Сломленный рыцарь

Пролог

Всем хорошим девочкам, которые в детских сказках всегда болели за Волка, а не за Дровосека.

ИСТОРИЯ ВРЕМЕННО НА СТОПЕ!Приношу свои извинения за ожидание. История будет переписана полностью, поменяется сюжет местами.Причина в беременности Серафины и, чтобы не было воспринято как насилие на беременной женщиной, с учетом всех триггеров и того каким будем кекс.Поэтому я работаю над книгой, и как только все будет готово, обновлю все главы и продолжу дальше, там уже осталась по сути глав 7-10 может.

Посвящение:

Последние несколько лет я жила с тяжелым ощущением неизбежности. Знала, что однажды отец назовет имя, и моя жизнь перестанет принадлежать мне. В нашем мире брак – это циничный расчёт и подписи в ЗАГСе. В голове тикал таймер. Каждый удар сердца приближал конец моей свободы. Но вопреки внутри тлела идиотская мысль: вдруг мы с мужем сможем… если не полюбить, то хотя бы терпеть друг друга.

У родителей ведь получилось.

Маму передали Франческо Альфьери как трофей, чтобы закрепить перемирие. И пусть моего отца сложно было назвать хорошим человеком и тем более отцом, свою жену он боготворил. Это была его единственная слабость. Двадцать семь лет идиллии.

А потом шесть лет назад, всё рухнуло.

Я помнила тот день так четко, как будто это произошло вчера. Мама уехала по магазинам, а вернулась в закрытом гробу. Её машину подорвали на обратном пути. Громкая, кровавая месть отцу за уничтоженный склад оружия.

Горе уничтожило семью изнутри. Отец мгновенно закрылся в себе, сосредоточившись на власти и расширении территорий. Мы с сестрой перестали быть его детьми и превратились в досадные помехи, в расходный материал. Возможно, он ненавидел нас за то, что мы выросли живыми копиями матери: те же каштановые волосы, те же глаза, те же ямочки на щеках. Живое напоминание о том, что он потерял.

Моя история была лишена романтики. Я родилась девушкой – вот и вся моя вина. Франческо Альфьери жаждал наследника, продолжателя рода, но судьба посмеялась над ним, дав двух дочерей. Пока мама была жива, он терпел. После её смерти даже не пытался скрывать разочарование.

Стефани пострадала больше всех. Ей было всего двенадцать, когда мамы не стало. Смерть самого близкого человека надломила её. Сначала она просто бунтовала, отчаянно пытаясь привлечь внимание отца, докричаться до него. Но когда поняла, что ему плевать, связалась с дурной компанией.

С годами детская обида переросла в настоящее саморазрушение: бесконечные вечеринки, сигареты, реки алкоголя и череда сомнительных парней. И вот, на одной из таких безумных ночей сестра облажалась по-крупному, и через несколько дней отец получил компрометирующие фотографии.

Меня мутило от одного взгляда на них. Стефани, пьяная, потерянная… Отец пришел в ярость не из-за судьбы дочери, а из-за пятна на репутации. Чтобы смыть пятно и заткнуть рты, он заключил сделку с Анджело де Лука.

Франческо решил выдать Стефани за Микеле.

Восемнадцатилетнюю, нестабильную девочку, которая ещё толком не видела жизни, он отдавал в руки человека, который был старше её на восемь лет, и славился своей жестокостью. Микеле де Лука, будущий капо, известный не только своей безжалостностью на бойцовских рингах, но и вне его.

Стефани сама виновата, её поведение было отвратительным, да. Но я не могла допустить этого брака и должна была защитить ее, даже если для этого придется уничтожить собственное будущее.

– Папа, – голос предательски дрогнул, но я заставила себя выпрямиться. – Ты не можешь этого сделать.

– Не могу? – отец смерил меня равнодушным взглядом. – Репутация семьи важнее твоих чувств.

– Но ей всего восемнадцать! А Микеле…

– Он будущий глава клана, – перебил отец, взглянув на меня своими пустыми, тяжелыми глазами. – Идеальная партия.

Для кого? Для семьи, для бизнеса, для его власти… Но это был приговор для Стефани.

В горле пересохло. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в висках. Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать.

– Тогда отдай ему меня.

Отец медленно отложил ручку и молча уставился на меня. Я буквально видела, как в его голове крутятся шестеренки, взвешивая за и против. Наконец, он коротко кивнул, будто мы только что согласовали поставку новой партии оружия, а не продали мою жизнь.

И поначалу я даже почувствовала облегчение. Стефани была в безопасности. А страх перед Микеле сменился глупой надеждой. Я смотрела на него и видела не монстра из слухов, а красивого мужчину. Я начала врать сама себе. Убеждала, что разговоры о его жестокости преувеличены, что это просто имидж для устрашения врагов. Поверила, что смогу с этим справиться.

Как же я ошибалась.

Под безупречной внешностью скрывался монстр. Я попалась на его обаяние и влюбилась, наивно полагая, что однажды он увидит во мне партнера. К сожалению, осознала свою ошибку слишком поздно. И когда я нашла в себе силы попросить развод, он спокойно произнёс одно слово, даже не повысив голос:

– Никогда.

Глава 1. Серафина

Говорят, невеста в день свадьбы должна чувствовать трепет и предвкушение новой жизни. Чушь. Для невесты мафиози – это не праздник, а демонстрация силы.

Сегодня, в этот так называемый важный день в поместье моего жениха в Неаполе съедутся сотни мужчин из разных кланов Каморры со своими женщинами. Они будут пить вино, фальшиво улыбаться и оценивать, насколько удачно объединились наши семьи. Но это полбеды. Хуже всего то, что завтра все будут ждать доказательств.

Кровавые простыни – старомодная сицилийская дикость. Традиция должна была умереть еще в прошлом веке, но распространилась по всей Италии.

Я девственница и мне волноваться не о чем. Но сама идея выставлять на всеобщее обозрение нечто настолько интимное, казалась унизительной.

Впрочем, куда больше меня волновала брачная ночь. Я изучила тему секса, благодаря медицинским книгам, статьям в интернете и любовным романам. Но меня все равно пугала сама мысль о том, что произойдет за закрытым дверями.

До того, как отец объявил о свадьбе, мы с Микеле были едва знакомы. Пересекались на приемах, обменивались дежурными любезностями, не выходя за рамки этикета. Но последние недели изменили всё. Когда дата была назначена, мы начали встречаться, чтобы обсудить подготовку и наши пожелания.

К сожалению, встречи проходили в тяжелое время для Микеле. Тогда похитили его сестру, и у него не всегда находилось время. Но он старался и был внимателен. И в тайне я была ему безмерно благодарна за то, что он не вымещал на мне злость из-за семейных проблем.

Через час я буду стоять рядом с ним перед алтарём. И пусть мы не знали друг друга по-настоящему, но я чувствовала, что у нас может что-то получиться.

Именно из-за этой симпатии я так боялась предстоящей близости. Микеле не был известен тем, что пытается залезть под юбку каждой девушки. Ходили слухи, что он вообще был довольно сдержан в этом плане, но у него, несомненно, есть опыт. А я невинна. Боялась боли и разочаровать его.

– Фина, ты уверена? – Взволнованный голос Стефани вырвал меня из мыслей.

Я моргнула, глядя в зеркало. Сестренка стояла позади меня, нервно теребя кружево своего платья подружки невесты. Когда я не сразу ответила, она сделала шаг ко мне и начала тараторить:

– Давай я поговорю с Микеле? Или с папой? Может, ещё не поздно всё переиграть? Пусть я выйду за него, как планировалось! Фина, это ведь всё из-за меня! Ты не должна расплачиваться за мой позор.

– Нет, Стеф, – я развернулась и крепко сжала её плечи. – Всё решено. И… я хочу этого.

– Что? – Стефани отшатнулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. – Подожди! Я чего-то не знаю? С каких пор ты хочешь выйти замуж за Микеле? Только не говори, что … влюбилась в него?

– Ну влюбилась – слишком сильное слово… – я замялась, отводя взгляд, чувствуя, как предательский румянец приливает к щекам. Признаваться вслух было стыдно, но отрицать – бессмысленно. – Но… да, он мне нравится. Меня к нему тянет.

– Фина! – Сестра страдальчески вздохнула и схватилась за голову. – Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Микеле… он…

– Он какой? – Я перебила ее, не желая слышать гадости о человеке, с которым мне придется прожить до старости. – Скажи мне, Стеф, что ты знаешь такого о нём, чего не знаю я? Слухи? Сплетни завистников?

Сестра нервно закусила губу и отвела взгляд.

– Я видела его на ринге, Фина. То, что он делал с противниками… там не было необходимости в такой жестокости. Ему это нравилось. Он опасен. Не как отец, не как другие… он хуже. Я умоляю тебя, не связывай с ним жизнь.

– Все мужчины опасны, Стефани, – устало парировала я. – Ты просто накручиваешь себя.

– Он сломает тебя! – она в отчаянии сжала мои запястья, её пальцы больно впились в кожу.

– Хватит! Не говори так! – Я резко вырвала руки и отступила на шаг. —Ты ничего о нём не знаешь!

– Знаю! – упрямо выпалила сестра. – Он играет с тобой!

Я отвернулась, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с обидой. Слова сестры били в самые уязвимые места, но я отказывалась верить в её мрачные пророчества.

Да, Микеле жесток, но в Каморре нельзя быть слабым. И я видела, как сильно он любит Марселу, когда он рассказывал о ней. Новость о том, что Марсела вышла замуж за нашего врага, почти уничтожила его.

Разве может человек, способный так сильно страдать из-за сестры, быть по-настоящему жестоким?

– Фина… – Стефани снова коснулась моего плеча. – Пожалуйста. Подумай ещё раз. Мы можем сбежать, что-нибудь придумать…

– Пути назад нет. Это мой долг перед семьей. И я искренне хочу попробовать.

– Но… – начала было она, но я резко обернулась к ней.

– Это не обсуждается, я сделала выбор. И сейчас мне нужно моя сестра. Я хочу, чтобы в этот день ты была рядом, улыбалась и держала меня за руку. Прошу тебя, Стеф. Просто поддержи меня.

Она тяжело вздохнула и опустила плечи. Моё упрямство было ей известно лучше, чем кому-либо другому. Тревога в ее глазах никуда не делась, но она заставила себя кивнуть и выдавила слабую улыбку.

– Хорошо, Фина, – прошептала она, шагнув ко мне и крепко обнимая. – Я буду рядом.

В комнату без стука вошёл отец. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый на заказ, и синий шелковый платок в нагрудном кармане. Его лицо сегодня казалось особенно напряженным и жестким. Ни капли гордости, или отцовской теплоты. Франческо скользнул по мне быстрым, оценивающим взглядом, и посмотрел на часы.

– Серафина, пора. Машина ждёт. Мы не можем опаздывать.

– Я готова, – отозвалась я, выпрямляя спину.

– Надеюсь, – бросил он, уже разворачиваясь к выходу. – Не опозорь нас. Сегодня на тебя будет смотреть весь юг.

Отец вышел не оглядываясь.

Я бросила последний взгляд на свою комнату. На комоде стояла фотография матери в золотой рамке.

Если бы она была жива, позволила бы отцу продать меня вот так? Или стояла бы рядом, молча глотая слезы, потому что слово мужчины – закон?

– Фина? – позвала Стефани, сжимая мою ладонь. – Идём.

Я сделала глубокий вдох, улыбнулась своему отражению и решительно повернулась к двери. Сегодня я не жертва. Я дочь Капо. И только такая женщина сможет выжить рядом с главой преступной семьи.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вышли на залитую солнцем террасу. У ворот ждал длинный чёрный лимузин, отполированный до зеркального блеска. Франческо, не дожидаясь нас, уже сел в машину, демонстративно игнорируя момент моего прощания с домом.

На крыльце, теребя передник, стояла Тереза. Женщина, которая заменила нам мать. Ее глаза были красными от слёз. Она шагнула ко мне, наплевав на этикет, и схватила мои руки в свои морщинистые ладони.

– Моя девочка, ты такая красивая, – прошептала она сбивчиво, поправляя локон у моего виска. – Тебе нужно быть мудрой. Молчи когда нужно, но никогда не позволяй им забыть, кто ты. У тебя есть стержень, Фина. Не дай им его сломать.

– Я постараюсь, Тереза, – голос предательски дрогнул. Я наклонилась и поцеловала её в щеку, вдыхая родной запах выпечки и лаванды. – Обещаю.

– Береги себя, – она перекрестила меня дрожащей рукой. – Надеюсь, ты будешь счастлива.

Я отстранилась и скользнула в прохладный салон лимузина. Стефани села рядом, тут же вцепившись в мою руку.

Отец всю дорогу он не отрывался от телефона, печатая сообщения. Ни слова напутствия, ни взгляда. Для него сделка уже состоялась, остались формальности. Я слышала лишь его отрывистые фразы кому-то из подручных: «Охрана периметра», «Проверить списки», «Груз в порту». Я отвернулась к окну, сосредоточившись на пейзаже за стеклом, пока мы ехали на виллу семьи де Лука, где состоится церемония. Не церковь, как принято у нормальных людей, а их родовое поместье.

В Неаполе я была всего пару раз. Вся моя жизнь прошла здесь, в Казерте. И сейчас, глядя, как удаляется родной дом, я чувствовала, как меня охватывает беспокойство за Стефани. Сейчас она со мной, но вечером вернётся сюда.

Кто защитит её от деспотизма отца? Не натворит ли она дел, просто назло ему?

Знакомые улицы Казерты вскоре сменились извилистым серпантином, ведущим к побережью. Пальмы и кипарисы мелькали зелёной стеной, а за ними то и дело вспыхивало бескрайнее, слепящее синевой море.

С каждым километром, приближающим нас к Термини, воздух в машине становился тяжелее. Лимузин сбавил ход перед массивными коваными воротами. Вилла де Лука раскинулась на холме, нависая над пляжем Кала-ди-Митильяно, как древняя крепость. Белоснежные стены, слепящие на солнце, терракотовая черепица и гектары садов, каскадом спускающихся к воде.

Парковка уже была забита черными бронированными внедорожниками и спорткарами. Гости выходили из машин – мужчины в костюмах за тысячи евро, женщины в шелках и бриллиантах.

Водитель обошел автомобиль и распахнул передо мной тяжелую дверь. Он подал мне руку в белой перчатке, помогая выбраться из прохладного салона на улицу. В лицо тут же ударил соленый морской бриз, смешанный с ароматами дорогих парфюмов и сигаретного дыма. Едва мои туфли коснулись брусчатки, десятки взглядов мгновенно остановились на мне. Оценивающие, завистливые, похотливые.

Грудь сдавило паникой, и дышать стало трудно. Я на секунду прикрыла глаза и мысленно приказала себе успокоиться. Затем заставила себя расправить плечи и высоко вскинуть подбородок.

У массивных дверей входа нас уже ждала синьора Бьянка. Она лично контролировала каждую деталь торжества. Её улыбка выглядела безупречной, но в уголках глаз залегла профессиональная усталость.

– Серафина, cara[1], ты выглядишь потрясающе! – воскликнула она, всплеснув руками. Бьянка приблизилась и осторожно, чтобы не испортить макияж, коснулась моих щек своими. – Стефани, рада тебя видеть! Прошу вас, дорогие мои, проходите скорее внутрь. У нас есть ещё несколько минут, чтобы перевести дух.

Мы с сестрой последовали за ней в комнату невесты, которая больше напоминала дворцовый будуар. Просторное помещение было оформлено в мягких кремовых тонах. В центре стоял массивный круглый стол из полированного ореха, окруженный глубокими креслами с высокими спинками. Стены украшали старинные гобелены, а воздух был пропитан сладким, почти дурманящим ароматом белых лилий.

– Ты готова? – тихо спросила Стефани, нарушая молчание.

– Да, – выдохнула я, хотя сердце продолжало бешено колотиться.

– Ты сильная, Фина. У тебя всё получится. – Она поправила выбившийся локон у моего виска. – Я в тебя верю.

Благодарно кивнула сестре и подошла к высокому напольному зеркалу в золоченой раме. Белое шелковое платье идеально облегало фигуру, очерчивая талию и плавно расширяясь книзу. Глубокий вырез открывал ключицы и шею, где сверкало тонкое бриллиантовое колье, которое утром прислал жених. Тёмные волосы были убраны в сложную высокую прическу, скрепленную жемчужными шпильками. Лишь несколько непослушных прядей выбились, касаясь пылающих щек.

Я поправила фату и сделала глубокий вдох. В этот момент раздался короткий, властный стук, дверь открылась, и в зеркале отразилась фигура отца.

– Серафина.

Он вошел в комнату, и я обернулась. Остановившись в нескольких шагах, Франческо долго рассматривал меня, но на этот раз в его взгляде не было привычного холода или раздражения.

– Ты очень красива, – наконец произнес он. Голос прозвучал непривычно тихо, почти мягко. – Если бы твоя мать видела тебя сейчас, София бы очень гордилась. Сегодня ты поступила не как капризная девчонка, а как истинная женщина нашего клана. Ты спасла честь семьи.

– Спасибо, отец.

К горлу подступил горький ком. Я старалась держать лицо, но упоминание мамы ударило по больному. Мне так не хватало её сейчас. Её мудрых советов, теплых рук, простого присутствия.

– Я провожу тебя к алтарю. – Франческо подставил мне локоть.

Я положила ладонь на его предплечье, и мы вышли в коридор. Зазвучали торжественные, светлые аккорды «Весны» Вивальди. Когда высокие французские створки распахнулись, передо мной открылся вид на залитый солнцем двор. Впереди под роскошной аркой из белых роз и лилий, стоял Микеле. Его мощный тёмный силуэт резко контрастировал с ослепительной синевой неба и спокойной бирюзой моря. Чуть поодаль, сложив руки за спиной, замер Рафаэль, его шафер.

Мы ступили на каменную дорожку. Музыка Вивальди смешивалась с ритмичным шумом прибоя и шелестом ветра в кронах кипарисов, создавая ощущение нереальности происходящего. Я чувствовала на себе тяжесть сотен взглядов, но заставила себя смотреть только вперед. В карие глаза Микеле. Он не улыбался, его лицо оставалось пугающе серьёзным, но, когда наши взгляды встретились, в глубине зрачков вспыхнуло что-то тёмное.

[1] Дорогая (итал.)

Глава 2. Серафина

Микеле шагнул навстречу, не дожидаясь, пока мы подойдем вплотную, и уверенно перехватил мою руку у отца. Тепло его ладони мгновенно проникло сквозь кожу, наполняя странным спокойствием.

– Позаботься о моей дочери, де Лука, – с нажимом произнёс отец.

Микеле едва заметно усмехнулся одним уголком рта.

– Серафина будет в безопасности рядом со мной, Франческо, – ответил он ровным голосом. – Я всегда забочусь о том, что принадлежит мне.

Отец коротко кивнул и отступил, растворяясь в пестрой толпе гостей.

Микеле наклонился, сокращая дистанцию, и чуть крепче сжал мою ладонь.

– Ты великолепна, il mio fiorellino.[1] И слишком хороша для этого сброда. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пристрелить каждого мужчину здесь просто за то, что они смеют видеть тебя такой.

Он произнёс жуткую угрозу так обыденно, будто обсуждал погоду. Но от того, как его голос смягчился на слове «цветочек», по телу, вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, разлилось предательское тепло.

– Спасибо, – я заставила себя поднять на него взгляд, надеясь, что голос не дрогнет. – Ты тоже… выглядишь впечатляюще.

Слово показалось мне жалким по сравнению с тем, как он на самом деле выглядел – смертельно опасным и дьявольски красивым. Моя неуклюжая попытка светской беседы вызвала у него лишь мимолётную, едва уловимую усмешку.

– Я знаю, что это не совсем то, о чём ты мечтала, Серафина, – произнес он тише, и его большой палец медленно, почти интимно погладил костяшки моих пальцев, вызывая мурашки. – Но даю тебе слово: я всегда буду тебя уважать.

Сердце пропустило удар, а затем забилось ровнее. Микеле не обещал мне сказку о любви, не лгал о чувствах. Нет, он предлагал нечто более важное и редкое для нашего мира – уважение и безопасность.

– Я верю тебе.

– Вот и хорошо, – он чуть сильнее сжал мою руку. – Давай начнём.

Мы синхронно повернулись к падре, который, сложив руки на груди, терпеливо ждал нас. Началась церемония, и я слушала слова молитвы, но мысли были далеко. Глядя на профиль мужчины рядом, я задавала себе один и тот же вопрос: сможет ли Микеле исполнить свои клятвы? И смогу ли я стать для него той, кто ему нужен?

Я украдкой взглянула на него и, поймав его спокойный взгляд, позволила себе поверить, что всё может получиться. Что брак, начавшийся как сделка, действительно может перерасти во что-то настоящее.

– Микеле де Лука, согласны ли вы взять в жены Серафину Альфьери? Любить и оберегать её, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

– Согласен, – уверенно и чётко ответил он.

Падре перевёл выжидающий взгляд на меня.

– Серафина Альфьери, согласны ли вы взять в мужья Микеле де Лука? Любить его, почитать и быть верной женой, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как пальцы Микеле в моей ладони чуть напряглись в ожидании. Пути назад не было, но это был мой выбор.

– Согласна.

– Перед Богом и свидетелями, я объявляю вас мужем и женой, – торжественно провозгласил священник. – Жених, можете поцеловать невесту.

Микеле медленно повернулся ко мне и поднял фату. Я затаила дыхание и прикрыла веки, неосознанно подаваясь вперед. Я ждала этого момента. Искры, намёка на то собственническое тепло, что слышала в его голосе минуту назад, обещания…

Но когда его губы коснулись моих, меня будто окатило ледяной водой.

Прикосновение было коротким, сухим и абсолютно безжизненным. Никакой страсти, даже скрытой. Формальность. Печать на контракте, не более.

Микеле быстро отстранился, словно контакт со мной был досадной необходимостью. Я даже не успела выдохнуть, как он небрежным, едва заметным движением стер тыльной стороны ладони след моей помады со своих губ.

Горький ком встал в горле, но я сглотнула его, растерянно моргая. Глупая надежда, что согревала меня минуту назад, рассыпалась в прах. Разум, конечно, твердил, что ждать страсти от брака по расчету – верх идиотизма, но наивное сердце отказывалось это принимать. В голове предательски вспыхнули картинки: вот он помогает мне выйти из машины, вот его рука по-хозяйски, почти интимно прижимает к себе.

Где тот мужчина? Или я сама его придумала?

Я вдруг с ужасом осознавала масштаб своего самообмана. Все эти моменты были лишь правилами этикета, не имеющими ничего общего с реальностью.

Вокруг гремели аплодисменты, звон бокалов смешался с оглушительными криками «Auguri!», но я ничего не слышала. Микеле сиял своей фирменной улыбкой и принимал поздравления. Он переключился в режим политика и бизнесмена, совершенно не замечая, как его равнодушие ранило меня.

– Микеле? – тихо позвала я, чувствуя себя невидимкой на собственном празднике.

Он даже не повернул головы, продолжая кивать какому-то важному гостю, но его левая рука нашла мою ладонь. Я по инерции потянулась к нему, ища поддержки, но вместо ответного пожатия он сжал мои пальцы. Резко. Сильно. До хруста костяшек.

– Не висни на мне, – процедил он сквозь улыбку, не разжимая зубов. – Выглядишь жалко.

Я дернулась, пытаясь высвободить руку, но его хватка стала только жестче.

– Мне больно… – прошептала я, шокированная переменой. – Ты же только что говорил про уважение.

Микеле наконец соизволил посмотреть на меня. В его темных глазах не было ни капли тепла, только раздражение.

– Я уважаю наш договор, Серафина, – он наклонился к моему уху, касаясь щекой волос. Со стороны это выглядело трогательно. – Но прямо сейчас ты позоришь меня своим кислым видом.

– Я не… – я запнулась, окончательно теряясь под тяжестью его взгляда.

– Ты слишком много думаешь, – жестко оборвал он. – И слишком много себе нафантазировала. Я не принц из твоих девичьих снов. И мне нужна жена, которая умеет держать лицо, а не дрожащая истеричка.

Микеле резко притянул меня к себе, обхватив за талию. Для зрителей это был порыв влюбленного, не желающего отпускать невесту. На деле его пальцы впились в мои ребра сквозь корсет, причиняя почти физическую боль.

– Улыбнись и делай вид, что счастлива, – приказал он, наклоняясь к моему виску. Горячее дыхание обожгло кожу, создавая жуткий диссонанс с ледяным тоном. – Если на завтрашних фотографиях в прессе ты будешь выглядеть как жертва, у нас будет очень неприятный разговор. Ты меня поняла?

От угрозы по позвоночнику пробежал мороз. Я поняла, что все мои мечты о том, чтобы «разжечь уголек чувств», были детским лепетом.

– Будь хорошей девочкой, Серафина, – добавил он низким, контролируемым голосом. – Играй свою роль. Чем быстрее мы закончим с формальностями, тем скорее уедем отсюда.

– Я поняла, – кивнула и натянула на лицо фальшивую улыбку.

– Вот так. Умница. – В его похвале было столько яда, что меня замутило.

Микеле властно подтолкнул меня вперед, и мы двинулись по проходу под дождем из риса и лепестков. Он шел размашисто, уверенно, вынуждая меня подстраиваться под его темп. Его рука на моем бедре ощущалась не как поддержка, а как тяжесть кандалов. Идя сквозь толпу, я кивала, благодарила гостей, но в голове набатом стучал его приказ: «Делай вид, что счастлива».

Прежде чем мы успели дойти до главного стола, украшенного белыми лилиями, путь нам преградил Рафаэле. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд лихорадочно бегал.

– Марсела приехала, – выпалил он торопливо, понизив голос. – С Алессио. Твой отец уже там.

Реакция Микеле была мгновенной. Он резко убрал руку с моей талии, но тут же мертвой хваткой вцепился в запястье. Не говоря ни слова, потащил меня к боковому выходу из сада.

– Микеле, стой! – выдохнула я, с трудом пытаясь удержать равновесие на шпильках. – Ты делаешь мне больно!

– Молчи и иди, – рявкнул Микеле не оборачиваясь.

Его пальцы сжимали мою руку так сильно, что я с трудом сдержалась, чтобы не закричать от унижения. Но, не желая устраивать сцену и привлекать лишнее внимание, я заставила себя стиснуть зубы и покорно последовала за ним.

У кованых ворот разворачивалась сцена, достойная самой мрачной греческой трагедии.

Моя золовка, Марсела, стояла с расширенными от ужаса глазами. А напротив неё Анджело, отец близнецов, сцепился с высоким мужчиной – Алессио Моретти. Воздух сотрясали глухие, тошнотворные звуки ударов кулака о плоть и грязная ругань.

Микеле резко остановился, дернув меня так, что я чуть не врезалась в его спину. Затем выпустил мою онемевшую руку, на которой уже начали наливаться красные пятна, и шагнул вперед.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит?

То, что случилось потом, навсегда врезалось в мою память как обрывки сюрреалистичного кошмара.

Крики. Надрывные рыдания Марселы. Лицо Анджело, багровое от ярости и искажённое презрением, когда он публично, не стесняясь в выражениях, отрёкся от дочери. Как Микеле направил черное дуло пистолета прямо в грудь Алессио, а его сестра сделала то, чего никто не ожидал. Марсела бросилась перед мужем, закрывая его своим телом. Мне было физически больно смотреть на то, как она в слезах умоляла брата одуматься, а Микеле смотрел на неё с равнодушием.

Я стояла, как парализованная, не в силах ни вздохнуть, ни отвести взгляд. Я не знала, что в семье де Лука всё настолько прогнило. Но как бы Микеле ни пытался контролировать свое лицо, я видела трещину и всю глубину его боли от предательства сестры. Она выбрала врага. Не семью.

А ещё… я не могла перестать смотреть на Марселу и Алессио. Моретти был один. Против нескольких могущественных кланов Каморры, окруженный сотнями вооруженных солдат. Но он смотрел на Марселу так, словно она была единственным смыслом его жизни, и всем своим видом показывал, что готов принять пулю, лишь бы ни один волос не упал с её головы.

И глядя на них, я почувствовала ядовитый укол зависти к их любви. К безумной связи, которая была сильнее страха, долга и даже смерти.

Но потом… произошло невообразимое.

Микеле медленно перевел пистолет и нажал на курок. Только выстрелил он не в Моррети, а в собственного отца. Хладнокровно. Без тени сомнения.

И тут же Микеле обрушил на нас новую бомбу. Глядя сверху вниз на умирающего родителя, он сухо рассказал об издевательствах и годах унижений. Но перед тем как Анджело испустил последний вздох, глядя в его стекленеющие глаза, Микеле заявил:

– Я буду стараться ради своих детей. Потому что семья – всё, что имеет значение.

Наблюдая за кровавой сценой, мне было сложно поверить в реальность происходящего. Мой мозг отказывался соединять факты. То, как жестоко он обращался с Марселой всего минуту назад, как без колебаний, глядя в глаза, убил отца, как вёл себя со мной… Это точно не поступки человека, ценящего семейные узы.

Я вышла замуж за чудовище, которого разрывали на части демоны прошлого.

[1] Мой маленький цветочек (итал.)

Глава 3. Микеле

Диафрагму скрутило спазмом, словно в солнечное сплетение вогнали ржавый штырь и медленно проворачивали, разрывая ткани. Но физический дискомфорт померк перед гневном, из-за которого каждый вдох давался с трудом.

Звуки праздника мгновенно исказились. Смех гостей, звон бокалов, фальшивая музыка – всё это превратилось в назойливый гул, похожий на жужжание мух над трупом. Периферийное зрение отключилось, оставив только туннельный фокус. Кровь набатом била в уши, заглушая мысли,

Всё это – из-за неё. Моя близняшка. Здесь. С ним.

Желание уничтожить всё вокруг стало физической потребностью. Руки зудели от не выплеснутой агрессии. Хотелось сорвать ублюдские гирлянды, перевернуть столы с закусками, втаптывать хрусталь в землю, пока он не превратится в пыль, заставить заткнуться этот проклятый оркестр.

А потом заняться Алессио.

В голове уже выстраивался четкий, детальный план. Я не буду спешить. Сначала пальцы, которыми он смел её касаться. Буду ломать их один за другим, медленно выворачивая суставы в обратную сторону, наслаждаясь сухим треском. Затем челюсть. Удар кастетом, чтобы превратить нижнюю часть лица в кровавое месиво, вырвать язык, чтобы он захлебнулся собственным криком и больше никогда не смог произнести имя Марселы своим грязным ртом. И финал. Кастрация. Отрежу ему член, запихну в глотку и буду смотреть в затухающие глаза, пока он давится собственной плотью и кровью.

Мои пальцы сжались в кулак, ощущая фантомную тяжесть рукояти ножа. Мышцы затвердели, готовясь к удару.

Но потом… я увидел то, что изменило моё решение.

Нет, я по-прежнему хотел его смерти. Каждой клеткой тела. Но взгляд Марси, обращённый к нему, остановил меня. В нём не было страха жертвы и принуждения. Только нежность, абсолютное, слепое доверие. И грёбаная любовь.

Видеть это было подобно нейротоксину, впрыснутому прямо в вены. Он растекался под кожей, выжигая внутренности кислотой. Но я понял почему Марси осталась с ним. Почему предала нашу клятву, оставив на месте моего сердца зияющую дыру.

Моя маленькая сестра выросла. Ей больше не нужен был просто защитник. Она нашла партнёра. А Алессио любит мою сестру. В его взгляде была одержимость. Поклонение.

Единственным, что удерживало мою психику от полного распада все эти годы, была собственническая привязанность к сестре. Она была моим якорем. Единственной точкой опоры в хаосе, в который я рухнул в шестилетнем возрасте.

В ту ночь, когда Марси увидела, как наш отец хладнокровно казнил двух мужчин в своем кабинете, беззаботный ребёнок во мне умер. Я стал её щитом. Барьером между ней и грязью нашего мира.

Годы «уроков», побоев и психологического насилия отца сделали свое дело. Я сломался окончательно, и на руинах личности родился функциональный психопат. Перестал бороться с тем, что росло внутри меня, и позволил монстру взять контроль.

И это не «внутренний демон» и некрасивая метафора для психолога.

Внутри меня действительно живет другая сущность. Она берёт контроль, когда всё становится слишком много. Это ощущается физически: холод в солнечном сплетении, который разрастается, и эмпатия отключается. Остается только жажда убийств и потребность в контроле. А в голове – шёпот, заглушающий мои собственные мысли. А потом сознание гаснет.

Я годами держал его на цепи, тщательно скрывая от Марси. Она списывала всё на мой тяжелый характер. Я не мог позволить монстру взять верх рядом с сестрой. Он бы уничтожил её, потому что Марси – моя единственная слабость, а он ненавидит уязвимости.

Поэтому я заключил с собой сделку. Часами избивал на ринге конченых отморозков, превращая их лица в кровавое месиво, или выбивал дух из должников клана, ломая им суставы в грязных переулках. Лишь бы он не тронул ее.

Но бои без правил были моей извращенной формой терапии. Как и ему, мне нужно было чувствовать, как под костяшками ломаются чужие лицевые кости, видеть, как лопается кожа, ощущать липкое тепло крови на руках. Предсмертные хрипы врагов дарили тишину в голове и временное облегчение.

Но сейчас дозы насилия было недостаточно. Монстр рвался наружу, требуя крови здесь и сейчас.

Каждая слеза сестры, когда она умоляла меня остановиться, когда пыталась достучаться, была для меня адом. Но для него – пиршеством. Моя темная сторона упивалась болью Марселы и жаждала разорвать Алессио на куски. Потому что для неё он был символом предательства. Марсела нарушила нашу клятву. Она выбрала врага вместо нас.

Но рациональная часть моего мозга знала: убив Алессио, я потеряю Марси навсегда. Не физически. Я уничтожу её психику, тот свет, который я так отчаянно пытался защитить годами. Это и не дало мне устроить кровавую баню на собственной свадьбе. К огромному я уверен, разочарованию нашего отца.

Впрочем, мне было насрать на мнение ублюдка, который годами уничтожал меня в угоду своим параноидальным амбициям. Он лепил из меня «идеального Капо» по своим чертежам, где жестокость была единственной добродетелью, а способность чувствовать приравнивалась к смертному греху. Я позволил ему это, но годами вынашивал план мести за искалеченную психику и украденную жизнь.

Триггером стало изгнание Марселы. Разорвав нашу связь, он сам подписал себе смертный приговор. Моя сестра любила его слепой, безусловной любовью дочери и даже не подозревала, что именно он лишил её шанса на счастье много лет назад. Он сломал её жизнь так же методично, как и мою. Тихо, подло, чужими руками. Но судьба, обладающая странным чувством юмора, оказалась к ней благосклонна.

Теперь всё было кончено. Анджело мёртв. Я новый Капо. Марсела стала частью клана Моретти. По всем законам, на пепелище старой войны должен был вырасти мир. Но я… не был готов даже думать об этом. Адреналин и агрессия всё ещё кипели под кожей, требуя выхода. Мне некого было убивать. Но это только вопрос времени.

А ещё… у меня есть она. Моя жена. Серафина.

Я повернул голову, сканируя её профиль. Изящные линии, длинные ресницы, отбрасывающие тени на высокие скулы, полные, чувственные губы. Объективно, чертовски красивая. От неё пахло гарденией и… чистотой. Запах, которому не место в моей жизни.

Двадцать минут мы ехали в тишине, нарушаемой лишь шелестом шин по асфальту. И это было правильно. Пусть привыкает и сразу поймёт, с кем связала свою жизнь. Между нами никогда не будет ничего, кроме холодного расчёта.

Сегодня ночью я трахну её, чтобы консумировать брак. Потом ещё несколько раз, пока она не понесёт наследника для нашей проклятой семьи. Она выполнит свой долг, я – свой. Это всё, на что она может рассчитывать. Никакого тепла и нежности. Никакой сраной романтики. Сама мысль о физической близости с ней не вызывала возбуждения, только тяжесть в груди и смутную, нарастающую тревогу.

Если я подпущу её слишком близко, если позволю себе расслабиться… однажды утром я рискую проснуться в одной постели с её остывающим телом.

И это не пустые слова и не паранойя. Это моя реальность.

Я не всегда могу контролировать монстра. Днём я держу оборону, но сон – это территория, где у меня нет власти. Иногда он вырывается на свободу, у меня просто выключается сознание. Провал. Черная дыра. А потом я прихожу в себя, стоя посреди комнаты, залитый чужой кровью, а рядом остывает тело. Иногда не одно. Монстру чаще всего нужно убить как минимум троих, чтобы сбросить напряжение и уйти обратно в подсознание.

Я не могу подвергать Серафину такому риску. Она хорошая девушка и совершенно не заслуживает подобной участи. Но это наш мир, и он жесток. Отец мог выдать её за какого-нибудь старого извращенца, который насиловал бы её и ломал кости ради забавы. Со мной такого не будет. Я обеспечу ей существование на высшем уровне. Деньги, статус, безопасность.

И в первую очередь – от меня самого и моего чудовища. Дистанция – единственная гарантия того, что она доживет до следующего утра.

– Босс, мы на месте. – раздался низкий голос Энцо с водительского сиденья.

Я моргнул, сбрасывая оцепенение и фокусируя зрение. За тонированным стеклом возвышался небоскрёб. Место, где я живу последние несколько недель, с тех пор как отец окончательно перешёл черту, отказавшись от условий Доменико. Здание я купил давно, но использовал редко. В основном как убежище, куда приезжал после особо жестоких боёв, чтобы не напугать Марси своим видом.

Первое время мы с Серафиной поживём здесь. Родовое поместье еще предстоит вычистить. Мне нужно вытравить оттуда дух отца, прежде чем я смогу там находиться. Но этим вопросом я займусь завтра. Сейчас нужно быть вежливым и сделать эту ночь для моей жены… терпимой. И при этом не сорваться самому.

– Останься, ты мне ещё понадобишься, – бросил я Энцо и вышел на улицу, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух.

Рефлекторно просканировав периметр на наличие угроз, я обогнул машину. Открыл пассажирскую дверь и молча протянул руку. Серафина замерла на секунду, затем вложила свою холодную ладонь в мою.

– Правило номер один, – произнёс я сухо, помогая ей выйти на тротуар. – Ты никогда не выходишь из машины сама. Всегда ждёшь, пока я или моя охрана не откроем дверь.

Жена коротко кивнула, и мы направились к подъезду. Я положил ладонь ей на поясницу и почувствовал, как её мышцы под тканью платья мгновенно окаменели.

В лифте я прижал палец к биометрическому сканеру. Панель мигнула, и мягкий зелёный свет подтвердил доступ. Затем без слов взял руку жены. Она вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась, когда я прижал её тонкий указательный палец к считывателю.

Система пискнула, внося новый биометрический шаблон в базу данных.

– Здание принадлежит мне, – пояснил я, пока кабина бесшумно скользила вверх. – Здесь несколько уровней безопасности. Три этажа ниже занимают мои солдаты, остальные пустуют. В пентхаус, доступ есть только у меня, у Рафаэле, пары самых доверенных солдат и теперь у тебя.

Я повернулся к ней, глядя сверху вниз.

– Если что-нибудь закажешь, звонишь вниз и предупреждаешь. Один из парней принесет к двери. Сама не спускаешься. Никогда. Тебя охраняют только те, в чьей преданности я уверен лично. Вопросы?

Серафина несколько долгих секунд смотрела на наши искаженные отражения в полированных стальных дверях. Затем, так и не подняв на меня глаз, тихо спросила:

– Я заложница?

– Нет. Но статус жены Капо делает тебя мишенью номер один для любого, кто захочет до меня добраться. Ты можешь выходить, но только в сопровождении меня или Рафаэле.

Она медленно кивнула, всё ещё избегая прямого зрительного контакта. Двери лифта разъехались в стороны, впуская нас в прохладный, залитый искусственным светом холл квартиры.

Я провёл её в гостиную. Это было огромное пространство, больше напоминающее выставочный зал, чем жилой дом. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на огни ночного города, который казался отсюда далеким и безопасным. В центре располагался огромный белый диван, несколько кресел и журнальный столик из чёрного стекла. Стены украшали абстрактные картины, в которых я ни черта не смыслил, и стоили целое состояние.

Серафина застыла в центре комнаты осматриваясь. Я наблюдал за ней, считывая микровыражения. Страх? Любопытство? Обреченность? Возможно, всё вместе.

– Нравится?

Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и медленно повернулась ко мне.

– Да. Здесь очень… красиво.

Это не было красиво, но меня устраивало.

– Садись, – я кивнул на диван, а сам остался стоять, опираясь бедром на высокую спинку кресла. Мне нужна была баррикада между нами. – Выпьешь что-нибудь? Вино? Виски?

– Воды, пожалуйста.

Я прошёл к бару, достал запотевшую бутылку минералки без газа, плеснул в тяжелый стакан и вернулся к ней. Когда я передавал бокал, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была слишком мягкой, и меня будто током ударило.

Проклятье.

Монстр внутри мгновенно среагировал на контакт, заворочался где-то под ребрами, учуяв уязвимость и близость жертвы. Ему захотелось сжать пальцы. Но я тут же отдёрнул руку, сжимая ее в кулак.

Контроль, Микеле, контроль.

Серафина, к счастью, не заметила моей минутной слабости. Она была слишком погружена в свои мысли. Обхватив стакан обеими руками, сделала маленький, осторожный глоток.

– Я понимаю, что наш брак… всего лишь сделка, – начала она, глядя в воду, словно пытаясь разглядеть там своё будущее. – Но я ценю… меры безопасности.

– Это моя обязанность, как твоего мужа.

Она медленно подняла голову и посмотрела на меня. Я приготовился увидеть привычную покорность жертвы или влажный блеск слёз. Но ошибся.

В глубине её тёмных глаз было нечто большее: достоинство и гордость.

Серафина не была сломлена. Она боялась, но держалась.

И это, должен признать, заинтриговало меня. Задело что-то живое. Я поймал себя на странном, непривычном ощущении

Может, не так уж и плохо, что именно она стала моей женой.

Глава 4. Микеле

Монстр внутри заворочался, недовольный. Ему нужны были крики, солёный вкус слёз на губах, и сладкий, дурманящий запах паники. А Серафина сидела передо мной с идеально прямой спиной и смотрела прямо в душу своими тёмными глазами.

– Я знаю, что ты не любишь меня, но не позволю обращаться с собой, как с вещью. То, как ты вел себя на свадьбе – ненормально и недопустимо.

– Серафина, давай проясним всё с самого начала, – произнёс я, делая шаг к ней.

Мои пальцы сомкнулись на её подбородке сильнее, чем требовала ситуация, но мне было плевать. Я заставил её поднять голову выше, открывая беззащитную шею.

– Наш брак – деловая сделка. Ни больше, ни меньше.

Монстр внутри одобрительно заурчал предвкушая. Именно такими он любил их – тёплых, дышащих, пульсирующих жизнью. До того, как сломает, оставив после себя лишь холодную плоть и металлический привкус крови на языке.

Самое извращённое в том, что я знал девушек, которым подобное доставляло удовольствие. Но я был не таким. Или убеждал себя в этом. Моя жёсткость рождалась не из садизма, а из потребности вернуть контроль, который у меня когда-то отняли.

Я заставил себя сфокусироваться на её глазах, подавляя желание сжать пальцы крепче, до синяков, чтобы навсегда оставить на ней свой след.

– Не питай иллюзий, – процедил я, наклоняясь к её лицу. – Я никогда тебя не полюблю. Дело не в тебе, ты красива. Но ты получишь всё, что положено жене Капо, кроме меня самого.

Резко разжал пальцы и выпрямился, отступая, чтобы вернуть дистанцию. На её нежной скуле начали наливаться красные пятна. Зверь внутри довольно мурлыкнул, упиваясь зрелищем, но я проигнорировал его. В глубине её глаз метнулась тень страха, но она быстро погасила её, снова выдерживая мой тяжёлый взгляд.

Чёрт, какая же она упрямая.

– Самое большее на что ты можешь рассчитывать – быть… партнёрами, – продолжил я, поправляя манжеты пиджака. – Друзьями, если угодно. Если ты достаточно умна, то примешь эти условия сейчас. И мы избежим ненужных слёз и истерик в будущем.

– Друзья… – повторила Серафина. В её голосе горечь смешалась со странным смирением. – Звучит… неплохо. Лучше, чем ничего.

– Рад, что мы поняли друг друга.

Я едва заметно кивнул, намеренно возвращаясь к отстранённому тону. Вот только её тихое согласие не принесло облегчения. Наоборот, оно почему-то взбесило. Хотелось додавить, спровоцировать, сломать выдержку и убедиться, что она поняла всю безвыходность своего положения.

– Есть ещё кое-что, – добавил я, и желваки на скулах невольно напряглись. – Я не потерплю в своём доме истерик. Никаких скандалов. Я слишком хорошо знаю, во что это превращает жизнь. – Голос невольно огрубел при воспоминании о собственном изуродованном детстве. – Когда у нас появятся дети, я буду для них хорошим отцом. Лучшим, каким только смогу стать. Они будут расти в нормальной, спокойной обстановке. Без воплей и насилия. Это мой приоритет. И если ты захочешь больше одного ребёнка – я не против.

Я откашлялся в кулак, чувствуя необъяснимую неловкость. Говорить о детях, о будущем было дико. Непривычно. И делало меня уязвимым.

Нужно было срочно сбить градус откровенности. Я переключился на бытовые детали, возвращаясь на безопасную территорию.

– Через пару дней мы переедем в поместье. А пока поживём здесь. Повара в штате нет, я не люблю чужих людей в личном пространстве. Так что, если проголодаешься – заказывай доставку или готовь сама. Уборщица приходит по утрам.

Я ожидал увидеть на её лице гримасу недовольства. Она выросла в роскоши, окружённая армией слуг, готовых подать стакан воды по первому щелчку. Но Серафина лишь слегка склонила голову набок.

– Не проблема, – ответила она спокойно. – Я неизнеженная принцесса, которая падает в обморок при виде плиты. Я знаю, с какой стороны браться за нож, Микеле. И люблю готовить.

– Отлично, – кивнул я, чувствуя укол непрошеного уважения.

Она снова, чёрт возьми, рушила мои ожидания. Не закатывала истерик, не требовала прислугу, не боялась смотреть в глаза.

– И последнее. Мы будем делить одну постель. Это не обсуждается.

Я почти хотел, чтобы она начала спорить. Это дало бы мне право заткнуть её, поставить на место, выпустить пар. Но Серафина лишь моргнула.

– Как скажешь, – ответила она ровно, глядя мне прямо в глаза.

Ее покорность была… неправильной и начала вызывать вопросы. Но у меня было время, чтобы разобраться с этим.

– Ты голодна? – резко спросил я отворачиваясь. – Закажу еду.

Та часть меня, которую я показывал только узкому кругу, понимала: если Серафина будет постоянно трястись от страха, ничего хорошего из нашего союза не выйдет. Но и полный комфорт тоже опасен. Он рождает иллюзии, а за ними – ожидания. Мне нужен был баланс: достаточно спокойствия для роли жены, и достаточно страха, чтобы она помнила, кто я на самом деле.

– Да, спасибо, – кивнула она. – И я бы хотела принять душ.

– Идём, покажу тебе комнату.

Я не стал ждать, развернулся и направился в коридор. Тихий шелест её платья за спиной подтвердил, что она следует за мной. Мы шли мимо ряда плотно закрытых дверей из тёмного дуба. За каждой из них была заперта часть моей жизни, к которым у неё никогда не будет доступа. Поравнявшись с нужной дверью в конце холла, я остановился, толкнул створку и жестом пригласил её войти, намеренно сохраняя между нами дистанцию в пару шагов.

Комната была просторной, выдержанной в спокойных, бежево-кофейных тонах. В центре доминировала огромная кровать с тяжелым балдахином. На стенах висели пейзажи Тосканы. На туалетном столике стояла ваза со свежими лилиями. Их приторно-сладкий, тяжелый аромат ударил в нос, мгновенно вызывая ассоциации с похоронами. Я поморщился, чувствуя, как головная боль начинает пульсировать в висках.

Серафина переступила порог. Её взгляд медленно, оценивающе скользил по деталям – от шёлковых простыней до хрустальных флаконов на столике.

– Я распорядился, чтобы комнату подготовили к твоему приезду. Здесь есть всё, что может понадобиться на ближайшие дни. Твои вещи привезут завтра, но дорожная сумка с самым необходимым уже в гардеробной. Ванная там, – я махнул рукой в сторону боковой двери.

Она повернулась ко мне, и на её лице появилось странное выражение, которое я не смог разобрать.

– Хорошо. Спасибо… Микеле.

То, как моё имя слетело с её губ, прозвучало слишком мягко. Интимно. Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, заставляя её инстинктивно отшатнуться. Мне нужно было видеть страх, а не благодарность.

– Не привыкай, – процедил я, нависая над ней. – Благодарить меня не за что. Это лишь базовые условия содержания.

Она сглотнула, но выдержала мой взгляд, хотя её пальцы нервно сжали ткань платья на бедре.

– Меня мало волнуют материальные блага. Этого более чем достаточно.

Серафина замолчала, но по ее глазам было видно, что она хочет что-то добавить. Я практически чувствовал, как она подбирает слова.

– У меня… есть вопрос.

Я внутренне подобрался, плечи сами собой напряглись под пиджаком.

Вот оно. Началось.

Сейчас пойдут условия, просьбы, оговорки. Всё то, что обычно следует за робким женским «у меня есть вопрос».

– Спрашивай, – сухо бросил я, едва сдерживая раздражение.

– Ты сказал, что мы можем быть друзьями. Партнерами. И что у нас будут дети. – Она сделала короткую паузу, и едва заметный румянец тронул её щёки. – Я не совсем понимаю, чего ожидать. Как… именно это будет происходить, если мы «просто друзья»?

Серафина задавала прямой вопрос о сексе, стоя всего в метре от нашей супружеской постели, и при этом заливалась краской, как испуганная школьница.

Мот губы сами собой растягиваются в кривую, недобрую усмешку.

– Ты действительно хочешь обсудить это сейчас? – спросил я, сокращая расстояние между нами.

Жена инстинктивно отшатнулась, но её бёдра уперлись в край туалетного столика.

– Я… я просто хочу ясности, – выдохнула она, глядя прямо на меня. Я чувствовал, какую силу воли ей приходится прикладывать, чтобы не отвести глаз.

– Ясности? – Я упёрся руками о край столика по обе стороны от неё. Наклонился к самому её уху, вдыхая аромат её волос, смешанный с тошнотворным запахом лилий. – Всё очень просто. В нашей кровати… – мой взгляд скользнул по её чуть приоткрытым губам, задержался на них на мгновение, а затем медленно опустился ниже, к ложбинке груди. – мы будем трахаться. Ровно столько, сколько потребуется, чтобы зачать ребенка.

Ее зрачки резко расширились, и она втянула воздух. Страх? Несомненно. Но в глубине её глаз мерцало и что-то ещё, более сложное.

– Это физиология, Серафина, – продолжил я, голос стал ещё жёстче. – Мне не нужно тебя любить, чтобы желать твоё тело. А тебе не нужно любить меня, чтобы раздвинуть ноги. Это просто условия сделки, которую мы оба подписали.

– То есть мы будем жить как… соседи по спальне? – В ее голосе прозвучала нота недоверия.

Я медленно поднял руку и провёл костяшками пальцев по её скуле. Мне хотелось сомкнуть пальцы на её тонком горле и перекрыть кислород, пока она не начнет хрипеть. А монстр требовал задрать подол платья и грубо взять своё прямо сейчас. Но я подавил это желание. Резко оттолкнулся от столика и выпрямился.

– Называй как хочешь. Мне нужен наследник, Серафина. Мать моих детей, не любовница. В этом вся суть нашего брака. И можешь быть уверена, я обеспечу нашему ребёнку всё самое лучшее, что только можно купить за деньги.

– Дети нуждаются не только в деньгах… – её голос дрогнул, надломился на последнем слове, но она заставила себя продолжить. – Им нужна любовь. Забота. Семья, Микеле…

– Любовь им дашь ты. Уверен, ты будешь прекрасной матерью, – отрезал я. Меня уже начинало тошнить от этого разговора. – Мои дети получат всё, кроме лжи. Я не намерен играть в любящего мужа и строить фальшивую идиллию ради красивой картинки. Это будет честнее.

Серафина молчала, опустив голову так низко, что тёмные пряди волос полностью скрыли её лицо. Плечи едва заметно вздрагивали, выдавая рыдания, которые она пыталась подавить. Одна слеза сорвалась, прочертив дорожку по щеке, упала на грудь, за ней другая, падая на белоснежную ткань свадебного платья.

– Прекрати! – рявкнул я.

Но жена не реагировала, не подняла головы, только плечи затряслись сильнее. Я сделал шаг и, не дав ей времени увернуться, грубо схватил её за подбородок, пальцами впиваясь в челюсть. Рывком задрал её голову вверх.

– Я сказал, прекрати.

– А чего ты ожидал? – выплюнула она, встретившись со мной взглядом. – Что я с радостью скажу: «Да, конечно, давай просто трахаться ради наследника, мой господин»?

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но я крепче сжал пальцы.

– Ты знала, за кого выходишь замуж.

– За мужчину! За человека, который обещал уважать свою жену! – её голос набрал силу, переходя в крик. – А не за чудовище, которому важны лишь активы, власть и чёртовы амбиции!

– Да, я чудовище! – процедил я ей в губы, чувствуя, как контроль трещит по швам. – И я владею тобой! Твоим телом, будущим, каждым твоим вдохом! И ты будешь делать то, что я скажу.

Не отдавая себе отчёта, я резким движением дёрнул её на себя. Серафина споткнулась на каблуках, потеряла равновесие, но я поймал её, прижимая к себе всем телом. Тонкая ткань платья не скрывала ничего: ни дрожи, ни бешеного ритма сердца, который бился в унисон с моим. Я ощущал округлость её бёдер, прижатых к моему паху, и грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания.

– Пусти, – прошипела она, упираясь ладонями мне в плечи. Ногти впились в ткань пиджака.

– Нет. Вот так все будет. Грязно. Грубо. Без любви. Без чертовой нежности.

Я перехватил её за затылок, наматывая волосы на кулак, запрокинул её голову и накрыл рот своим. Жестко, властно, сминая мягкие губы и кусая до крови. Но стоило мне углубить поцелуй, грубо протолкнув язык внутрь, как она замерла. Ни движения. Ни ответа. Ни сопротивления. Тело в моих руках обмякло, а напряженные пальцы разжались и безвольно повисли вдоль тела.

Где её сила? Где тот огонь?

Меня передернуло от омерзения. Я резко оторвался от неё, оттолкнув назад. Серафина пошатнулась, ударившись бедром об острый угол столика, но даже не поморщилась.

– Что, противно? – выплюнул я. – Перед алтарем ты была более живой.

Она медленно, демонстративно подняла руку. Провела пальцем по припухшим губам, стирая след моего поцелуя, и расправила плечи.

– Не понравилось? – уголок её рта дернулся в издевательской полуулыбке. – Ты получил то, что хотел, Микеле. «Без любви. Без нежности». Трахай меня, сколько хочешь. Пользуйся своим законным правом. Но ты не получишь от меня ничего, кроме тела. Ни стона. Ни взгляда. Ни эмоции. Я буду считать трещины на потолке и ждать, когда ты закончишь пыхтеть и слезешь.

– Думаешь, сможешь играть в бревно? – я шагнул к ней, снова вторгаясь в её личное пространство, и схватил за талию, сжимая пальцы до синяков. – У твоего тела есть потребности, а я умею нажимать на нужные кнопки. Я заставлю тебя кончить, выкрикивая мое имя, даже если ты будешь ненавидеть себя за это.

– Зачем стараться сейчас? Побереги силы.

Я чуть ослабил хватку, сбитый с толку её наглостью.

– О чем ты, черт возьми?

– О графике, – она высвободилась из моих рук и отступила на шаг, поправляя сбившийся лиф платья. – Я ведь твоя жена только по календарю? Овуляция, наследник, «священный долг». Пять дней в месяц? Так вот, Микеле, сегодня не тот день.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как на виске пульсирует вена.

– Если я просто инкубатор, – продолжила она, и её голос стал тише, вкрадчивее, просачиваясь ядом под кожу. – То, кто будет удовлетворять мои потребности в остальные двадцать пять дней? Или мне завести любовника? Раз уж великий Капо де Лука трахает жену только по календарю, а в остальное время, видимо, предпочитает дешевых шлюх?

В глазах потемнело, а кровь мгновенно ударила в голову. Картинка, где её касается кто-то другой, вспыхнула перед глазами кровавой пеленой. Я ударил кулаком в стену, прямо рядом с её головой. Штукатурка посыпалась ей на плечи, но она не шелохнулась.

– Если ты меня опозоришь… – из горла вырвалось нечеловеческое рычание. – Если почувствую на тебе чужой запах… Я найду его и буду резать его на куски, медленно, слой за слоем. А ты будешь стоять рядом и слушать, как он умоляет о смерти, зная, что это твоя вина.

Ее зрачки расширились во всю радужку, а губы снова растянулись в ухмылке.

– Значит, собственник? Но я тоже не собираюсь делить своего мужа с другими женщинами, – парировала она, чеканя каждое слово. – Либо я – либо никто, Микеле. Твой член принадлежит мне так же, как моя матка – тебе.

Её взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам.

– Если ты захочешь прикоснуться ко мне, то сделаешь это правильно. Не для галочки в календаре. Не механически, чтобы зачать ребенка. Ты придешь ко мне, потому что будешь хотеть меня. До дрожи. До потери пульса. А теперь извини, мне нужно принять душ.

Жена развернулась, и, не дожидаясь ответа, прошла в ванную с гордо поднятой головой.

Я смотрел ей вслед. Грудь ходила ходуном. Рука саднила от удара о стену. А внутри пробивалось извращённое восхищение. Усмешка сама собой перекосила мой рот.

Стервочка сексуальна. И опасна.

И, черт возьми, я хотел её трахнуть.

Маленькая бунтарка, цветок с ядовитыми шипами. Прекрасный олеандр. Серафина думает, что победила. Глупая. На самом деле она показала, что с ней будет интересно, а ломать её… охренеть как сладко.

Глава 5. Серафина

С самого детства меня учили быть тихой, покладистой. Подстраиваться под настроение отца, угадывать его желания, следовать неписаным законам нашего мира, где женщина – лишь красивая декорация в мужской игре. Годами я тренировала сдержанную улыбку и опущенный взгляд, пряча настоящие мысли глубоко внутри. А теперь мне прогибаться еще и под мужа?

Черта с два.

Мне до смерти надоело играть роль «хорошей девочки», удобной для всех, кроме себя самой.

Пусть тетушки продолжают шептаться по углам, что хорошая жена во всём потакает супругу, ловит каждое его слово и дышит лишь с его разрешения. Чушь, придуманная мужчинами для собственного комфорта. Получив безропотную покорность, муж быстро потеряет интерес. Он начнет искать искру на стороне. Там, где есть вызов. Где сопротивление заставляет кровь кипеть, а азарт бьет в голову.

Потерять себя? Стереть личность ради статуса «идеальной супруги», которая ждет у окна, пока он развлекается? Худшая сделка из всех возможных.

Унижаться, вымаливать крохи внимания Микеле я не стану. И тем более не собираюсь терпеть его походы налево. Я не буду женой, что делает вид, будто не замечает запаха чужих духов на рубашке или следов помады. Но сделаю всё, чтобы он увидел во мне женщину из плоти и крови, которую нельзя просто задвинуть в угол.

Мы произнесли клятвы у алтаря, скрепив союз перед Богом и нашей семьей. Теперь его тело, страсть, сама душа принадлежат мне по праву. Я намерена сдержать клятву. А Микеле… хочет он того или нет, будет утолять голод только со мной.

Выйдя из душа, я провела ладонью по запотевшему зеркалу, оставляя на поверхности мокрые разводы. Влажные волосы тяжелыми, темными волнами липли к плечам. Кожа горела после горячей воды, но фантомное ощущение пальцев мужа на шее всё еще осталось.

Резко отвернувшись от зеркала, я промокнула кожу полотенцем и подошла к раскрытому чемодану. Молния тихо зашипела, открывая потайной карман. Внутри лежало несколько комплектов, купленных втайне от отца. Смешно вспоминать, как я выбирала их, мечтая о сказочной семейной жизни, о нежности и романтике. Реальность оказалась куда жестче.

Пальцы коснулись прохладной ткани. Чёрный шёлк с тончайшим кружевом. Алое, расшитое золотом. Прозрачное боди на жемчужных бретелях. Раньше носить их мне было не для кого. Отец, со своими старомодными взглядами, свято чтил традиции и строго следил за моей «непорочностью». Никаких свиданий или поклонников.

Но теперь я свободна. Желать. Быть собой.

– В каждой святоше спит грешница, – с хитрым прищуром сказала как-то моя кузина Франческа, пока мы тайком разглядывали витрины дорогих бутиков в Милане.

Я тогда лишь отмахнулась, но она была права. Красивое бельё всегда было моей слабостью. Никто за семейным столом даже не подозревал, что прячется под моими чопорными, застегнутыми на все пуговицы нарядами. Родственники видели лишь скромную дочь, а я упивалась своим маленьким секретом. Стоило тонкому кружеву коснуться тела, как менялась даже осанка. Спина выпрямлялась сама собой, подбородок поднимался выше. В таком белье невозможно сутулиться или прятать взгляд. Я чувствовала себя увереннее. Желаннее. Сексуальнее.

И это помогало мне не сойти с ума в золотой клетке. Отец сузил мой круг общения до семьи и пары десятков «проверенных» людей. Не то чтобы меня буквально держали в подвале, но любые контакты с внешним миром пресекались на корню. Это было опасно для бизнеса семьи и мучительно для меня. Вечно лгать, изворачиваться, фильтровать каждое слово и притворяться кем-то другим… тошно и физически тяжело. Вот и приходилось сидеть на бесконечных приемах с идеально прямой спиной, сцепив руки на коленях, выслушивать бесконечные сплетни и вежливо кивать, изображая интерес.

А еще спасением стали книги. Я читала их одну за другой, запираясь в комнате. Особенно те, на обложке которых стояла пометка «18+». В них подробно и без стеснения описывали то, о чем в приличном обществе не говорят вслух, а девушки моего круга не должны даже знать.

Я жадно вчитывалась в откровенные сцены до жара в щеках и дрожи во всем теле, пока пальцы не начинали сами тянуться вниз, туда, где все сжималось и пульсировало от прочитанного. Но я останавливала себя каждый раз. Слишком стыдно было признаться даже самой себе, насколько сильно хочется попробовать все эти грязные, запретные вещи. Но теперь пришло время практики, и главным экзаменатором станет муж.

Я выбрала черное белье, отбросив подальше скучный девичий хлопок. Медленно провела ладонями по бокам, наслаждаясь тем, как прохладная ткань контрастирует с горячей кожей. Изящное кружево плотно обхватило грудь, приподнимая её так, что между округлостями образовалась глубокая ложбинка, а смелый, облегающий крой трусиков не оставлял места для фантазии. Комплект идеально покажет, что я вовсе не тот хрупкий ангел, каким Микеле меня, несомненно, считает.

Сверху накинула лёгкий халат в тон и слегка завязала пояс. Длинная ткань струилась до самого пола, надежно скрывая самое важное, создавая иллюзию скромности. Но при каждом шаге полы разлетались и полностью оголяли ноги до бедра. Остался финальный штрих: высушила волосы феном и уложила их в красивые естественные волны.

Я посмотрела в зеркало и усмехнулась, едва узнавая себя. Из отражения на меня смотрела не робкая девушка, а женщина, знающая себе цену.

– Пора показать тебе, дорогой супруг, что я не просто жена по расчёту.

Набрала полные легкие воздуха, пытаясь успокоить бешеный пульс, и толкнула тяжелую дверь.

В спальне царил полумрак, разбавленный только мягким светом прикроватного ночника. Воздух был наполнен лёгким ароматом мужского геля с нотками кедра. Микеле, должно быть, принял душ в другом санузле.

Сейчас он полулежал на огромной кровати, опираясь спиной на подушки, сосредоточенно печатая в телефоне. Судя по нахмуренному лбу и плотно сжатой челюсти, у него были экстренные дела, связанные с сегодняшними событиями. Из одежды на нем были лишь темные брюки, низко сидящие на бедрах. Приглушенный свет, падая сбоку, очерчивал жесткий рельеф мышц торса, скользил по широким плечам, выделял сильные руки, густо забитые татуировками.

Меня обдало жаром, а во рту пересохло. Несколько секунд я стояла в тени дверного проема, жадно впитывая каждую линию его тела. Он не поднял голову, но мышцы на предплечьях заметно напряглись.

С усилием оторвавшись от косяка, я приблизилась к изножью кровати со своей стороны. Халат с тихим шелестом осел на пол у моих ног. Прохладный воздух тут же коснулся разгоряченной кожи, заставив меня вздрогнуть. Соски затвердели под тонким кружевом и болезненно напряглись от предвкушения.

Я легла в постель, ощущая себя одновременно уязвимой и дерзкой. Мой телефон, который Микеле, должно быть, положил на тумбочку, пока я была в ванной, лежал экраном вниз. Я взяла его, открыла мессенджер и просмотрела сообщения от сестры. Старалась выглядеть занятой, непринужденной, но краем глаза постоянно следила за Микеле.

Он продолжал смотреть в экран, не поднимая взгляда. Его безразличие было хуже, чем гнев или откровенный отказ, и задело мое женское самолюбие. Но вместо того, чтобы отступить, свернуться под одеялом и притвориться спящей, я почувствовала упрямое желание заставить его признать мое существование.

Посмотрим, насколько хватит его самообладания, дорогой муж.

Я повернулась к нему спиной, якобы чтобы убрать телефон на тумбочку. При этом специально, с вызывающей медлительностью, выгнулась, выставляя свою попу. Прогнула поясницу так сильно, что почувствовала легкое напряжение в мышцах спины. Кружево натянулось на ягодицах, впиваясь в кожу. Я задержалась в этой позе, считая про себя. Раз. Два. Три. Медленно потянулась, позволяя ему рассмотреть каждый изгиб.

Эффект был мгновенным. Микеле резко схватил меня за талию и перевернул к себе. Пальцы впились в кожу жестко, почти до боли, обещая синяки завтра. Я удивленно вскрикнула, сердце подскочило к горлу, и встретилась с ним взглядом. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах, и можно было различить золотые крапинки в глазах. Зрачки сузились, превращая радужку в почти черную бездну, и в ней мелькнула насторожённость.

– Ты пытаешься соблазнить меня, жена? – его голос прозвучал низко, рокочуще, с вибрирующими нотками угрозы, от которых по спине побежали мурашки и что-то сжалось внизу живота. Рука на моей талии сместилась выше, большой палец очертил линию ребер под грудью. – Я и так трахну тебя. Можешь не сомневаться. А завтра покажу родственникам кровавые простыни, как того требует традиция. К чему эти дешевые уловки, Серафина?

– Зачем превращать все в скучную обязанность? – я понизила голос до интимной хрипотцы, как советовали в тех самых книгах. Получилось немного фальшиво, но я продолжила.

Взгляд скользнул по его плотно сжатым губам, задержался на волевой линии челюсти, которая теперь выдавала его напряжение.

– Кровь на простынях они получат в любом случае. Но мы можем сделать процесс куда приятнее… – я выдержала паузу, считая про себя до трех. – Неужели тебе совсем нелюбопытно, Микеле?

В книгах всё казалось гораздо проще: героиня бросала томный взгляд, проводила рукой по груди мужчины, может, прикусывала губу, шептала пару откровенных фраз, и всё. Герой срывался. Целовал её жадно, грубо, сметая все преграды на пути к постели. Одежда летела клочьями. Они сливались в одно целое, сгорая от страсти друг к другу. Но в реальности оказалось все совершенно не так. Дыхание Микеле оставалось ровным, в глазах не было ни намёка на желание.

– Ты всегда такой сдержанный? – Я продолжила провокацию и кончиками пальцев провела по ключице, спускаясь по широкой грудной клетке. – Тебе совсем неинтересно, что скрывается у меня под кружевом?

Вернувшись к шее, я нащупала пульсирующую точку под челюстью. Его пульс был слишком спокойным, что вызвало во мне неприятный прилив раздражения. Кончики ногтей зудели от дикого желания впиться в кожу, оставить метку, заставить его почувствовать хоть что-то.

«Откуда во мне такая жестокость?» – мелькнула мысль, но тут же её отбросила, не желая разбираться в собственных чувствах.

Я сократила расстояние, подавшись вперёд так, что грудь почти касалась его торса. Моё тело будто само тянулось к нему, игнорируя голос разума, который кричал, что я делаю глупость. Меня тут же окутала одурманивающая смесь запахов: его терпкий парфюм с нотками кедра, свежести после душа и его собственного аромата. Хотелось прижаться носом к его шее и вдыхать еще и еще.

– Боишься, что тебе слишком понравится? – прошептала ему в губы, голос дрожал от смеси страха и возбуждения. – Что потеряешь контроль? Что будешь думать обо мне, когда занимаешься своими делами? Представлять, как я выгляжу под одеждой, когда сижу за столом напротив?

Микеле перехватил мое запястье, пальцы болезненно впились в кожу. Завтра там будут синяки в форме его пальцев. Но я не отстранилась. Наоборот, провокационно провела кончиком языка по его нижней губе.

– Признай, что ты хочешь меня. Узнать, как громко я могу кричать твоё имя, когда ты доводишь меня до оргазма? Почувствовать мои губы вокруг своего члена, пока твои руки крепко сжимают мои волосы, направляя, показывая нужный темп? – мое дыхание участилось, в животе что-то сжалось от собственных слов. – Или как это может быть приятно, держать меня за бёдра и толкаться в мою ещё нетронутую, девственную вагину, чувствуя, как я растягиваюсь вокруг тебя, как рвется моя девственность?

Его дыхание на секунду сбилось, грудь вздрогнула. Но это все так быстро погасло, что в следующий миг я уже не могла понять – была ли это правда или моё воображение.

– Ты не представляешь, во что ввязываешься, – его голос стал ниже, опаснее. – Осторожнее со своими желаниями, жена. – он провел большим пальцем по моим губам, надавливая, почти до боли. – Они могут обернуться против тебя.

– Я не боюсь своих желаний, Микеле. – я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, но заставила себя продолжить, смотря ему в глаза и не моргая. – И уж точно не боюсь тебя. Может, мне как раз и нужен мужчина, который не боится быть грубым.

Ложь. Я боялась его силы, которая чувствовалась в каждом движении. Его власти надо мной, от которой некуда деться. Но еще больше я боялась остаться незамеченной, стать еще одной вещью в его жизни, которую можно использовать, когда удобно и игнорировать в остальное время.

Но он все еще не оттолкнул меня. Не послал к черту. Не встал и не ушел из спальни, хлопнув дверью.

Я решительно оседлала его колени, перекинув ногу через его бедра и устроившись сверху. Прижалась к нему всем телом, ощущая, как мои почти обнаженные груди давят ему в грудь. Теперь между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства, только тонкая ткань кружева и брюк. Я чувствовала жар его тела, твёрдость мышц, острые углы тазовых костей, впивающиеся во внутреннюю сторону моих бедер.

Его руки снова опустились на мою талию, крепко сжимая. То ли не желая, чтобы я сбежала, то ли, наоборот, удерживая меня от того, чтобы я не придвинулась еще ближе. И это только заводила еще сильнее.

Прежде чем он решил оттолкнуть меня, я медленно провела губами по его шее, от подбородка до уха. Втянула кожу, присосалась к пульсирующей точке и слегка прикусила зубами. Низкий, гортанный звук, похожий на сдавленное рычание, вырвался из его груди, вибрацией прокатившись по моему телу.

– Хочешь узнать, каково быть одной из тех, кого я трахаю до беспамятства? – его голос сорвался на скрежет, стал хриплым и грубым. – Хорошо, жена. Только не жди от меня нежности и, что я буду осторожничать с тобой.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Глаза больше не были холодными и равнодушными. Теперь в них читался голод, который обещал боль и удовольствие в равных долях.

– Нежность? – я насмешливо усмехнулась, чувствуя, как адреналин бежит по венам, смешиваясь с возбуждением. Провела ногтем по его небритой щеке, царапая кожу, чтобы оставить белую полоску, которая через секунду покраснела. – Кто сказал, что мне это нужно?

В следующую секунду он грубым движением сбросил меня с колен и перевернул на живот. Моя щека прижалась к прохладной шелковистой простыне, губы раскрылись в беззвучном выдохе. Не успела я вздохнуть нормально, как пальцы жестко запутались в волосах, и потянули за корни, удерживая меня на месте, не позволяя повернуться или пошевелить головой.

Свободной рукой Микеле скользнул вниз по моей спине и безжалостно сорвал трусики. Я услышала резкий треск рвущейся ткани, а затем почувствовала холодный воздух на обнажённой коже и обжигающий жар его тела. Твердая выпуклость в брюках уперлась мне между ягодиц, и я непроизвольно дернулась, пытаясь сжать бедра.

– Готова узнать, как я обращаюсь со своими шлюхами? – его шёпот прозвучал прямо у моего уха. Слова просочились прямо в кровь, дурманя рассудок и стирая последние границы дозволенного. – Потому что сейчас ты для меня именно шлюха, которая пришла в мою постель, умоляя трахнуть её.

Я больше не чувствовала страха или сомнений. Только любопытство, смешанное с диким желанием дойти до конца.

– Да, – выдохнула я, закрывая глаза и отдаваясь во власть неизведанного. – Покажи мне худшее, что в тебе есть, Микеле.

На несколько ударов сердца воцарилась тишина. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась сзади, прижимаясь ко мне с каждым вдохом. Дыхание стало глубже, громче. Рука на затылке чуть сильнее сжалась, ещё плотнее прижимая лицо к постели.

Микеле коснулся губами моего уха и громко, гортанно расхохотался. Вибрация его смеха прокатилась по всему моему позвоночнику, заставляя мурашки бежать волнами от затылка до копчика.

– Худшее? – он протянул слово, смакуя его. – О, ты получишь его сполна, il mio fiorellino.

Контраст между нежным прозвищем «мой цветочек» и жестокостью, звучащей в его голосе, заставил низ живота сладко, почти болезненно сжаться.

– Я вытрахаю из тебя всю эту дерзость и наглость. – Его свободная рука скользнула вниз, по моей спине, по изгибу поясницы, остановилась на ягодице и сжала так сильно, что я вскрикнула в подушку. – Оставлю на твоей идеальной коже столько синяков и укусов, что ты ещё неделю, глядя в зеркало, будешь вспоминать сегодняшнюю ночь. Каждый раз, когда садишься, одеваешься и моешься, – он сделал паузу, позволяя словам впитаться. – И как я заставил тебя кричать моё имя.

Да. Да, черт возьми. Именно этого я и хотела.

Его грубой силы, которая не знала жалости и компромиссов. Чтобы его голод и тёмная суть, которую он так тщательно прятал под маской цивилизованности и контроля, наконец, вырвались на свободу. Чтобы он перестал держать себя в руках и просто взял меня так, как хотел.

Собрав остатки воздуха в лёгкие, с трудом повернула голову набок, ощущая, как волосы натягиваются до боли в корнях.

– Только обещаешь? – я облизнула пересохшие губы, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть. – Или, наконец, покажешь? Потому что пока я вижу только слова, Микеле. Много слов и никаких действий.

Глава 6. Серафина

Микеле резко убрал руку с моего затылка и выпрямился. Раздался зловещий шелест, а затем сухой, металлический щелчок. Он вытаскивал ремень из петель брюк. Холодная гладкая кожа ремня