нечеловеческих условиях. Его отец – прославленный рыцарь, хотел воплотить в своем сыне все то, что не успел сделать сам, часто прибегая к крайностям. Чад ненавидел своего отца за это, ненавидел, но боялся. Правда, было в таком воспитании и немало плюсов. Без такого рода подготовки человек вряд ли бы пережил столько битв и стычек. Даже сейчас, в свои 50, высокий и крепко сложенный Чад вызывал, если не страх, то уважение. Было видно – человек повидал многое, и на многое еще способен. В отличии от своего предка, фиазец не стал остатки жизни просиживать в замке. Подобный образ жизни вызывал у него отвращение, поэтому ветеран отправился в путешествия, оправдывая их торговлей. Он вел аскетичный образ жизни, как и большинство торговцев, находящихся по несколько месяцев в пустыне.

Годы и пережитые события не могли не оставить своего следа на этом человеке: все его тело покрывало обильное количество шрамов, включая даже лицо. На самой макушке виднелась неглубокая отметина, которую, правда, почти всегда закрывала темная густая шевелюра, беспорядочно торчащая в разные стороны. Лоб торговца был изборожден глубокими морщинами, под которыми располагались густые черные брови, нависшие над неширокими карими глазами. Низ лица покрывала длинная густая борода, плавно переходящая в усы. Наверное, именно она создавала впечатление глубокого старика. К тому же, по всей растительности торговца выступала обильная седина. Не то чтобы Чад был неряхой, просто находясь в подобных условиях довольно сложно бриться и постоянно следить за прической. Поэтому то большую часть времени он походил на бездомного.

Несмотря на отменное здоровье и активный образ жизни, старость дает о себе знать каждому: скорость и реакция уже не те, что раньше, одышка начала появляться даже при ходьбе. Зато силе рук фиазца мог позавидовать любой молодой. Сабля в них лежит уверенно, а кулаки всегда готовы сломать челюсть непрошенным гостям.

Эзопиан Хумфрей тоже не был мальчиком для битья. Все свое детство он провел в драках за объедки. Это было обязательным условием выживания в трущобах Мискара, небольшого города близ Фиаза. Его мать умерла через несколько месяцев после родов, а отец ушел за хлебом еще до его рождения. Потому мальчика воспитывал пожилой дед по маминой линии, однако и он не отличился долголетием. Смерть родственника стала сильным ударом для пятнадцатилетнего Эзопа. Коль заботиться стало не о ком, подросток пошел на службу, где первым делом подрался с наглым выскочкой Чаддаром, что и послужило началом крепкой и долгой дружбы.

Телосложением Эзоп радикально отличался от своего компаньона, можно даже сказать, что они были противоположностями. В отличии от массивного Чада, Эзопиан был довольно сухопарым, что не мешало иметь большое количество мышц и широкие плечи. Также мискарец был на несколько сантиметров выше фиазца, что в совокупности с его всегда ровной осанкой и прямой шеей создавало еще большую разбежность в габаритах.

Внешний вид Эзопа казался довольно опрятным: пар штанов и рубашек мискарец возил намного больше двух, в отличии от Чада, который менял их не чаще чем раз в две недели. Торговец даже умудрялся следить за бородой и волосами, что добавляло баллов его образу. Несмотря на то, что путники были одногодками, почти всегда Чаддара считали глубоким стариком, а Эзопа всего лишь в пределах интересного возраста. В общем, Эзоп был редкостным чистоплюем, что создавало сильный дискомфорт во времена, когда он только начал путешествовать с Чадом. Но вскоре мискарец адаптировался и к этому.

Торговцы находились в походе уже 85 дней. 20 дней назад они пересекли экватор пустыни, а это значит, что жеребцу оставалось не более 80 километров до начала умеренного климата Гуадара, где воздух не пытается тебя зажарить живьем, где можно встретить воду и хоть какую-то растительность.

Северная часть Ханги плавно перетекала в равнинные территории, принадлежащие Центру и патрулируемые солдатами. Уже больше сотни лет данный кусок земли звался Гуадар. Эта часть цивилизации постоянно застраивались и обживались безымянными городами. Однако большинство из них не продерживалось и пары лет. Территории были бесплатными и не облагались налогами. По большей часть подобные меры применялись из-за хурун. Их налеты на небольшие близлежащие от пустыни поселения были не редкостью. В городах побольше располагались военные гарнизоны, и туда пустынные грабители наведываться боялись.

Немалой неприятностью в здешних местах были и бури. Пустынные ветра порой бушевали настолько, что зарывали живьем не только отдельных путников, но и поселения целиком. Несильный ветерок дул и сейчас. Однако, даже такой безобидный поток ветра, вперемешку с песком, создавал немало хлопот. Песчинки так и норовили залезть в глаза, а горячие потоки нагревали и без того раскаленную кожу еще сильнее.

Даже в таких условиях разговорчивый Эзоп не мог замолчать ни на минуту. Сегодня он выспался, а потому находился в прекрасном расположении духа. Ни ветер, ни хилый жеребец не могли испортить ему настроения. На повестке дня было недавно прочитанное Эзопом полу научное произведение о Севере и его обитателях. Об этих загадочных местах почти ничего не было известно, а в книге по большей части описывались лишь догадки и некоторые предположения, по типу существования там неизвестной доселя цивилизации. Были даже комментарии очевидцев, которые видели огромных звероподобных людей, правда мельком и с очень большого расстояния. Но были и вполне достоверные факты: бесконечные льды не любили гостей, и выживших исследователей можно было насчитать не больше нескольких десятков, отчего эти земли были еще более привлекательны любопытным умам.

Эзоп как раз относился к таковым. Рассуждения про тамошних обитателей повергли торговца в восторг. Он являлся любителем различных теорий и сам обожал пофантазировать на подобные темы. Именно этим он сейчас и занимался. Чад слушал болтовню друга, изредка кивая головой и поддакивая. Ему было абсолютно все равно на популяцию таинственной расы и опасность, таящуюся в тамошних льдах. Ему было также все равно на исследователей, которые потратили десятилетия на изучение этого континента. Да и постоянная болтовня начинала надоедать, но фиазец молчал, не желая обидеть друга.

– Вот представь, на что способна целая армия человекоподобных тварей, обладающая неимоверной силой и способная пережить любые морозы?

– Угу, – устало промычал собеседник.

– Эти люди с легкостью могли бы править миром.

– Скажи это Рехаелу Касси. Вряд ли он с тобой согласится. – немного оживился Чаддар.

– Рехаел слаб – он не участвовал ни в одной битве. Никто не знает, есть ли у него вообще сила.

– Слаб, – согласился фиазец. – Как и вся его семейка жуликов. А вот его армия – нет. Больше трехсот тысяч воинов – это тебе не шутка. А сколько при желании можно еще собрать? Воот, а ты говоришь.

– Но это всего лишь люди, – еще больше возбуждаясь, запротестовал Эзоп. – А на что способны эти создания – никто не знает. Может, у них настолько толстая шкура, что мечи им нипочем, а вдруг они вообще бессмертны.

Окончательно осознав, что спорить бесполезно, Чад замолчал. У его оппонента была слишком развитая фантазия, против которой любые возражения являлись слишком ничтожными и порождали лишь дополнительную порцию новых догадок. Фиазец же считал себя заядлым скептиком и в подобные рассуждения не то, что не верил, а даже считал их смешными. Чад пережил многое и привык верить тому, что видит. Хотя и увиденному, порой, он старался не доверять.

Молчание собеседника Эзоп даже не заметил, и все также продолжал вести свой монолог. Пока его разум пытался найти ответ на главные вопросы человечества, Чаддар внимательно вглядывался в горизонт. Вот уже несколько минут его глаз пытался угадать природу непонятного явления. Над горизонтом слева по курсу в нескольких киллометрах от каравана возвышался диковинный столб. Только вот что он из себя представлял – дым или смерч – определить точно на таком расстоянии было невозможно. Торговец повернул лошадей и направился прямо к мучившей его загадке. Эзоп на это даже не обратил внимание. Только проехав около двух километров в новом направление он все таки спросил:

– А что это впереди?

Чад рассмеялся.

– Тебя так укради, а ты даже не заметишь, – язвительно произнес он. – Скорее всего дым.

Столб заметно расширился и приобрел отчетливые формы. Теперь он стал больше походить на стену. Сомнения насчет его происхождения пропали: стало очевидно, что это не смерч. Скорее всего, причиной данного явления был пожар, и довольно сильный.

– Дела… – сказал Эзоп, не заметив упрека. – Предлагаю объехать.

– Если что, от курса мы отклонились больше получаса назад. Так чтооо, – протянул Чад, проводя мыслительные исчисления. – Нам градусов на сорок правее.

Лицо мискарца сделалось серьезным, он уже догадывался к чему клонит его путник, но все равно надеялся на лучшее. Надежда умирает последней, и в этот раз она прожила ровно пять секунд до следующего предложения Чада.

– Опять вольные беснуются. Поедем, посмотрим, что на этот раз.

– Чад! Нас все еще двое! Попрошу об этом не забывать! – озабочено возразил Эзопиан.

– Помню я. Мы только посмотрим.

Эзоп не стал возражать, он знал, что это бесполезно, и молча принял свою судьбу. Мискарец тоже не любил хурун, но понимал, что таким составом у них шансов не много. Пока отряду везло: за все их странствия они лишь три раза встретили грабителей, и то, это были стаи по 4-5 человек. Подготовленным войнам, таким как Чад и Эзоп, ничего не стоило разобраться с этим отребьем, но однажды могло и не повезти. Это понимали оба, хотя и признавал лишь Эзоп. Чад был слишком горд для подобных рассуждений, и всегда отвечал: “все что могут сделать мне эти бандюги, так это запачкать мой клинок своей кровью”.

Чем ближе торговцы подходили к очагу пожара, тем труднее становилось дышать. Дыма было действительно много, и вскоре в нем начали прослеживаться нотки паленой кожи. Этот запах путники не могли спутать ни с чем.

Поднявшись на очередной бархан, глазам открылась картина, которая вызвала бы у большинства панику, но у путников лишь освежила далекие воспоминания. Чад тяжело вздохнул и остановил коня. Село размером в две сотни домов горело ярко-красным пламенем, и огонь создавал непреодолимую стену в несколько километров.

За свою молодость путники разграбили и сожгли не один десяток вражеских деревень. Каждый раз их набеги сопровождались криками женщин, детским плачем и запахом паленой кожи, но ни у одного из воинов не было и намека на сострадание. Перед ними находился враг, и главнокомандующий отдал приказ его уничтожить, поэтому убийство ни в чем не повинных людей воспринималось как подвиг. В молодости многие вещи воспринимались иначе, сейчас же вид пожираемых пламенем домов, выворачивал все нутро Чада наружу, вызывая гнев и сильнейшее чувство стыда за содеянное.

– Представь сколько здесь людей погибло, – печально сказал Чаддар.

Эзоп промолчал. Сейчас он внимательно осматривал охваченную огнем долину -людей видно не было.

– И смылись, как последние трусы, – презрительно сказал мискарец. – Ни чести, ни отваги.

– Но! – выкрикнул Чад, и кони медленно поплелись вперед.

Путники приблизились к поселению на столько, на сколько позволял жар хоть и угасающего, но все еще огромного костра. Если кто-то и оставался в поселении во время поджога, то сейчас они были уже не жильцы.

Обычно хурун грабили лишь небольшие селища в десяток домов. Это же был полноценный город.

– Что-то намечается, – настороженно сказал Эзоп. – Здесь было солдат, человек сто, и мирных раз в десять больше. Сколько же было грабителей?

Чад молчал. Его лицо было бесчувственным и сухим, но внутри бушевала ярость.

– Нужно осмотреть местность. Могли остаться выжившие, – спокойно сказал он.

– И чем ты им поможешь?

– У нас есть вода и еда. Этого мало?

Эзоп не стал возражать, хоть и не верил в затею друга. При подобных обстоятельствах выжить было слишком маловероятно.

– А где же хваленая армия? – спросил мискарец.

Чад насмешливо хмыкнул.

– Неужели ты думаешь, что до этих людей кому-то было дело. По меркам Центра – это скот, который сгоняют сюда огромными налогами. Родившиеся в пустыне, рождаются и умирают в пустыне. У них просто нет шанса покинуть это место из-за нищеты, в которую их наш любимый Король и погрузил. Теперь ответь: какую именно армию они должны интересовать?

Проехав еще около километра и обогнув половину города, путники остановились. Чад слез с повозки и с досадой процедил: “ Я же говорил”.

На песке было множество следов от копыт, они вели на север..

– Вот они, прославленные воины Центра, доблестные защитники государства, испугавшиеся шайки мародеров.

– Может они увозили мирных?

– Ты видишь следы хоть одной повозки или они на коней всех сажали?

И правда, на песке виднелись лишь следы подков. Уже совсем стемнело и Чад поджег факел. Он тщательно исследовал песок под ногами и что-то бормотал себе под нос. Эзоп сидел на тележке и медленно тащился за ним.

– Что ты сидишь? Мог бы и помочь. – упрекнул друга Чад.

– Для начала, мне нужно знать, что ты делаешь.

– Ищу следы выживших, болв…

Не договорив фразу, Чад на секунду замер, а после со всех ног помчался вперед

– Нашёл. Вот оно, – радостно прокричал он.

– Садись, подвезу, – шутливо произнес Эзоп, догнав его в два шага своих жеребцов.

Однако Чад продолжал бежать, не обращая внимания на насмешку друга. Сейчас все его внимание сосредоточилось на песке.

Эзоп всмотрелся и оторопел: перед ним, на песке, виднелись несколько свежих следов. Одни из них были совсем маленькие, это была стопа ребенка, другие, чуть больше – похожие на женские. Также на песке виднелись капли крови. Вся насмешка вмиг пропала с его лица. Неужели тем, кто выжил в этом аду, была мать с ребенком? Осознавая это, даже Эзоп больше не осуждал решения своего спутника, а наоборот старался подгонять его. Наконец-то ему удалось усадить Чада в тележку, и они устремились вперед, со скоростью, с какой только позволяли изможденные лошади. А мчали они, на удивление, быстро, несмотря на то, что в пути уже целый день. Вечерняя прохлада в этих широтах открывает в животных второе дыхание, что можно сказать и про людей, которые, забыв про усталость, петляли по бескрайним пескам в надежде спасти себе подобных.

Главной опасностью для неизвестных беженцев был ветер, который становился все сильнее. Он мог с легкостью замести следы, и тем самым навсегда похоронить их надежды на выживание. До ближайшего города оставалось порядка недели пути на лошадях, пешком – не меньше двух, что означало почти верную смерть для раненого человека без провизии. Это понимали оба, и потому так внимательно всматривались в каждый метр песка, озаряемый мерцающим пламенем факела.

Ветер усиливался, и следы становились все менее отчетливыми. Вскоре путники шли просто наугад. Кое-где еще виднелись капли крови, которые и были единственным ориентиром.

Вдруг произошло то, что заставило встрепенуться даже таких отважных воинов. В свет факела попала маленькая фигура, стоящая прямо перед конями. Раздался металлический скрежет – Эзоп от неожиданности достал меч и направил в сторону незнакомца. Чад с молниеносной скоростью потянул за поводья, хотя это и было лишним – кони, заприметив человека, остановились сами. Видимо, испугавшись лошадей, человек попятился назад, споткнулся и приземлился на спину, однако моментально поднялся обратно.

– Слезайте с повозки, – неистово прокричал детский голос, – слезайте и уходите, второй раз повторять не буду.

Торговцы промолчали, не зная, что ответить на столь невыгодное предложение. Перед ними стоял мальчишка лет десяти. Все его тело было напряжено, а плечи широко расставлены – так, видимо, он хотел казаться больше. В правой руке мальчик держал кухонный нож.

– Почему это мы должны слезать? Это наши лошади. – придя в себя, возразил Чад.

– Я у вас их забираю. Иначе вам придется драться со мной, – грозно произнес незнакомец.

– Я думаю, мы можем решить все мирным путем, – спокойно сказал Эзоп. – Ты здесь один?

Мальчик молчал, его ноги бешено дрожали, но он держался стойко, стараясь не показывать волнения.

– Как тебя зовут? – все не сдавался Эзоп. – Мы не причиним тебе зла, мы пришли помочь.

Маленький храбрец сделал два шага вперед и вытянул руку, угрожая ножом. Несмотря на свой возраст, он говорил твердо и внятно.

– Я повторять не стану – всех перережу.

– Ты ранен? – настороженно спросил Чад, спрыгивая на землю. – Я видел кровь на песке, это твоя?

Мальчик молчал, его глаза, бегавшие от одного торговца к другому, остановились на Чаде. Правая рука все еще была поднята, острие ножа находилось в нескольких сантиметрах от живота ветерана.

– Я и он не желаем тебе зла. Мы всего лишь торговцы, проходившие мимо, – спокойно сказал Чад, делая еще один шаг.

Его руки были подняты: всем своим видом торговец пытался показать свою безоружность и благие намерения.

Нож уперся в грудь Чада. Не смотря на его размеры, лезвие было довольно острым и с легкостью могло проткнуть кожу. Мальчишка твердо стоял на месте и, казалось, даже не думал отступать. Тогда фиазец сделал еще одно небольшое движение вперед. В месте контакта с ножом на его пыльной рубашке появилось красное пятно. Увидев это, юноша резко убрал руку и отскочил назад. Теперь весь его внешний вид изображал растерянность и удивление. Он машинально открыл рот, видимо, чтобы извиниться, но тут же пришел в себя и снова попытался принять грозный вид.

Чад улыбнулся.

– Ничего страшного – это всего лишь царапина. Я привык к таким, – все также спокойно произнес он. – Скажи мне, ты не ранен?

Мальчик опустил глаза и отрицательно замотал головой.

– Уже что-то. А чья это кровь на песке?

Юноша молчал. Сейчас внутри него происходила борьба, но довериться он все еще не решался.

– Пойми, чем дольше мы тут сидим, тем меньше шансов на спасение твоей мамы. Сейчас ей еще можно помочь.

Юноша выронил клинок. Парень был больше не в силах сдерживаться. Его ноги подкосились, и он упал на колени. На Чада посмотрели две небольшие вселенные, спрятанные в маленьких глазах маленького человека. По щекам мальчика ручьем потекли слезы.

– Если вы и правда хорошие люди, прошу помогите. Мой брат… Мой брат ранен. Мне страшно за него, – быстро заговорил он.

Эзоп, наблюдавший за всем с повозки, спрыгнул вниз и подошел ближе и спросил:

– Где твой брат?

Юноша поднялся на ноги и побежал в темноту. Торговцы отправились за ним. Пробежав метров двадцать, мальчик остановился. Перед ним без сознания на багровом песке лежал подросток. Из его живота торчал обломок стрелы.

Глава 3

Тщательно осмотрев рану, консилиум пришел к выводу, что стрелу нужно немедленно извлечь. Тянуть на себя было слишком рискованно, из-за треугольной формы острия. В таком случае был лишь один выход – вынимать через спину. Выходного отверстия не было, поэтому придется его делать самим, благо стрела находилась довольно глубоко.

Для операции все было готово: рядом стоял спирт, нитки и вода, бинты сделали из старой одежды.

– Что вы собираетесь делать? – спросил мальчик.

За последние 15 минут он не сказал ни слова. Все то время, пока старшие решали, что делать с раненым, он просто слушал и наблюдал.

– Мы собираемся вынуть стрелу – нужно промыть рану, чтобы не было загноения, – объяснил Чад.

– Вы делали уже так?

– Да, доводилось, и не раз. Не волнуйся ты так, важные органы не задело. Все с ним будет хорошо.

Последняя фраза Чада была сказана настолько уверенно, что в нее почти поверил даже Эзоп. Хотя по настоящему в выживание мальчишки с трудом верил и Чад. Да, жизненно важные органы задеты не были, но он потерял слишком много крови и шансы были 50 на 50.

– Лучше отвернись, это не самое приятное зрелище, – попросил мальчишку Эзоп.

Малой молчал, он все еще не доверял своим новым знакомым, а потому все хотел контролировать сам. Было бы странно, если увидев то, что видел этот парень, он проникся доверием к людям, которых знает менее часа. Это понимали оба. Чад многозначительно посмотрел на друга, и кивнул в сторону тележек. Эзоп подошел к мальчишке, взял его за плечи и повел к каравану, попутно заговаривая зубы:

– Ты когда-нибудь пробовал ананас? А хочешь попробовать? Он вкусный.

Юноша повернул голову и попытался пойти обратно, но рука, все еще лежавшая на его плече, была слишком сильна, и спустя несколько попыток вырваться мальчик подчинился.

Чад остался с раненым наедине. Он обмотал руки рваными лохмотьями из одежды, чтобы не порезаться и не загнать занозу. Впервые за все это время он посмотрел на парня. У него было молодое красивое лицо лет шестнадцати с длинными кудрями, настолько, что челка спадала аж до бровей. По меркам пустыни кожа казалась абсолютно белой. “Не местные” – сделал вывод Чад. Дышал парень ровно, кровь с раны уже не текла.

Вдруг, неожиданно даже для самого себя, фиазец со всей силы надавил на стрелу, раздался хруст и ее острее показалось с обратной стороны чуть правее позвоночника – полдела было сделано. Чад перевернул парня и потянул за острие. Оно неохотно вышло, а вместе с ним и обломок древка.

Кровь хлынула ручьем, нельзя было терять времени. Раненый застонал и начал что-то бессвязно бормотать, хотя в сознание так и не пришел. Чад промыл раны водой, после чего облил спиртом. Одной рукой он обхватил рану, второй начал накладывать швы. Одному это действие давалось непросто.

"Да уж, лишняя пара рук бы не помешала” – бормотал он себе под нос, – “Но нет, парнишка и так уже насмотрелся”.

Кое-как зашив рану, Чад приступил к перебинтовке. Через несколько минут все было сделано – кровь больше не шла.

Чад потрогал лоб парня: он горел. Торговец облил тряпку спиртом и обтер тело пострадавшего. После, он несколькими движениями рук открыл рот юноши и начал вливать в него воду. Пацан закашлял.

“Да, что ж ты. Давай задохнись мне еще.” – виновато пробубнил Чад. Благо, опасения врача не подтвердились и кашель быстро прекратился. На этот раз, торговец учел свои ошибки, и парня все таки удалось спасти от обезвоживания. Он сел рядом и впервые за все время с начала операции посмотрел в сторону каравана. Его взгляду открылась необычная картина: Эзоп отвязал коней и они все разбрелись недалеко от повозки. Возле одного из жеребцов сидел малец и гладил его по загривку, в нескольких метрах от него расположился Эзоп. Они мирно о чем-то болтали, но из-за ветра было сложно разобрать о чем.

Все таки умел этот старый хрыч находить с людьми общий язык. Каждый раз именно ему удавалось совершать самые успешные сделки, именно он умудрялся отмазываться он доставучих солдат, которые не хотели пропускать караван, именно он терпел несносный характер своего компаньона и теперь именно он смог отвлечь мальчишку от трагедии, которая постигла его в этот злосчастный день.

Чад наблюдал за ними уже около 15 минут, ему нравилось это зрелище и он сам не мог понять почему, хотя ответ был довольно очевиден. Просто старый воин не мог признать даже самому себе свою, как он считал, слабость. С людьми, с которыми можно было поговорить хоть о чем-то, пути наших странников разошлись еще десять дней назад. Это были “местные” чернокожие торгаши, направляющиеся к себе на родину в Салаван. Они почти не понимали центральный язык и большая часть общения с ними сводилась к жестам и попыткам связать во что-то внятное отдельные слова на салаванском. Друзьями их назвать сложно, это были попутчики, вынужденная мера, без которой пересечь центральную часть пустыни живыми являлось непростой задачей. Хотя и надежными людьми они не являлись и каждый мог вставить тебе нож в спину, шансы выжить здесь с ними сильно возрастали. К тому же, люди – есть люди, у них есть свои судьбы, мысли, желания. С ними ты и сам чувствовал себя человеком, а не просто бесчувственным телом, бесцельно блуждающим по бескрайним просторам песка.

Старый воин страдал от одиночества, и речь даже не о месяцах в безлюдной пустыни, и не о годах в чужой стране. Он просто был один во всем этом мире: у него не было ни детей, ни жены, ни родственников. Одна часть друзей погибла на войне более двадцати лет назад, другая разбрелась по миру. Единственный, с кем Чад был не разлучен – это Эзоп. Хотя его присутствие в жизни Чада было само собой разумеющимся.

В моменты раздумий старик понимал, что всему обязан своему другу, равно как и Эзоп ему. Сейчас старику хотелось избить себя до полусмерти за свой скверный характер и острый язык, который в моменты гнева мог наговорить очень много лишнего. Эзоп же уже давно привык к вспыльчивой натуре своего товарища, и на пустяки, по типу слов сказанных в горячке, не обижался.

Глаза торговца стали мокрыми. Он попытался сдержаться, но было уже слишком поздно: скупая слеза потекла по щеке.

Неожиданно мальчик обернулся и посмотрел в сторону Чада, после чего что-то спросил у Эзопа. Тот одобрительно кивнул, и оба тут же поднялись с насиженных мест. Вскоре парочка уже расспрашивала Чада о раненом.

– Стрелу я вытащил. Все, что нам остаётся – ждать, – важно заявил фиазец.

– Он будет жить? – взволнованно спросил мальчик.

– Должен, пока его жизни ничего не угрожает.

Услышав эти слова, лицо юноши, угрюмое и печальное, вмиг прояснилось. Он бросился к Чаду и обнял его. Старик, не рассчитывающий на столь бурную реакцию, засмущался.

– Ну все, все – задушишь, – сказал он, пытаясь ослабить хват мальчишки.

– Спасибо, – тихо прошептал на ухо Чаду сдавленный шепот.

Юноша изо всех сил пытался сдержать слезы. И это почти получилось, если не считать голоса, который все равно его выдавал.

Старик отодвинул от себя парня и посмотрел ему в глаза.

– Так как тебя все таки зовут?

– Эйрик, – сказал мальчик, вытирая намокший правый глаз.

– Хм, Эйрик, – задумчиво проговорил воин, – красивое имя. Я – Чаддар, но можешь называть меня Чад. С Эзопом, полагаю, ты уже знаком.

Мальчишка одобрительно кивнул головой.

– Вот и здорово! Можешь повидаться с братом и ложись спать. Сегодня был непростой день.

Он потрепал Эйрика по голове и направился к другу. Тот стоял все это время немного поодаль и просто наблюдал.

– Молодец! Помнят еще руки? – поприветствовал Чада друг.

– Такое не забывается.

– Вот и отлично. Нужно выпить, сегодня что-то особенно холодно.

– Вот алкаш. Каждый раз повод найдет. Лучше бы малому плед предложил, ему тоже, небось, не жарко. Эйрик, возьми с повозки чего-нибудь, если замерзнешь.

Тот лишь утвердительно кивнул и снова повернулся к лежащему брату. Эзоп обнял друга за плечо и повел в сторону повозок. Спустя пять минут торговцы уже потягивали красное вино, развалившись на мягких мешках с сеном.

– Смышленый парень, та и смелости не занимать, – резко начал Эзоп.

Чад засмеялся.

– Это точно, – ответил он.

– Жалко парня. Отец и мать из города убежать не успели. Второго, кстати, зовут Эймунд, ему 16, Эйрику 11. Родственников у них нет.

– Да уж, тяжело им будет. Главное, чтобы старший выкарабкался, тогда уж выживут как-нибудь.

Эзоп с недоумением посмотрел на Чада.

– Ну а что? Вспомни нас в его возрасте.

– В его возрасте ты ничего кроме меча в руках не держал, а в голове были одни опилки. Не думаю, что с такими навыкамы ты бы выжил в пустыне без провизии и с младшим братом. Та и посмотри на него – маменькин сынок. – Эзоп кивнул в сторону больного.

– Тут ты прав. Только вот не понятно, как они здесь оказались. Видно, что семья не бедная, уж больно ухоженные.

– А что, мало в пустыни беженцев? Не смогли выживать в цивилизации, вот и переехали сюда.

– Возможно, – задумчиво проговорил Чад.

– В любом случае, ты всегда можешь малого об этом спросить. Он тебе ни в чем не откажет теперь.

Чад невесело улыбнулся одним кончиком рта. Оба замолчали. Казалось, что темы для разговора закончились, но Эзопу еще поговорить хотелось. Из-за чего он судорожно перебирал новые темы. Вдруг он вспомнил:

– Кстати, все забывал тебе сказать. В Аюле я познакомился с торговцем. Звали его Зак или Чак, не помню. Вообщем, по его словам, Аодай все еще существует, и он знает одну их школу в горах.

– И что с того? Даже если и так, нам какое до этого дело?

– Он пытался втянуть меня в их ряды.

Чад рассмеялся и вопросительно посмотрел на друга.

– Ну я отказал, конечно. Не брошу же я тебя.

– Вот это я понимаю. Отказался от авантюры с сумасшедшим чёрным, ради странствий по пустыне со мной. Настоящий товарищ. Но, впредь, рекомендую тебе быть более недоверчивым. А то тебя так любой ребёнок облапошить сможет.

– А вот и не угадал. Он белый. Родом, кстати, из Иланы. Это городок недалеко от Фиаза.

– Знаю такой. Ну это в корне меняет дело. Что сразу не сказал? – иронично усмехнулся Чад.

– Совсем не смешно. Я у него ещё кое-что купил… – Эзоп умолк, нагнетая интригу.

Чад тоже молчал, недоверчиво смотря на друга. Было видно, что Эзоп молчит нарочно, ожидая пока второй сам спросит его. Он часто использовал на друге подобные приемы, чтобы вовлечь его в разговор. Маневр сработал:

– И что же это? – подыгрывая товарищу, поинтересовался фиазец.

– Это �