Очищение

«Ты сможешь что-нибудь изменить

только примером своей жизни.

ты ничего не изменишь, если

попытаешься принуждать людей

принять твои убеждения.»

Диалог с Клавдием

1 глава.

Вагон качнуло на повороте, и Павел открыл глаза. Он и не заметил, как задремал под мерный стук колёс в тихом и уютном, слегка подрагивающем на ходу, купе поезда. Сладкая парочка молодоженов, его попутчиков, сошла два часа назад. После того как за ними закрылась дверь, Павел остался в полном одиночестве. Он, наконец – то, смог вздохнуть свободно, потому, что в присутствии этих двух, молодых, безумно влюбленных друг в друга существ, то и дело между собой перешептывающихся и поминутно хихикающих, он чувствовал себя как то неловко.

Он явно ощущал себя лишним, находясь рядом с ними, и поэтому старательно делал вид, что ему безумно интересно смотреть в окно, на ежеминутно меняющиеся в нём картины природы.

Иногда, всё же, искоса поглядывая на них и про себя посмеиваясь, Павел прекрасно понимал, какие чувства владеют ими сейчас. И как неловко они себя ощущают в присутствии незнакомого им мужчины. Да – любовь, страсть, половодье чувств. И он такое когда-то проходил и был знаком с этой стороной жизни не понаслышке.

И парень, и девушка, словно светились изнутри от переполнявшего их счастья и нежности друг к другу, и, не смотря на то, что прошло уже два часа после их ухода, Павел все еще видел их своим мысленным взором и радовался за ту чистоту и искренность, которая исходила от них.

Да, все же приятно с таким вот хорошим настроением, приближаться к родному солнечному городу, городу который пришлось ему покинуть почти десять лет назад, но который, он, не смотря на все происки и коварства судьбы, никогда не забывал и верил, что рано или поздно вернется в него. В город своего детства и юности. В город, раскинувший свои утопающие в зелени кварталы по обе стороны широкой и лучшей в мире реки.

Разве мог он забыть эту, кажущуюся бесконечной, степь, раскинувшуюся с восточной окраины города, заканчивающуюся грядой скалистых гор, из-за вершин которых, каждое утро восходит солнце, являя горожанам не с чем несравнимую красоту утра, ту красоту, из-за которой город и получил когда–то свое название.

Да, прошло почти десять лет. Изменилось ли там что – ни будь за это время? Вполне возможно.

Неспешно размышляя, Павел вглядывался в окно на раскинувшийся вдоль железнодорожного полотна пейзаж своей малой родины.

Из приятных, ностальгических размышлений его вывел какой – то шум в коридоре вагона. Он повернулся к двери, которая казалось, только и ждала этого, потому как тут же распахнулась и взору Павла представилась толстая неопрятная цыганка лет под пятьдесят.

– Парень, кожаная куртка или пальто не надо? – бесцеремонно вторглась она во владения Павла. – Твой размер. Не дорого отдам. Посмотри?

От звука ее гортанного скрипучего голоса Павел ощутил какой–то неприятный привкус во рту. Он, конечно, мог бы что-нибудь ответить этой наряженной в цветное тряпье туше, но ограничился лишь тем, что одарил ее таким взглядом, что дверь тут, же захлопнулась и, он вновь остался в одиночестве.

От приятного настроения не осталось и следа. Теперь пред его мысленным взором, вместо, сияющих юной красотой лиц влюбленных, висело темное толстое рыло, украшенное двумя рядами золотых, явно давно нечищеных зубов.

«Ну, вот и приехал», – чуть ли не уныло подумал Павел, ощутив, как неуютно сразу стало в купе.

Он вновь повернулся к окну и уже без всяких мыслей стал смотреть сквозь стекло.

Впереди он увидел электровоз. Новый поворот. Еще немного и покажется река. Теплая, родная. Сколько летних часов, в детстве, вместе с приятелями он плескался в ее водах. Он ведь вполне серьезно тогда думал, что не сможет жить где–ни будь в другом месте, месте, где не будет этой реки, ее манящих плесов, задумчиво шуршащих камышей, стрекоз, порхающих вдоль берегов. Да мало ли еще чего!

И вот, поди – ж ты – десять лет! Как один день. Без любимой реки, без любимых улиц, скверов, парков. Без друзей.

Были, были за эти годы и другие улицы, и новые друзья, и другая жизнь. Много чего было. Но только сейчас, в этот момент, он вдруг почувствовал, что все это было не то, и недавнее прошлое, еще мгновение назад казавшееся лучшим временем его жизни, как-то сразу потускнело, стало холодным чужим и незначительным.

Может быть, оттого что он увидел, наконец- то, блеснувшую за поворотом реку, которая этим самым блеском словно приветствовала его после долгой разлуки.

Может быть от того, что он, с замиранием сердца, как нетерпеливый влюбленный ждал встречи с городом, которая произойдет всего через несколько минут. И чем ближе приближалась для него торжественная минута, тем большее волнение охватывало его.

Он был рад тому, что находился в купе сейчас один, и никто не мог видеть волнение отразившееся на его лице. «Ну, как мальчишка, право слово», – улыбнулся он радостному волнению, охватившему его, и хорошее настроение вновь вернулось к нему.

Дверь в купе снова распахнулась. На этот раз это была миловидная девушка проводница, у которой был такой вкусный чай.

– Мужчина не спите? – улыбнулась она Павлу. – Прибываем.

Павлу очень хотелось верить в то, что это была не обычная дежурная улыбка, а улыбка предназначенная именно ему. Да и сам голос ее звучал сейчас как торжественная музыка.

Держа в руке сумку с вещами, Павел спрыгнул с подножки вагона и впервые за долгие годы ощутил под ногами твердь родной земли. Вдохнув полной грудью, пьянящий утренний воздух он произнес:

– Ну вот, я дома.

– Счастливо       вам, – раздался за спиной голос проводницы.

– И вам тоже, милая девушка, – улыбнулся ей Павел и, махнув на прощанье рукой, зашагал вдоль перрона к зданию вокзала.

Выйдя на привокзальную площадь, он огляделся.

А город то, за прошедшие годы, конечно же, изменился. Главным украшением площади, помимо явно недавно окрашенного здания вокзала были два современных «сарая» расположенных по обе стороны площади , один из которых был почему – то зеленым; другой же, состоял из стекла и алюминия. Над зеленым висела вывеска: «Шашлычная». Над стеклянным: «Чебуречная».

– Лихо! – присвистнул Павел. – Просто шедевры архитектуры. – А где же позвольте спросить «Блинная» и «Беляшная»? Или подобные названия теперь не в моде в русских городах?

Ему никто не ответил. Впрочем, он ни у кого и не спрашивал.

Осмотревшись, Павел увидел невдалеке стоящий автобус как раз нужного ему маршрута, и двинулся прямо к нему сопровождаемый разочарованными и полупрезрительными взглядами таксистов и частников поджидающих состоятельных пассажиров.

– «Нет, ребятки, сегодня вы на мне не заработаете, – весело подумал Павел. – Я лучше поеду родным русским автобусом».

Однако, подойдя к открытой двери автобуса, Павел чуть было, вновь не присвистнул.

На водительском сиденье вальяжно развалился небритый, заросший шерстью кавказец лет сорока лениво потягивающий сигарету «Русский стиль».

– Да что за черт! – в пол голоса ругнулся Павел. – Ну что за день сегодня. Да, что-то неважно встречает меня город родной. Может я не туда приехал?

– Мужчина, вы садиться будете? – оборвал его «веселые» мысли женский голос.

– А как же, – ответил Павел и, пройдя мимо не обратившего на него никакого внимания шофера, занял свободное место. Настроение вновь стало никакое.

Наконец автобус тронулся. Шофер – кавказец, как и положено, останавливал автобус на каждой остановке, открывал дверь и протягивал свою волосатую руку за платой за проезд. Но, ни разу Павел не услышал, чтобы тот хоть раз произнёс название остановки. Может быть, он их вообще не знал?

За окном мелькали знакомые, немного потускневшие в памяти виды города. Павел смотрел на них так, словно смотрел старый, много лет назад виденный, но порядком подзабытый фильм, пытаясь вспомнить отдельные эпизоды. Так же и он сейчас вспоминал отдельные эпизоды своей юности проведенной на этих улицах. Но теперь он не старался подробно вглядываться в мелькавшие в окне дома, улицы, проспекты, словно боясь увидеть в них что-то чужое противоестественное и не нужное в этом русском городе, расположенном в самом центре земли Русской. Он уже знал, что все равно увидит это чужое, потому, что оно уже пришло, вторглось в мир его детства, так же бесцеремонно и не прошено, как вторглось в мир и жизнь других людей, не считаясь с их мнением на этот счет. Мир, в который он вернулся, был уже совсем не тем миром, из которого он когда-то уехал.

Павел чуть было не проехал свою остановку, но вовремя спохватившись, ринулся к выходу.

Автобус остановился, дверь распахнулась. Жадная волосатая рука потянулась за деньгами. Павел в упор посмотрел на кавказца, который даже не повернул в его сторону голову.

– Ты по – русски то, говорить умеешь?

Кавказец взбрыкнул точно ужаленный и резко повернулся к Павлу. Взбешенный южный взгляд встретился с холодным и уверенным в себе взглядом севера. Что-то в этом бесстрастном взгляде было столь угрожающее и подавляющее, чего незваный пришелец давно уже не встречал в русских, забитых и уставших от «веселой» жизни глазах, что он, поневоле, сам от себя не ожидая, отвел свои темные очи в сторону и проворчал:

– Южная. – Потом добавил. – Остановка.

– Молодец, умеешь. – Павел бросил ему на ладонь положенную плату и вышел из автобуса.

Что собственно могло измениться за эти годы в его районе? Новых домов вроде бы не наблюдалось, а вот старые конечно несколько видоизменились. Впрочем, как и везде. Видоизменились они своими первыми этажами, в которых с каждым днем становилось все меньше и меньше жилых квартир. В освободившихся помещениях теперь вальяжно разместились всевозможные магазины и магазинчики, а так же компьютерные салоны, оболванивающие юные мозги, супер космическими игрушками. Ну и прочие заведения новых хозяев и хозяйчиков жизни, у которых хватило денег на открытие своих «шопов» и «салонов», но вот беда, не хватает на постройку своих собственных зданий, где можно было бы хранить и торговать тем, «что нажито непосильным трудом». Первые этажи домов и подвалы под пивнушки оказались куда дешевле. Интересно только куда делись люди, проживавшие когда–то на этих первых этажах и довольны ли они своей жизнью теперь?

Вот и в его районе, где он провёл своё детство и юность, появились такие же магазинчики, заметно преобразившие и украсившие былой «унылый совдеповский» вид района. Без этих очагов благоденствия и потребления район, как впрочем, и вся страна, вряд ли соответствовал бы новым веяниям жизни, временам процветания и расцвета, о которых с утра до вечера вещают сладкими голосами передовые проповедники новой жизни – телевизоры и радиоприемники.

Мельком взглянув на пестрые и не очень, вывески, висящие над дверями, и зовущими в новую жизнь магазинов и не заметив среди них хотя бы одной, со скромным названием «Книжный магазин», Павел, не спеша пошел вдоль улицы, посматривая на прохожих. Ему почему–то одновременно и хотелось и не хотелось встретить сейчас кого-то из старых знакомых, из своих приятелей юности. Может быть потому, что как-то неловко он себя чувствовал, словно побаивался встречи со своим прошлым, которое как ему казалось, ушло навсегда, поселившись в дебрях памяти, и вот теперь, благодаря обстоятельствам начало оживать и с каждым сделанным им шагом все ближе приближалось к нему. Его прошлое возвращалось и становилось реальностью.

Еще несколько шагов и он повернет в переулок, ведущий во двор, окруженный четырехэтажными домами с тихим сквериком посередине общего двора, с доминошным столом под сенью деревьев и … нет для доминошников еще, пожалуй рановато. Их время наступало ближе к вечеру.

Так и не встретив ни одного знакомого лица, Павел свернул во двор. Конечно, прошло десять лет, все проживающие в округе могли не один раз поменяться. Навсегда здесь останутся лишь только липы и тополя как вечные стражи. Только и они, конечно, изменились, стали больше, взрослее, вытянули свои кроны ближе к солнцу и подальше от повседневной прозы суетной жизни людей.

И все же, как Павел не был к ней готов, а встреча произошла неожиданно. Звук шагов за спиной, и «утробный крик»:

– Коваль! – и не успел он оглянуться, как что-то огромное навалилось на него всей массой, сжав его в своих объятиях.

Павел еле вырвался из цепких лап незнакомца бесцеремонно набросившегося на него. Перед ним стоял здоровенный детина, поигрывающий мускулами и хохотал:

– Ну что уставился, не узнаешь? Напрягись Паша!

– Севастьяныч? – чуть ли не по слогам произнес Павел. – Ты что ли?

– Да нет, дух святой! – не унимался детина. – Конечно же, я! А я тоже гляжу ты не ты? Я тебя ещё на остановке увидел!

– Так, а чего же сразу не подошел?

– Так не уверен был, все глазам своим не верил. Ну, думаю, если свернет во двор наш, значит он. Свернул!

– И ты мне поэтому от радости чуть шею не свернул.

– Прости братишка, это точно от радости.

– А с тобой то, что произошло?

– Ты о чем?

– Да о тебе. Ты же тощим был как жердь. Я только что твой рост узнаю.

– Да все нормально, братишка. Значит, говоришь, не вынесла душа, потянуло в родные места – перевел разговор Севастьяныч.

– Это точно, не вынесла. Севастьяныч! – Павел словно все еще не веря что встретил старого друга, дружески хлопнул того по мощному плечу. Он был искренне рад этой встрече. Перед ним невольно проносились картины их «боевой» юности. Сколько вина было тогда выпито, сколько драк на танцплощадках выстояли они спина к спине. Севаастьяныч, точнее Игорь Севастьянов был одним из тех, на кого всегда можно было положиться, тем, кто был готов ради дружбы на все.

– Ну так что Паша, ты в гости или…?

– Или. Думаю навсегда, Игорь. Не возражаешь?

– Да ты что! Буду только рад. Я тебя всегда помнил, да и наши все о тебе не забывали. Хотя конечно были мыслишки, что сгинул ты из этих мест навсегда. Жизнь–то, она видишь какая. Да и сами мы все со временем растерялись все. Разъехались кто куда.

– Да Игорёха, жизнь штука сложная. Ну, так долго мы еще будем здесь стоять?

– Как два тополя на Плющихе? Все понял. Приглашай к себе. Ключи-то за десять лет, надеюсь, не потерял?

– Да нет, не потерял, тем более что у меня их и не было. У тетки они, у Надежды. Она же за моим домом смотрела.

– Так что, ты сейчас к ней что ли? – удивленно спросил Игорь.

– Ну, нет, это успеется. Давай к тебе, надеюсь, никому там не помешаю?

– Да что ты! Я же один.

– А что так?

– Ладно, – махнул рукой Игорь. – Потом. Пошли, только сначала в магазин за горючим и за прочими радостями жизни. Эх, сейчас как напьемся!

– Злоупотребляешь?

– Ну что ты, – Игорь изобразил скромнягу, что при его внешности получилось довольно комично. – Только по великим праздникам. Если бы пил разве был бы таким? – Он потряс в воздухе своими ручищами

– Так ты что, спортом тут, без меня занимался?

– Да нет, – хохотнул Игорь. – Само выросло. Ты же знаешь меня. Сам то я в морду кому заехать, люблю, а вот когда мне…. – Игорь распахнул дверь подъезда. За разговором они подошли к дому, где жил Игорь. – Сейчас сумку свою положишь и в магазин. Эх, кого – еще позвать то? Рано еще, люди все деньги зарабатывают. Это у меня сегодня выходной удачно совпал с твоим приездом. Стоп! Андрей же у нас сегодня выходной.

– Это какой? – пытался вспомнить Павел. Одно имя ему мало что говорило.

– Да Андрюха Ветров! Вспомнил?! Он же хоть и на десяток лет нас младше был, а все время с нами табунился

– А, теперь вспомнил! Как он?

– Да ничего, в норме. Сам увидишь. Он тебя рад будет видеть.

– Я его тоже.

Игорь нажал кнопку мобильника.

– Алло Андрей, привет, как дела? …Выпить хочешь? … Да ладно знаю, знаю, что не хочешь. Но придется. Я тут тебе такой сюрприз приготовил, сам за рюмкой потянешься…. Какой? А ты рви ко мне, узнаешь. Не пожалеешь. Ну все, жду. – Игорь отключился.

– Ну все, Андрей сейчас будет. Пошли в магазин.

2 глава

Игорь и Павел уже расставляли приобретенные в магазине припасы, когда в дверь позвонили.

– Ну, вот и Андрюха пожаловал, – встрепенулся Игорь. – Так, посиди пока, а я его сейчас приведу.

Павел сел в кресло; со стороны входной двери ему слышны были голоса.

– Привет. Ну, что у тебя тут за сюрпризы?

– Андрей, – Павел улыбнулся, услышав голос вошедшего гостя.

– Не сюрпризы, а сюрприз. Я, между прочим, тебе один сюрприз обещал. Давай заходи.

В комнату вслед за хозяином вошел широкоплечий, светловолосый парень от которого так и веяло молодостью и здоровьем. После солнечной улицы глаза его еще не совсем привыкли к полумраку комнаты, и некто сидящий в кресле не показался ему знакомым.

– Ну? – обернулся Андрей к Игорю.

– Что, ну? Ты узнаешь этого дядю? – указал на сидящего Игорь.

– Да вроде нет, – пристальнее всмотрелся в незнакомца Андрей.

– Неужели я так сильно изменился? – Павел встал и подошел к новому гостю, – что меня и узнать нельзя?

– Постой, – от мелькнувшей догадки Андрей даже сделал шаг назад. – Не может быть. Павел что ли?

– Ну! – подбодрил его Игорь.

– Ну вот, даже имя помнишь, уже хорошо, – засмеялся Павел.

– Да не может быть, не верю, Павел! – пришедший, наконец, в себя Андрей, кинулся к Павлу с протянутой для приветствия рукой. – Вот так сюрприз.

– Приехал, значит. – Андрей повернулся к Игорю.

– Приехал, приехал. А я сам, когда увидел, не поверил. А он, вот он, нарисовался, не сотрешь.

– Да ребята, с вами можно инфаркт схватить, с такими шутками. Фу ты! – выдохнул полностью пришедший в себя Андрей.

– Молодой еще для инфаркта, – хлопнул его по плечу Игорь.

– Согласен. Приехал, всё – таки. Ну и ну. Долго тебя не было.

Для Андрея из всех парней, которых он знал в детстве, Павел был, пожалуй, самым уважаемым, другом о котором можно было мечтать, хотя для Павла, сам он был еще сопливый пацан. Хоть Павел и привечал его. Когда, благодаря стечению неблагоприятных обстоятельств Павел был вынужден уехать из города, Андрей сильно переживал по этому поводу. Потом, со временем всё как то позабылось, жизнь ведь на месте не стояла. И вот теперь, нежданно – негаданно, Павел взял да вдруг вернулся. Это ли не настоящий праздник! Прав был Игорь, – рука сама к рюмке тянется. Возвращаются видно старые времена, старые товарищи собираются вновь.

– Ну, так что? – потер ладони Игорь. – С приездом что ли.

– Давно пора, – кивнул Павел. – Приглашай хозяин за стол.

– А все готово.

Разлили и выпили по первой. Павел положил в рот ломтик копченого мяса, и наслаждением прожевав его, произнес:

– Вот теперь я чувствую, что я дома.

– Закрепим твои ощущения, – разлил по второй Игорь.

– За тебя Паша. За приезд.

– Идет.

Выпили по второй.

– Ну, и как тебе дома? – дружески подмигнул Игорь.

– Честно?

– Конечно!

– Так вот, если честно – не очень.

– А что так? – удивился Игорь. – А, ну да. Мы же из Москвы прибывши. Москва она конечно городам мать. – Саркастически добавил он.

– Не привык еще, наверное, – решил Андрей.

– Да нет други. Не в этом дело. Не в Москве. – Павел вдохнул. Разговор получался не отвлеченный.

– Ну ладно, Паша, – Игорь вновь потянулся к бутылке. – Не обижай город родной. Давай за него, за его красоту.

– Понимаете, я столько лет не был дома, столько лет не видел нашего города. Так по нему соскучился. А приехал и такое ощущение, что город наш не в центре России находится, а на Кавказе.

– А, вот ты о чем! – догадался Игорь. – Теперь понятно. А что в Москве их, что ли нет?

– Есть, конечно, полным – полно. Но то Москва, а это все-таки дом родной. Когда я уезжал, их здесь не было.

– Когда ты уезжал, мир другой был, а что до этих.… Так у нас до границы ближе, вот они и рвут сюда. А что поделаешь – СНГ, мать его!

Павлу вдруг вспомнился водитель автобуса.

– Андрей, у тебя как я помню отец вроде бы шофер? Как он?

–Да никак, – махнул рукой Андрей. – Как все. Сидит дома, да водочку иногда попивает.

– А что случилось? Ему ведь до пенсии еще далеко.

– До пенсии да, а вот до увольнения оказалось ближе.

– Сократили что ли? Я заметил, автобусов по городу много шныряет, значит, шофера нужны. – Он уже и сам все понял, но продолжал выспрашивать.

– Да не сократили его. Уволили.

– За что?

– За все хорошее. За безупречную и безаварийную работу. За непрерывный стаж. Еще за что?

– Да ты успокойся, я ведь не со зла.

– Да я спокоен. За это и уволили. Мастер … привязался, поспорили. А на следующее утро – получите расчет Степан Емельянович и катитесь к чертовой матери. И еще, с батей, нескольких человек заодно.

– Странно.

– Да ничего странного. Шофера давай бунтовать, митинговать, на смену идти отказывались в знак солидарности. Морду директору набили.

– Да ну?

– Ага. Только плохо все это кончилось.

– Милиция?

– Будет тебе милиция всякой мелочью заниматься. Эта сука – директор оказывается под бандитами уже ходил. Их и вызвал. Приехали эти мордовороты бритые с оружием и устроили побоище. Шофера за ключи и кувалды схватились, да куда против «волын» попрешь. И началось массовое увольнение. А оно и так, как позже выяснилось, готовилось. С бати, моего решили начать. Братки местные с черными договорились, их людям автопарк передать, что бы те работали и браткам отслюнивали. Знали твари, что шоферов бы они это делать не заставили. Вот теперь джигиты на автобусах по городу рысачат, а шофера по домам сидят тоску водкой глушат. А ментам все это по … Документы о передаче предприятия оформлены правильно и все.

– По началу даже, смешно было, – не впопад брякнул Игорь.

Павел удивленно посмотрел на него.

– Да, языка-то толком не знают. Орут: «Гавары где сайти надо!» Вот так и живем Паша в родном городе.

– Значит, городской транспорт у вас забрали? – резюмировал услышанное Павел.

– Таксисты еще сопротивляются, – продолжал Андрей. – Но у них своя банда. Так что война продолжается.

– На долго ли?

– А! – махнул рукой Игорь. – Что-то у нас разговор не веселый. Не праздничный. А у меня, между прочим друг приехал, а Андрей?

– А у меня, между прочим, тоже.

– Ну, так давайте за вашего друга что ли, – поднял бокал Павел.

– Точно! Скромненько и со вкусом! – воскликнул повеселевший Игорь. – Как говорят французы … Не помню, но в переводе это звучит так: «Вино налито, его надо выпить». Вперед!

Зазвенели бокалы.

– А кстати Паша, – отправил в рот кусок ветчины Игорь. Что же это ты столько лет пропадал где-то, а приехал один?

– Ты это о чем? – прикинулся непонимающим Павел.

– Да все о том же. Мог, к примеру, и жену с собой привезти.

– А-а-а – протянул Павел. – Ты об этом. Привез бы, если бы она была. Только вот знаешь, не обзавелся как-то.

– А я знаю почему, – Игорь обернулся к Андрею. – Догадался Андрюша? Краше наших девушек нет нигде. Вот видишь. Паша искал, искал, да так, не солоно хлебавши и вернулся.

– Тут ты прав Игорь, – согласился Павел, – лучше наших нет. Да и куда мне, по моей бродяжьей жизни. Ну а как вы тут по личной теме?

– Да у нас-то тут все в норме. Глянь на Андрея. Красавец парень и девушка у него хорошая и умная. На инязе учится в Москве. Поедет после учебы в Америку стажироваться и его с собой заберет. Будет у нас свой Андрей Американец.

– Серьезно?!

– Да ерунда это все, – поморщился Андрей. – Слушай ты его больше. Нужна мне эта Америка как собаке телевизор. Я в России жить хочу. На русской земле и с Юлькой.

– Ценю, – сказал Павел. – Как ты говоришь девушку зовут, Юля? Красиво. Ну что же поздравляю. А ты хвастун, как?

– А я что. Да ничего, – Игорь посмотрел сквозь рюмку. Гол как сокол и чист как вот эта жидкость. Хотя конечно пятнышко в биографии есть.

– Чего ты еще натворил Севастьяныч?

Игорь посмотрел на Андрея.

– Да женился он, – ответил за друга Андрея.

– Женился! – протянул Игорь голосом Райкина – правда, жену взял хорошую, красивую. Красивую, хорошую, что зря хаить. Но стер-в-у! Да ладно, в прошлом все. Тьфу – тьфу! Развелся я уже давным-давно и свободен как птица.

– Не повезло, значит?

– Как сказать. Для жизненного опыта пригодилось. Умнее стал. Ничего Паша, за меня не переживай. А тебе мы невесту найдём.

– Спасибо, я как-нибудь сам.

– Слушай, а может ты все Ирку забыть не можешь?

– Какую? – Спросил Андрей.

– Да ты не знаешь, мал еще был. А, Паша?

– Эх, куда ты хватил, – засмеялся Павел. – Забыл давно.

Перед мысленным взором Павла тут же предстала худенькая очаровашка Ира из 9 «Б», с которой у Павла был юношеский роман. Первая любовь закончившаяся ничем.

– Да нет, помню. Желаю ей всего наилучшего.

– Да у нее и так все хорошо. Муж, двое детей. А Шустрого помнишь?

– Кого, Шустрилу? Так она за него, что ли вышла?

– Сплюнь! Нет, конечно. Я просто так вспомнил. Помнишь, как он в школе спекулировал.

– Конечно, помню, дешевку эту.

– Он теперь не дешевка. Он мать его, крутой стал.

– Разбогател?

– Еще как. Олигарх хренов. Он, как ты уехал все свой бизнес делал. Купи – продай. Все шустрил. Да, если бы не его брат, тогда… – Игорь замолчал и стал разливать. Пили они из маленьких стопок, почти символически и несмотря на многочисленные тосты опьянели совсем немного.

Наблюдая за ним, Павел вновь мысленно увидел картины прошлого. Брат Шустрилы. Это за него тогда вступился Павел, не зная с кем связался, за что и чуть было не поплатился жизнью. Из-за этих Шустрил – старшего и младшего пришлось ему покинуть родной город, который в те далекие времена стремительно стали прибирать к рукам всевозможные братки. Вот с ними то и угораздило схлестнуться Павлу, когда у него на глазах стали бить младшего Шустрилу, не плохого в общем – то парня, но бывшим под полным влиянием старшего брата.

В той драке Павел умудрился пробить головы сразу двум боевикам группировки Кислого. Он только потом узнал кто они такие, когда уже было поздно.

Кислый – один из городских отморозков эпохи поздней перестройки, за своих парней обещал отомстить по полной. И отомстил бы, если бы Павел вовремя не покинул город, в котором в то время, все больше шалеющего от «свободы» , практически не было власти.

К этому времени Павел уже был сиротой.

За год до этих событий от болезни умерла мать. Отец не перенес разлуки с ней и сгорел за два месяца. Павел остался один, если не считать сестру матери вечно деятельную и не унывающую тетку Наталью. Но у нее была своя семья. Павел был практически один, если не считать друзей. Но что они могли сделать против вооруженных бандитов не боящихся ни кого и ни чего.

Жалел ли Павел о том, что все так случилось? Он не думал об этом, потому, что знал, что за старшего Шустрова, которого презирал за его махинации, за жадность к деньгам, он никогда бы не стал вступаться. Поделом. К младшему же всегда относился хорошо, за что и поплатился изгнанием из родных мест на целых десять лет.

Пришлось ему тогда, как трусу бежать из города.

Но не испытывал он за это ненависти к толстой и рыхлой фигуре старшего Шустрого. Так он тогда выглядел. А как выглядит сейчас? Кому это интересно?

– Да, брат, – продолжил Игорь. – Он и сейчас у Шустрого на поводу. А Кислого Паша, на следующий год уложили в перестрелке. Ты бы знал, что тут было. Дикий запад. Хотели мы тебе об этом сообщить, да кто же знал, где ты находишься.

– Да и поделом. Всех бы их вслед за Кислым.

– Давай за это. – Друзья с удовольствием чокнулись.

– Ну а сейчас как жизнь то, если не считать того, что я уже успел увидеть? – спросил Павел

– Да никак. Ничего хорошего. Поживешь здесь – увидишь. Своих бандитов как собак нерезаных, черных – стада. Менты не поймешь, чем занимаются – кого от кого защищают. Сколько раз видел их на ступеньках МВД. Стоят с чурковыми, ржут во всю глотку. Жизни радуются. Только что в засос не целуются. Вот так.

– Ты-то сам как? Где на кусок хлеба зарабатываешь?

– Да я Паша охранником. Как завод наш закрыли, пришлось к новым хозяевам идти наниматься. У нас тут огромный супермаркет есть. Меня как увидели, сразу взяли. Работаю сутки через трое. Правда я теперь бригадир смены.

– Крутым значит стал?

– Да брось ты! – отмахнулся Игорь, чуть ли не с досадой.

– Ладно, ладно, – засмеялся Павел. – Ну, а ты Андрей? А то Севастьяныч тебе слово не дает сказать.

– А я …. – начал было Андрей.

– Да он у нас спортсменами руководит. В спорткомплексе – администратором.

– И не болит же язык у человека, – проворчал Андрей, слегка обидевшись на то, что его перебили.

– Ты еще скажи, не болит ли голова у дятла! – хохотнул Игорь, просто переполненный хорошим настроением.

– А вообще хорошо-то как! Хорошо же сидим мужики! С возвращением Паша! – поднял он свою рюмку.

«Да, – подумал Павел – с возвращением», и поднял свою стопку. К ним присоединился Андрей.

Наговорились вдоволь. Лишь только когда начало темнеть, Павел стал собираться к тетке Наталье, не смотря на горячие протесты Игоря, который не хотел отпускать вновь обретённого друга, на ночь глядя. Но Павел настоял на своем – очень уж хотелось подышать вечерним воздухом и насладиться навеваемой с реки прохладой.

Друзья отстали от него только тогда, когда он сел в вызванное ими такси, и категорически не рекомендовали ему гулять в одиночестве по ночному городу.

Он ехал в Октябрьский район, уютно устроившись на заднем сиденье такси, и смотрел в окно. Таксист не доставал его праздной болтовней. Может, был не словоохотлив, а может как-то понял, что пассажир и так уже сегодня наговорился и хочет помолчать. Как бы-то ни было, Павел был благодарен ему за то, что тот не вторгался в его одиночество, нарушаемое разве, что вызовами диспетчеров к таксистам. Он молча смотрел на ночной город. Город своей юности.

Вновь заработала рация. Диспетчер вызывал какой-то номер к очередному клиенту. Как видно не смотря на трудности нынешних времен, работы таксистам хватало. Хотя может быть только в вечернее и ночное время, когда наступало время особой, скрытой от посторонних глаз жизни. Время тех, кто устав от добывания любыми способами денег в дневные часы, спешили избавиться от части их в какое – ни будь шикарное заведение с яркими огнями, музыкой, девочками, рулетками и прочими неотъемлемыми атрибутами новой жизни. Жизни не для всех.

Таксист внезапно затормозил:

– Вот черт! Приехали.

– Что там такое? – очнулся от своих мыслей Павел.

– Да, авария опять.

– Что, часто бывают?

– А то. Богатеньких буратин развелось. Деньги им девать некуда, понимаешь? Столько уродов себе иномарки купило! Как деньги завелись, сразу за руль лезут. А мозгов как дерьма от комара. Вот и результат. Будешь?

Водитель повернулся, сунул Павлу сигареты. Тот отказался.

– Да, – закуривая, продолжал свой монолог шофер. – Этих мордоворотов бритых столько сейчас развелось. Выпучат шары и несутся не разбирая дороги. Им телегу-то страшно доверить со старым мерином, а тут скорости реактивные. – Шофер сделал глубокую затяжку и выдохнул в открытое окно. – Столкнутся лбами, и давай пальцами крутить: «Ну ты попал!». Стрелки забивать. А один раз наблюдал – смех!

– Стрелку?

– Да нет, как они бозлаются. А машины в хлам! Откуда у людей деньги только такие берутся? Хотя известно откуда – не от станка. Да и какие это люди – так, мутанты бройлерные. – Водитель через зеркало заднего вида скосил глаза на пассажира, неизвестно ведь кто такой. Сидит, молчит. Сел почему-то сзади.

Павел понимал, почему вдруг прорвало молчавшего всю дорогу водителя. Тому просто хотелось снять с себя накопившуюся за день усталость и раздражительность от беспросветной жизни в тени ярких реклам. От необходимости целый день колесить по улицам в поисках клиентов не очень-то по нынешним временам жалующих такси. Колесить, что бы хоть как-то более- менее достойно содержать семью, отчаянно понимая, что жизнь с каждым днем все дороже, а дети все больше и потребности у них , тоже все больше. Так как живут они в этом же мире и не виноваты в том, что папа простой шофер, не может дать порой даже самого необходимого. А вокруг изо дня в день блеск реклам красивой жизни манящей и опьяняющей.

И от всего этого только больше и больше копится усталость, все больше и больше раздражения, и все сильнее хочется схватиться за кольцо воображаемой гранаты, которой, к сожалению нет, прижать ее к себе как можно туже и дернуть что есть силы за кольцо. И все. Тишина. Покой. Долгожданный, все примиряющий, избавляющий от необходимости тянуть каждодневную лямку лишь для того, чтобы существовать.

А если нет гранаты, то излить свою тоску хоть на кого-то, хоть на этого умника сидящего сзади. Ему-то, конечно, по барабану мои проблемы, ему сейчас хорошо. Коньячком от него, вон как попахивает. Ишь, как разомлел. А шоферу все легче, все есть ощущение, что хоть чуть-чуть да дернул за кольцо. И на том тебе жизнь спасибо.

– Цветы демократии, – произнес Павел, глядя через окно на перевернутые машины и на людей суетящихся возле них.

– Кто? – не понял шофер.

– Да мутанты, про которых ты говоришь.

– Это точно, цветы. Только в отличие от настоящих цветов, которыми хочется любоваться эти хочется затоптать. Вот только вряд ли. Скорее они нас. Сейчас их время.

– А должно быть время людей. Ну, что, я так полагаю это надолго. Как думаешь?

– Надолго. Вот черт! Что за день сегодня. Тебе вот до места не довез.

–Ничего. Пешком пройдусь. Отсюда не далеко. А ты брат черта–то поменьше по вечерам вспоминай. Глядишь, и все наладится. Сколько с меня?

Расплатившись с таксистом, Павел зашагал вдоль дороги мимо аварийного места, где группа мордоворотов с глянцевыми черепами выясняла кто из них прав. Все они были похожи друг на друга как однояйцевые близнецы.

Павел оглянулся. Справа от него начинался парк. Он вспомнил, что если пойти напрямки, через парк, то дорога к теткиному дому сократится вдвое, если не втрое.

Ну что же, где наша не пропадала. Павел свернул в темный массив парка. Сумку с вещами он оставил у Игоря, и шагать налегке среди темных силуэтов деревьев издающих густой ночной аромат было даже приятно. Пары того небольшого количества алкоголя, что принял он с друзьями за встречу, уже успели почти выветриться благодаря крепкому организму и хорошей закуске. Голова была ясной, перед мысленным взором проносились картины недавнего застолья и общения с Игорем и Андреем. Одним из примечательных моментов встречи было то, что не смотря на оживленный разговор, пили совсем не много, явно не увлекаясь. Из всего закупленного спиртного добрая половина осталась не тронутой. Неплохо! Не скатились парни в болото вслед за многими. Имеют головы на плечах, а не воронки для водки. И мыслят трезво, словом так, как и нужно.

А ведь о многом успели поговорить. Теперь картина жизни в родном городе становилась для Павла все яснее и ярче. Правда яркость эта ни глаз, ни душу не радовала. Пьянство повсеместное, бандитский произвол, беспредел милиции, буквальная пассивность местного населения пытающегося держаться лишь каждый своего края, своего угла, выжить в одиночку не понимая, что такой путь не приведет никуда.

А ведь завтра взойдет солнце, осветит своими лучами, все еще не смотря ни на что зеленые улицы, защебечут в их листве птицы, улицы заполнятся пестрыми горожанами, и будет казаться, что все хорошо вокруг. Что все сыты, довольны жизнью, что у всех всё есть.

«Хорошо, что хоть, кажется. Хорошо, что…» – размышления Павла прервал какой-то шум впереди в темноте.

Он уже достаточно глубоко проник в расположение парка. Вокруг было темно, тихо. Шум вечернего города заглушали стоящие стеной деревья – часовые тишины, которую нарушали лишь ночные насекомые. Шум впереди опять повторился. Павел услышал голоса. Два голоса, один из которых был женским. Неизвестно, что там происходило впереди, и можно было легко свернуть на боковую тропинку от греха подальше, но он лишь ускорил шаги, почуяв не доброе.

Вскоре он увидел впереди под тусклым и сиротливо светящим фонарем, на перекрестке парковых дорожек стояли двое. Вернее не просто стояли. Между ними происходила борьба, борьба между сильным и грузным мужчиной и женщиной, пытающейся вырвать свою руку из цепкой кисти мужчины.

– Послушайте, отпустите меня, меня дома ждут, – донесся до Павла молодой женский голос с умоляющими интонациями.

– Что, мамочка ждет? – мерзкий кавказский акцент резанул слух, и Павел невольно прибавил шаг. – Ждут – подождут. А ты пойдешь со мной. Я хочу с тобой поиграть.

Борьба между мужчиной и женщиной была предрешена. Что она могла сделать одна против наглой откормленной туши вбившей себе в голову, что русские, те, чью землю он сейчас топчет и чей хлеб он ест, люди второго сорта и с ними надо обращаться безжалостно.

– Я тебе руку сломаю сука! – начал терять терпение кавказец.

– Да отпустите меня! – уже громче крикнула женщина, которая увидела чей-то темный силуэт, приближающийся к насильнику сзади. Если это окажется его приятель, шансов на спасение не оставалось никаких.

Остановившись в метре от кавказца, Павел почувствовал, как хищная нервная улыбка стала растягивать его губы:

– Эй, дорогой, а может быть, ты со мной поиграешь? – спокойным, даже несколько веселым голосом произнес Павел.

Но его спокойный голос произвел на кавказца совсем не тот эффект. Он вдруг вздрогнул и замер, словно пытаясь сообразить, откуда это раздались какие-то слова. От неожиданности он даже ослабил хватку, чем тут же воспользовалась его жертва, отскочив от обоих на несколько шагов и с расширенными от страха глазами ставшая наблюдать за тем, что будет дальше. О том, что появилась возможность просто исчезнуть в темноте, ее парализованное пережитым ужасом сознание просто не давало ей знать.

– Э урод, я кажется, к тебе обращаюсь, – все так же спокойно продолжал Павел своим холодным взглядом сверлил мощную южную спину.

Кавказец резко повернулся и если бы освещение было чуть ярче Павел смог бы увидеть, как наливаются кровью его глаза. От него за версту разило кабаком. Сын Аллаха, безбожно нарушая суры Корана и заветы отцов, был пьян. Его рука стала медленно тянуться к внутреннему карману пиджака, что не ускользнуло от внимания Павла.

– Так что, поиграем? Я ведь страсть как люблю развлекаться с жирными кавказкими баранами.

Вместе с последним словом Павел что есть силы, зарядил ногой в пах своему противнику так и не успевшему добраться до своего кармана.

Из недр туши его противника наружу вырвался не то стон, не то обиженное хрюканье, которое Павел тут же оборвал мощным ударом сцепленных рук в шею противника. Тот безвольным мешком рухнул на асфальт.

Только тут Павел впервые обратил внимание на незнакомку, к которой так вовремя подоспел. В свете тусклого фонаря она показалась ему красивой, но разве в том было дело, какая у нее была внешность?

Он усмехнулся сам себе.

– Ну что, ты-то как? – как можно миролюбивее спросил напуганное существо.

– Что? – дрожащим голосом спросила она, не спуская с него широко раскрытых глаз.

– Да ты успокойся. Я спрашиваю, ты в порядке, ничего этот урод с тобой не сделал?

– Н-нет, а что?

– Да все хорошо. Ты где живешь-то?

– Здесь не далеко. Отпустите меня, пожалуйста.

Её слова больно резанули Павла. «Сволочь!», подумал он о кавказце.

– Да я же тебя не держу. Проводить могу, если хочешь.

– Не надо, я сама. Я пойду? – словно боясь спросить и все еще не веря, что все страшное для нее на сегодня кончилось, произнесла незнакомка.

– Конечно, конечно. Только не надо больше, милая девушка ходить одной по ночам. Видишь чего можно встретить, Павел ткнул носком туфли неподвижную тушу.

– Это случайно. Я у подруги задержалась, – она не знала, зачем это говорит.

– Я понимаю. Ладно, иди, тебе ведь кажется, мама дома ждет?

– А он? – вдруг спросила она.

– Кто? – Павел сразу даже не понял, что она говорит про кавказца.

–Он то? С ним все в порядке. Я о нем позабочусь.

– Но он жив?

– Конечно. Я разве похож на убийцу?

– Не знаю.

– И на том спасибо. Ладно, иди. Все будет хорошо.

Девушка исчезла в темноте, а Павел, слушая звук издающихся шагов, вновь усмехнулся.

Вот она – загадочная русская женская душа. Едва не став жертвой насильника, она уже беспокоится о его судьбе. О, русские женщины – воистину вы или святые или дуры! Павел огляделся по сторонам и прислушался. Вокруг все было тихо.

– Ну-с друг мой, теперь займемся тобой. – Он склонился над поверженным противником. – Что там у тебя в кармане? Чем ты так хотел меня удивить? Ого! – присвистнул Павел.

В руке у него оказался «Макаров», да еще и с полной обоймой.

– Да ты у нас не простая чурка. Вы бандит, да? – спросил Павел, не ожидая ответа. Из другого кармана он достал глушитель, и понял, что если бы эта скотина не был сильно пьян, еще неизвестно кто бы сейчас лежал на асфальте городского парка. Слава славянским Богам – они оберегли своего сына. А вот Аллах сегодня сплоховал. Всегда бы так!

Уже собираясь уходить, Павел как бы вспомнил:

– Да, вот что я еще хотел сказать тебе на прощанье. Жаль только, что ты не слышишь: «Нельзя всяким пришлым ублюдкам прикасаться к русским женщинам. Больно будет».

И как бы закрепляя сказанное, от души пнул бесчувственное тело своего врага. А потом добавил:

– Впрочем и местным выродкам это тоже не рекомендуется.

3 Глава

Прошло несколько дней. Павел все больше обживался в городе. Привыкал к новой – старой жизни, понемногу хозяйничал в квартире. Благодаря заботливым рукам тетки Натальи квартира за 10 лет не изменилась, не была в состоянии запустения или разрухи. Все эти годы она регулярно посещала квартиру, стирала пыль, убирала, в общем, относилась по хозяйски. Павел был приятно удивлен, войдя в квартиру и увидев на окнах свежие нарезные шторы. Он даже улыбнулся тому, что тетка не забыла, что он терпеть не мог, когда на окнах нет штор.

Все эти дни Павел мотался по городу, присматривался, встречался со старыми знакомыми и с теми, которых считал когда-то своими друзьями. Ему было интересно это общение с людьми, которых он знал раньше и которые теми же и остались в его памяти. Теперь же, всех их он открывал для себя как бы заново, ведь время изменило не только его, но и их, не только саму жизнь, но и отношение к ней.

Кто – то из них был рад его видеть, другим было все равно, а были и такие, которые узнав, что Павел был не чужд столице, искренне удивлялись его возвращению пусть в красивый но всё же провинциальный город.

У каждого из его былых знакомых теперь была своя жизнь, своя семья, интересы, проблемы; хотя у большинства и интересы и проблемы были одни – как выжить в этом веселом свободном мире равных возможностей.

В основном это были те, кто не вписался в струю новой жизни, не смог или не захотел приспособиться, извлечь выгоду из соблазнов, предложенных обывателю наступившей на него эпохой чистогана.

Пообщавшись с Павлом, выразив радость в связи с его приездом и пересказав дежурные новости, они вновь погружались в море своих проблем и повседневных забот.

Встретился Павел и с «Шустрилой» о котором ему напомнил в день приезда Игорь.

Как – то он оказался в районе, где Шустрый имел два современных павильона, земля вокруг которых была ухожена, заасфальтирована и зазеленена. Везде чувствовалась рука хозяина твердо знающего, что он вкладывает свои деньги и вкладывает так, чтобы деньги эти возвращались к нему назад.

Весь торговый комплекс был как бы отдельным городком, царством изобилия и потребления. Своим внешним видом, щитами реклам, музыкой плавно льющейся из репродукторов, он по- неволе притягивал взоры и мысли потенциальных покупателей.

Сзади раздался звук подъезжающего автомобиля. Павел, обернувшись, увидел как из остановившегося неподалеку роскошного авто, не спеша, словно ощущая собственную значимость и весомость в этом мире, вылез еще более раздобревший за последние годы хозяин всего того, что только что осматривал Павел. Михаил Яковлевич Корзун – нынешнее воплощение школьного спекулянта советских времен Шустрилы.

Теперь он был не Шустрила – тот был с вечно бегающими по сторонам глазами и трясущимися от жадности руками. Этот же являл собой воплощение надежды и опоры современной Российской демократии. Не было у него уже тех бегающих потных глазок. Теперь это были глаза уверенного в себе, крепкого хозяина жизни, весь вид которого выражал: «На свои, на свои гуляю!».

Глядя на это «явление», Павел неожиданно для себя вдруг вспомнил как давным – давно, в школьном туалете Шустрик подобострастно ухмыляясь, предлагал другим школьникам, попыхивающим дешевыми сигаретами, наручные часы «Ролекс» явно не фирменного производства, тем не менее, уверяющего заинтересовавшихся что они «почти настоящие». Что означает «почти настоящие» и сколько в действительности стоит настоящий «Ролекс» никто тогда понятия не имел, но Шустрячок всегда находил лохов готовых расстаться со своими деньгами.

" Черт! – подумал Павел. – А может быть вот так, в прокуренном школьном туалете и должен зарождаться настоящий бизнес".

И хотя мысль эта пронесшаяся в сознании была полна иронии он, тем не менее, сейчас воочию видел ее логическое завершение.

Скользнув по Павлу равнодушным взглядом, но тут же узнав его, Корзун конечно же был «рад» увидеть старого школьного приятеля. Он даже вальяжно похлопал Павла по плечу и поздравил с возвращением домой.

Вряд ли он забыл, кому был обязан Павел тем, что ему пришлось бежать из родного города, но и вспоминать об этом он явно не имел желание. Осознав же, что Павел и сам не собирается теребить прошлое и предъявлять счет, он и вовсе успокоился, тем более что постоянно находился под неусыпным присмотром двух накаченных добрых молодцев стоявших в паре метров у него за спиной.

– Удивляюсь я тебе Паша, – по-отечески, снисходительно пожурил его Корзун. – Столько лет прожить в центре, в самой Москве и вернуться сюда.

– Да вот, так получилось, – усмехаясь про себя, сказал Павел. Они не спеша шли по направлению к торговому центру.

– Я конечно понимаю, – тем же, едва ли не покровительственным тоном продолжал Шустрый.– В жизни может всякое случиться или, к примеру, тоска по родине заест, по местам детства там, юности. Но ради этого бросать столицу? Москву, на которой все завязано, где можно такие бабки делать, что тут никому и не снилось. Да, кстати, – Корзун не на минуту не забывал о том, ради чего он живет на земле, – ты там, в Москве, может, имеешь какие-то связи в коммерческих кругах?

Павел с иронией развел руками.

– Да, жаль. Столько лет и в пустую, – Корзун недоверчиво скосил на Павла глаза, – с Москвой завязать было бы очень даже полезно. Здесь у нас для делового человека простор не тот. Там все. Там главное. Только подобраться все как-то не досуг. Ну ты понимаешь, – красиво усмехнулся он толстыми губами.

«А может ты просто рылом не вышел?» – подумал Павел, но в слух сказал:

– Ну, Миша, какие твои годы. Умный человек везде себе дорогу пробьет.

Корзун по-своему воспринял его слова:

– Да пора уже.

Делано скучающим видом он осмотрелся вокруг, словно хотел сказать: «Как же мне все это надоело». Потом повернулся к Павлу и тот прочел в его глазах немой вопрос: «Ну а от меня–то ты что хочешь?».

В это время они проходили мимо убогой старушки, понуро стоящей с протянутой рукой и так резко контрастирующей со всей этой торжественной и праздничной из стекла, бетона и метала обстановкой вокруг, и выглядящей чуждо и даже враждебно каждодневному празднику жизни в котором казалось нет и не может быть места подобному убожеству.

Но все же оно было, стояло и молча протестовало против того, что оказалось за обочиной набиравшей обороты новой жизни. Против того, что оказалось подобно комку грязи, которую брезгливо стряхивают с шикарной обуви входящие в казино осенним дождливым вечером современные господа России.

Павел сунул руку в карман и нащупав монету, вынул ее. Оказался рубль. Положил его в старую сухонькую ладошку которая, протрудившись всю свою жизнь, получила за свои труды только возможность выставлять себя на всеобщий позор, потому, что другим способом уже не может прокормить свою хозяйку, которой почему-то все еще хочется жить.

Корзун же проходя мимо старушки, чуть не с раздражением отвернул в сторону свою самодовольную голову.

– Неплохо ты все же живешь Павел, – отреагировал он, спустя несколько шагов, на рубль. – А вот я не подаю принципиально. Кто у нас сейчас бедный и нищий? Нет, ты мне скажи. Да тот, кто не хочет мозгами шевелить, что бы работать и зарабатывать. А все почему? Потому что привыкли при Советах дурака валять – работать кое-как, пьянствовать. Потому что знали, профсоюз не бросит, выручит. Коммунистам важно было всему миру показать, что нищих и голодных у нас нет. Вот и тратили государственные средства на всю эту шваль. Один работает – семеро пьют. А зарплату всем поровну.

«Ты–то у нас пахарь» – подумал Павел. Его забавляли эти откровения Шустрого. Тот прочно вошел в роль хозяина и знатока жизни. Может быть, он, покоренный Москвой в тайне надеялся, что Павел от него что-то скрыл и совсем не тот за кого себя выдает. Вот ведь, старушонке целый рубль отвалил. Может и его, Корзуна, совсем не случайно встретил и сейчас прощупывает какие–то свои темы. Ох, не прост ты гость Московский. На всякий случай надо с тобой держаться на равных.

– Они думают, что ничего не изменилось для них. Что и сейчас можно на шарика проскочить. Не хотят, никак не хотят понять, что уже другое время – время равных возможностей. А время равных людей кануло в лету навсегда. Не дуркуй, работай и все у тебя будет. Шустри, крутись, делай деньги. Так в чем же дело? Да в том, что можно не работать совсем, не посадят за это, свобода пришла, вот они на радостях вообще работать бросили. Это вместо того, чтобы как раз и начать работать на себя – работать по-настоящему. А они на радостях начали ещё больше пить да гулять. Все трынь трава! А я не стал. Я сутками крутился, потому, что в отличие от некоторых понял, что пришло время людей с мозгами. Только не надо их водкой заливать, а шевелить, и шевелить правильно.

Они уже давно сидели в кафе, которое тоже принадлежало Корзуну. Он все еще не хотел расстаться с мыслью о «хитром московском госте» и располагал к себе; угощал его изысканным коньяком, который здесь держали специально для хозяина и его гостей, когда он соизволял навещать собственное кафе. Пузатую бутылку обступали блюда со столь же изысканными закусками, которые только подчеркивали вкус коньяка.

– Да брат, пришлось покрутиться, – продолжал Корзун, разливая в красивые коньячные рюмки очередную порцию душистого солнечного напитка. – Все деньги тогда, что были, в дело пустил. Начинал как все – челноком.

«Ну, начинал-то ты пожалуй со школьных туалетов», – безо всякого злорадства, мысленно подкорректировал его речь Павел.

– Гонял за товаром в Турцию, Польшу, да мало ли! Не доедал, не досыпал. – Корзун скосил на Павла глаза. – Сколько раз без копейки сидел – все в дело. А сколько наезжали, грабили, пока на ноги не встал, не обзавелся знакомством с нужными людьми. И что? А то, что ты видишь сейчас перед своими глазами. Вот результат всей той жизни, борьбы за существование. Главное для человека, что бы у него цель в жизни была. Нельзя без этого. Без этого смерть. У меня была цель, и я ее достиг, не смотря ни на какие обвалы и кризисы, ни на весь этот непрекращающийся бардак. Хотя честно тебе скажу – именно при бардаке и можно делать настоящее дело. Как это не цинично звучит. Ну да ты это знаешь.

«Интересно все же, за кого это он меня принимает, за своего что ли? – терялся в догадках Павел. – Этот вот, с виду простой жирный увалень, сидящий напротив него угощающий его своим коньяком и делящийся своей жизненной философией. А ведь чего-то он хочет».

– Все, у меня теперь есть на данном этапе. Но я не расслабляюсь, продолжаю работать. Работа для меня все. Для того чтобы и дети, и внуки мои будущие всласть пожили. И родители что бы ни в нужде жизнь окончили. А для такой жизни нужны и завязки и крыша надежная. А они у меня есть. Думаешь, легко все это досталось? Нет. Просто работать надо. А не надеяться на то, что все и так наладится. Не наладится и никто никому жизнь слаще не сделает. А не хочешь этого понять, тогда добро пожаловать на паперть.

– Но ведь это просто старушка.

– А, ты вон о чем. – Корзун кивнул головой в сторону улицы. – Я заметил, тебе не понравилось, что я не подал ей. Казалось бы, что там для меня этот рубль. Мелочь. И не жалко мне его. А не подал потому, что не хочу. Удивлен? Она что, одинокая что ли, эта бабка, не нажила детей и внуков, которые должны содержать ее теперь. Есть у нее и дети и внуки. Только наплевать им на нее, потому, что пьют с утра до ночи, а все что она таким способом зарабатывает они же ее родственнички, двуногие скоты у нее отнимут и пропьют. Скажешь, нет? Так почему же я за свой счет должен содержать каких-то уродов, не приносящих пользу ни себе ни другим. У меня лишних денег нет. Да не гляди ты на меня так Паша. Жалко мне ее, поверь жалко. Только толку от моей грошевой жалости мало. Вот столовую для стариков открыть, что бы они там нормально питались, а не детки их непутевые. Думал я об этом и не раз. Но ведь и там порядку не будет, разворуют, растащат все и неизвестно чем будут этих бабушек- дедушек потчевать. Не автоматчиков же там выставлять. Вот так Паша и живем в родном городе по уши в грязи. Только кому-то так и нравится, а я с себя сумел эту грязь смыть.

«Да Шустричок, старого времени не вернешь, тут ты прав», – думал Павел, шагая по улице. Даже сейчас, после того как он расстался с Корзуном, у которого всегда много неотложных дел, он все еще ощущал на языке вкус дорогого коньяка и слышал голос философствующего знатока жизни.

Да, у того была своя философия, пусть не совсем гладкая, в иных местах сомнительная, но своя, по-своему выстраданная. Вышедшая из своего собственного представления об окружающем мире. Может быть, Корзун действительно чувствовал себя уютно и уверенно в этом своем представлении и искренне верил в то, что раз смог он, то смогут и другие. Вот только действительно ли он хотел этого?

Хотят ли все эти новые господа и господинчики, чтобы все, как и они зажили в достатке и довольстве, что бы ни было нищих и голодных. Сомнительно. Какой смысл тогда будет в их борьбе за жизнь, в царапанье за сладкий кусок, когда для того, что бы вынырнуть на поверхность приходится и подсиживать и предавать, а то и, что греха таить – пускать кровь тем, кто стоит на пути, тем, кто мешает.

Законы бизнеса, ничего личного – говорят они поверженному врагу, который еще вчера был лучшим другом. Вот и Корзуну наверняка приходилось заниматься подобными делами, прежде чем он мог построить два этих роскошных, из стекла, современных сарая для отмывания своих и чужих денег под благим намерением облагодетельствования исстрадавшегося по роскошной жизни населения.

Хотя представить Корзуна в роли крутого мафиози творящего свой скорый суд конечно затруднительно. Малый хоть и крупноват, но трусоват, а вся его напыщенность и значимость, просто хорошо выученная роль. Всю грязную работу за таких вот господ, делают другие. Что он там сказал: «Надежная крыша?» Да, он так и сказал, и произнес это с гордостью. А ведь это означает только то, что он добровольно платит тем, кто под видом его надежной защиты и так бы забрал у него эти деньги, только силой. Вот что значит «крыша». Ну да бог с ним, с Корзуном. Это его жизнь, его понятия. Он сам себе выбрал эту дорогу.

А все-таки молодец Шустричок, сумел все-таки, как хороший серфер оседлать волну и не захлебнуться, не пойти ко дну как многие пытавшие счастья в дикие девяностые. «И все-таки за кого-то он меня принял. Не поверил тому, что я счел ему о себе рассказать. Умен, но не далек».

Посмотреть на Корзуна Павел решил после некоторых встреч со своими бывшими одноклассниками и приятелями юности. Все-таки их класс был одним из самых дружных в школе, которая в свое время в своих стенах видела еще гимназистов Николаевской России.

Старая добрая школа сильная своими традициями и опытными педагогами переживала сейчас не лучшие времена. Павел уже видел ее старые потрескавшиеся от времени стены сложенные еще из такого кирпича, который власть победившего пролетариата за семьдесят лет своего правления так и не смогла научиться делать. Но даже эти добрые кирпичи бессильны перед временем.

А что уже говорить о людях? Старые приятели конечно рады были повидаться с Павлом. Улыбались, бодро рассказывали о своем теперешнем житье, о подрастающих детях и любимых женах. Угощали Павла чем бог послал, с удовольствием отмечая его почти полное равнодушие к спиртному, вспоминая: «А помнишь, как перед дракой с Петровскими портвейн для храбрости на заднем дворе школы, из горла, помнишь?»

Смеялись, по-доброму вспоминая детские проделки. Но Павел видел, что та же самая искренняя радость не получается при переходе на разговор о днях сегодняшних и любимые жены начинают подозрительно зыркать глазами на своих красавцев мужей, если те уж слишком бодро говорят как им живется сегодня.

Разве можно гордиться тем, что приходится работать сразу на трех работах? Оказывается можно. «Видишь Павел, какой я молодец. Как четко устроился. А Володька, да ты его помнишь, не смог. Ему бедняге похуже». Нет-нет, но при таких разговорах заходила речь и о Корзуне. Все–таки он один из всего класса так взлетел. Одни им восхищались – мол