Вторая жизнь Петра Гарина
Прямая речь автора
– Гнать, дышать, держать, зависеть. Слышать, видеть, ненавидеть, а еще терпеть, вертеть и обидеть, и смотреть. В русском много правил, но почти на каждое – свое исключение. Исключительность дает возможность существовать национальному самосознанию. Если завтра отменить дорогие отечественному сердцу Исключения, и оставить стеречь нас строгим Правилам – зачахнет сумеречная сила, пропадет крепкий дух. Не поддадимся, сохраним наши приоритеты! Искушенные, не забивайте головы сомнительными догадками, говорю вам: коллаж. Слова тасуются, выстраивая комбинации, количество вариантов огромно, но не беспредельно, рождается расхожий штамп. В повторяющейся фразе бьется время. Я препарирую время сквозь жанры и расстояния. Годы минут, событий, идей, образов. Титаны с нами, обжигают своим дыханием. Где точка отсчета? Какое направление генеральное? Мнения, дискуссии. Пророки только наполовину. Сменяется поколение, новый гуру стирает старое – до следующего кумира. Одни наговорят, другие расплачиваются шкурками. Сложим большую общую поленницу, да подпалим ее с разных концов, так, чтоб уж наверняка, всем скопом, сразу. Воинствующий Антидурак – вот прелесть, вот идеал! Уважаемый, не ленись сноситься со сносками, это приятно. Аминь!
Краткое изложение событий предыдущей жизни П. Гарина (1)
В десятых годах века минувшего инженер физик из России Петр Петрович Гарин увлекся проблемой передачи на расстояние инфракрасных лучей. К 1915 году он сделал крупное открытие в этой области, тогда же Гарин сошелся с геологом Манцевым Николаем Христофоровичем. Манцев предложил инженеру построить аппарат большой разрушительной мощности (гиперболоид) для проникновения с его помощью сквозь земную кору к Оливиновому поясу Земли, по его мнению, богатому содержанием золота. В подтверждение гипотезы об Оливиновом поясе Гарин на свои средства снарядил экспедицию Манцева на Камчатку.
В 1919 году Петр Петрович создал экспериментальный образец гиперболоида и совершенствовал его в городе Петрограде вплоть до 1924 года. Несмотря на режим конспирации, сведения об удивительном изобретении проникли на Запад. От русских белогвардейских эмигрантов об аппарате узнал американский миллиардер, владелец транснационального химического концерна «Анилин Роллинг компании» мистер Роллинг. На Гарина развернулась охота. О некоторых деталях этой истории стало известно сотруднику Ленинградского уголовного розыска Шельге Василию Витальевичу. В мае 1924 года Гарин с прототипом прибора вынужден бежать из СССР во Францию.
После нескольких неудачных попыток покушения на П.П.Гарина, организованных подручными Роллинга, последнему пришлось вступить в прямые отношения с инженером. Химический король берет на себя финансирование постройки сверхглубокой шахты для добычи золота на острове в Тихом океане, но вскоре оказывается в положении заложника русского авантюриста.
Инженер Гарин высаживается на клочке суши (130 з.д. и 24 ю.ш.) площадью 55 км2, объявляет его своей собственностью, используя миллионы Роллинга, приступает к делу. Правительство США, чьим владением считается остров, направляет к нему военно-морскую эскадру. В ходе боевого столкновения эскадра гибнет от воздействия смертоносных лучей, американцы соглашаются на мирные переговоры с Гариным.
25 апреля 1925 года инженер получает первое золото с глубины восьми километров. Запасы магического металла в Оливиновом поясе неисчерпаемы. Петр Петрович предпринимает масштабную интервенцию золота в Соединенные Штаты; цель – обесценить золото, эквивалент мировых денег, для того, чтобы задешево скупить промышленные мощности и иные материальные ресурсы на всех континентах и таким приемом подчинить человечество своей воле.
В начале июня 1925 года Петр Петрович Гарин на Конференции в Вашингтоне избирается Верховным Диктатором.
23 июня на Золотом острове происходит бунт под предводительством В.В. Шельги, попавшего сюда в качестве пленника Гарина. Восставшие захватывают золотоносную шахту и большой гиперболоид. Шельга вылетает в Америку, мгновенно накаляется социальная обстановка в Северо-Американских Соединенных Штатах, страна погружается в хаос гражданского конфликта. Гарин бежит из США.
Яхта «Аризона», на которой следуют П.П. Гарин и его подруга Зоя Монроз, терпит крушение во время урагана. Гарин и Зоя спасаются на затерянном в Тихом океане атолле.
(1 – По роману А.Толстого «Гиперболоид инженера Гарина».)
ЧАСТЬ I
Обратный отсчет
«Ураган обрушился на "Аризону" со всей яростью… Яхта… неслась по кругам суживающейся спирали к центру тайфуна…
С борта "Аризоны" было снесено волнами все…
Моторы перегорели, руль был сорван…
Раздался треск, раздирающий хруст… Каюта распалась. Мощный поток воды подхватил двух людей, швырнул их в кипящую … пучину…
… Гарин открыл глаза…, с усилием понял: "Да, я жив…"
Вокруг … бежали и, добежав до низкого берега, с шумом разбивались зелено-синие, залитые солнцем волны… Несколько десятков пальм простирало по ветру широкие, как веера, листья. На песке там и сям валялись осколки дерева, ящики, какие-то тряпки, канаты… Это было все, что осталось от "Аризоны", разбившейся вместе со всем экипажем о рифы кораллового острова.
Гарин … пошел в глубину островка… Там лежала Зоя… Зоя была жива…
На коралловом островке находилось озерцо дождевой воды… На отмелях – раковины, мелкие ракушки, полипы, креветки…
Два голых человека, выброшенные на голую землю, могли кое-как жить… И они начали жить на этом островке, затерянном в пустыне Тихого океана.
Они сбились в счете дней, перестали их считать… Тянулись месяцы…».
Алексей Толстой «Гиперболоид инженера Гарина»
ГЛАВА 1
Рокировка
… Месяцы слагались в годы…
Жарил очередной день, похожий на сотни предыдущих. На рассвете, пока веяло свежестью, Гарин, как всегда, прочесал отмель, выискивая креветок, полипов и прочую белковую мелочь, служившую питанием ему и Зое. После непродолжительной трапезы в одиночестве, подруга еще спала, Гарин побарахтался в шумных волнах. Закончив с водными процедурами, инженер разлегся под сенью любимой пальмы, постепенно впадая в привычную для здешних мест прострацию.
Прикосновение горячей Зоиной пятки растревожило его. Гарин приподнял голову: Зоя безмолвно указывала рукой в сторону солнца, издевательски застрявшего в недоступном зените. Петр Петрович защитил глаза ладонью, осмотрел лениво пасущееся на небе стадо пышных облаков. Расталкивая их мягкие тушки, нацелясь на остров, планировал воздушный шар, обремененный гондолой. Набухавший реальностью факт шара коверкал дремотные застоявшиеся мысли, Гарин выбежал на пляжную полоску, и впервые несносная колкость раскаленного песчаного наждака не досаждала его загрубевшим подошвам.
* * *
С гондолы сбросили трос. Гарин подтащил конец к дереву, крепко обмотал вокруг ствола.
По веревочной лестнице спускались двое: мужчина незначительного роста, одаренный брюшком и высокая костистая женщина, наряженные в одинаковую униформу – полосатые шерстяные гетры, грубые туристические ботинки на высокой шнуровке, шорты и рубашки с короткими рукавами цвета хаки и такого же цвета стеганные жилетки. Головы предохраняли колониальные пробковые шлемы.
Пришелец ступил на незыблемую твердь:
– Дорогая, здесь белые! Парле франсе, инглиш спик или шпрехаете?
– Ес, ай эм, – словно через силу выдавила из себя Зоя, огораживая определенные части натуры пальмовым веером.
– Какая удача, сама судьба свела нас! Извините за нежданное вторжение – невольные причины вынуждают нас нарушить ваше уединение. Гомер Симпсон, моя законная спутница жизни Пенелопа Маргарет, посмотрите на нее, какая краля.
Гарин будто окаменел, Зоя истерически теребила космы, ее пожирало сомнение: не безумная ли фантазия происходящее?
Краля Симпсон, скользнув взглядом по раскрепощенному достоинству Черномора, немедленно отвернулась – инженер запамятовал, что предстал в первозданном образе перед культурными людьми.
– Рады принять посланцев высших сфер, даже весьма, – нашелся Петр Петрович, наконец, расправившись со ступором, парализовавшим его при виде живых гуманоидов. – Меня зовут Микки Саари, Софи, – он дотронулся до кофейного предплечья Монроз.
– Не думайте, что нарвались на психов, мода на хобби всему альфа и омега. Мы ввязались в умопомрачительную затею – кругосветный перелет на баллоне. Позавчера запропало везение, аппарат смело с выверенного маршрута. Вдобавок, из меня неважнецкий штурман, – Симпсон глуповато развел руками. – Я ваш покорный слуга, если соблаговолите подсказать наши координаты.
Инженер сокрыл паховую область, признавая тем свою наготу.
– Мистер Симпсон, не возражаете – мы облачимся в выходные туалеты? – Гарин выразительно посмотрел в сторону миссис Симпсон.
– О, да, да, еще раз тысяча и одно извинение за причиняемые нами неудобства.
Сконфуженные аэронавты отошли на подобающее такому случаю расстояние.
Задрапировавшись пожухлыми листьями, Петр Петрович и Зоя пригласили путешественников к своему шалашу, сложенному в глубине островка, где возвышенные места заросли мелким кустарником.
– Одалживайтесь, – Симпсон протянул Гарину скрипучую гаванскую сигару, которую инженер благоговейно принял.
– Как давно небеса позвали вас? – завела галантную беседу Зоя на правах радушной хозяйки.
– Четвертого мая из Лос-Анджелеса мы взяли курс вдоль западного побережья Америки на юг, затем ненадолго задержались в Чили перед броском над океаном в Австралию, но обстоятельства могущественнейшего свойства забросили нас в эти края.
– Четвертого мая этого года? – осторожно выведывал Гарин.
– Абсолютно так, этого, тысяча девятьсот тридцать шестого.
Узники рока присели, на дворе 1936-ой год, прошло одиннадцать изнурительных лет заточения.
– А вы здесь, собственно, зачем? – любезно справился Гомер Симпсон.
Гарин покусывал мочалистый седой ус, проникновенно разглядывая залетную чету.
– Видите ли, мы с женой серьезные ученые. Я психиатр, Софи биолог, хотим экспериментально, на себе определить возможные временные рамки существования высокоразвитых организмов в экстремальных условиях.
– Ого! – воскликнул Симпсон.
– Ах, как должно быть это увлекательно, – вставила миссис Симпсон, смахивая капли пота с квадратного подбородка, щедро обкиданного сальными угрями.
– Увлекательно? Не то слово, мадам, день за днем выживать, состязаясь с матушкой природой, закалять свои силы и волю.
– Каковы результаты ваших исследований? – беспричинно смущаясь, лепетала милашка Пенелопа Маргарет.
– Пока я располагаю предварительной, так сказать, научно не оформленной гипотезой, вас, по секрету, уведомлю: мы на пороге величайшего открытия, проливающего свет на основу человеческой сущности.
– Колоссально!
– Нам удалось, знаете что – порвать завесу тайны физического бессмертия человека! После изгнания из райского сада Адам и Ева утеряли благодать вечной жизни. Напрашивается закономерный вывод: нужно вернуться на исходную позицию, тогда все сделается как прежде. Нелепейшее заблуждение, поверьте, рай гнездится под кожей самого индивидуума. Мы разработали серию психологических методик, которые в сочетании с определенной диетой и распорядком дня позволяют достичь максимального эффекта соития человека с объективной обусловленностью. Вот вы, Гомер, очевидно, преуспевающий сытый джентльмен, и, тем не менее, неведомая мышца влечет вас по воздуху на утлом шаре за тридевять земель. Куда, зачем?! Попробуйте иначе: предоставьте себе передышку, отважно загляните в собственные нейропсихические недра и обретите душевное блаженство! Так просто. Разве нет?
Гарин говорил убедительно, цепко пеленгуя сознание Симпсонов. Зоя перехватила его бесноватый взгляд, она вспомнила, как двенадцать лет назад Гарин также гипнотизировал ее в чаду ночного ресторана в Париже.
– Уголок этот, доложу я вам, идеальное место для погружения в свое «я» – комфортные климатические условия, монотонный шум океана, полночный шепот пальм, морские деликатесы – все укрепляет нервы, возрождает киснущую плоть. Не предвижу таких прелестей, которые сподвигнут меня вернуться в, так называемый, цивилизованный мир, отравленный пустой тщеславной суетой и вредоносными техногенными воздействиями, – инженер с пафосом откинул голову.
Притихшие странники зачарованно внимали Микки Саари.
– Не сочтите мою любознательность за назойливость, мистер Саари, не сыщется ли поблизости похожий остров? – безнадежно робея, прорезалась Пенелопа, с трудом одолевая многосложность словесного построения.
– Самый оптимальный этот.
– Микки, продайте мне вашу психологическую методику бессмертия, – загустевшим голосом канючил Симпсон.
– Помилуйте, не могу, каждый обречен самостоятельно карабкаться на вершину самопознания, однако ж, если настаиваете, на условленное время мы уступили бы вам сей Эдем.
– Уступили бы?
– Охотно, скажем, на месяц или два; узнаете собственные потенции, пощупаете пульс вечности.
Симпсоны взялись за руки, глаза их большие и избыточно доверчивые увлажнились:
– Саари, мы согласны.
– Разумный выбор, поздравляю. Покончим с формальностями. Господа, с вас двести звонких монет за неслыханное удовольствие овладеть своим Я среди миражей океанской стихии, потрудитесь предъявить.
Гомер выписал чек, дважды подчеркнув на корешке сумму.
Обнявшись, счастливчики – пленники упоительной мечты – смотрели вслед улетающему воздушному шару, на ярком боку которого переливалась люминесцирующая надпись «I ♥ L.A.», с подвешенной к нему серебристой гондолой.
ГЛАВА 2
В джунглях Амазонии
Несколько дней шар таскало по просторам воздушного океана. Гарин, попеременно истязая горелку и оригинальный движитель Симпсона, ловил восходящие и нисходящие потоки, воздушные течения, пытаясь задать шару направление движения на восток. Там, протянувшись с севера на юг на тысячи километров, раскинулась Южная Америка, следуя на Ост, пролететь мимо материка невозможно.
Зоя Монроз не отходила от радио. Маленькие эбонитовые чашечки до пульсации сдавливали виски – эфир глушил пустотой. Каждые два часа Зоя последовательно на французском, английском и испанском давала сообщение: «Все, кто слышит меня, переходите на волну 421 сразу после моей передачи. Мы на воздушном шаре. Необходима помощь, необходима помощь! Перехожу на прием».
В ответ – треск в наушниках.
На третьи сутки их летательный объект вошел в полосу плотной облачности. В одном из разрывов облаков, прямо по курсу над Гариным нависли строгие вершины. Анды. Петр Петрович открыл горелку на всю катушку, обледеневший шар, тужась, приподнялся, но недостаточно. Крушение на фоне сверкающих снежной чистотой каменных круч рисовалось неотвратимым.
– Зоя, все лишнее за борт!
Из гондолы полетели мешки с балластом, холодильная камера, забитая запасами провизии, тюки экипировки, десятки метров каната, стояночный чугунный якорь, бензобак.
Гондола прошла … между верхушек, скованных ледяной броней скал.
Преодолев горную цепь, баллон неизлечимо терял высоту. Внизу сверкнула солнечным зайчиком река, с густо поросшими лесом берегами. Рыжий диск сползал к горизонту, когда после очередного призыва Зоя услышала не дробь электрических разрядов, а спокойный мужской голос, говоривший на американском английском: «Я вас вижу и слышу. Снижайтесь на дым костров. Повторяю – снижайтесь на дым костров».
– Гарин! Нас видят, лети на костры!
Обследуя в подзорную трубу малахитовое покрывало джунглей, инженер приметил дым на юго-востоке, вероятно, на холме рядом с рекой. Гарин включил движитель. Мотор, чихая из-за нехватки топлива, потянул шар на импровизированные маяки. Гондола, перепрыгнув реку, врезалась в крону величавых деревьев. Капсула застряла на двадцати-тридцатиметровой высоте, веревочной лестницы не хватало, летуны спускались по скользким лианам и стволам деревьев. В десятке метрах от земли Монроз сорвалась.
– Зоя, Зоя, как ты? – переживал Гарин, успешно сопротивляясь сокрушительной силе Земного тяготения на гибком стебле молодого побега.
Женщина, выгибаясь дугой, каталась с боку на бок, придерживая руками левую голень, из которой, проткнув кожу, торчали два острых отломка костей. Ее надрывные стоны выворачивали душу Петру Петровичу, хлопотавшему подле страдающей. Лес отозвался выстрелами и голосами, их искали. Условно одетый, закамуфлированный боевой раскраской туземец обнаружил серебристую бочку, беспомощно покачивающуюся в капкане густых ветвей, закричал, обращаясь к предводителю.
Современный Аполлон, голливудский вариант мужского совершенства раздвинул реликтовый влажный папоротник:
– Мадам, вы ранены?
– Полагаю, у нее открытый перелом, – ответил Гарин.
Богоподобный засвистел. На сигнал стянулось человек десять, он обратился к ним на языке, изобилующим множеством открытых гласных звуков. Туземцы, понимающе помотав уплощенными черепами, занялись Зоей. Кровь остановили, к левой ноге на всю длину ее привязали палки, в корчащийся Зоин рот затолкали щепоть листьев, показали, что их надо жевать. Несчастная попробовала: листья горчили, но боль потухла. Четверо невысоких крепышей, связав толстыми лианами специально срубленные для этой цели прочные ветки, бережно подняли женщину на плечи. Процессия двинулась сквозь густой прелый лес.
– Кто вы и зачем здесь? – потомок древнегреческого красавца артистически отводил в сторону сочные зеленые лапы, тянущиеся к ним со всех сторон.
– Супруги Саари, путешественники-любители, предприняли воздушную экскурсию вокруг Земли. Пролетая над Андами, попали в жесткие метеоусловия, и вот печальный результат.
– У супругов есть имена?
– Я Микки, она Софи.
– Начальник Археологической экспедиции Нью-Йоркского музея естественной истории, профессор Индиана Джонс, – мужчина протянул крепкую кисть, Гарин энергично потряс ее.
Затемно прибыли в лагерь, действительно разбитый на небольшом холме, переходящим в прирусленный вал, тянущийся вдоль берега. В полумиле лепилось неказистое поселение туземцев.
Утром покалеченную Зою осмотрел врач и, по совместительству, завхоз экспедиции доктор Гельмут Вернер. Доктор промыл рану, сопоставил отломки костей, надежно иммобилизовал сломанную ногу.
– Миссис Саари, я вынужден предписать вам постельный режим, – сказал он приятным баском.
До завтрака мученики воздухоплавания приводили себя в порядок, впервые за десятилетие пользуясь зеркалом. Из зазеркалья на инженера глядел невольник тягостных испытаний, тип совершенно незнакомый: худое жилистое тело, прокопченное стойким многолетним загаром; голова, залохмаченная густой, то ли выгоревшей, то ли седой шевелюрой. Кустистые усы и лопатой борода прятали рот. Глубоко запавшие черные глаза.
Зоя, рассмотрев себя, загрустила. Ее ошеломил вид коричневого осунувшегося угловатого лица, изрытого сетью глубоких морщинок, безжизненных спутанных волос, тронутых откровенной сединой, выпирающих ключиц. «Мне 37 лет», – вспомнила она. Лучшие годы жизни, наверное, уже позади. Жалость к себе просилась наружу, Зоя разрыдалась, очищаясь слезами от стресса пережитых в изоляции лет.
Гарин затребовал цирюльника. Веселый парнишка из местных, уже задетый всеобщим прогрессом, постриг, причесал скитальцев, инженеру удалил усы и бороду. Петр Петрович провел заскорузлой ладонью по лицу. Прикосновение к выбритой коже возбудило ассоциативный ряд, перекрещенный с нежной истомой, разливающейся после полового экстаза: «Спасибо, Господи, вернул меня к жизни».
Завтракали за просторным дощатым столом, вкопанным под навесом. Помимо Гарина и Джонса присутствовали: доктор Вернер; мистер Самуэль Голдберг – археолог, представитель Британского Музея; мистер Рочестер – специалист по связям с местной общественностью, ведавший безопасностью всего предприятия; знаток флоры и фауны, доктор Мелани Уоллос и юный сподвижник мистера Джонса, студент Университета Пенсильвании Збигнев Бенеш.
– Не рассчитывайте, Саари, что безумству храбрых споем мы песню, – довольно безапелляционно вступила Уоллос.
– Не одобряете трансконтинентальный перелет на воздушном шаре?
– Я не одобряю преступное любительское безрассудство.
– Люди склонны к экстравагантным поступкам.
– От праздного безделья.
– Вам угодно выслушать мою повесть? – инженер обвел взглядом присутствующих. – В двадцать пятом году я легко разбогател на золоте Гарина…
– Эка, людям фартит.
– Рочестер, невежливо перебивать попутчика облаков, – Мелани не скрывала ироническую мину.
– Богатство обеспечило отсутствие нудных повседневных забот, но на их место мышью прокралась серая скука, чтобы истребить непрошеную гостью решили с женой посвятить себя небесному туризму – прекрасное средство от старости.
– Видите, я права, всякая чепуховина происходит от ожирения мозгов.
– Расскажите подробнее о вашем путешествии, – попросил Голдберг, не отрываясь от холодного мяса.
– Четыре месяца назад мы стартовали из Лос-Анджелеса…
– Вы не американцы, – заметил Индиана.
– Да, мы из Финляндии.
– Финны? – уточнил Джонс.
– До некоторой степени, я родился и до двадцать четвертого года жил там, в стране гранита и озер. – Гарин сильно потер пальцем сбоку носа.
– Не был в Финляндии, Скандинавию знаю плохо, – признался профессор.
– Продолжайте, пожалуйста, мистер Саари, – подал голос юный Бенеш.
– Из Лос-Анджелеса путь лежал на юго-восток. Трое суток под нами буйствовала морская стихия Атлантики, совершенно расстроив наши нервы. Требовалось перевести дух. Восстановившись в безлюдном оазисе во французской Западной Африке, мы следовали далее целую неделю над саванной с ее бесчисленными стадами. На Мадагаскаре, где-то у Антананариву, какое поэтическое название – «гора тысячи стрел», нам взбрело в голову проститься с черным континентом, устроить прощальный пикник на троих: моя обожаемая Софи, я и распятие Южного Креста на росистом поле субэкваториального неба, – Гарин мечтательно закатил глаза. – Все испортила местная публика. Откуда ни возьмись, на запах нашего пиршества сбежались дикари. Намерения их показались нам кощунственными, возможно, негуманными – в нас полетели копья, рой стрел вынудил меня и возлюбленную мою Софи ретироваться в гондолу. К счастью, безмозглые пасынки природы метили не в тончайший шелк, оборачивавший горячие легкие баллона, они лупили по алюминиевой обшивке люльки. Знайте, господа, я проявил максимум благородной выдержки, не скатился в омут кровожадного озверения и мести, своим оружием я избрал союзника цивилизации – огонь. Когда горелка пыхнула языком гневного пламени, папуасы разбежались, побросав свои убогие рогатки.
– На Мадагаскаре не водятся папуасы, – сказал Голдберг, чья совесть ученого требовала защитить истину.
– Я высказался обобщенно, в смысле: папуасы, пигмеи, значит дикари, бескультурные варвары.
– Что было потом? – наседал Бенеш, изысканное воображение Гарина соблазняло неопытную фантазию вчерашнего отрока.
– Индийский океан запомнился мягким характером и слитой воедино синевой воды и неба, а над Тихим подвел движитель. Слава Всевышнему, подвернулся крохотный атолл, на котором нам случилось прожить более трех месяцев.
– Отчего так долго? – удивился Вернер.
– Из-за неблагоприятной розы ветров, – убежденно врал Гарин. – Все-таки я улучил момент, и наш аппарат вновь взмыл в воздух. Преодоление Анд окончательно разрушило надежды на автономное возвращение в Штаты.
Инженер умолк. Джонс задумчиво катал по столу хлебный мякиш.
– Мистер Джонс, позвольте теперь мне задать вопрос.
Инди согласно кивнул.
– Где мы находимся?
– Добро пожаловать в сельвас Амазонии, мистер Саари.
* * *
На следующий день профессор Джонс, Самуэль Голдберг, Мелани Уоллос и трое сопровождающих аборигенов-носильщиков собирались к месту работ экспедиции.
– Профессор, возьмите меня с собой, – обратился Гарин.
– Валяйте, коли охота. Придется шлепать восемнадцать миль по заболоченному лесу, обратно вернетесь не раньше вторника.
Покинув лагерь, группа тотчас оказалась в болотистой низине. Путники утонули в высоких, в человеческий рост и выше зарослях папоротника. Узкую, еле заметную тропинку сжимали огромные пальмы, сумауму-сейба, хинные деревья, гевеи, перевитые толстыми лианами, эпифитами и орхидеями, уползающими вверх по стволам. Солнечный свет местами пробивался сквозь пышную растительность гилея. Внизу царила удушающая влажность. Животные шумы и движения заполняли лес: крики амазонских попугаев с короткими разноцветными хвостами, вопли обезьян-ревунов, стремительно перепрыгивающих с дерева на дерево, треск сучьев под тяжестью объевшихся ленивцев – все это придавало определенную пикантность путешествию.
Гарин шел с Инди.
– Мистер Джонс, какова цель вашей экспедиции?
– Вы знакомы с цивилизацией инков?
– Ни в малейшей степени.
– Дорога дальняя, если вы не чужды тяги к знаниям, могу просветить вас.
– Буду безгранично благодарен.
– Исходя из известного нам хронологического списка правителей страны инков, – начал вдохновенно Индиана, – их происхождение следует отнести к тысяча двухсотому году. Инки – выходцы из небольшой этнической группы горных жителей, облюбовавших долину Куско. По древним преданиям инки – дети Солнца, бога Инти. Они уверовали, что предназначение их образовывать окрестных варваров. Правитель Пачакути, а позднее его преемник Топа Инка Юпанки создали великую империю, завоевав многие племена, распространяя свою культуру и религию. Причем, инки позволяли завоеванным народам сохранять вождей и поклоняться привычным богам. Свой язык кечуа они превратили в средство межплеменного общения, отнюдь, не препятствуя людям разговаривать на местных наречиях. Кечуа сохранился до сих пор, в Перу он считается государственным.
– Вы на нем общаетесь с туземцами?
Джонс жестом остановил Гарина:
– Полюбуйтесь, что за диковина!
На сучке красного дерева, куда падал зыбкий луч, трепетала гигантская бабочка, ее двадцатипятисантиметровые крылья дрожали как осиновые листья на ветру.
Собеседники двинулись дальше.
– Нет, тот диалект, на котором я разговариваю с местными индейцами ближе к карибской языковой группе. Владения детей Инти распространялись почти по всей долине Андских гор, от южных границ сегодняшней Колумбии до того места, где теперь столица Чили – Сантьяго. Центр инкских земель находился на скалистом хребте Анд, восточные границы терялись в здешних местах, а западные упирались в Тихий океан. Девять миллионов человек, составлявших сто этнических сообществ, приняли их управление. За столетие инки сумели создать высокоразвитую цивилизацию без использования колесного транспорта и письма! Они изобрели уникальную замену письменности – разноцветные шнурки с узелками – кипу. Кипу кодировало все статистические сведения, вплоть до количества зерна в каждом амбаре по всей стране. Код этих узелков расшифровал сотрудник нашего музея Лилэнд Локк. Вы, конечно, не слышали о нем?
– Нет. – Гарин поморщился; он раздавил квазимодистого жука, неторопливо шаркавшего к водопою, его хитиновое тело омерзительно хрустнуло под башмаком Петра Петровича, не вызвав в инженере укола жалости.
– Он пришел к выводу, что инки знали «ноль», а цвет шнурков, их расположение и сами узелки – это концепции, образы, целые фразы. Крестьяне в Андах и сегодня вяжут узелки. Создатели кипу освобождались от налогов. Инки считали сохранение и интерпретацию кипу настолько важным делом, что допущение в них ошибки каралось немедленной смертной казнью.
Гарин оступился от неожиданности: профессор молниеносным щелчком кнута отрубил голову гаду, притаившемуся на лиане.
– Не перевариваю эту породу пресмыкающихся, – пояснил Инди, по-мужичьи отплевываясь. – Продолжим. Управляли государством великие владыки-воины, каждого из них называли Сапа Инка – «уникальный Инка». Правитель Пачакути установил, что он является прямым потомком бога Солнца, никто не смел открыто смотреть в лицо императору. По стране его таскали на золотых носилках, свита составляла несколько тысяч человек. Сапа Инка имел гарем из сотен наложниц, однако, императрица выбиралась из числа родных сестер, от ее потомства правитель назначал наследника. У инков была своеобразная модель управления государственным механизмом. Все семьи в стране они разбили на десятичные подразделения, каждые десять «домашних очагов» управлялись главой одного из них, он же отчитывался перед старшим группы из пятидесяти семей. Выше стояли начальники, управлявшие группами по сто, пятьсот, пять тысяч, десять тысяч «очагов». Саари, возьмите правее или угодите в термитник. Такая система позволяла четко собирать налоги в натуральном виде. Урожай отправлялся на большие склады, откуда каждый день выдавались продовольственные пайки и вещи вдовам, сиротам, хроническим больным, утратившим трудоспособность людям. Во времена стихийных катаклизмов помощь оказывалась всем поголовно. Да, жители не боялись неурожая или стихии, никогда не страдали от голода, но за чувство безопасности платили ценой строго регламентированной жизни. Предотвращая злоупотребления, император содержал службу особых инспекторов-соглядатаев из числа знатных инков – «токой-рикок», что значит «те, которые видят все». Они инкогнито проверяли работу местных чиновников. Всю информацию от них доставляли в столицу курьеры по сети бесподобных дорог, общая протяженность пути которых насчитывала более пятнадцати тысяч миль. Магистрали мостились каменными плитами, по обочинам высаживались деревья, тут же тянулись облицованные камнем каналы, по которым стекала вода. Любой путник мог утолить жажду. Строго на определенном расстоянии находились дорожные станции «тамбо», где были съестные припасы и место для отдыха, здесь же размещались бегуны-курьеры. Сообщение по такой системе доставлялось со скоростью двести пятьдесят миль в сутки.
Сзади раздался мужской крик, сдобренный звонким женским смехом. Джонс и Гарин повернули назад. Выяснилось, что близорукому Голдбергу под ноги кинулся капибара. Самуэль, наступив на юркого зверька, плюхнулся пузом в болотную грязь, что привело в детский восторг Уоллос и вызвало оживление в стае любознательных приматов, уже час сопровождавших путешественников на близком расстоянии.
– Все, привал! Половина пути пройдена, – постановил Инди, помогая грузному коллеге подняться на ноги.
Подкрепившись аракчей и нюньясом, тронулись дальше.
– Насколько я понял, – возобновил прерванный разговор Гарин, – здесь, в джунглях была окраина высокоразвитой цивилизации?
– Вы верно поняли.
– О чем воркуете? – вмешалась в беседу Мелани.
– Я рассказываю гостю об инках.
– Мистер Саари помимо воздухоплавания интересуется еще и историей? – с оттенком небрежного сарказма спросила Уоллос.
– Если не возражаете.
Молодая женщина хмыкнула.
– Тогда вернемся к инкам, – подвел черту доктор Джонс, подхватывая Мелани, чуть не соскользнувшую в лужу, кишащую костяками подозрительных хребтов. – Этот народ перенял многое от живших здесь раньше этносов. Прежде всего, это касается строительства каменных сооружений в Куско и сельскохозяйственных террас на склонах гор. Есть мнение, что культурная жизнь в Андах зародилась примерно три тысячи лет назад. Немецкий археолог Макс Уле в тысяча восемьсот девяностом году раскопал развалины в районе озера Титикака, он обнаружил три храма и четыре, по всей видимости, административных здания. Блоки сооружений весят десятки тонн! При этом строители, используя примитивные орудия труда – бронзовые ломики и булыжники, разрезали массивные плиты и подгоняли их с удивительным совершенством.
– Как вы объясните подобный феномен? – спросил Гарин.
– У меня нет рационального объяснения. До сих пор бытует легенда, что Тиауанако был возведен в начале времени, либо богами, либо великанами.
– Я не верю в волшебство и суеверия. – Гарин увернулся от прута, настойчиво метившего ему в глаз.
Фраза скачущим эхом поколебала марево испарений.
– Таким образом, – продолжил лекцию Джонс, – инки поглотили и руины старой цивилизации, и культуру своих соседей. Любопытно, в столь давние времена у инков существовали высокие стандарты гигиены. В дни проведения инспекций тростниковая циновка, висевшая над входной дверью каждого дома отдергивалась, проверяющий наблюдал за приготовлением пищи, за стиркой. Если инспектору казалось, что хозяйка не справляется с домашними делами, то ее на глазах соседей заставляли съесть все нечистоты, которые выявлялись во вверенном ей доме.
– Фу, какая гадость, – Мелани брезгливо наморщила свой хорошенький носик.
– Почему исчезло такое государство?
– Одни в гибели «сынов солнца» винят испанцев, другие – самих инков. В тысяча пятьсот тридцать втором году на земли империи прибыли испанские конкистадоры под началом Франсиско Писарро – сто шестьдесят авантюристов, шестьдесят семь из них были на лошадях. Они располагали мушкетами, арбалетами и пушками, которыми их снабдил король Карл V. Используя качественное преимущество в вооружении и междоусобицу среди братьев Уаскар и Атауальпа за должность Сапа Инки, испанцы в центре страны без потерь уничтожили шесть тысяч воинов-инков. Плененный Атауальпа предложил за свою свободу фантастический выкуп – заполненную золотом комнату семь метров на пять метром, выше человеческого роста. Для инков золото не имело цены, из него делали прекрасные вещи, «валютой» признавали ткани. Золотой выкуп потянул на шесть тысяч килограммов, но эта дань или плата за предательство не спасла жизнь императору – он был задушен и сожжен. Примечательная деталь, Атауальпа, находясь всего двадцать дней в плену, выучился говорить по-испански и немного читать, а его победитель Писарро умер неграмотным. Последствия завоевания породили катастрофу: за пятьдесят лет после появления европейцев население страны сократилось с семи-девяти миллионов до пятисот тысяч человек. Каторжный труд, эпидемии, голод выкашивали инков. Оставшиеся в живых горячие головы решили продолжать борьбу, уйдя в джунгли. Под руководством своего короля Манко они построили город Вилькабамба, говорят, в нем насчитывалось шестьдесят монументальных каменных сооружений. Отсюда из джунглей инки периодически наносили удары по захватчикам. Испанцы нарядили карательную экспедицию, в тысяча пятьсот семьдесят втором году она добралась до Вилькабамба, в руки завоевателей попал последний вождь индейцев Тупак Амару. Его привезли в Куско и прямо на городской площади при стечении публики театрально отрубили голову, о нравы! Со смертью Амару династия инков пресеклась, а Вилькабамба поглотили густые леса.
– Мы идем в сей сказочный град?
– Кто знает, Саари, кто знает.
Тропинка выбралась из болота, запетляла на подъем. Археологическая партия оказалась на терра фирма. Обезьянки отстали.
– Осторожно, пригнитесь! – профессор ловко нырнул в пролом опутанного ползучей зеленью каменного забора, за ним последовала Мелани.
Гарин был поражен открывшейся панорамой: на недавно расчищенной от гилея площадке возвышалась циклопическая громада усеченной пирамиды, слева от нее подпирали небо внушительных размеров ворота.
– Как вам пейзаж? – Самуэль Голдберг толкнул мягким животом инженера, неловко заслонившего проход. – Высота сорок три с половиной метра, площадь основания сооружения почти тысяча квадратных метров.
– И зачем здесь все это?
– Профессор Джонс считает – мы нашли тайный культовый центр инков, скрытый ими от испанцев.
Гарин подошел к воротам. На мистера Саари с перемычки пялилась круглыми зенками фигура божества, над ней был вырезан нимб из змей и голов животных семейства кошачьих, в каждой руке статуи по жезлу, один из них увенчан головой кондора.
– Ворота выполнены из куска монолита, представляете, каков их вес? – Голдберг поправил на переносице круглые очки.
Инженер пальцем поковырял арку:
– Вы уверены, что это цельный монолит?
Толстяк снисходительно рассмеялся:
– Полноте, мистер Саари, все очевидно.
Гарин перепрыгнул залитую жижей канаву, прокопанную вдоль периметра пирамиды.
– Обратите внимание на прочность кладки постройки: камни совершенно одинакового размера, но, чтобы добиться абсолютной точности, инки делали верхнюю поверхность каждого блока слегка вогнутой, образуя впадину, в которую входил верхний камень с выпуклой нижней поверхностью, – Голдберга словно распирало от гордости за древних туземцев.
– Да, да, совершенно одинакового размера, – повторил Гарин, покачиваясь с носков на каблуки. Непонятная для Голдберга гримаса бороздила анфас Саари.
– Что вы сказали?
– Я говорю: неужели такие ровные четкие поверхности выполнены при помощи дурацких булыжников?
– Ну, конечно!
Гарин вскарабкался на четвертый ярус пирамиды, присел на корточки, сосредоточенно наглаживая стену рукой.
– Не сломайте себе шею! – советовал с земли Голдберг.
– Ничего, она у меня крепкая.
Профессор Джонс и Мелани Уоллос оживленно беседовали с мастером-метисом, руководившим в отсутствии научного начальства занятыми на объекте аборигенами.
– Вы нашли вход?!
– Да, сеньор. Вчера в центральной траншее открылся тоннель, он привел нас к фундаменту, кладка там не из блоков, а из небольших фрагментов. Мы разобрали ее, но входить внутрь индейцы не хотят – опасаются гнева высших сил.
– Гонсалес, на сегодня работы можно прекратить. Завтра с утра пойдем в пирамиду.
– Как скажите, сеньор, – расторопный малый зашелестел босыми ногами по траве в сторону индейцев, освобождавших южный склон древнего строения от буйной растительности.
* * *
– И вы с нами? – удивился Джонс, рядом с тоннелем умышленно шнырял Саари, вооруженный ручным фонарем.
– Я не злоупотребляю гостеприимством?
– Верю, что благоразумие не изменит вам, – в интонации Индианы извивалась скрытая угроза, глаза Гарина подернулись поволокой, но взгляд стойко сохранил равновесие.
Первым в тоннель полез Гонсалес с киркой на плече, далее Индиана Джонс, тащивший прожектор, следом Мелани Уоллос, украшенная фотоаппаратом. Замыкающим был Микки Саари. Самуэль Голдберг, обливаясь потом от влажной духоты и волнения, остался на поверхности – его габариты не позволяли проникнуть в лаз.
По подземному ходу до основания пирамиды двигались на четвереньках. Гарин то и дело натыкался руками на ботинки ползущей впереди Уоллос.
– Нельзя ли осторожнее? – огрызнулась Мелани.
– Простите, леди, я постараюсь исправиться.
Попав в сооружение, оказалось возможным выпрямиться во весь рост, только Инди склонял голову.
– Вперед! – скомандовал Джонс.
Исследователи крались вглубь постройки. Поначалу казалось, что коридор плавно поднимается, повторяя изгибы наружной стены. Покрутившись, компания забралась в закуток, из которого начинались два прохода.
– Саари, побудьте здесь, мы проверим левый ход.
– О key, профессор.
Свет прожектора умер, тьма забрала звуки, издаваемые живыми. «Наверное, свернули за угол», – Гарин направил фонарь на стену: такие же большие ровные, плотно подогнанные друг к другу глыбы. Между блоками – слой, похожий на раствор. «Ну, точно – раствор. А это… это след от деревянной опалубки. Неужели бетон!? Вот вам и археологи. Тайны древних пирамид! Монолиты, передвигаемые без колеса! Неземной разум. Обычный бетон!» Фонарь погас. Инженера накрыло вселенской чернотой, сквозняк прокатился между колен. Петр Петрович потряс фонарик – безрезультатно. Гарин ощутил, как нечто скользкое враждебно коснулось его щеки, он замер, не смея шевелиться. Ужас тисками давил сознание, выжимая хрусталь из глазниц. Есть, есть Что-то рядом! Не разобрать – бесплотные флюиды резвятся в пустоте.
– Кто здесь? – хрипло выкрикнул инженер.
– Саари, – луч прожектора лизнул обезображенного ужимками животного страха Гарина, – какого … вы фонарь выключили? – Рассерженный голос Индианы Джонса наступал.
– Профессор! – обрадовался Петр Петрович. – Не я это, верно, села батарейка.
– Там тупик, теперь пойдем вправо. Мелани, отдай Саари свою лампу. И расслабьтесь, Микки, на вас лица нет.
Гонсалес, Джонс и Уоллос вновь растворились в гибнущих фотонах. Потухший светильник Гарина зажегся сам собой. Источенное адреналином сердце аритмично колотилось между двумя ликующими фонарями. Чьи это шутки за кулисами – нужно ли знать?
Гонсалес уперся в стену. Инди скрупулезно осмотрел кладку, взял кирку из рук помощника, ударил по плите. Она, охнув, рухнула, открывая замурованное помещение. Первым шагнул Гонсалес. Разбуженный дух времени преградил ему путь. Липкий пот бисером выступил на коже метиса, пляшущие обручи закружили глаза, пионер споткнулся о расколовшуюся плиту, упал сраженный дурнотой. Джонс осветил комнату: Гонсалес, его рука обнимала оскаленный полным рядом зубов полуистлевший череп, а сам он растянулся поперек спеленутого трупа.
– А-а-а! А-а-а!
Гарин услышал будоражащий кровь вопль, от которого волосы вставали дыбом даже на расстоянии.
– Успокойся! – одернул Гонсалеса Джонс.
Несчастный отстранился от останков, ища утешения у стены.
– Мелани, мумия сносно сохранилась. – Инди протянул парню флягу с виски. – На, выпей.
Гонсалес глотнул, но жгучая жидкость саднила горло, не протекая в желудок. Молодой человек повалился на бок, изливая желчь на пыль несовершившихся веков.
– Пошел вон! – Индиана выволок стелющегося тряпкой Гонсалеса в коридор – Ползи к Саари, гони его сюда!
Гарин осторожно протиснулся в усыпальницу, обдало нафталином вечности вперемежку с запахом свежей человеческой рвоты. Ослепило вспышкой – Мелани фотографировала помещение. Комната имела вытянутую форму, на глаз около тридцати квадратных метров, высотой не менее трех метров. Вверху стены сужались на конус. Посередине, на низком постаменте покоилась мумия. Около черепа лежали два больших желтых диска, очевидно, когда-то закрепленные в ушах, поверх торса массивная золотая цепь с включенными в нее камнями. Напротив изголовья, теснился ряд расписанных глиняных горшков, золотые статуэтки богов и, отсвечивающие одряхлевшим серебром кувшин с тазом. Вдоль других стен прятались еще какие-то археологические богатства.
– Саари, очень хорошо. Берите мумию за ноги, я возьму за плечи и на выход. Мелани, не забудь голову.
* * *
На свежем воздухе Гарин с удовольствием затянулся сигаретой. Прислонившись спиной к пеньку недавно срубленного дерева, отдыхал Индиана:
– Послушайте, Саари, вы должны помочь нам. Бегемот Самуэль не может влезть в пирамиду, индейцы туда не пойдут, Гонсалес выглядит неважно. Вдвоем с Мелани, нам трудно будет все эвакуировать, я могу рассчитывать на вас?
Гарин выпускал колечками сизый дым, любуясь их полетом:
– Пожалуй. Я в вашем распоряжении.
Самуэль Голдберг потрошил законсервированный труп, дикари пугливо жались к забору. Их заклинанья, сопровождавшие ритуальные подтанцовки, развлекали тоскующих демонов, и те, и другие были при деле, миры не пересекались, хотя параллельность не исключала взаимозависимости. Над всем довлел потревоженный Страж времени, который никому не простит утраченных иллюзий убежища. Сложна и до конца непроглядна метафизическая абстракция земли и неба, оставим ее наедине со своими бесполезными отражениями.
Вечером Гонсалес ослеп, безутешный его плач и истошные крики доводили людей здоровых до ярости, только близкое рычание ягуара немного вразумило метиса.
– Разделали начинку нашего засушенного презента, Самуэль? – Джонс веткой подгребал угли в костре, язычки огня осветили лоснящееся лицо сотрудника Британского музея.
– Мумия обернута несколькими слоями ткани из хорошего хлопка. На теле остатки туники до пят, перехваченной в талии поясом с геральдическими знаками, приколотыми булавкой. В челюстях черепа сохранились все зубы, совсем не стертые. Затылочная кость треснута, продавлена внутрь черепной коробки. Из этого я заключаю, что мумия – молодая женщина из привилегированной семьи, причиной смерти явился удар тупым предметом по затылку, вследствие чего внутренние осколки кости впились ей в мозг, что вызвало, надо полагать, мгновенную гибель.
– Значит, возможно, это чья-то молодая погибшая койя (2), и заботливый супруг отгрохал здесь для нее просторный склеп. – Джонс швырнул ветку в огонь.
– Как вас понимать? – Гарин вопрошающе смотрел на археологов.
Полная масляная луна подглядывала из-за угла пирамиды за расслабленными фигурами четырех людей, разлегшимися возле тлеющего костра. Траурный купол переливался мерцающими огоньками, остальное съедал мрак джунглей.
– Инки научились при помощи специальных инструментов через небольшие отверстия в черепе усопших извлекать головной мозг, спасая голову от разложенья. Затем, благодаря до сих пор еще не изученному химическому процессу с использованием набора трав, они бальзамировали остальное тело покойного. Инки делали мумии из всех умерших Caпa Инки и их койя. Чучела сидели в пышных одеждах, им прислуживали как живым. Слуги предупреждали любое их «пожелание», кормили, поили. Они «ходили» друг к другу в гости, посещали живых правителей, у них спрашивали совета. – Самуэль снял бесполезные очки. – Правнук Пачакути Уаскар, решил, что содержать многочисленные мумии умерших владык и их родственников слишком обременительно для государства, но отменить обычая не смог, среди вельмож пошло недовольство. Уже в тысяча пятьсот пятьдесят девятом году испанский судья Куско По де Ондегардо узнал, что инки все еще тайно поклоняются мумиям, он приказал найти божественные чучела. Трупы трех Caпa Инки, включая самого Пачакути и двух койя, отправили в Лиму и там, в назидание добрым христианам сожгли.
В округе, беснуясь, ныли неведомые твари, Мелани сунула охапку сучьев в угасающий костер, отблески протуберанцев заплясали в глазах собеседников.
– Огромная пирамида – история одной любви, – сказал Гарин.
– Материализованное в камне чувство, – Мелани взглянула на Индиану с тем различимым надрывом, свойственным пугливой женской надежде.
– Вы думаете в камне? – усмехнулся Гарин.
– Что вы хотите сказать? – Уоллос поджала под себя ноги.
– Не в камне – в бетоне! – в неярком свете костра проступили темные, словно обведенные угольной чертой глаза Гарина.
– Друг мой, на что вы намекаете? – Голдберг игриво толкнул Индиану в бок.
«Я намекаю на то, что ты болван», – хотел изречь Петр Петрович, но сдержался.
– Сегодня я рассматривал стену пирамиды изнутри, и, представьте, между каменными блоками есть следы раствора. Что, если древним удалось изобрести бетон? Тогда, может быть, строители не выдалбливали булыжниками камни из цельных кусков, не таскали их на себе по джунглям и, уж тем более, не поднимали на сорокаметровую высоту тяжести весом в десятки тонн. Применение бетона, кроме прочего, позволяет снять напряжения, которые возникают в конструкции. Такие силы могли привести к разрушению столь массивного сооружения, а так оно «дышит», поэтому на пирамиду минимально влияет такой существенный фактор внешнего воздействия, как перепад температур. Кроме того, данное инженерное решение придает сейсмическую устойчивость объекту.
– Интересно, как, по-вашему, инки приготовляли бетон? – спросила Уоллос, ей казалось, она распознала в словах дилетанта кое-что похожее на крупицу многообещающей догадки.
– Да также, как и теперь, они брали местную подходящую для таких целей породу…
– Например, амазонит, – помог Индиана.
– Не знаю, возможно. Мельчили ее жерновами до порошкообразного состояния, мешали с песком и щебнем, а потом заливали водой и месили ногами. Пожалуйста вам, бетон!
Голдберг недоуменно таращился на Гарина, Джонс хлебнул из фляги.
– Напрашиваетесь в Нобелевские лауреаты, Саари? Ваше неосторожное заявление способно породить революцию в представлениях об истории древних цивилизаций в целом. Я припоминаю, что схожей точки зрения придерживался один француз, Поль Люка, в отношении египетских пирамид. Пусть вы с Люком задели истину, пусть, и все равно, лично мне непонятно, почему древние на разных континентах так упорно и не оригинально возводили пирамиды, к тому же не имевшие прямого хозяйственного значения. Сейчас господствует мнение, что строители предыдущих столетий не могли создать надежных перекрытий, поэтому возводили конструкции конусом, чтобы каменные блоки сами поддерживали друг друга. Вы говорите, они знали и использовали бетон – почему тогда не лили перекрытия? Такая технология позволила бы клепать и пирамиды, и цилиндры, и параллелепипеды, и сферы. Допустим, исключительное строительство пирамид не связано с технологическими причинами, тогда их появление в разное время, в различных местах планеты, возможно, имеет значение иррационального характера. – Индиана оторвал взгляд от догорающих углей. – Ночь заждалась, предадимся отдыху, друзья.
Небо над экваториальным лесом опять закуталось пеленой облачности, звезды исчезли. Дрожащий лунный поток, преломляясь сквозь дождевую вату, разбавлял темень.
– Как тебе Саари? – спросила Мелани Инди, оставшись с ним наедине. – Такой неприличный прононс, какое несчастье.
– Во время Великой войны (3), в шестнадцатом году я попал в плен к бошам (4). Немцы поместили меня в тюрьму строгого режима, настоящий зверинец, под которую приспособили средневековый замок. Коротая время, я сошелся с двумя русскими военнопленными офицерами, они говорили с похожим отвратительным акцентом. Русские пытались выбраться оттуда довольно экзотическим способом – по переброшенной с верхнего балкона замка на крышу соседнего дома самодельной веревке, оба разбились, бедолаги. А я все же удрал в компании французского капитана де Голля.
– Может, Саари шпион Беллока? – Мелани поправила тюфяк, служивший им подушкой.
Джонс, почесывая атлетическую грудь, соображал:
– Слишком сложно: воздушный шар, авария, сломанная нога жены. Слишком сложно. Но, правда, финн какой-то замутненный, глаз нужен.
(2 – Койя – жена императора, императрица.)
(3 – Первая мировая война 1914-1918гг.)
(4 – Боши (устар.) – презрительное прозвище германцев.)
* * *
К утру на Гарине не было сухой нитки, брезентовый шатер отсырел окончательно, пропуская капель. Чтобы ненароком не захлебнуться, инженер принял вертикальное положение. Зацепившись стопами за неровности почвы, он потянулся, огляделся. Метрах в тридцати индейцы окружали Гонсалеса, метис сидел на земле, обхватив колени, раскачиваясь и бормоча бессвязные фразы то на португальском, то на местном наречии.
– Наказание сумасшествием – расплата за научный подвиг. Неприятный сюрприз, кто отныне будет блюсти дикарей? – говорил Голдберг с неуместным для такого факта благодушием.
– Справимся, скоро появятся Рочестер и Бенеш. – Индиана прикрепил скрученный кнут к поясному ремню. – Солнце высоко, за работу!
Два дня Джонс, Гарин и Уоллос выносили из склепа археологический хлам. Открылся второй лаз, ведущий к пирамиде, оказавшийся настолько узким, что попасть в него мог только ребенок.
– В пирамиде есть другие камеры, – твердил Индиана, потирая ушибленное в темноте подземелья колено.
К Джонсу подбежали туземцы в пижонских набедренных повязках, размашисто жестикулируя, перебивая друг друга, затараторили.
– Исчез Гонсалес, – перевел профессор.
Хаотичные, подобно броуновскому движению, поиски умалишенного в прилежащих джунглях результата не дали.
– Поди забрался в гробницу и лапу сосет, – предположила Мелани, отгоняя наигранной наивностью маячившую беду.
Индиана, чертыхаясь, полез в тоннель, но мера эта была напрасной, Гонсалес превратился в невидимку.
Ближе к вечеру следующего дня появилась свежая партия исследователей: мистер Рочестер, Збигнев Бенеш и двое аборигенов из поселка. Индейцы тащили на себе обглоданное тело Гонсалеса.
– Подарочек свалился с дерева к нашим ногам в пяти милях отсюда, тут, что – дефицит консервов? – Рочестер метнул в сторону окурок.
Туземцы, гурьбой высыпавшие было навстречу – попятились, на их незатейливых лицах читалось отвращение. У ворот, освященных фигурой неизвестного божества, выкопали глубокую яму. Тело обернули в грубый саван, опустили в желтую пузырящуюся грязь. В могильный холм Джонс воткнул палку с прибитой дощечкой, процарапанная на ней надпись гласила:
*
Энрике Гонсалес. Умер 1936.
Археологическая экспедиция Н.Й.
музея естеств. истории.
*
После смерти Гонсалеса в атмосфере что-то нарушилось, расцвела тень подозрительности, разобщавшая белых с индейцами. По ночам вокруг могилы исподтишка происходила возня, омрачая безоблачное настроение бледнолицых братьев.
– Чую, веет грозой, нужно закругляться. Будьте осмотрительны, кто поручится, что у этих крепкозадых парней вместо мозгов, – пророчествовал Джонс.
* * *
– Саари, крепитесь, рана на ноге вашей супруги скверно заживала – отвратительный климат. Упреждая развитие гангрены, отправил ее вчера гидропланом в Манаус, она в госпитале Святого Франциска, вот адрес. – Обрадовал Гарина в лагере доктор Вернер.
– Она может потерять ногу?
– В условиях стационара больше шансов на благоприятный исход.
– Велела что-нибудь передать мне?
– Нет.
Гарин сейчас преображался, лишался многолетней привычки, ороговевшей как старая мозоль – привычки постоянного контакта с личностью Зои, с ее психическим статусом, с ее физиологией, сросшимися узловатой пуповиной с его организмом. Он не захотел вникать в разнородные чувства, елозившие под надбровными дугами, но забытая свобода раскрепощала, перевешивала все другое.
Индейцы, покидав в лагере ношу, угрюмые, бормоча �