Неродной

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Последний раз я видела маму, когда мне было пять.
Однажды ночью проснулась от шума, и некоторое время лежала, прислушиваясь к тому, что происходило вне стен детской.
Мама и папа ругались.
До этого я никогда не бывала свидетелем их ссор, поэтому решила посмотреть, а заодно сообщить, что они мешают мне спать. Ну, может и зареветь, для пущего эффекта.
Выйдя из комнаты, я направилась на звук ругани, и оказалась возле лестницы, ведущей на первый этаж. Родители стояли возле нее, и отец орал на маму. Меня поразило слово, выкрикнутое им:
– Твой выблядок!
Что оно означает, я, конечно, тогда не знала.
Тут появилась моя няня, Даша, и увела обратно в кровать.
Утром плачущая няня сказала, что мама больше никогда не придет к нам – она улетела на небо, к ангелам.
Это сообщение тогда меня не тронуло – ну улетела мама и улетела – родители часто куда-то летали. Вернется!
Гораздо важнее было узнать, что значит слово, слышанное мной возле лестницы.
Даша перестала плакать, и сказала, что бы я никогда больше его не повторяла.
– Это плохое слово! – произнесла она.
А папу последний раз я видела на похоронах, где мне показали какую-то тетю, лежащую в гробу, и велели с ней попрощаться.
Все последующие годы я изредка лицезрела отца только по телевизору, или в интернете. Он даже по телефону со мной не общался. Хотя, на мою жизнь, учебу, и зарплату Даше деньги переводил. Ей.
А я все таки узнала, что означает слово "выблядок".
***
Я скучала по родителям, особенно по отцу, потому что любила его больше, чем маму, плакала, истерила, и приказывала Даше отвести меня к ним – лет до семи.
Потом пошла в школу, и посчитала себя достаточно взрослой, что бы смирится со смертью мамы.
А с тем, что отец меня бросил смирится не смогла. И моя любовь к нему сменилась ненавистью.
Даша, отчасти, способствовала этому. Она называла отца только Марком, даже в разговоре со мной. Не "Попрошу твоего папу прислать денег тебе на…", а "Надо попросить Марка прислать денег тебе на…"
И для меня он стал Марком – чужим богатым мужчиной, оплачивающим мою жизнь.
Лет в двенадцать я спросила у няни:
– Марк считает, что я не его дочка?
Даша нахмурилась, и сухо ответила:
– Откуда мне знать?
Я хотела, что бы отец ошибался…
Вспоминаю, как все было раньше – как он читал мне книжки, и рассказывал перед сном сказки…Как мы с ним вместе пели песни, как он носил меня на плечах… Как поднимал на руки, чмокал в щеку, и весело, горделиво говорил:
– Мой кукленок!
Тогда он гордился мной.
Марк даже не ошибается, а специально придумал, что бы был повод со мной не видеться!
Ну и пусть! Бросил меня, и ладно! Я тоже не стану считать его папой!
Даша, бывшая изначально няней, осталась со мной непонятно на какой роли. В общем, она стала моей семьей.
Не знаю, почему она осталась. Молодая деревенская девушка, симпатичная, хотя простоватая, не очень умная, и пухленькая, как колобок, посвятила свою жизнь чужому ребенку не из-за денег – Марк платил ей мало. И надо сказать, воспитывала меня в строгости, и без проявлений любви, так необходимых ребенку.
Жили мы вдвоем, в огромном доме, где я обитала с самого рождения, расположенном в элитном подмосковном поселке Малинки. В доме отца. И жизнь моя была, в общем неплохой. Даже в школе многие завидовали и хотели подружиться – я же дочка такого богатого и знаменитого человека! Мой отец – известный, очень популярный и модный писатель.
О том, что мы с Марком вообще не видимся, кроме няни не знал никто. Даже учителя, хотя на собрания, вместо него, ходила Даша.
"Ее отец занят!" – важно говорила она.
Никто не знал и о том, что денег на мое содержание Марк дает немного – еле еле хватало на жизнь и одежду. И это с Дашиной зарплатой, которую она вкладывала в общий котел. Именно няня общалась с Марком (по телефону), и требовала денег, когда он обо мне совсем забывал.
Даша умудрялась еще и копить нам на отдых. Лето мы проводили у ее матери в деревне, куда няня была вынуждена меня брать, но обязательно, на две недели, ездили на море, иногда даже в Турцию. Потом, осенью, я рассказывала подружкам, что все лето загорала на папиной вилле…
Лет в шестнадцать я спросила няню, от чего умерла моя мама.
– Автомобильная авария! – ответила женщина.
А я уверилась, что Марк маму убил, ибо помнила их последнюю ссору, и злые слова, что он ей бросал… И возненавидела этого мужчину еще больше. Что не мешало мне быть подписанной на его страницу с фейка, и смотреть его фотки и видосы.
Это мучительно, смотреть их. Белая вилла у моря… Яхта… Дорогие коллекционные авто… И женщины – жены, или просто любовницы, которые сменялись в жизни Марка очень часто.
Я задыхалась от обиды, ненависти, и зависти. Я никогда не бывала на этой роскошной вилле… Не каталась на яхте или коллекционном ройс роллсе… А ведь все это и мое, как его дочери!
Но самое горестное – Марк обнимает, на фоне красот, не меня, а левых телок…
В старших классах мои подружки, которые тоже видели эти фотки, говорили:
– Какой у тебя папа! Красивый… Ходячий секс! Вот бы с ним замутить! Познакомь, а?
Я загадочно улыбалась, не признаваясь, что сама мечтала познакомиться с Марком… Что бы дать ему в рожу. В довольно привлекательную ухоженную морду.
Иногда я смотрела в зеркало, и пыталась найти сходство с Марком. Не находила. Он кареглазый брюнет с хищным носом, я – обычная неяркая блондинка, с мягкими, "размытыми" чертами лица. Я похожа на маму.
Пришло время окончания школы. Даша передала мне слова Марка – я вольна поступать куда захочу, и куда смогу, он будет учебу оплачивать.
Понятное дело! Все как всегда.
Наконец, школа позади, экзамены сданы… Няня позвонила Марку, и спросила, не приедет ли он на вручение аттестата. Должен же отец, хоть раз за одиннадцать лет, появиться в школе!
Он отказался, о чем мне рассказала расстроенная Даша. И я тоже расстроилась… Все еще надеялась что папа, хоть на мгновенье появиться в моей жизни. Однако, Марк расщедрился, и прислал денег на расходы, связанные с выпускным, и на платье для него.
Платье мы заказали у известного кутюрье, и оно вышло шикарным, хотя выглядело довольно скромно – облегающее бледно сиреневое макси. И босоножки к нему, на плоской подошве, удерживающиеся на ногах с помощью нескольких тонких ремешков.
После официального выпускного мы решили сделать свой, с алкоголем, и без взрослых. И собраться у меня, благо в нашем распоряжении весь огромный дом. Даша очень удачно поехала к своей матери, оставив, ненадолго, меня одну. Я же уже взрослая, восемнадцать лет, и школу закончила. В нянях не нуждаюсь.
Мои одноклассники веселились на славу – бухали, как не в себя, веселились, танцевали, целовались… Мне хотелось, что бы они запомнили эту вечеринку на всю жизнь!
Правда, сама я не особо веселилась. Целоваться было не с кем, потому что парня у меня не было. За годы старшей школы находились мальчики, которые нравились мне, и которым нравилась я, но… Я хотела, что бы они были похожи на Марка, а они похожими не были… И все заканчивалось, даже не начавшись. Так что, свое восемнадцатилетие я встретила девственницей, и без парня.
Что же касается алкоголя, то не привычная к нему, я сразу захмелела, и бродила между веселящимися одноклассника, одетая в то самое выпускное платье, с одним желанием – отправиться спать.
Однако, девчонки затащили меня в игру "Правда или действие". Мы уселись на полу в гостиной, на ковре возле камина, который кто-то зажег, видимо, что б мы все окочурились от жары. Сквозь хмельную дрему замечаю, что дорогой светлый ковер уже облеван, и облит вином, или хз чем.
"Дашка будет ругаться!" – сонно подумала я. Но сейчас мне пофиг. Все равно, совершенно.
Находилась дремотном оцепенении, я не сразу заметила – что-то изменилось. Что-то произошло. А потом услышала мужской голос:
– А ну свалили все! Быстро! По домам, говорю!
И хотя я не видела и не слышала Марка тринадцать лет, его голос узнала сразу.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Высокий мужчина с темными волосами "ежиком", в светлой рубашке, подчеркивающей красивый золотистый загар, стоит посреди гостиной, и ругается.
– Музыку вырубайте!
Но его не слышат. Не хотят слышать. Музыка орет, народ веселится. Даже девчонки как сидели, так и сидят.
– О-О! Кто пришел! – томным голосом восклицает одна из подруг.
Не смотря на шум, Марк слышит. Поворачивается, и смотрит злым колючим взглядом. Внимательно оглядывает каждую из нас, и озадаченно хмурится. Я вдруг понимаю, что он не знает, кто ЕГО ДОЧЬ. ОН НЕ ЗНАЕТ, КАК Я ВЫГЛЯЖУ.
Меня захлестывают противоречивые чувства – неистовая радость, что Марк приехал, что он тут; и паника, что он сейчас спросит, кто из девушек Полина, и опозорит меня перед девчонками! Для них мы обычная семья – отец, и дочка!
Не спрашивает. Достает из-за пояса пистолет, и стреляет в воздух. Вернее, в потолок!
Слышу вопли, в том числе и свой – тоже визжу. Девушки вскакивают и бегут к выходу. А моя лучшая подруга, раньше больше всех облизывающаяся на Марка, на ходу бросает:
– Больной придурок!
Я бы тоже сбежала, но от испуга не могу встать – и тело, и ноги не слушаются, а руки дрожат. Так и сижу, сжавшись в комок. Даже уже не ору – и голос пропал.
Однако, выстрел действует: и музыка смолкла, и гости разбежались – парни тоже утекли из моего дома, как ручейки.
Марк рассматривает меня – с интересом.
– Вот так! – наконец, произносит он, и сует пистолет за пояс.
Как только оружие исчезает из рук мужчины, страх меня отпускает, а на смену ему приходит беспокойство
– Полицию вызовут! – говорю я.
– Пускай вызывают! – все еще сердито произносит Марк, и показывает на оружие – Это игрушка, пугач! А это, – он обводит взглядом гостиную – мой дом!Что мне полиция?
Уф-ф! Игрушечный пистолет! Значит, Марк не сошел с ума.
– Здравствуй…те, Марк! – запоздало приветствую, заикаясь, ибо не знаю, как к нему обращаться на ты или на вы. И интересуюсь:
– Вы…Ты… зачем приехал?
– На вручение тебе аттестата! Дарья же просила!
– Это было неделю назад! – тихо говорю я.
Марк некоторое время молчит.
– Черт! – наконец произносит он – Перепутал даты! До Дарьи не дозвониться, не уточнить! Кстати, где она?
– В деревню поехала, мать навестить! – объясняю я.
Марк опять молчит, потом направляется к лестнице. Понятно зачем – его спальня… бывшая … на втором этаже.
– Там такой же бардак? По углам гостями нассано? – спрашивает отец, задрав голову, словно пытаясь рассмотреть бардак.
– Не знаю! – честно признаюсь я, и поднимаюсь – сижу как раз на пути Марка. Не хочется, что бы он через меня перешагивал.
Наверное, не встать раньше мне было не только от страха. А от алкоголя. Повело, я отступаю, спотыкаюсь о ступеньку…И падаю на Марка.
Он успевает меня подхватить, со словами – "Осторожно!", и я оказываюсь в его объятиях . На мгновенье, всего лишь на мгновенье, вздыхаю запах – горьковатый, с нотами полыни, моря, и зноя… И ощущаю ладонями крепкие, упругие мышцы на его груди.
И одновременно – Марк меня отпускает, а я от него отшатываюсь. Мы оттолкнулись, словно два противоположных заряда, словно обожглись. Опять молча глядим друг на друга.
– Как же ты напиталась! – усмехается Марк.
– Ничего подобного! – возражаю – Ногу отсидела!
– Понятно! – продолжая ехидно лыбиться, произносит он, и добавляет – Я это… Раз опоздал, то делать нечего! Убедился, что дом не разнесли и не сожгли, и на тебя посмотрел – пора, как говориться…
Меня охватывает отчаяние – только что появившийся Марк опять исчезнет! Не хочу! Не хочу, что бы снова меня бросил!
Дыхание перехватывает, и чувствую, как по по моим щекам потекли слезы. Слышу голос Марка:
– Что такое?
– Я … – произношу со всхлипами. Не знаю, что сказать, что бы он остался… Как сформулировать, что я чувствую!
Тоска и боль за все эти годы вырываются из меня с криком:
– Я никогда не была на твой вилле!
И рыдаю уже взахлеб, словно эта эта вилла единственное, что мне нужно в жизни. Сформулировала…
И от того, что я сказала глупость, от того, что не нашла слов, и все пропало, и Марк сейчас уедет, закрываю лицо руками, плюхаюсь на ступеньку, и тихонько плачу, тоненько подвывая.
Снова слышу тот самый полынный запах…И как вспышка воспоминание о том, что чувствовала несколько минут назад сильные мужские руки, и мускулистая грудь…
Ладони Марка осторожно, почти невесомо, берут меня за запястья, и отнимают их от моего лица.
Сквозь пелену слез нечетко вижу его лицо – близко-близко…Ласковые зеленые глаза с густыми черными ресницами, нос с легкой горбинкой, твердые губы, и четкую линию подбородка.
– Ты чего, Полина? – спрашивает он.
Всхлипываю в ответ.
– Прекрати! – снова говорит Марк – А то нос распухнет, и будешь похожа на поросенка!
Зря он это сказал…Эти слова мне знакомы – так говорил папа, когда я ревела в детстве… Словно игла в сердце кольнула.
Мое отчаяние сменяется злостью. Вырываю руки из ладоней Марка и вскрикиваю:
– Отвали!
Слезы высыхают, но теперь меня потряхивает.
– И вали! Да, вали! Приперся он, впервые за столько лет! Кули приперся, козел?
Я кричу это в ненавистное, уже ненавистное, опять ненавистное, красивое загорелое лицо…
Марк встает, и отходит на шаг назад.
– Хватит плеваться! – говорит он, вытирая щеку.
И это все? Все что он говорит в ответ на мои упреки?
– Ты бросил меня! Бросил! – ору я, чувствуя, как слезы вновь подступают к глазам
– У тебя есть загранпаспорт? – спрашивает Марк.
– Не твое дело!– вскрикиваю я, но добавляю, с вызовом – Есть!
– Ну и собирайся тогда! Полетим на белую виллу! Раз ты на нее хочешь!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Продолжаю стоять как столб, ибо не верю своим ушам!
– Полина, давай быстрее! – торопит меня Марк.
– Ага! Сейчас! – произношу я, и несусь в свою комнату – как бы Марк не передумал!
Забрав сумку и документы, быстро спускаюсь вниз, опасаясь, что Марк обманул, и ушел, уехал без меня. Но нет, ждет, стоя у входной двери. Увидев меня сразу выходит, я же мешкаю – дом надо закрыть! А потом еще и ворота!
Догоняю Марка на улице. Собственно, и догонять не надо – стоит у дороги.
– Сейчас такси подъедет! – произносит он, и я киваю – поняла!
Ждем молча, потом Марк достает телефон, и набирает номер.
– Еще один билет нужен! – говорит он собеседнику – На имя… Полина…
И глядит на меня.
Не знает, что-ли, мое отчество и фамилию? Дебил, что ли?
– Полина Марковна Волошина! – наконец, произносит он.
Потом сбрасывает, и набирает другой номер.
– Привет, милая! – ласково говорит Марк.
Это обращение —"милая" резануло по сердцу. Кого он так называет? Новую жену? Она тоже на вилле живет?
– Я с Полиной приеду… Да, с дочкой!
Потом молчит, слушая, потом говорит:
– Я тоже! До встречи! Целую!
Я мрачно взираю на все это, понимая – это не папа! Чужой незнакомый мужик. Красивый. Сексуальный. Не мой. Вообще не мой, не имеющий ко мне никакого отношения. Куда я еду с ним? Зачем?
Марк ловит мой взгляд, и отвечает молчаливым вопросом – что смотришь, мол?
– Ты думаешь, я не твоя дочь? – скорее утвердительно, спрашиваю я.
Ответить он не успевает – прибыло такси.
Сажусь назад, Марк собирается, было, на переднее пассажирское, но передумывает, и загружается рядом со мной.
– Я не думаю, а точно знаю! Тест на ДНК делали! – тихо произносит он, смотря на меня несколько сочувственно. И интересуется:
– Тебе Дарья не сказала?
Я отрицательно качаю головой. Вот и все. Окончательно и бесповоротно. У меня нет ни папы, ни мамы… И ничего нет, потому что даже дом, в котором я живу – чужой. Но…
– А кто тогда мой отец? – спрашиваю я, сдерживая слезы.
– Не знаю! – помолчав, отвечает Марк, добавляет – Даша знает! У нее спроси!
И накрывает мою ладонь своей. Сочувствует… Я руку отнимаю, и вытираю слезы. Не нужно мне его сочувствие! Но, почему Даша никогда не говорила мне, кто мой папа, если знает? Почему не подтверждала, что Марк не родной? Почему даже ему правды, кто мой отец, не сказала? И почему и ТОТ папа не появился в моей жизни?
Я не могу ей позвонить – у них в деревне нет связи… А вернется Даша не скоро – через две недели.
В самолете у нас с Марком оказались разные места, и он сидел довольно далеко от меня. И хорошо, потому что меня весь полет тошнило, и стюардесса от меня, буквально, не отходила…
На город, в аэропорту которого мы приземлились, посмотреть на я смогла только с высоты, ибо мы опять полетели – на этот раз, на небольшом легком самолете. И снова посадка, на этот раз, на каком – то аэродроме.
Снова город, вернее, городок, яркий и пестрый, словно куча украшений, насыпанная у моря… Да, и море есть – я его видела в иллюминатор.
Мы с Марком опять в такси, и движемся по узким улочкам городишки… Мне не до пейзажей и красот. Даже не до переживаний – страшно устала, продолжает мутить, и хочется спать.
Только бы не блевануть в такси…
Вместо этого засыпаю… И пробуждаюсь от голоса Марка:
– Полина, приехали!
Открываю глаза. Машина стоит на берегу моря, а впереди возвышается та самая Белая Вилла!
Вылезаю, на ватных, непослушных от долгого сидения ногах, на ровную бетонированную площадку, на которой уже переминается, в нетерпении, Марк.
Осматриваюсь. Море, цвет которого не такой, как в Турции – оно немного зеленоватое, вернее, бирюзовое; площадка, с которой уезжает такси доходит до ажурных ворот, за которыми пышные деревья и кусты, каких я никогда не видывала; за ними возвышается верхний этаж виллы, с красной, черепичной, на вид, крышей… И безоблачное голубое небо, с изливающим зной солнцем…
Мне не хочется никуда идти, хочется стоять и греться под жаркими лучами, но Марк торопит:
– Пойдем, пойдем!
Плетусь следом за ним к воротам, он протягивает руку к звонку, но железные створки разъезжаются.
– Нас ждут! – улыбается Марк, и мы входим во двор…Или как оно у вилл называется.
Широкая дорожка, окруженная с двух сторон пышной декоративной растительностью и цветами, ведет к дому, открывавшемуся во всех красе, но я смотрю не на него.
Нам навстречу идет, улыбаясь, женщина лет тридцати – высокая грудастая блондинка в темных очках, белой майке, и в белых же шортах… Эта одежда подчеркивает коричневый до черноты загар ее обладательницы, и почти не скрывают красивое ухоженное тело. Такие фигуры, как у нее, называют спортивными.
– Привет, милая! – произносит Марк, и кивает на меня – Это моя дочь, Полина.
От этих слов снова крутит желудок – зачем он так? Зачем представляет своей дочерью, если это неправда?
– А это Ольга! – говорит он, показывая на женщину.
Просто Ольга? Жена, или… кто?
Кажется, такое представление задевает и блондинку – ее улыбка увядает. Но появляется снова, когда Марк ее обнимает, и целует.
Смотрю на ладони женщины, поблескивающие кольцами, украшающими пальцы. Эти руки скользят по спине Марка, а затем и ниже. Задерживаются там, и снова возвращаются вверх. А Марк прижимает ее к себе, и, судя по движению рук, тоже не спинку наглаживает!
Ольга коротко и глухо хихикает.
Вот ведь! Без всякого стеснения! И будто год не виделись! Чувствую себя неловко – словно подглядываю. Еще, ощущаю себя лишней.
Опять ревную – он мой, а тискает другую!
Мой кто?
Что за чушь!
Наконец,эти отлипает друг от друга, и ведут меня в дом.
В нем прохладно, просторно и…пусто. Мало мебели. Минимализм это называется! Мне бы присесть…
Еще, хочу на улицу, на солнце.
– Вы в море купаетесь? – спрашиваю я, не глядя ни на кого из хозяев.
Словно у пустого холла спрашиваю.
Отвечает Ольга, мило улыбаясь:
– Это океан! Купаемся, но редко! Чаще в бассейне. Он там!
И машет рукой в сторону огромного распахнутого окна. Да, за ним виднеется голубая водная гладь.
Странно, конечно, живя у моря… у океана… купаться в бассейне.
– Не плавай в океане одна! И не заплывай далеко! – проявляет заботу "папа". Как нелогично – не ходи, но все равно не заплывай.
– Покажи Полине комнату! – продолжает Марк, обращаясь к Ольге, и добавляет – Устал, как собака! Пойду в душ!
И уходит, скрывшись в пустынных глубинах своего дворца, оставив меня на попечение Ольги…
– Мия! – кричит куда-то в сторону блондинка, в холле появляется горничная. Ну а кто она еще? Маленькая, худая, в светло-сером скромном строгом платье, и в фартучке. И черная, почти как негритянка.
Ольга что-то ей приказывает на непонятном мне языке, горничная лопочет в ответ, смотря в пол…
Боже! Что это за язык? Не английский точно!
– Впрочем, я сама отведу девочку! – по-русски говорит хозяйка виллы, и показывает мне на лестницу, ведущую на второй этаж. Плетусь за ней, а за мной топочет Мия.
Передо глазами виляет довольно объемная задница Ольги, туго обтянутая шортами… И эта аппетитная для мужиков часть тела блондинки, как и она сама, вызывают во мне раздражение. Развихлялась…
Комната, мне отведенная, вернее," гостевая", как любезно объяснила Ольга, на самом деле, не одна.
К ней прилагается ванная и туалет. В этих апартаментах огромная кровать, стол, два кресла, встроенный шкаф. И балкон с видом на море.
Блондинка показывает это великолепие, словно хвастаясь. Улыбается, но… Возникает ощущение, что улыбка притворная, что я ей не нравлюсь, и она не рада… Взаимно, кстати!
– Мия приготовит тебе ванну, а потом спускайся вниз, обедать!Чувствуй себя, как дома! Если что—то нужно, можешь меня побеспокоить. Наша с Марком половина тоже на втором этаже, справа от тебя!
Опять хвастается, тем, что у них с Марком общая половина.
Снова вымученно улыбается, и сваливает, к обоюдному облегчению.
Заглядываю в ванную, где шебуршится горничная. Огромное джакузи…О, с каким удовольствием я там полежу. Хотя, предпочла бы море… Океан.
Пока Мия готовит ванну, ложусь на кровать. Мягкая, удобная… Проваливаюсь в сон, сквозь который слышу верещанье на незнаком языке… Кто-то пытается меня разбудить, но я отмахиваюсь, и сплю дальше.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Просыпаюсь, и вижу за окном звездное небо. Непривычное – звезды тут не такие, как под Москвой. Ночь, значит. Еще вижу, как за усадьбой серебрится колеблющимися полосками океан…
Нужно немедленно искупаться! Ну и что, что ночь… Кажусь себе засохшей коркой хлеба, так моему телу нужна влага! А еще, я грязная. Не мылась сутки!
Смотрю время в телефоне. Блин…В Москве день. Я не знаю, сколько здесь сейчас времени! Ну и ладно – какая мне разница? Ночь и ночь! Купаться и ночью можно, и даже лучше. У меня нет купальника, поэтому, придется голой. Днем в таком виде никак! Вот я идиотка! Не взяла купальник! И вообще никаких вещей не взяла! Переодеться не во что!
Захожу в ванную, снимаю платье и белье, оглядываюсь в поисках стиральной машины. Вот и она! Слава богу, привычная, как у нас дома, так что понимаю, как ею пользоваться. Закидываю в нее одежду, и надеваю белый махровый халат, сняв его с крючка-вешалки. Хоть что-то! Купаться голой можно, а ходить то как?
Мои босоножки валяются возле кровати – не помню, сама их снимала, или горничная. Они мне не нужны – пойду босиком!
Выхожу в коридор, прислушиваюсь – тихо. Хозяева спят. Осторожно спускаюсь вниз, миную холл, и выскальзываю во двор. Здесь довольно темно, освещено только возле входа, и вдоль дорожки. Иду к воротам, пробую их открыть. Блин! И как это сделать? Никаких засовов или замков не наблюдается. Ворота открываются пультом?
Снова подергав створки, решаю отправиться в бассейн. Найти бы его еще!
Нахожу за домом. Тут совсем темно, хотя фонари имеются. Наверное, включить надо, но я не знаю где. И ладно, света звезд достаточно, что бы понимать – где дорожка, где бассейн, где кусты.
Скидываю халат и осторожно спускаюсь в воду. Осторожно, потому что не знаю, какая глубина, и насколько холодная вода. Теплая! Наверное, за день нагрелась. С наслаждением плыву к противоположному краю, окунаюсь с головой, выныриваю, держась за бортик, шумно фыркаю, избавляясь от воды, попавшей в нос…и слышу мужской смех. Близко, возле самого уха. А затем меня хватают сильные руки, отрывают от бортика, и прижимают к мускулистому телу. Чувствую каждую каменно-упругую мышцу, каждый изгиб…И кое-что твердое, упирающее мне бедро…
Рвусь, барахтаюсь, пытаюсь завопить, но вода попадает в рот, кашляю, задыхаюсь… Объятия разжимаются, я резко опускаюсь под воду, и чувствую, что тону…
Руки снова подхватывают меня и тащат на поверхность. Сквозь собственный кашель слышу голос:
– Тихо, тихо! Не бойся! Это я, Марк! Да не бойся ты!
Замираю, вглядываясь в лицо, находящееся прямо передо мной. Да, это Марк, с мокрыми волосами, все равно продолжающимися торчать ежиком, и поблескивающими в темноте глазами.
Он продолжает удерживать меня, и прижимать к себе. И я продолжаю ощущать ВСЕ ЕГО ТЕЛО.
– Успокойся! – продолжает бормотать Марк – Я ничего не сделаю! Перепутал, в темноте, с Ольгой!
Я молчу. Вроде, отдышалась.
– Давай на бортик! – говорит Марк, и тащит меня к краю бассейна. Отталкиваю его, хватаюсь за бортик самостоятельно, и говорю:
– Уйди! Я без купальника!