Опыт периодизации социальной истории

Аннотация

Автор статьи проделал теоретический анализ функциональных основ стадной организации животных предков человека и анализ возникновения и развития труда в антропогенезе.

Данная статья раскрывает двойственность трудовой функции, состоящей в индивидуальной способности организмов производить работу и в социальной возможности ее кооперации. Это даёт автору основание утверждать, что в рамках стадной организации, не нарушая ее функциональных основ, могла развиваться только орудийная деятельность и, вырастающее на ее основе индивидуальное производство орудий.

Кооперируемый, коллективный труд, каким является охота на крупных животных, мог возникнуть только в группе холостяков, не участвующих в размножении и потому свободных от биологической функции.

Являясь побочным продуктом функционирования стадной организации, агрегация холостяков становится ячейкой нового качества – , способным взорвать стадную организацию и перестроить ее на новой функциональной основе – на основе коллективного труда. п р о и з в о д с т в е н н ы м к о л л е к т и в о м

Возможность такого функционального сдвига в биологической организации позволяет автору отказаться от мысли о непосредственной эволюции стада в дуально-родовую организацию, а сам механизм возникновения человеческого общества представить как первую социальную революцию и выдвинуть в качестве рабочей гипотезы новый взгляд на соотношение антропосоциогенеза.

I. О некоторых теоретических установках

В реконструкции процесса возникновения социальной организации главным является социологический аспект, т.е. разбор внутренней логики социальных изменений при переходе от стада животных предков к человеческому обществу. Следовательно, речь должна идти о социальных событиях, прямыми и достоверными свидетельствами которых наука не располагает.

Попытки компенсировать этот недостаток привлечением огромного косвенного материала, способного пролить хоть какой-то свет на начало человеческой истории, ничего не решают в существе проблемы. Причина проста: косвенный материал – основа предположений, но не доказательств, поэтому логика рождает всего лишь версии интересующих нас событий. В этих условиях возможно только одно доказательство – теоретическое, и, как ни чужд научному мышлению метод выведения фактов из теории, вместо обратного, он остаётся единственным и правомерным для реконструкции недостающего исторического факта.

Первое чисто теоретическое доказательство, принадлежащее Ф. Энгельсу, было посвящено главному фактору гоминизации – орудийной деятельности, которая, по его словам, не была трудом в собственном смысле слова, и труду, начинающемуся с производства орудий. 1

Ныне трудовая теория антропогенеза перевалила столетний рубеж своей истории, но до сих пор она не пополнилась сколько-нибудь значительными конструктивными идеями, способными дополнить и конкретизировать основополагающую идею её автора. Обычно детальная реконструкция процесса становления человека и общества опирается на уже готовое, данное К. Марксом, определение труда, в исчерпывающей полноте которого нет оснований сомневаться. Сомнению подвергается лишь правомерность применения к орудийной деятельности животных марксовского выражения «инстинктивная форма труда» («рефлекторный труд» у Ю. И. Семёнова). 2 3

Отдавая должное терминологической строгости современного научного исследования, нельзя, однако, не заметить, что спор между сторонниками и противниками перенесения социального понятия «труд» на деятельность животного, при всеобщем признании, что человеческий труд возник не на пустом месте, а на способности животного производить определённого рода работу, теряет смысл. Ведь не так важно, как работу этого рода назвать. Гораздо важнее обратить внимание на то обстоятельство, что Ф. Энгельс в известной статье, не ставя перед собой большей задачи, чем раскрытие роли труда в процессе превращения обезьяны в человека, почему-то не использует всеобъемлющее определение труда, какое ранее дал К. Маркс в «Капитале», а рассматривает труд лишь в форме производства орудий, т.е. в форме существенной только для морфологических изменений организма (антропогенеза). Легко напрашивается мысль о том, что фактором социогенеза выступила другая сторона труда и, что, в единстве этих двух сторон, трудовая функция только и является специфически человеческим достоянием.

Бесспорно, прав Ю.И.Семёнов в том, что совершенно невозможно «решить проблему становления человеческого общества, не раскрыв истинного отношения между социогенезом и антропогенезом». Однако, согласившись с этим утверждением, легко прийти к выводу, что, поскольку проблема возникновения общества остаётся нерешённой, постольку и истинное отношение между социогенезом и антропогенезом остаётся невыясненным. 4

Затруднение, видимо, состоит, с одной стороны, в том, что представления о групповом отборе (эволюции организации), содержащиеся в концепции антропосоциогенеза, в лучшем случае, аналогичны дарвиновским представлениям об эволюции и являют собой разительный контраст с современной картиной эволюционного процесса. С другой стороны, затруднение проявляется в непонимании функциональной двойственности человеческого труда и его двойной структурообразующей роли в антропогенезе и социогенезе. 5

Полностью преодолеть затруднение первого порядка можно лишь на основе фундаментального решения проблем эволюции организации и начать необходимо с отказа от мысли о непосредственной эволюции стадной организации в человеческое общество. Что касается, функциональной двойственности человеческого труда, то раскрытие этой особенности странным образом ускользает в логике ряда исследований.

Так, Б. Ф. Поршнёв вплотную подошёл к той мысли, что прямолинейного эволюционного усложнения орудийной деятельности в антропогенезе, остающейся актом индивидуального взаимодействия организма со средой, недостаточно для появления завязи совершенно нового социального качества. Его истоки он склонен искать в отношениях между индивидами, но, посвящая своё исследование проблемам палеопсихологии, он упустил эволюционную нить самой трудовой функции и не раскрыл её роль в формировании социальных отношений. Говоря словами А. А. Леонтьева, Поршнёв, вместо того, чтобы вскрыть, каким образом мог сформироваться общественный труд, просто-напросто выкинул его за борт, подменив «сознательным трудом». Это действительно основной просчёт Поршнёва. 6 7

Гораздо досаднее выглядит подобный просчёт в работах Ю.И.Семёнова, чьи многолетние усилия непосредственно направлены на решение интересующей нас задачи. Ю. И. Семёнов, невесть с какой причины, счёл, что в условиях, сопутствующих становлению человеческого общества, необходимостью был «не столько совместный труд, не столько кооперирование живого труда, сколько совместная собственность на произведённую любым трудом, как совместным, так и одиночным, пищу». Поэтому он перенёс центр тяжести в сферу распределительных отношений и ушёл от конкретного исследования пути становления трудовой кооперации. Что же касается первоначального производства орудий, то Ю. И. Семёнов не утверждает наличия какой-либо кооперации в этом труде, но, делая акцент на социальной значимости производства орудий, он усматривает в нём «с самого начала» «коллективистскую сущность». В связи с этим, он так же, как и Б. Ф. Поршнёв упустил из виду важнейшую историческую особенность трудовой функции – её двойственность, состоящую: 8 9

1) с одной стороны, в индивидуальной способности организмов производить работу,

2) с другой – в социальной возможности её кооперации.

Точно так же, как использование естественных орудий, т.е. первоначальное их производство – это сугубо индивидуальный акт. Различие состоит в том, что, в процессе систематического использования естественных орудий, организм, и, прежде всего, лапа животного приспосабливается к владению готовыми предметами, лапа превращается в руку, а в акте производства индивид приспосабливает камень или палку к конкретной операции и к руке, но и в этой преобразующей деятельности налицо адаптация, но не к предмету, а к принципиально новой функции. Конечно же, орудийная опосредованность связи животных предков человека со средой не делает производство орудий биологически «совершенно бесполезным», как это полагает Ю.И.Семёнов. Напротив, развитие орудийной деятельности и производство орудий были эффективным условием выживания форм, а индивидуальность этих видов деятельности – самая существенная основа морфологических изменений в антропогенезе. 10

Попытка Ю. И. Семёнова найти движущие силы социогенеза, закрывая глаза на роль индивидуального естественного отбора и, тем самым, упрощая сложную механику отбора у организованных животных, связана с тремя ошибочными установками, синтезированными в его концепции антропосоциогенеза. С первой – мы сталкиваемся в самом названии монографии Ю. И. Семёнова «Как возникло человечество». Возникновение человечества – это длящийся процесс – оно не «возникло», а всё ещё возникает. Перенесение категории «человечество», как мыслимой общности, на реальную действительность не имеет фактических оснований и не облегчает решение проблемы. Отождествлять возникновение первой формы социальной организации с возникновением человечества, тем более, недопустимо, что «человечество», как уровень организации вида  – это не более, как предполагаемая перспектива развития социальной организации. Homo sapiens

Вторая ошибочная установка, очевидно, производна от первой и состоит в категоричности, с которой Ю. И. Семёнов утверждает, что переход от стадной организации к человеческому обществу – это переход от биологического качества к социальному через «биосоциальное» образование – «первобытное человеческое стадо». Дифференцирующую границу между животным и человеческим вряд ли можно провести такой категоричностью суждений. Достаточно напомнить, что существование готового человеческого общества определяется двумя функциями: социальной (трудовой) и биологической (размножением или детопроизводством) и этого вполне достаточно, чтобы отказаться от рассмотрения этого перехода, как перехода от биологического к социальному. Видимо, речь идёт о переходе в рамках биологического качества от одних форм организации к другим, и, чтобы не отвлекаться от темы на рассмотрение вопроса о правомерности нарушений биологами «терминологических табу» упорным применением к биологическим формам организации социальных категорий, первые из них условимся считать биологическими, вторые – социальными. 11

Третья ошибочная установка проявляется в стремлении Ю. И. Семёнова связать свою концепцию антропосоциогенеза с мыслью Ф. Энгельса о том, что «с появлением готового человека возник вдобавок ещё новый элемент – общество». Ю. Семенов указывает на такое совпадение периодов становления человека и общества, когда начало процесса становления человека является началом процесса становления общества, а завершение первого является одновременно завершением второго. 12

На наш взгляд из высказывания Энгельса следует только то, что им сказано, а именно: общество возникло с появлением готового человека, поскольку становление общества до определённого момента – это исключительно формирование элементов его составляющих, и говорить об одновременном с антропогенезом генезисе социальной организации невозможно, даже имея в виду становление её зачатков, так как эмбрионом социальной организации может быть только объединение новых элементов, связанных новой (социальной) функцией. Только на основе своего функционального единства новые элементы способны взорвать стадную организацию и перестроить её в социальную. Трудно возражать против того, что антропогенез уже завершился, но считать социогенез завершённым в момент появления первой формы его социальной организации (дуально-родовой) не более основательно, чем декларировать, например, любую из ранних стадий морфологических изменений окончательным моментом становления . Homo sapiens

Чтобы доказать, что диалектическая связь антропосоциогенеза с социогенезом гораздо сложнее, а механизм преобразования стадной структуры в социальную гораздо проще, чем представляется Ю. И. Семёнову здесь предлагается для реконструкции процесса возникновения социальной организации опыт структурно-функционального анализа. Эта методология, основываясь на примате функции над структурой, как нельзя лучше отвечает существу трудовой теории антропогенеза. Она поможет преодолеть ошибку, объединяющую Семёнова с Л. А. Файнбергоми другими исследователями, которые, придерживаясь концепции изначальной одновременности антропогенеза с социогенезом стремятся представить возникновение общества как результат прямой эволюции животных форм организации в дуально-родовую. В свою очередь, это побуждает искать решение проблемы в стихийном стремлении к сближению и сотрудничеству ранее независимых друг от друга групп или двух стад. 13

В поддержку такого предположения высказался С. А. Токарев, излагая идею супругов Макариусов о миротворческих мотивах введения межгрупповых браков ради которых были запрещены браки внутри групп. Несколько иначе, но на том же принципе построена концепция Ю. И. Семёнова, считающего межстадные браки взаимовыгодными актами в выходе из тупика, возникшего с необходимостью окончательного вытеснения половой жизни за пределы коллектива. В этом же направлении сосредоточены усилия Файнберга, ищущего в стадных отношениях приматов нечто похожее на тенденцию к экзогамии и матрилинейности, которая закрепляясь должна упрочить и связи между соседними коллективами. 14

Однако, такая теоретическая установка уязвима в двух отношениях.

Во-первых, она принципиально направлена на обход загадки универсальности дуально-родовой организации, а если и делается вынужденная попытка её объяснения, то она строится на том, что ревность, мешающая внутреннему единству первобытного человеческого стада, преодолевается путём половых запретов, исключающих половую жизнь в стаде и, тем самым, выносящих её за пределы коллектива. Однако, чем шире круг межколлективных половых связей, тем якобы шире арена конфликтов, поэтому дуальная организация возникает как оптимальный способ сужения этой арены. В этом объяснении легко обнаружить логическую ошибку. Если причина выхода половых устремлений за рамки коллектива усматривается в таком подавлении половой жизни внутри группы, что самцы не живут со своими самками, то межстадные контакты не нарушают монополии на самку, следовательно, нет почвы и для межстадных конфликтов, базу которых якобы призвана свести до минимума дуальная организация. Поэтому не исключена любая множественная комбинация межстадных половых контактов. 15

Во-вторых, в направлении мысли, сосредоточенном на выявлении в стадных отношениях приматов тенденций, близких к экзогамии, которые потом просто развиваются и закрепляются в процессе гоминизации (С. А. Арутюнов даже говорит об «институонализации» порядка, сложившегося в биологических рамках), в фокусе исследования ошибочно оказывается социальная норма – экзогамия, а не социальная функция, её породившая. Вместо исследования загадки выдвижения на первый план принципиально новых отношений, определяющих структуру социального организма, исследователи заняты анализом отношений, господствующих в стаде, и перерастания тех же брачных отношений в социально регулируемые. Труд, как направляющий фактор эволюции гоминид, остаётся где-то в стороне. 16

В этом проявляется элементарное нарушение методологической последовательности, не случайно сформулированной Ф. Энгельсом в предисловии к работе «Возникновение семьи, частной собственности и государства» как «материалистическое понимание», согласно которому определяющим моментом в истории является производство средств к жизни и детопроизводство, поэтому «Общественные порядки, при которых живут люди определённой исторической эпохи и определённой страны, обусловливаются обоими видами производства: ступенью развития, с одной стороны – труда, с другой – семьи». У сторонников трудовой теории антропогенеза не вызывает сомнения первостепенная роль труда в формировании общественных порядков, при которых живут люди. Важно придерживаться этого убеждения на практике и не сводить решение проблемы возникновения социальной организации к поиску механизма возникновения экзогамного рода, а потом гадать – совпадал он с производственным коллективом или не совпадал. Ведь так же, как детопроизводство в готовом человеческом обществе осуществляется семьёй, так и труд осуществляется трудовым или производственным коллективом. Следовательно, в центре внимания при решении данной проблемы должно стоять возникновение непосредственно трудового (производственного) коллектива. 17

При такой постановке вопроса возможен один путь: раскрыть функциональную основу стадной организации, проследить возникновение в рамках этой организации новой, трудовой, функции и выяснить её воздействие на отношения, господствующие в стаде.

Тут-то мы и сталкиваемся вплотную с отмеченными в начале статьи трудностями. Особенно отчётливо они проявились в ходе обсуждения статьи Л. А. Файнберга, когда многообразие форм стадных объединений приматов стало камнем преткновения на пути исследователей.

II. Стадная организация и естественный отбор

Обращая внимание на установленную этологами зависимость структуры стада от экологических условий, на то, что наиболее стабильной субъединицей является материнско-детская группа и, что связь дочерей с матерью поддерживается и во взрослом состоянии, Л.А.Файнберг произвёл сильное впечатление на Ю. И. Семёнова, заставив его прийти к выводу, «что вопреки распространённому мнению, половые отношения у обезьян не только не определяют структуру их объединений, но даже сколько-нибудь существенно не влияют на неё», и побудил вслед за собой отказаться от прежнего взгляда на роль гаремной семьи. Взгляд на роль последней – это результат логического выбора подходящей структуры из многообразия форм стадной организации современных приматов. Поскольку гаремная семья существует в природе, а право принимать её во внимание или отказаться остаётся за исследователем, то нам необходимо будет рассмотреть вопрос об основаниях выбора подходящей структуры для стада гоминид, но прежде задержим внимание на самом подходе к функциональным основам стада. 18

Не только Ю. И. Семёнов отрицает роль половых отношений в детерминации структуры обезьяньих сообществ. У биологов К. Вилли и В. Детье мы находим утверждение, что «основу сообщества составляют не половые отношения, как некогда полагали, а необходимость защиты от врагов», и это только на том основании, что для этих авторов совершенно очевидна роль доминирующих самцов в защите стада. Для другого же известного исследователя – зоолога и антрополога Дж. Шаллера очевидно совершенно другое – отсутствие доминирующей сексуальности в сообществах горилл. Но и он на этом основании тоже считает, что М. Салинс неправомерно рассматривает половой инстинкт в качестве организующей силы общества приматов. 19 20

По этому поводу нельзя не заметить следующее:

• во-первых, важная роль доминирующих самцов очевидна не только в защите стада, но и в размножении и, вообще, очевидно всё не выпало из поля зрения наблюдателя, но не всё играет равную роль в организации приматов;

• во-вторых, наивное доверие видимому – источник стойких заблуждений, поэтому со времён Коперника научный анализ предполагает проверку очевидного;

• в-третьих, структурообразующая роль половых отношений, а точнее функции размножения, определяется не степенью сексуальности, а предшествующей эволюцией, отобравшей именно этот способ организации приматов в качестве непосредственной ступеньки на пути к социальной организации . Homo sapiens

Именно поэтому мы обращаем внимание специалистов на работы Е.Н.Панова, в которых поставлен вопрос не просто об эволюции организации (такая постановка вопроса содержится в концепции антропосоциогенеза), а эволюция вида понимается как естественный отбор, материалом которого являются не только особи, но и сами способы организации. 21

С этих позиций вопрос выбора исходной структуры стада гоминид неотрывен от вопроса выбора её функциональной основы, а логика выбора должна соответствовать естественному отбору, уже совершённому природой. Для этого необходимо подняться на уровень современных генетических представлений об эволюции. Ведь если на уровне организмов эволюционный процесс обнаружил более сложную картину, чем непосредственная эволюция путём наследования приобретённых признаков, то и на уровне организации тщетны попытки выведения человеческого общества из непосредственной эволюции стадной организации.

Дополняя Панова в постановке вопроса об эволюции укажем, что такую же роль, какую в эволюции организмов играют мутации (непосредственное сырьё отбора), в эволюции организации играют функциональные сдвиги, перестройки организации на новой функциональной основе. Точно так же, как новые виды образуются не из самых высокоразвитых и специализированных форм организмов, новые способы организации образуются из неспециализированных объединений организмов. Возможные варианты таких своеобразных мутаций организмов и являются непосредственным организационным сырьём отбора. Поэтому естественно утверждать, что выбор подходящей структуры для стада гоминид должен основываться не на выборе таковой из числа уже отобранных эволюцией приматов, а на более широком спектре функциональных возможностей, какой был представлен предшествующей эволюцией млекопитающих. Для выяснения более глубоких истоков допустимо выходить и на более широкий спектр в эволюции организации, который предоставляется следующей по широте таксономической категорией.

При этом наш выбор определяется тремя руководящими положениями:

1) по своим функциональным особенностям стада гоминид так же, и даже более, многовариантны, как и стада ныне существующих приматов и только один из способов их функциональной организации (сапиентный) прошёл фильтр отбора;

2) функциональной основой стада гоминид, от которого произошло человеческое общество, должен быть тот способ организации, который мыслим как единственно необходимая предпосылка возникновения общества, исходя из ретроспективного взгляда на историю социальных отношений;

3) сопоставления с формами стадных отношений приматов должны учитывать тот факт, что эти формы стадности лишь похожи на стада гоминид как родственники, выбравшие иной способ существования.

Итак, чтобы разобраться в причинах отсутствия постоянной и однозначной структуры в стадных объединениях приматов, понять, где кончаются законы экологии и начинаются законы стада, и выяснить действительную природу противоречия, отмеченного ещё Ф. Эспинасом, как противоречие между семьёй и стадом, необходимо смотреть на предмет глазами биолога – эволюциониста, не замыкаясь в узких рамках приматологии, и учитывать, что стадо не единственная организационная единица, а всегда составная часть популяций. 22

Этология давно выяснила, что не только внешние причины регулируют жизнь популяций, поэтому не повторяя установленных истин, отошлём читателя к трём статьям этолога Е. Н. Панова, который рассматривает исключительно организационные (по Панову – социальные) механизмы, регулирующие темп самовоспроизведения популяции. 23

Знакомство с этим материалом не оставляет места сомнениям по поводу функциональной основы стада вообще, приматов – в частности. Однако поскольку целью Панова было выяснение функционирования стада как целого, независимо от особенностей составляющих его единиц (надо заметить, с этой задачей он справился блестяще), то его высказывания относительно стада (сообщества – по Панову) не могут быть признаны удовлетворительными. Достаточно сказать, что он кроме сексуальных контактов ведёт речь о наличии безымянных «несексуальных» связей, и его рассуждения о соотношении тех и других совершенно не аргументированы ни фактически, ни методологически. 24

Согласно анализу Панова, а с этим нельзя не согласиться, целевая функция популяции – оптимальное самовоспроизведение. Действительно, точки пересечения силовых линий двух сопряжённых процессов отбора особей и отбора организаций образуются на уровне популяций, в чём проявляется действие географического детерминизма, довлеющего над животным и растительным миром и отчего оптимальное самовоспроизведение вида, в конечном счёте, определяется территориальными границами популяции. (Смысл этого представления станет понятен ниже.) Известно и то, что силовые связи организации устраняют от участия в размножении всех слабых, неспособных по каким-то причинам занять место в иерархии, и эти особи, по выражению Панова, создают своеобразную буферную защиту между враждебной средой и центром организации, занятым более ценными особями. Выходя за рамки организации (и этологии), эта картина находит своё продолжение в геногеографической картине Н. И. Вавилова, отражающей закон оттеснения рецессивных генов из центра формообразования. 25

Таким образом, создаётся схема кругов, разбегающихся от центра к периферии. Но на ограниченной поверхности земли много организаций разных видов со своими центрами, образующими массу таких пульсирующих жизнью кругов. Внешние границы организаций разных видов сталкиваются, что проявляется в межвидовой борьбе за существование, и жизнь особи, вообще, и заключённой в ней наследственной информации, изгоев особенно, подвергается двойному отбору – организационному и внешнему (экологическому). Двустороннее давление отбора, элиминируя отклонения от средней нормы, в идеале направлено на репродукцию системы в неизменном виде. На самом деле эволюция являет картину чередования постоянства и изменчивости. Значит, в силовых связях есть просветы (узкие места), через которые новые формы выходят на новый уровень организации. Без этого немыслим ароморфоз. 26

Чтобы найти эти просветы, необходимо подвергнуть анализу функциональные организации во времени, вскрывая качественные изменения на разных уровнях её развития синхронными срезами.

Прежде всего, разделим функции на индивидуальные (функции организма) и организационные (функции организационной единицы). Сугубо индивидуальными являются такие функции как питание и самозащита. Половая функция при двуполом принципе размножения – это уже организационная функция размножения. Она-то нас и интересует в первую очередь, так как ретроспективный взгляд на историю человеческого общества убедительно свидетельствует, что этапы его становления, начиная с первой нормы, были этапами подчинения этой функции производственным отношениям.

Минимальной единицей размножения является пара особей – объединение «самец – самка». Разное состояние организмов в популяции (наличие бесплодных особей обоего пола, больных или просто слабых животных), а также особенности физиологии половой функции организма, приводят к тому, что половой отбор или половая конкуренция меняют число особей, участвующих в размножении в ту или иную сторону. Кроме того, различная роль самца и самки в размножении, закреплённая морфологически, рождает разделение функций в самом процессе детопроизводства более глубокого порядка, чем физиологическое разделение. Так, если самка вынашивает и выкармливает детёнышей, то за самцом закрепляется функция защиты, вырастающая на основе индивидуальной функции самозащиты. Морфологически она закрепляется увеличением размеров самца, его физической силы и клыков. Одновременно, такая вооружённость в борьбе за биологические преимущества, к числу которых относится и участие в размножении. Это открывает путь формированию гаремной семьи, меняя соотношение полов по линии увеличения числа самок, которым оказывается покровительство и защита. Такая форма семьи создаёт благоприятные условия для размножения и, поэтому, имеет широкое распространение у животных. 27

Из этого следует важный вывод, что организационная роль защиты является результатом разделения ролей в детопроизводстве и организационное значение такой защиты неотрывно от покровительства доминирующего самца и ограничено кругом его индивидуальных интересов.

Теперь разделим функции на внешние и внутренние. Внешними, связанными с экологией, являются питание и защита, внутренней – размножение.

Тот факт, что по первому принципу разделения функций, функция защиты группируется с размножением ограниченно, а по второму – с питанием, обнаруживает не только производный характер этой функции, но и её нестабильность, вариабельность. У существующих обезьян, при неизменности принципа размножения и, в основном, одинаковом принципе питания, наблюдаются многообразные варианты стадной организации – это значит, что влияние внешних условий на трансформацию стадной структуры происходит через изменение защитной роли доминирующих самцов в детопроизводственном разделении обязанностей.

Подробнее останавливаясь на функции питания, надо отметить, что обезьяны просто пасутся на определённой кормовой территории как растительноядные, но неспециализированные животные. Поэтому, известно включение в их пищевой рацион и мясной пищи, вплоть до охоты шимпанзе на мартышек, павианов, поросят кабана и других мелких животных. Особо надо оговорить использование в естественных условиях таких орудий, как прутики и камни, обезьянами-шимпанзе, которые, видимо, являются единственным животным, регулярно прибегающим к орудийным операциям в пищедобыче. 28 29 30

У шимпанзе орудийная деятельность и охота остаются индивидуальными средствами индивидуального питания, поэтому можно смело сказать, что даже такие сложные формы пищедобычи не выполняют структурообразующей роли в организации. Только функция размножения и, ограниченно, функция защиты, вместе, определяют пространственно-временную структуру стада.

Теперь обратим внимание на то обстоятельство, что, в сравнении с другими видами животных, приматы не обладают сколько-нибудь эффективными естественными средствами индивидуальной защиты, и роль стадности при изменении среды обитания имеет первостепенное значение.

Р. Каррингтон говорит, что только 15—20 самцов павианов способны не допустить к стаду гепарда и даже леопарда. 31

Необходимость перехода от защиты, являющейся результатом разделения ролей в семье, к стадной коллективной защите требует изменения отношений между самцами. При этом изменения далеки от перестройки их отношений на новой функциональной основе, поскольку коллективная защита у животных – это не кооперация действий, а сложение одинаковых реакций на опасность, что и усиливает защиту количественно. Поэтому изменения в отношениях не меняют систему доминирования у самцов, а лишь дополняют её взаимной терпимостью, а иерархия поддерживается чаще ритуальными формами, чем драками, но это не исключает иерархических боёв.

Ещё одна особенность служит ярким доказательством первостепенной роли функции размножения в образовании стадной структуры обезьян. Это тот факт, что все формы стадных отношений, в том числе и демонстрирующие положение членов стада в иерархии, за исключением демонстрации доминирования, независимо от пола и возраста выражаются сексуальным ритуалом: покровительство сильного слабому демонстрируется покрыванием, просьба взять пищу – подставлением, подчинение – подставлением, положительная реакция на «реверанс» (подставление) – дотрагиванием к половой коже, сигнал защищённости – покрыванием. Исключение из этого правила – демонстрация доминирования – выражается в ритуализованных формах угрозы, развившихся из подготовительных движений драки, но само нарушение иерархии пресекается побоями или дракой. 32 33

Из всего сказанного следует вывод, что структурообразующей функцией, определяющей способ существования интересующей нас организации, является функция размножения. Она занимает место в синхронии (горизонтальном срезе) и определяет иерархию особей.

Другой структурообразующей функцией, внешней по своей организационной роли, занимающей место в диахронии (вертикальном срезе) и трансформирующей стадную структуру в зависимости от среды обитания, является защита. Организационное значение этой функции возрастает по мере морфологического развития организации, проходя такие стадии, как самозащита, защита и коллективная защита, но даже на высшей стадии, оставаясь совокупностью индивидуальных обязанностей самцов в разделении ролей по детопроизводству.

Стадо несёт ещё дополнительную функцию коллективной защиты. Это немаловажное обстоятельство. На его основе мы можем построить (по восходящей) цепь известных уровней биологической организации, отражающую, с одной стороны, повышение организационной целостности за счёт сужения организационных рамок, с другой – увеличение набора функций, вообще, и структурообразующих, в частности. Эту мысль иллюстрирует схема №1. По поводу всех схем следует подчеркнуть, что они представляют собой инструмент исследования, подлежащий дальнейшему усовершенствованию в процессе работы.

Первоначальной ступенью такой цепи является вид, пищедобывающая функция которого обеспечивает ему место в экологической нише. Второй ступенью является популяция, обеспечивающая своими территориальными границами две функции – питания и оптимального самовоспроизведения, первая из которых остаётся индивидуальной функцией организма, а вторая – организационной функцией популяции. Третья ступень – это стадо, структура которого осуществляет все три функции: индивидуальную – питание, организационную – размножение и организационную по значению – коллективную защиту. 34

Схема №1

Первоначальной ступенью такой цепи является вид, пищедобывающая функция которого обеспечивает ему место в экологической нише. Второй ступенью является популяция, обеспечивающая своими территориальными границами две функции – питания и оптимального самовоспроизведения, первая из которых остаётся индивидуальной функцией организма, а вторая – организационной функцией популяции. Третья ступень – это стадо, структура которого осуществляет все три функции: индивидуальную – питание, организационную – размножение и организационную по значению – коллективную защиту. Крайняя лабильность стадных объединений обезьян – свидетельство тупика их организационного развития на основе функции размножения, которая оставляет единицей организации популяции. Коллективная защита лишь относительно необходимая функция. Она повышает степень сплочённости до организационного уровня стада только в неблагоприятных условиях. 35

Таким образом, причина неустойчивости обезьяньего стада, понимаемая до сих пор как результат противоречия между семьёй и стадом, состоит в том, что стадо не отрывается от популяции и лежащая в его основе (в синхронии) функция размножения не заменяется в стаде функцией защиты, а лишь дополняется ею. Говоря структуралистским языком, защита не становится основой функционирования стада, а проникает в синхронию (в синтагму) в виде разделения ролей в детопроизводстве и, тем самым, оказывает влияние на правила построения структуры (парадигму).

Теперь, возвращаясь к вопросу об эволюции и естественном отборе самих способов организации, надо отметить, что схема №1, возводящая пирамиду от вида к стаду на основе увеличения набора функций, обеспечивающих сохранение вида, согласуется с мыслью Е. Н. Панова. Панов на основе вывода Дж. Кэлхауна о различном иерархическом ранге колоний серой крысы в пределах одной популяции и эксперимента Вандерберга по формированию сообществ у макак-резусов, считает, что возвышение ранга субпопуляционных единиц и тенденция к их относительной изоляции способствует ускорению эволюции, поскольку в малой популяции все её характеристики подвергаются более частой проверке. Эта мысль имеет огромное значение для понимания генетического процесса, который привёл стадо гоминид к формированию в нём производственного коллектива. Эксперименты и материалы, послужившие Панову основой для выдвижения гипотезы об эволюции как естественном отборе не только особей, но и самих способов организации, не воспроизводят эволюционный процесс, а воспроизводят закономерности функционального развития популяции, а это только часть эволюции организации. 36

Такое функциональное развитие не вырабатывает новых структурных субъединиц популяции, а выявляет на новом уровне развития в лице высокоранговых субъединиц наиболее совершенные формы организации, возможные на основе одного и того же способа функционирования. (В данном случае речь идёт о способе, основанном на функции размножения.) Значит, полная картина эволюции организации на основе одного способа должна включать ещё и предшествующий процесс, когда формируется морфологически сложная популяция, т.е., как минимум, должно быть два цикла:

1) морфологический

2) функциональный.

Только вместе они составляют развитие организации от момента возникновения её зародыша (элементов, связанных какой-то функцией) до тупика или перехода к новому способу организации на новой функциональной основе.

Собственные максимальные пространственные границы организации определяются морфологическими и функциональными возможностями, с одной стороны, организации, с другой – индивида. Мы же имеем дело с развивающейся во времени системой, в которой два потока (развитие организма и развитие организации) идут с разной скоростью. Кроме того, так же, как развитие организации имеет два цикла, так и развитие организма (онтогенез) можно свести к этим же двум циклам: морфологическому и функциональному.

Добавьте в эти два потока беспрерывно возникающие мутации (генетические и организационные или социальные) и вы получите схему фильтра естественного отбора. Цикл морфологических изменений организма (дивергенция) проходит воронку цикла функционального развития организации (конвергенции), точки пересечения в максимуме и в минимуме образуют пространственные и временные границы организации на основе какого-то способа (Схема №2)

Схема №2

Движущиеся с разной скоростью, но в одном направлении, два потока образуют ароморфоз, вершиной которого является человечество (вершиной которого является человечество (популяция ). Хотя мы далеки ещё от такого уровня социальной организации, как «обобществившееся человечество», тем не менее, функциональная основа социальной организации даёт возможность прогнозировать такой максимум её морфологического развития. Соответственно, предел её функционального развития определяется биологическими возможностями вида, филогенетически унаследованными человеком в ходе всей предшествующей эволюции животного мира (Схема №3). Homo sapiens 37

Схема №3

Прежде чем перейти к следующей части статьи, кратко обрисуем этологическую картину функционирования стадной организации.

Иерархия у обезьян, как и у других животных, выражается в доминировании сильного животного над слабым. Доминирующие самцы, монополизируя самок, отстраняют от участия в размножении более молодых и слабых самцов, которые образуют всегда заметную группу холостяков или «клубы холостяков». Стычки или иерархические бои между самцами за право участвовать в размножении – постоянный источник появления выбитых из стадной структуры одиночных самцов или самцов, пополняющих холостяцкие агрегации. Такие агрегации, без видимой функциональной основы, не что иное, как побочный продукт функции размножения, которую осуществляет стадная структура.

Иерархия самцов, регламентируя половые связи в стаде, создаёт благоприятные условия для воспроизводства, поскольку покровительство доминирующих самцов, оказываемое здоровым и плодовитым самкам, повышает их ранг в стаде и избавляет от лишних и беспорядочных контактов. Высокоранговые особи как самцы, так и самки, занимают центральное место в организации. Это обеспечивает их лучшим участком для отдыха или ночлега, закрепляет их первенство в поедании пищи и, если по экологическим условиям холостяки не отрываются от стада, то высокоранговые животные, ценные с точки зрения процветания вида и продолжения рода, обеспечиваются своеобразной буферной защитой, отделяющей ядро организации от враждебной среды.

Таким образом, в стадной организации, основанной на функции размножения, в которой участвуют особи противоположных полов – самцы и самки, всегда появляется побочный продукт функционирования – самцы, хотя и способные к размножению, но в нём не участвующие. Эти самцы – жертвы естественного отбора. Так же, как и бесплодные самки они не оставляют потомства и живут на положении гонимых.

Продолжить чтение