Шпилька. Дело Апреля

А был ли мальчик?

Понедельник в любом городе России явление капризное, с характером, как и положено настоящему понедельнику: тяжкий вздох отчаяния, недоумённый взгляд в календарь и немой вопрос к мирозданию: «Ну почему выходные так стремительно улетучиваются?»

Но для Софьи Васильевны Волковой, совладелицы детективного агентства с хитроумным названием «Шпилька», первый день недели традиционно превращался в ленивый джаз отдыха. Как говаривал Бунин: «Покой и воля – вот о чём поёт душа».

Бывшая учительница литературы, уйдя на пенсию, открыла агентство скорее для своего ученика Александра Данилина, чем для себя. Словно литературный редактор, правящий чужой, местами корявый текст, она вмешивалась в расследования лишь эпизодически из чистого любопытства и желания размять детективные косточки и мышцы, если дело пахло чем‑то необычным.

В своей маленькой двухкомнатной квартирке провинциального городишка Энск Софья Васильевна восседала за кухонным столом, философски препарируя гречневую кашу. Один глаз – в тарелке, другой – в традиционном утреннем кроссворде. В её годы, конечно, можно было позволить себе роскошный завтрак, например, булочку с корицей, но дисциплина фигуры, хоть и дремлющая, всё ещё изредка подавала признаки жизни. Хотя будем честны, фигура давно уже махнула рукой на изящество форм и ушла в самоволку на вольные просторы и сытные хлеба.

Мирное уединение Софьи нарушил телефонный звонок.

– Софья Васильевна, у нас пожар! Срочное дело! – взволнованный голос её помощницы Анны ворвался в тишину утра. – Я знаю, знаю, понедельник – ваш выходной, но Александр Николаевич уехал в Москву по делу писателя, а клиентка говорит, что у неё вопрос жизни и смерти!

Анна, как и полагается девушке её возраста, фонтанировала энергией молодого вулкана. Её мировоззрение выросло на сериалах, в которых главная героиня с правильно подобранной помадой непременно найдёт ключ к счастью.

Софья вздохнула, отставив тарелку.

«Клиент – это хорошо, – подумала она, – деньги за работу – ещё лучше. Хотя боюсь, это очередная пенсионерка, потерявшая кота, или торговка, подозревающая соседа в краже мешка картошки с её балкона».

Поворчав для приличия, она всё же собралась и отправилась в агентство.

Клиентка оказалась ухоженной дамой средних лет с губками, словно сошедшими с конвейера издательства молодёжного журнала.

«Нынче губы штампуют, как пирожки в пекарне», – мелькнула мысль, но привычную усмешку Софья сдержала.

– Софья Васильевна? – Клиентка огляделась по сторонам — нет ли в углу скрытой камеры или пары оперативников в штатском. – Мне вас порекомендовали в салоне красоты «Шарм».

Ага, вот оно что! «Шарм» был тем местом, где можно услышать больше исповедей, чем в Ватикане. Пока клиенткам красили ногти или мазали лицо чудо‑кремами, те вываливали свои самые сокровенные тайны. И, видимо, кто‑то решил, что Софья Васильевна может помочь этой даме решить проблему. Сама Софья, кстати, была VIP‑клиенткой салона. Бесплатный пожизненный абонемент имелся у неё не за красивые глазки – заслужила своей первой детективной авантюрой.

– Внимательно слушаю вас, – кивнула Софья, подперев подбородок рукой.

Кулак под подбородком помогал челюстям скрыть ленивый зевок, ведь Софья уже поняла, что будет развод или измена, или семейное проклятие.

– Мой муж… мне кажется, у него кто‑то есть, – начала клиентка, заламывая пальцы. – Он часто уходит вечерами, говорит: поздние встречи по работе… но я ему не верю! Он стал другим, задумчивым, отстранённым… Я хочу знать правду!

Софья, как опытный читатель, предугадавший финал предсказуемого сюжета, лишь слегка повела бровью. Она слышала подобные истории столько раз, что могла бы и сама писать по ним романы и поставить их на поток. Однако клиент есть клиент. Надо вникать.

– Вам нужно имя любовницы? – уточнила она.

– Да! – кивнула клиентка. – Проследите за ним, пожалуйста. Мне важно знать, кто она и где живёт.

– Хорошо, – ободряюще улыбнулась Софья и записала детали. – Но предупреждаю: правда иногда бывает хуже, чем самые страшные фантазии.

Клиентка напряжённо кивнула. Что‑то в этой женщине подсказывало, что пахнет здесь не только изменой.

В тот же вечер Софья с биноклем и здоровой долей скептицизма сидела напротив ресторана «Волга» в своей недавно приобретённой, видавшей виды «Мазде». Именно сюда, по словам клиентки, её благоверный время от времени наведывался после работы. Эти «плотные бизнес‑ужины» наводили на мысль: либо мужчина решил стать профессиональным дегустатором, либо ему кто‑то греет аппетит чем‑то более интересным, чем ресторанная еда.

Минут через десять из серебристого «Мерседеса» вышел объект слежки – высокий мужчина лет сорока пяти, ухоженный, с самодовольным выражением лица, словно владел он не только «Мерседесом», но и всем городом, и все его жители вращались исключительно вокруг хозяина.

«Мэр – да и только!» – фыркнула Софья.

Она открыла свой крохотный термосок, глотнула остывшего кофе и приготовилась к наблюдению. Мужчина вошёл в ресторан, а через пару минут за его столик присела… вовсе не молоденькая красотка. Женщина, лет пятидесяти, с озабоченным видом. На роль любовницы она не годилась: ни флирта, ни кокетливых взглядов. Они что‑то обсуждали, затем мужчина достал конверт и протянул собеседнице.

– Так‑так, а вот это уже интересно, – пробормотала Софья и придвинула бинокль ближе к глазам.

Женщина взяла конверт, мельком заглянула в него и тут же спрятала в сумочку. Губы незнакомки шевельнулись так, что стало ясно: она высказала недовольство. Мужчина пожал плечами и что‑то коротко ответил. Жаль, Софья не умела читать по губам – мечта стать сурдопереводчиком осталась в далёкой юности.

А через минуту женщина, явно раздражённая, быстрым шагом вышла из ресторана, оставив своего «партнёра» наедине с бокалом вина и лёгким недоумением.

– Ну что, голубчик, кто это был? – задумчиво пробормотала Софья и защёлкала камерой, не спуская глаз с незнакомки. – Или какой‑то шантаж или…?

Дело принимало любопытный оборот. И суть была не в любовной интрижке.

Софья завела машину и выехала на дорогу. Необходимо выяснить, кто эта загадочная дама и что находится в том конверте… хотя… и дураку понятно что.

Слежка в её возрасте казалась немного комичной: Софья чувствовала себя героиней дешёвого шпионского фильма, но азарт брал своё. Дама села в тёмно‑синий «Лексус», припаркованный невдалеке, и уверенно выехала на главную дорогу. Детектив прибавила газу, пытаясь не отстать.

– Ну, милая, давай посмотрим, куда тебя несёт.

Каково же было удивление, когда «Лексус» направился в её родной Энск. Через десять минут езды по Энску машина свернула к элитному жилому комплексу. Софья обомлела, широко открыв рот.

– «Волжские просторы»… опять они, – протянула она с чувством лёгкого возбуждения, – Дежавю!

Этот комплекс уже фигурировал в её расследованиях. Неужели всё опять замыкается на тех, кто в нём живёт?

«Лексус» остановился. Женщина вышла из машины. Софья вынула телефон из кармана, увеличила масштаб... что‑то в лице дамы показалось знакомым, что‑то едва уловимое и ускользающее.

Не оглядываясь, женщина направилась к центральному из семи пентхаусов «Волжских просторов». Софья пристроила «Мазду» на парковке напротив подъезда, открыла капот, склонилась с видом, что чинит что‑то. Пока она ломала голову, как выудить информацию, дверь распахнулась, и навстречу даме вышел высокий мужчина с длинными седыми волосами. Художник Арсеньев! Тот самый импозантный тип, с которым Софья пересекалась по делу найденного трупа на парковке. В глубине Софьиной женской дремлющей души пробудились слабые нотки волнения…

Да, чутьё у Софьи уже не просто ёкало, а било в набат: в этой истории всё будет гораздо запутаннее – за первым слоем тумана скрываются ещё несколько.

Незнакомка и художник поздоровались. Софья включила лазерный подслушивающий аппаратик, подаренный самой себе на 8 Марта, и напрягла слух.

– Ты не должна была сюда приезжать. Всё уже давно решено. Это дело прошлого.

– Нет, не решено! – резко ответила женщина. – Она должна узнать правду…

Художник нервно оглянулся:

– Я же предупреждал, лучше бы никто не знал, что ты на свободе…

Дальше услышать не удалось: они вошли внутрь, и дверь захлопнулась.

– Ну, теперь окончательно ясно, что дело тёмное, – пробормотала Софья. – Пора узнать, что скрывают эти «Волжские просторы» и кому выгодно молчание…

Возвращаться в офис Софья не стала, а направилась в свою квартиру неподалёку от «Волжских просторов». Квартиру с трудом можно было сравнить с офисом, но Софья любила работать дома: здесь пахло кофе, геранью и безнадёжным оптимизмом.

Анна уже вернулась из «Шпильки». Она поджидала хозяйку квартиры с видом котёнка, нахально устроившимся на тёплом пледе и всем своим видом демонстрирующим: «Я тут всегда был, и все меня любят».

И хотя Анна не была кошкой, приручить её было всё же задачей не из лёгких. Бывшая воспитанница детдома, сбежавшая в Москву за лёгкими деньгами, оказалась в ловушке собственного обаяния и редкого таланта попадать в неприятности. Когда в подворотне старого московского двора двое подвыпивших типов пытались затащить её в старую развалюху «Ниву», Александр Данилин, оказавшийся в Москве по очередному делу, вмешался без лишних раздумий. Он буквально вырвал девчонку из их лап – те явно затеяли что‑то опаснее, чем простое похищение. А так как жить сиротинке было негде, Данилин, не очень понимая зачем, привёз её в Приславль и со смущённым видом представил Анну Софье Васильевне, как «новую аутсорсинговую проблему».

Софья, хотя и удивилась, но приютила девушку у себя. Не то чтобы из великодушия, но у неё было два серьёзных повода: во‑первых, Анна сочетала в себе обаятельную бесшабашность, наивность и врождённую склонность быть благодарной за каждый, даже самый мелкий добрый поступок; а во‑вторых, не имея своих детей, Софье не терпелось понять, как на таком хрупком основании без какой‑либо базы строится жизнь такого неприспособленного существа.

Они уживались как мудрая бабушка, пожившая своё, и внучка, довольствующаяся пока только бесплатным ужином и работой на побегушках в детективном агентстве.

Знаток литературы и театральных пьес, Софья всегда считала, что настоящее расследование – это не только набор логических умозаключений, но и целый театр абсурда, где каждый герой играет свою, порой совершенно неожиданную роль. Чеховские «Записные книжки» в данный момент могли бы позавидовать сюжету, который разворачивался прямо сейчас.

Она уселась перед своим древним компьютером. Эта машина видела столько всего, что при включении тихонько вздыхала, просясь на покой.

– Ну что, старина, – обратилась к компьютеру Софья, – покажешь мне правду или будешь капризничать? Послужи ещё немного во благо расследования, и я обещаю тебе скорый отдых на заслуженной пенсии.

Экран пару раз неуверенно поморгал, но решил, что сопротивляться бесполезно, и, наконец, засветился. Софья хрустнула пальцами и приступила к главному ритуалу современного детектива – поиску информации в интернете.

Первым делом вбила имя мужа клиентки. Зотов Вячеслав Фёдорович. Стандартный набор: бизнес в отрасли машиностроения областной столицы Приславль, недвижимость, парочка старых интервью, где Зотов с умным видом рассуждал о перспективах инвестирования. Текст биографии был настолько шаблонным, что, казалось, написали его конвейерным способом, как справку для «Книги успешных предпринимателей», словно штамповали не биографии, а рецепты борща, незначительно меняя ингредиенты. Но ничего подозрительного Софья не нашла.

Пока она копалась в ссылках, за спиной возникла Анна с чашкой чая в руках. Девушка заглянула в экран через плечо своей покровительницы, и на лице просиял восторг, как в прошлую субботу от красочной коробки «Рафаэлло» с вожделенными конфетками.

– О, поезд тронулся! Ой, а это кто? Солидный мужчина!

– Это муж нашей клиентки, – задумчиво пояснила Софья. – И он подозрительно чист и безупречен, как свежевыстиранный носовой платок. А в литературе, как и в жизни, безупречность – первый признак тщательно скрываемой тайны.

– Да‑а, разве такие мужья бывают? Может, у него всё‑таки любовница? И не одна?

– Нет, Аня, я же говорю – дело здесь сложнее. Смотри, – Софья ткнула пальцем в экран, – вот его биография. Всё гладко, но он почему‑то исчез из публичного пространства лет десять назад. Раньше интервью давал, статьи про него писали, а потом – бац! – и тишина. Только сухие упоминания о бизнесе.

Анна поморщила свой любопытный курносый носик.

– Может, скелеты в шкафу?

– Ещё какие! – кивнула Софья. – Там, наверное, не шкаф, а целый мавзолей с торжественным караулом у входа.

Она открыла вкладку с архивами местных газет. И буквально через пару минут нашла то, что искала.

– Ну здравствуй, тайна! – Софья придвинулась к экрану ещё ближе. – Смотри, Аннушка, вот и нужная нам статья.

Архивная статья местной газеты десятилетней давности была коротка, но многозначительна: «Скандал в семье влиятельного предпринимателя: внебрачный ребёнок». Пятнадцать лет дочери, ни слова о матери.

– Вот она, канва будущего романа! У Чехова были бы все основания позавидовать такому сюжету. Даже кто мать не указано. Только факт, что его имя всплыло в судебных разбирательствах по установлению отцовства. А потом всё замяли.

Анна присвистнула.

– Ого! И вы думаете, эта женщина из ресторана – та самая мать?

– Вполне возможно, – кивнула Софья.

– То есть… этот мужик прячет ребёнка от жены? И просто откупается от матери?

– Боюсь, мы имеем дело не с банальной изменой, а с чем‑то гораздо более сложным. Семейная тайна как айсберг: то, что мы видим на поверхности, – лишь крошечная часть. Кстати, а «ребёнок» уже постарше тебя будет.

Разумеется, женщина из ресторана была неслучайной собеседницей Зотова. А такой весь импозантный из себя художник Арсеньев только усиливал интригу. А фраза незнакомки «Она должна узнать правду» звучала как ремарка из пьесы, где главный конфликт ещё только намечался.

– Что дальше, шеф? – Анна подалась вперёд, её глаза горели нетерпением. – Объявим клиентке, что муж верен? Или будем копать дальше?

В глазах Софьи заплясали озорные огоньки жажды расследования.

– А дальше, мой юный копатель, – торжественно провозгласила она, – начинается самое интересное. Нам нужно выяснить, кто эта таинственная женщина. И кто та дочь, которой, возможно, до сих пор неизвестна горькая семейная правда. Как говорится, «всё смешалось в доме Облонских» – а у нас, похоже, всё запуталось в «Волжских просторах».

И словно в подтверждение её слов, за окном второго этажа промелькнула тень – то ли случайность, то ли птица пролетела, то ли облако спустилось, то ли первый намёк на грядущие события…

Дежавю

Ночь, спустившаяся на Энск, размазала по улицам кляксы теней и бликов, превратив городок в сюрреалистическую картину художника-авангардиста.

В квартире Софьи царил полумрак. Торшер тускло освещал книжный шкаф. На полках в беспорядке ютились томики классиков, детективы в мягких обложках и потрёпанный справочник по криминалистике. На журнальном столике сиротливо стояла кружка с остывшим чаем.

Позабыв про сон и чай, Софья не могла оторваться от экрана монитора, пристально разглядывая фотографии незнакомки.

– «Что в имени тебе моём? Оно умрёт, как шум печальный…» – процитировала она Пушкина и вздохнула. – А нам бы сейчас не умирать, а опознать эту особу.

Лицо женщины казалось знакомым. И Софья видела его где-то совсем недавно. Но где? И когда? Воспоминания вспыхивали мутными образами, но тут же ускользали, как сцены из старого кинофильма, когда не можешь вспомнить, чем он закончился.

– Нет, ну склероз, конечно, ещё не стучится в мою дверь, но звоночки уже подаёт! Пора принимать меры, пока я не начала путать Достоевского с Донцовой, – усмехнулась Софья и оглянулась.

Анна, укрытая пледом, мирно посапывала на диване. Софья старалась не шуметь: безмятежная молодость нуждается в отдыхе, особенно когда рядом такая энергичная старость.

– Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей… – продолжала Софья свои литературные изыскания, листая одно фото за другим. – Но в нашем случае, чтобы раскопать правду, нужно понять, кого любила эта женщина! Зотова? Арсеньева? Или кого‑то ещё, о ком мы даже не подозреваем?

Вдруг в голове что‑то щёлкнуло и вспыхнула лампочка озарения.

– Светлана! – воскликнула Софья, звонко хлопнув себя по лбу. – Да как же я сразу не догадалась?

Найти информацию в интернете о Светлане, владелице салона красоты «Шарм», оказалось парой пустяков. Публичные фотографии подтвердили догадку: тот же овал лица, тот же разрез глаз, только королева шарма на пару десятков лет моложе незнакомки, без этих её усталых следов жизненного опыта.

– Ну, здравствуй, Светочка, – прошептала Софья. – Неужели ты и есть тот самый «скелет в шкафу» нашего бизнесмена? Какая у тебя девичья фамилия? Дай‑ка вспомнить… Сухорукова! Всё‑таки память мне пока ещё не изменяет. Если папочка Зотов, значит, фамилия Сухорукова по матери. Значит, таинственная незнакомка тоже Сухорукова. Лиха беда начало, полдела откачала! – Софья самодовольно потёрла руки.

После недолгих раздумий она решила изменить вектор расследования. Если Светлана – дочь той самой незнакомки, то клубок запутался ещё сильнее. И распутывать его следовало с другого конца.

Софья откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Картина складывалась. Бизнесмен, брошенная любовница, внебрачный ребёнок, тайна, которую скрывают долгие годы. Скрывают не только от общественности, но и от самой Светланы. Но кто угрожает её матери, если приходится утаивать, что та «на свободе»? Значит, мать была в местах не столь отдалённых… Интересная заварушка!

* * *

Утром Софья, наполненная планами, явилась в агентство. Александр Данилин, совладелец «Шпильки», уже был на месте и демонстрировал готовность к любым действиям по указанию своей бывшей учительницы: будто вставил монетку в автомат с кофе и теперь обязан его выпить, даже если там вместо кофе окажется тёплая бурда.

– Софья Васильевна, доброе утро! – бодро воскликнул он, лучезарно улыбаясь, – Я готов к новым свершениям!

Да, Александр был молод, энергичен и искренне верил в торжество справедливости. Иногда, правда, он наивен, как ребёнок, но Софья ценила его юношеский энтузиазм.

– Здравствуй, Сашенька, – приветливо кивнула она. – Как съездил в Москву? Отстоял интересы нашего писателя?

– Да, всё в порядке, Софья Васильевна. Но без личного присутствия решить вопрос было бы нелегко.

– Молодец! А у меня для тебя припасена интересная задача. Нас ждут свершения, Саша!

Она рассказала Александру о слежке и подозрениях насчёт Светланы.

– Так вы думаете, владелица «Шарма» – внебрачная дочь мужа нашей клиентки? – удивился Александр. Это же жена Емельянова, подозреваемого по делу трупа на парковке «Волжских просторов».

– Какая, однако, феноменальная память! – без своих традиционных шпилек Софья не могла начать ни одно утро. – Именно так, Саша. Но самое интересное, дружок, от Светланы почему‑то скрывают какую‑то тайну. Не думаю, что имя родителя: она была уже большенькой девочкой, когда устанавливали отцовство, запомнила бы, даже если папаша не участвовал в воспитании. И кто‑то, возможно, угрожает её матери, а может, и Светлане.

Александр нахмурился.

– Угрожают? Кому может понадобиться угрожать владелице парихмахерской, пусть даже и с вычурным названием?

– Ты недооцениваешь мир красоты, Саша, – усмехнулась Софья. – Там такие страсти кипят, что и Шекспиру не снилось. Но дело здесь явно не в солярии и не в ботоксе.

– И что будем делать? – глаза Александра загорелись энтузиазмом.

– Во‑первых, пробей «Лексус». Затем – художник. Выясни всё о его прошлом и связях.

– Так мы же выясняли это ранее. Ничего криминального не нашли.

– А ты, Саша, не криминальное прошлое ищи, а его светскую жизнь в Москве в молодые годы. Он был весьма одарённым художником и до сих пор востребован, считается модным. Выясни, где учился, с кем общался, какие тайны скрывает его богемная душа, – напутствовала Софья. – Нам нужна вся его биография от первого штриха до последнего мазка. А я тем временем навещу Светлану в «Шарме». Возможно, удастся выудить полезную информацию. Ты привык в своих полицейских органах брать всё нахрапом, а с ней надо аккуратненько, деликатно. Она и так как рыба на сковородке. Один неверный шаг, и может запаниковать. А наша задача – незаметно подкопаться под корни этой истории.

Через час Софья Васильевна сидела в кресле салона «Шарм», доверив свои ногти в руки молодой маникюрши.

Светлана лично поприветствовала VIP‑клиентку – этикет обязывает.

– Софья Васильевна, как всегда, рады вас видеть, – натянуто улыбнулась она. – Что‑нибудь новенькое попробуем? Хотя я даже и не знаю, чем вас ещё удивить: своей преданностью нашему салону вы затмили всех наших постоянных клиенток, – с милой улыбкой съязвила королева «Шарма», намекая на злоупотребление Софьей дармовым VIP‑абонементом.

– Что‑нибудь эдакое, – Софья лукаво взглянула на Светлану, – чтобы соответствовало моему детективному настроению.

Пока маникюрша колдовала над её пальчиками, Софья завела непринуждённый разговор.

– Светочка, знаешь, что расследуем сейчас? – как бы между делом спросила она, рассматривая пузырьки с разноцветными лаками. – Семейная тайна. Страсти, интриги… «Санта‑Барбара» отдыхает.

Светлана сохраняла невозмутимость. А Софья рассматривала хозяйку салона с неподдельным интересом, словно в первый раз её увидела: да! сходство с таинственной незнакомкой не только налицо, но и на всё прочее, даже в повороте головы улавливались жесты дамы из «Лексуса».

– Да ну? И что же там такого интересного? – полюбопытствовала Светлана. – «Санта Барьару» я не смотрела – этот сериал из другого времени и для другого поколения.

– Ну, Светочка, всё как всегда: муж изменяет жене и, оказывается, у него есть внебрачная дочь. Представляешь?

Софья наблюдала за реакцией Светланы. Та даже бровью не повела и промолчала.

– И самое интересное, – продолжила Софья, – от этого ребёнка почему‑то скрывают не только существование отца, но и какую‑то тёмную тайну матери. Будто боятся чего‑то.

Ресницы Светланы слегка дрогнули. А может, и нет… просто показалось Софье.

– Мало ли что в жизни бывает, – безразлично произнесла хозяйка салона.

– Бывает, конечно. Но что‑то мне подсказывает: дело нечисто. И замешан в этом, похоже, не только папаша‑изменщик.

Светлана поднялась с кресла, намекнув этим, что знак внимания VIP‑клиентке оказан в достаточной мере.

– Софья Васильевна, у нас новая коллекция лаков для ногтей. Рекомендую «Волжские закаты», интересные переливы цветов.

– Нет, Светочка, «Волжские закаты» мне сегодня не по вкусу, – хитро улыбнулась «виповая» клиентка. – Сегодня я выбираю «Волжские просторы».

С этими словами она встряхнула пальчиками, встала и направилась к выходу.

– До свидания, Светлана. И помни, деточка, всё тайное становится явным. Однажды ты уже убедилась в этом.

* * *

Город Приславль хотя и был областным центром, но большим размером не славился, и через десять минут Софья оказалась в «Шпильке».

– Саша, как успехи?

– А вот угадайте кому принадлежит «Лексус», Софья Васильевна!

– Да задачка‑то не из тяжёлых, скорее всего с двумя неизвестными: одно из которых Зотов, другое – Арсеньев. Если автомобиль принадлежит нашей незнакомке, ты не задавал бы такой вопрос, а обрадовал бы меня её фамилией.

– Вот вы какая, Софья Васильевна! Да, машинка‑то зарегистрирована на Арсеньева Василия Ивановича. А дальше ещё интереснее. Тут такое… – продолжил Александр взволнованным голосом. – Художник Арсеньев, оказывается, не просто художник в нашем деле. Скорее всего, не Зотов, а он – отец Светланы. Я нашёл их совместное фото. В архиве художественной галереи. Обзор его персональной выставки. Он зрелый мужчина в белом костюме с бабочкой, а она такая юная, стройная в длинном чёрном платье и жемчугом на шее. Знаменитый отец и восторженная им дочь. Но странно, что супруга в этой семейной идиллии отсутствовала.

Софья усмехнулась.

– В каком году была выставка?

– Вот, блин! – Саша почесал затылок. – Скорее всего, год не подписан, иначе я запомнил бы. Но фото старое! Сейчас поищу страничку архива.

Софья присела у компьютера Александра.

– Сашенька, ты свои мозги в редакции газеты, что ли, потерял, когда права писателя отстаивал? Включи своё серое вещество: события примерно двадцатилетней давности: Арсеньеву здесь не более пятидесяти, а Светлана тогда в детский садик ещё ходила. Вероятно, на фото её мать.

Александр вспыхнул, как только что зажжённый олимпийский огонь.

– Ох, Софья Васильевна, правда ваша! Перевозбудился… Но, чёрт, как похожи! Одно лицо с Емельяновой.

– С Емельяновой‑Сухоруковой, Сашенька. А художник‑то у нас Арсеньев. Что‑то здесь не совпадает. И если художник связан родством со Светланой, то, скорее всего, он её дед, а не отец. Думай, Саша, думай! Арсеньеву около семидесяти, Светлане чуть больше двадцати пяти… вот ведь… забыла год её рождения, а ведь знала… Здравствуй, дедушка‑склероз!

– Сухоруковой? Кажется, я уже слышал эту фамилию от вас… – Саша на мгновение задумался, взглянул на Софью и обиженно произнёс, – Постойте, но вы же тогда говорили о пропавшей родственнице своей московской приятельницы… Софья Васильевна, вы меня водили за нос! Вы проверяли какую‑то свою версию и скрыли от меня. Вот вы какая, Софья Васильевна! Так и тянете одеяло на себя. Ладно – это было тогда! Но сейчас мы партнёры, и я хотел бы знать о ваших планах, иначе чувствую себя мальчиком для битья.

– Мальчиком для битья? Ну нет, Александр Николаевич! Это скорее я… – Софья запнулась, раздумывая, стоит ли ворошить прошлое или оставить его пылиться в тёмном углу памяти. – Больную для меня тему ты сейчас поднял, Саша… Пока Аннушка бегает налоги оплачивает, давай‑ка сядем рядком, да поговорим ладком. Может, сниму груз с души… Завари‑ка нам чайку, а я варенье достану. Грецкие орехи, между прочим. Умиротворяют, знаешь ли.

Александр, как примерный ученик, тут же послушно отправился к электрочайнику. Софья тем временем вынула из нижнего ящика стола заветную баночку.

«Сладкое лекарство от горьких воспоминаний», – подумала она усмехнувшись.

– Саша… то тело на парковке… это действительно был несчастный случай: женщина оступилась в процессе эмоциональной ссоры. Но порнодельцы здесь ни при чём… – Софья выдохнула, словно выпустила из клетки птицу. – Я долго молчала, но теперь пришло время рассказать тебе правду.

Александр вернулся с двумя дымящимися чашками. Поставив одну перед Софьей, он придвинул стул и уселся напротив. В его взгляде читалось нетерпение.

– Вы докопались до всех событий того вечера? Я и не сомневался, Софья Васильевна.

– Да, Саша, я знаю участников ссоры… Но я не полицейский, не следователь и руку на кодексе чести и профессиональной этики сотрудника органов внутренних дел не держала, не клялась перед законом блюсти его. Как детектив, пусть даже самозванный, я вошла в положение своего клиента. Да, я вынесла из дела свой профит… Мне хорошо заплатили за молчание… Прошло уже семь месяцев, но душа у меня всё ещё неспокойна… – Софья вздохнула и прикрыла глаза.

Александр вскочил, загремев стулом.

– Софья Васильевна… конечно, я понимаю, что всё это: и офис, и оборудование, и ваша «Мазда» свалились на вас не с небес. Не такой уж я и наивный. И про порнодельцов… пьесу вы разыграли как по нотам, вот Лобанов за неё и зацепился… В принципе все и без вас понимали – травма была получена в результате падения, но не смогли установить место происшествия… ну, а то, что это случилось не на парковке, было ясно изначально – инсценировка. Всем хотелось поскорее закрыть дело, обойтись без висяка… а тут вы со своими двумя детально описанными версиями. Всё и срослось!

Софья отхлебнула чай и посмотрела на Александра поверх очков.

– И что ты думаешь обо мне, Саша? – В её голосе прозвучала лёгкая тревога.

Александр замер, словно его застали врасплох. Затем, как тигр в клетке, начал мерить шагами кабинет.

– Что я думаю? Вы Мастер, Софья Васильевна, а я ваш подмастерье. – Александр остановился и посмотрел на свою бывшую учительницу с искренним восхищением. – Да, соблюдение договора с клиентом и отстаивание его интересов – обязанность детектива, но… если дело вдруг повернётся так, что клиент совершил тяжкое преступление, то мы должны сообщить в органы. Но в том случае на парковке не было же ничего особо тяжкого, ведь правда?

– Ты не ответил, Саша. Конкретно про меня в той ситуации. Про мастера и подмастерье, генерала и адъютанта я слышала и раньше. Сейчас я спросила, что ты думаешь обо мне, когда тебе раскрылся источник всех этих благ. – Софья выжидающе смотрела на Александра.

– Вы не проходили свидетелем по делу, то есть не давали заведомо ложных показаний. И на служебном посту вы не были, не являлись должностным лицом, а значит и взяткой ваше вознаграждение не назовёшь. Вас отблагодарили. Никого вы не грабили. Но… надеюсь, в дальнейшем со всех благодарностей от клиентов мы будем добросовестно выплачивать налоги в казну государства. И тогда можно спать со спокойной совестью. – Александр подошёл к Софье и робко приобнял её. – Вы мне как мать, Софья Васильевна…

Улыбнувшись, Софья похлопала Александра по спине.

– Ну вот и хорошо, Саша. Хотя… я не беленькая – пушистенькая, и в той ситуации был шантаж с моей стороны и утаивание от следствия известных мне фактов . Женщина – слабая натура, Саша… не устояла я… соблазнилась роскошью и лёгкой добычей. Но главное… мне хотелось самой наказать участников событий, поступивших так мерзко с пострадавшей девушкой. Мерзко! Но, знаешь, они нашли бы возможность обойти закон и откупиться, если полиция вышла бы на верный след… А так их откупные пошли хотя бы частично на благо дела… Вот теперь ты знаешь всё.

– И ежемесячные отчисления в детский дом из того же источника?

– Саша, это капля в море. Скромная благотворительность нашего агенства… детишкам на конфеты к чаю. Видишь же, Анна до сих пор ими налопаться всласть не может, навёрстывает упущенное в детстве.

Софья вздохнула и задумалась.

– А сейчас за работу, коллега. У нас впереди много интересного. Давай‑ка снова поднимем данные по Емельяновой Светлане Алексеевне. Ты же помнишь, она в Москве на юриста училась. Теперь пробей её родителей Сухоруковых. Понятно, в случае отсутствия данных отца в свидетельстве о рождении, отчество могло быть и от фонаря… Но на мать‑то можно выйти. Светлану пока расспрашивать не будем. Там какая‑то тайна…

…Вечером, вернувшись в Энск, Софья кинула взгляд на «Волжские просторы», возвышавшиеся над городом неприступной крепостью.

«Тайны, интриги, угрозы… И всё это с видом на Волгу, – подумала она, потирая ладони. – Похоже, нам предстоит разворошить не только семейный шкаф, но и целый осиный улей. И кто знает, какие шпильки из него вылетят на этот раз…»

Она поднялась в свою квартиру. Усталость сменилась азартом — впереди ждало новое расследование. В конце концов, жизнь без загадок, как детектив без убийства. А Софья Васильевна Волкова любила загадки. Особенно те, которые скрывали тёмные тайны прошлого.

Визит с подвохом

Утро в Энске выдалось на редкость солнечным. После ночного дождя лучи, пробиваясь сквозь дымку над Волгой, золотили купола собора и отражались в окнах пентхаусов, словно природа решила устроить парад блёсток специально для местной элиты.

Софья Васильевна перед зеркалом, как актриса перед премьерой, тщательно готовилась к встрече с художником Арсеньевым. Накануне она созвонилась с ним, разыграв партию восхищённой искусством дамы, желающей приобрести небольшую картину с волжским пейзажем.

– Вся жизнь – театр, а люди в нём – актёры… – бормотала она, подкрашивая губы помадой цвета спелой вишни. – Главное, не переиграть и не выдать себя раньше времени. Станиславский бы мне поверил.

Наряд Cофья Васильевна выбрала с расчётом произвести впечатление женщины со вкусом, но без претензий на роскошь: элегантное платье оттенка топлёного молока, лёгкое пальто и туфли на невысоком каблуке. В сумочке, кроме обычного женского арсенала, притаилась миниатюрная видеокамера – верная подруга любого уважающего себя детектива. С таким набором Софья чувствовала себя агентом 007 в юбке, только вместо мартини она предпочитала красное вино.

Когда Софья нажала кнопку на домофоне, сердце забилось чаще, будто она не детектив, а старшеклассница на первом свидании.

«Что это со мной? Соберись, тряпка!» – мысленно одёрнула она себя и поправила и без того аккуратную причёску.

Дверь открылась, и перед Софьей предстал седовласый художник в золотистой атласной рубашке и коричневых вельветовых брюках. Одежда, на этот раз опрятная, выглядела, как будто спустилась с банера рекламы итальянской моды. Взгляд художника сквозил особой меланхолией, так привлекающей женщин определённого возраста и опыта.

«Боже мой, какой же он! Настоящий Микеле Плачидо волжского разлива! Представляю, как он кружил головы женщинам лет так …надцать назад», – пронеслось в голове Софьи, пока губы по‑актёрски растягивались в очаровательную улыбку.

– Софья Васильевна! Рад видеть вас в моей скромной обители! – Арсеньев изящно поклонился, словно встречал он не потенциальную покупательницу, а по меньшей мере герцогиню. – Даже и не надеялся, что судьба снова подарит мне удовольствие лицезреть вас в этих стенах.

– И мне приятно видеть вас, Василий Иванович! – Софья одарила художника очередной улыбкой, способной, как она думала, растопить льды Антарктиды. – А заодно полюбоваться вашими работами. Они снились мне после нашей первой встречи, представляете?

Лицо художника просияло. Жестом радушного хозяина Арсеньев пригласил Софью в квартиру. Они вошли в просторную гостиную.

– Здесь действительно есть на что посмотреть, – искренне восхитилась Софья, скользя взглядом по картинам на стенах.

Пейзажи на полотнах сменяли друг друга, перетекая из зимней стужи в летний зной; а на натюрмортах яблоки и груши соревновались с виноградом, будто только что сорванным с лозы; с портретов смотрели люди, незнакомые Софье, но выписанные настолько выразительно, что казалось, они хотели заговорить с ней. В каждой работе чувствовалось не только мастерство, но и особый, почти осязаемый взгляд художника на мир.

– Ваши работы – просто волшебство! У вас острый глаз ястреба и точная рука хирурга, – продолжила Софья комплименты, застыв перед картиной с изображением зимней Волги. – Нелёгкий выбор для дилетанта вроде меня!

Восхищение Софьи не было игрой. Картины завораживали: волжские пейзажи дышали жизнью, и казалось, вот‑вот подует ветер и зашелестят нарисованные листья.

– Надеюсь, вы найдёте что‑нибудь по своему вкусу. – Арсеньев, явно польщённый, наблюдал за рекцией гостьи. – А пока позвольте предложить вам бокал вина. У меня есть кое‑что из старых запасов – берегу для особых гостей.

– Вино – прекрасная идея, – согласилась она с игривой искрой в глазах. – Но только после осмотра ваших работ. Иначе боюсь, моя оценка может оказаться чересчур… восторженной.

– В таком случае не смею возражать, – засмеялся художник. – Тогда пройдём в мастерскую? Там вы сможете увидеть мои последние безобразия. По старой театральной традиции я называю так свои наброски.

– У вас есть связи с театром? – заинтересовалась Софья, следуя за хозяином в просторную мастерскую.

– Скажем так, театр оставил в моей жизни глубокий след, – уклончиво ответил Арсеньев. – Вот мой маленький храм искусства.

Она с любопытством осмотрелась по сторонам. В мастерской царил творческий беспорядок, такой, как любят изображать в фильмах о гениальных художниках: холсты, краски, кисти, эскизы разбросаны в художественном хаосе, создающим, тем не менее, ощущение жилого пространства, а не заброшенного склада.

– Минуточку! – воскликнул Василий Ианович, словно вспомнил что‑то важное. – Хочу предложить взглянуть на свеженькую работу, никому ещё её не показывал. Использовал в ней новую технику, подсмотренную у итальянцев во время последней поездки.

Пока Арсеньев отвлёкся на поиски нужного полотна, Софья, как опытный разведчик на вражеской территории, бегло осмотрела комнату в поисках места для своей маленькой камеры‑шпионки. Взгляд упал на небольшой шкафчик с книгами и сувенирами.

«Идеальное место! Отсюда хорошо просматривается вся комната», – она уже прикидывала, как незаметно установить камеру.

– Что скажете насчёт этого пейзажа? – художник протянул Софье картину с изображением волжского заката с переливами всех оттенков алого и золотого. – «Весенняя заря».

– Прекрасно! – Софья восхищённо разглядывала игру света на холсте. – Но мне хотелось бы чего‑нибудь более… живого. Эдакого буйства красок. С видом на Волгу. И чтобы чувствовалось дыхание реки.

– В таком случае, прежде чем продолжим, – Арсеньев отставил картину в сторону, – позвольте всё‑таки предложить вам бокал вина. Я вижу, вы несколько напряжены. А у меня есть прекрасное французское Château Margaux. Вы же не за рулём?

– Нет, я проживаю в пятнадцати минутах ходьбы от «Волжских просторов», – улыбнулась Софья. – Хорошо, если только совсем немного. Для поддержания атмосферы. Говорят, многие великие сделки в мире искусства заключаются именно за бокалом хорошего вина.

– О, если бы вы знали, сколько полотен находило своих владельцев после третьего бокала, – засмеялся Арсеньев. – Сейчас вернусь.

Как только художник скрылся, Софья шустро вынула из сумочки миниатюрную камеру и установила её на полке шкафа, развернув так, чтобы крохотный глазок охватывал всё пространство.

– Готово, – прошептала она, стряхивая с пальцев пыль, нагло обосновавшуюся на шкафу. – Теперь ты будешь моим верным свидетелем, маленький шпион. Не подведи мамочку!

Арсеньев вернулся с бутылкой вина и двумя изящными бокалами. Бутылку держал бережно, прижимая левой рукой к сердцу, будто только что извлёк её из сокровищницы французского замка.

Они присели в кресла у журнального столика.

– Предлагаю выпить за искусство! – почти торжественно провозгласил Арсеньев, с грацией опытного сомелье разливая рубиновую жидкость. – За то, что делает нашу жизнь прекраснее и осмысленнее.

– И за вдохновение! – подхватила Софья, чокаясь с художником. – Без которого искусство остаётся всего лишь ремеслом.

Вино оказалось таким, каким и должно быть вино за несколько сотен евро – с богатым букетом ароматов, шелковистой текстурой и послевкусием, длящимся дольше, чем некоторые браки. Оно мягко растекалось по телу, согревая душу и развязывая языки.

– Чем вы занимаетесь в свободное время, Софья Васильевна? – Арсеньев, пригубив вина, рассматривал свою гостью с нескрываемым интересом. – Наверное, покоряете сердца мужчин направо и налево?

– Ах, оставьте, Василий Иванович, – отмахнулась Софья, притворно смутившись с таким мастерством, что сама Мерил Стрип позавидовала бы. – Седина в бороду, бес в ребро – это не про меня. В моём возрасте уже не до любовных интриг. Я люблю читать книги, посещать театры и музеи. В прошлом месяце была на выставке импрессионистов в Москве – впечатлений на год вперёд!

– Прекрасный выбор! – с энтузиазмом воскликнул Арсеньев. – Я тоже люблю искусство во всех его проявлениях. А какого автора вы предпочитаете? Что читаете перед сном?

– Я читаю многих, Василий Иванович, в основном классиков. – Софья с улыбкой взглянула на художника поверх бокала. – Но более других мне близок Чехов. Его тонкий юмор и глубокое понимание человеческой души не могут не восхитить. Как говорил Антон Павлович, «в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Фраза пошла в массы и стала избитой, но в ней столько смысла! Как и в ваших картинах…

– А в вас, Софья Васильевна, определённо есть все эти составляющие, – во взгляде Арсеньева мелькнуло что‑то особенное, от чего у Софьи вдруг пересохло в горле. Забытое чувство, однако!

Она ощутила, как румянец разлился по щекам, и поспешила сменить тему.

– А вы? Что вдохновляет вас помимо живописи?

– Меня вдохновляет жизнь во всех её проявлениях. – Арсеньев откинулся на спинку кресла и элегантно забросил ногу на ногу. – Игра света на воде, смена времён года, переменчивое волжское небо… И, конечно, красивые женщины, – добавил он с хитрой улыбкой. – А ещё музыка. Вы любите музыку, Софья Васильевна?

– Очень, – оживилась она. – Особенно джаз. В нём есть что‑то такое… свободное, импровизационное, как сама жизнь.

– Джаз! – воскликнул Арсеньев. – Вот уж не ожидал! У вас отменный вкус. А я коллекционирую винил, знаете ли. Имею несколько редких записей Эллы Фицджеральд и Луи Армстронга.

– Неужели? А я думала, что в наше время винил собирают только хипстеры с бородами и в очках без диоптрий, – рассмеялась Софья.

– Я, может, и старомоден, но до хипстера мне далековато, – подхватил смех Арсеньев, поправив на переносице оправу очков. – Хотя бороду иногда отращиваю. Зимой. Для тепла.

Они обменялись ещё несколькими шутками, и Софья с удивлением заметила, что разговор течёт легко и непринуждённо, как будто они знакомы много лет.

– Вы удивительная женщина, Софья Васильевна, – Арсеньев с восхищением смотрел на неё. – Ваша приятная внешность гармонирует с умом и чувством юмора. Я хочу написать ваш портрет.

– Вы очень любезны, Василий Иванович. – Софья искренне смутилась. – Но портрет – это слишком серьёзно. Вернёмся лучше к пейзажам. Мне хотелось бы чего‑то особенного. Из тех картин, которые в вашей гостиной.

– К сожалению, все эти пейзажи из гостиной уже зарезервироны в галереи и ожидают своих владельцев. Но в процессе есть интересный этюд. Вид с высокого берега на излучину реки на закате. Впрочем, показывать полуфабрикат я не готов. – Арсеньев задумался, подливая вино в бокалы. – Но если хотите, можете вернуться через пару дней. В пятницу вас устроит? К тому времени я как раз его допишу.

– Интересное предложение. Пожалуй, я не откажусь. Два дня вполне подходящий срок.

Арсеньев явно не желал заканчивать беседу.

– А что вы думаете о современном искусстве? Все эти инсталляции, перформансы… Мне интересно ваше мнение.

– Современное искусство слишком эпатажное, – покачала головой Софья. – Иногда мне кажется, что художники соревнуются, кто больше шокирует публику. Например, наш местный Коля‑артист со своими инсталляциями… Нет, не моё! Я предпочитаю классику, проверенную временем, с её глубиной и смыслом

– И всё же, в нём есть своя прелесть, – возразил Арсеньев. – Оно отражает дух нашего времени, его противоречия и страсти. Взять хотя бы тех же абстракционистов – они показывают не внешнюю оболочку, а внутреннюю сущность вещей. А со временем надо идти в ногу, иначе рискуешь превратиться в динозавра.

– Возможно, вы и правы. Но я консерватор в вопросах искусства. Это не значит, что я не открыта для нового. Но оно должно иметь смысл, а не быть новым только ради новизны.

– Как и в музыке, – подхватил Арсеньев. – Между Шопеном и Майлзом Дэвисом огромная пропасть, но оба гениальны по‑своему.

– Да, – согласилась Софья. – Но я остаюсь верна своим вкусам.

– Ваш выбор вызывает уважение. И это говорит о постоянстве. Я не о вкусах сейчас, а о взаимоотношениях. Наверняка вы преданный человек. А потому одиноки. Так же, как и я.

– Я помню, вы весьма образно и многозначительно говорили про одиночество при нашей первой встрече. – Софья пристально посмотрела на художника. – Вы всегда были один? Или только сейчас? Неужели у вас нет родной души? Или близкой женщины, с которой встречались бы… хотя бы изредка?

– А у вас, Софья? – оставив её вопрос повисшим в воздухе, спросил художник.

Софья тоже уклонилась от ответа и снова обратилась к классику:

– Как писал Лермонтов: «Одиночество! Как часто ты манишь к себе и как редко даришь покой!»

Арсеньев вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

– Я был женат. Она – актриса, очень красивая и талантливая. Мы познакомились в Москве, когда Тамарочка училась в театральном училище, а я в художественном. Любовь с первого взгляда. Вы верите в такую любовь? Она существует! Вскоре мы поженились и были счастливы. И каждый преуспевал в своём творчестве. Затем наступила пора, когда мы решились на ребёнка.

Он провёл ладонью по столу, будто стирал невидимую пыль воспоминаний.

– Но Тамарочка умерла при родах. А наша дочь с первого дня жизни осталась сиротой.

– Как печально… – Софья искренне сочувствовала. – Но разве можно назвать сиротой ребёнка при живом отце? И что сейчас с вашей дочерью?

– Дочь… – он словно пробовал это слово на вкус, и оно явно было ему горько. – Она с пелёнок росла у моих родителей в загородном доме. Видимо, поэтому и ощущала себя сиротой. Признаюсь, я… я почти не интересовался её жизнью. Работал. Зарабатывал. Мне казалось, что, если я обеспечу её будущее, то выполню свой долг.

Он посмотрел в окно, в темноту, за которой ничего нельзя было разглядеть.

– У неё тяжёлый, скверный характер. Запреты не действовали: чем строже бабушка с дедом пытались её оберегать, тем сильнее она взрывалась. Ночные клубы, сомнительные друзья. Потом наркотики… А я? От меня всё скрывали. Когда узнал о проблемах, пытался помочь: возил по врачам, оплачивал лечение в дорогих клиниках. Но… слишком много было упущено. Всё оказалось бесполезным. Она шла напролом, будто намеренно разрушала себя.

Арсеньев нахмурился, потёр пальцами переносицу и отвернулся к окну.

– Неужели совсем ничего нельзя было сделать? – тихо спросила Софья, искренне сочувствуя ему.

Василий Иванович махнул рукой. Долго молчал, словно решал, стоит ли говорить дальше.

– Нужно было находиться рядом. В её пятнадцать. В восемнадцать… А я был глух и слеп. И амбициозен. Слишком много работал, чтобы обеспечить всех, а в итоге потерял самое важное. Сам того не заметил, как стал ей чужим. А она – чужой мне.

– Но почему же вы совсем перестали с ней общаться? Разве можно вычеркнуть своего ребёнка из жизни? Вот мне Бог не дал… — Софья замолчала.

Арсеньев тяжело вздохнул и отвёл взгляд, прячась не только от глаз Софьи, но и от собственных мыслей. Затем снова добавил вина в бокалы.

– Был у неё момент просветления, когда переехала ко мне в московскую квартиру. По выставкам водил, в театры. Она даже рисовать начала. Но затем встретила кого‑то из старой компании… мужчину. Сорвалась. Вернулась к бабушке с дедушкой, там на многое закрывали глаза. Однажды пришла ко мне за деньгами. Сказала: «очень надо». Я понимал, на что они ей нужны, и отказал. Тогда она произнесла ужасные слова… – Арсеньев осёкся, сжал челюсти, а потом всё‑таки выдавил из себя, – Она сказала, что это я убил её мать. Что если бы я не был таким эгоистом и не заставлял её рожать, то мать была бы жива. После этого я не захотел её больше видеть.

В комнате повисла тишина. У Софьи внутри сжалось и похолодело. Нет, не сердце, а в области живота и ниже.

– И что потом? Что с ней сейчас?

– Я не знаю… Не хочу знать. Дочь вычеркнула меня, а я вычеркнул её.

Софья поняла – он что‑то недоговаривает. А если учесть вчерашний визит незнакомки в «Волжские просторы» на его машине, то можно сказать, что он не просто недоговаривает, а откровенно лжёт. Лжёт даже и не Софье, а самому себе.

– Но вы всё равно переживаете за неё. Я вижу это по вашим глазам.

Да, Софья хотела выжать из этого разговора всё возможное насчёт женщины из «Лексуса».

Василий Иванович глубоко вздохнул и потёр лицо руками.

– Да, переживаю, – признался он, – но ничего не могу сделать. Не знаю, где она и что с ней. Просто надеюсь, что жива и здорова. Я всё ещё хочу помнить её такой, какой она была когда‑то – молодой, красивой, талантливой…

– А вы не думаете, что ей нужна ваша помощь? – продолжала пытать его Софья. – Ведь, наверное, можно её разыскать?

Арсеньев пожал плечами.

– Может быть, и нужна. Но я не знаю, как ей помочь. Я уже пытался и ничего не получилось. Боюсь сделать ещё хуже. Софья Васильевна, извините, но я не хочу больше об этом говорить – и так сболтнул лишнего. Давайте сменим тему.

Софья понимала, что перед ней сложный и противоречивый человек. С одной стороны – талантливый и успешный художник, а с другой – одинокий и несчастный отец, потерявший связь с дочерью.

Арсеньев вздохнул, глотнул немного вина и продолжил с грустной улыбкой:

– И да – я один, Софья Васильевна. Одиночество – это моя плата за талант. Но иногда мне всё‑таки хочется тепла и общения. Не составите ли вы мне компанию в это воскресенье? Я собираюсь на водохранилище. На этюды. Покажу вам прелестные места.

Софья взглянула в его глаза, напополненные тоской.

– Зачем же я вам нужна на этюдах? – Софья потупилась в пол.

Арсеньев улыбнулся, взял её руку в свою.

– Вы можете стать моей музой, Софья Васильевна. Да, в одиночестве есть своя прелесть… но в вашем присутствии даже самый обычный пейзаж покажется шедевром. И потом, мне приятно проводить время в компании такой умной и очаровательной женщины.

Софья смущённо поправила причёску.

– Вы слишком галантны, Василий Иванович. И умеете делать комплименты.

– Это всего лишь констатация факта, Софья Васильевна.

Заметив смущение Софьи, Арсеньев довольно улыбнулся.

– Когда вино откупорено, его нужно выпить до дна, даже если это очень дорогое вино. Это не я сказал, а драматург Марсель Паньоль, я лишь слегка интерпретировал.

В его словах сквозил подтекст не только о цене напитка, но и о более тесном знакомстве. Василий Иванович наполнил бокалы в очередной раз, опустошив бутылку. Они ещё немного поговорили, затронув театр – его магию перевоплощения, кулисы, которые скрывают больше, чем раскрывают.

Беседа текла неспешно, будто кисть размазывала на холсте финальные тёплые нотки. Завершать встречу не хотелось ни Василию Ивановичу, ни Софье.

– Ну что, вы согласны поехать со мной на этюды?

«Надо соглашаться! Для пользы дела! Рыбка сама идёт в сети», – мелькнула мысль.

Но Софья почувствовала и другое: приглашение вовсе не тяготит её, скорее наоборот – оставляет приятное послевкусие.

– Хорошо, я согласна, – произнесла она, стыдясь своих новых ощущений.

«А может, это вовсе не краска смущения вспыхнула на щёчках, а вино, разлилось по капиллярам?», – в утешение себе подумала она, скользнув взглядом по бокалу.

Василий Иванович засиял.

– Тогда до встречи! – Он проводил гостью до двери, помог надеть пальто и поцеловал руку. – В пятницу готовая картина будет ожидать вас так же нетерпеливо, как и я.

Выйдя из квартиры художника, Софья облегчённо вздохнула. Лёгкая эйфория от вина и напряжения последних двух часов беседы спали, уступив место привычной собранности и аналитическому мышлению.

Ну что же, игра началась! Но если это и был в какой‑то мере спектакль с её стороны, то заключительный акт оказался не только неожиданным, но и весьма приятным.

– Надеюсь, моя маленькая помощница, установленная в мастерской, поможет разгадать, что скрывает твоё прошлое, Василий Иванович. Посмотрим, что ты за птица, старый художник, – пробормотала она, направляясь от «Волжских просторов» к своей скромной хрущёвке.

Оставалось только ждать, какие тайны откроет ей продолжение знакомства с Арсеньевым.

Время собирать камни

Данилин тоже не сидел сложа руки. Через своего приятеля Киршева, бывшего однокурсника, а ныне сотрудника московского УГРО, Александр раздобыл информацию о родителях Светланы: Сухоруков Алексей Петрович и Сухорукова Любовь Андреевна, оба пятидесяти лет, проживают в Москве, занимаются торговлей. В полицейских сводках не фигурировали.

– И что это значит? – озадачилась Софья, выслушав новости. – Владелица салона «Шарм» Светлана Сухорукова‑Емельянова никакого отношения к нашей незнакомке из «Лексуса» не имеет? Как такое вообще возможно?

Итак, женщина оказалась не той, за кого её принимали. Настоящий заголовок для жёлтой прессы! Или, говоря начистоту, описание каждого второго брака: сначала всё кажется волшебным, а потом выясняется, что муж на самом деле не принц, а Иван‑дурак, а жена – не принцесса и даже не лягушка, а, скорее всего, жаба, которая так и не научилась выбираться из болота.

«Какая‑то чертовщина! А я уже распланировала всю детективную интригу, и вот тебе такой поворот сюжета. Теперь придётся переписывать весь состряпанный сценарий», – потеряв дар речи, мысленно вздыхала Софья, уставившись в экран монитора пустым взглядом.

– Что‑то не так, Софья Васильевна? – Александр механически помешивал ложечкой кофе, пытаясь растворить не сахар в чашке, а первую неувязку в их версии.

– Да всё не так, Саша! Всё шиворот‑навыворот!

Получается, что все подозрения насчёт матери Светланы оказались беспочвенными. Но кто тогда эта таинственная дама? И почему она так разительно похожа на владелицу салона красоты?

– Не бывает такого сходства без генетического совпадения, Александр, – Софья задумчиво вертела в руке туфлю цвета фуксии, экспроприированную у Коли‑артиста и превращённую в карандашницу. – Двойники, Саша, редкое явление, особенно на такой территории, как жилой комплекс «Волжские просторы». Статистически невозможно!

Софья перевела взгляд на юную сотрудницу, смакующую печенье и прдолжила:

– Это всё равно что открыть две упаковки печенья и не обнаружить ни одного сломанного. Да, Аннушка? Милая, две пачки – это уже перебор! Береги талию, пока она не уплыла от тебя в неведомые дали.

Александр хихикнул. Софья метнула на него косой взгляд и усмехнулась:

– А ты, Сашенька, хотя бы сделал вид, что эта загадка тебя волнует! А то сидишь с таким постным лицом, будто Киршев сообщил тебе не о провале наших гипотез, а нечто само собой разумеющееся. Мол, именно так и должно было быть в нашем деле, и никак иначе.

– Софья Васильевна, меня волнуют в данный момент только две вещи: чтобы вы, сломя голову, не влезли в неприятности и чтобы мой кофе оставался горячим, – хмыкнул Данилин. – Причём второе, пожалуй, важнее. Остывший кофе – это трагедия, а вот вы из неприятностей выскочите, как пробка из бутылки шампанского. Я в вас верю!

– Пробка из бутылки, Сашенька? В смысле, с хлопком и в непредсказуемом направлении? Ну вот, а ещё говорят, мужчины не способны совмещать два дела одновременно, – парировала Софья. – Ты умудряешься и кофе свой стеречь, и меня подзуживать – два занятия сразу! И куда только смотрит книга рекордов Гиннеса?

Не ожидая ответа на свой риторический вопрос, наставница повернулась к Анне с очередной шпилькой – ну надо же было сорвать на ком‑то своё никудышное настроение:

– А ты чего замерла, красавица? Полюбуйтесь на неё: застыла, как вишенка в желе, и ресничками хлопает.

Анна, всё это время задумчиво жевавшая уголок печенья, вынырнула из своих девичьих грёз.

– Да я вот думаю… Если у этой женщины и правда неизвестны имя и фамилия, как же вы её искать собираетесь? Объявление в газету дадите: «Разыскивается особа женского пола, похожая на другую известную даму»?

– Вот поэтому мне и необходимо снова наведаться к Арсеньеву, – Софья словно оправдывалась за своё намерение вернуться к художнику. – Постараюсь разузнать её данные. Детективу без информации, как рыбе без воды, только и остаётся что рот разевать да пузыри пускать.

– И, разумеется, для этого вы снова отправитесь к нему под видом влюблённой в искусство дамы? – усмехнулся Александр. – Репертуар не меняем?

– А что мне остаётся? Может, посоветуешь переодеться сантехником или почтальоном в моём‑то возрасте и нагло заявиться в квартиру? В конце концов, не могу же я брякнуть: «Здравствуйте, Василий Иванович, это, конечно, замечательно, что вы гениальный художник, но давайте‑ка лучше поговорим о вашей дочери, потому что мне покоя не даёт одна женщина на вашем Лексусе». Выбор не велик, Александр: либо я светская дама, ценительница искусства, либо полоумная сталкерша. Что предпочитаешь?

Анна хихикнула, а Александр расхохотался:

– Нет, это было бы чересчур прямолинейно, согласен. Хотя эффект неожиданности сработал бы на все сто