Святые и Убийцы

Плейлист

«Tattoo» – Loreen

«Lion» – Saint Messa

«Play With Fire» – Sam Tinnesz

«Sweet Ophelia» – Zella Day

«Trouble» – Adam Jensen

«Royalty» – Neoni

«The Magick» – Witchz

«Secrets And Lies» – Ruelle

«Me and The Devil» – Soap & Skin

«Up Down» – Boy Epic

«Horns» – Bryce Fox

«Paint It Black» – Ciara

«Far From Home» – Sam Tinnesz

«Deep End» – Ruelle

«You Can Run» – Adam Jones

«Glitter & Gold» – Barns Courtney

«All the King’s Men» – The Rigs

«Jericho» – Iniko (Shiloh Cinematic Remix)

«Hero» —Tonal Chaos Trailer Music

ВЕРХОВНЫЕ

КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ

ЛОРДЫ И ЛЕДИ ТРЁХ ДВОРОВ

ОХОТНИКИ

ЛИДЕРЫ ОРДЕНА КОГТЕЙ

ОХОТНИКИ И ОХОТНИЦЫ

УЧЕНИКИ ШКОЛЫ ПЕРВОГО ОХОТНИКА

МАСТЕРА

МАСТЕРА КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ

МАЛЫЕ МАСТЕРА

ЛЕКАРИ

ЦЕЛИТЕЛИ

ЯДОВЕДЫ

УБИЙЦЫ

ЛИДЕР

ВОИНЫ (БОЛЬШАЯ ГРУППА)

ШПИОНЫ (СРЕДНЯЯ ГРУППА)

МАЛАЯ ГРУППА

Первый убитый ковон

Я живу в царстве, известном как Ночное Королевство. Здесь никогда не наступает дня, мы измеряем проходящие дни Лунами, а зрением превосходим любой другой народ.

Вернее, не мы, а они. Потому что я здесь чужая.

На моём поясе закреплён маленький кинжал с золотой рукоятью и с острым серебряным лезвием. На мне светлая рубаха, зауженная толстым кожаным ремнём на талии, плотные штаны и сапоги, доходящие почти до колен, с большим количеством заклепок. На голове – коричневый шарф, которым я прикрываю свои почти белые, немного отдающие в золотистый, волосы. Поверх всей одежды накинут простой плащ, который я сшила себе сама, когда мне было пятнадцать.

И хоть сейчас я одета совсем не так, как стану одеваться после Инициации, всё же дерзну допустить мысль, что в самом деле чувствую себя настоящей Охотницей.

Но пока я маленькая Нура, мечтающая о чём-то большем и именно в таком виде сбежавшая из деревни, ринувшись на охоту в Забытый Рай этим вечером.

Прислушиваясь к каждому шороху леса, я почти задерживаю дыхание.

Он пока меня не замечает.

Достаю стрелу из кожаного колчана, накинутого на спину. Трение дерева о кожу создаёт едва слышный звук. И тут его огромная клыкастая физиономия с противным шипением резко поворачивается в мою сторону. Ядовитые шипы у него на затылке вздымаются и трясутся. Но сам он пока меня не замечает. Я знаю, потому что в другом случае уже давно лежала бы мёртвая.

Моя рука замирает, пока пальцы всё ещё держат стрелу за кончик, до конца так её из колчана и не достав.

Монстр, весь из чёрной блестящей кожи и крупных мышц, наклоняется, не отводя взгляда от дерева, за которым я притаилась, и внимательно следит. Он громко дышит, фыркает, хныкает, хрипит, и всё это под шелест листьев и дуновение ветра. Три его крупных глаза сияют в темноте яркими красными огоньками. А потом он опускает голову, снова принявшись уплетать свою пойманную жертву, помогая себе длинными когтями. Мне поразительно повезло, что луна сегодня светит особенно ярко и прямо над моей головой. В противном случае вряд ли я разглядела бы монстра в тёмном лесу.

Воспользовавшись его увлечением пищей, я вынимаю стрелу. Крепче хватаюсь за прохладное покрытие лука одной рукой, а второй натягиваю стрелу на тетиву.

Дыхание у меня прерывается. Оно становится тише, пока я сама перестаю его слышать, грудь почти не движется, и будто сами лёгкие прислушиваются к шёпоту ветра, чтобы ненароком себя не выдать.

А потом я стреляю.

Стрела вылетает, отцепившись от лески, мчится вперёд со свистом, а потом вонзается в толстую чёрную кожу хищника. Из его огромной глотки вырывается громкий рык, а пасть широко раскрывается, и будь эта тварь рядом со мной, то наверняка заглотила бы меня целиком и не подавилась.

Я надеваю лук, прежде чем стрела, пущенная мной несколько мгновений ранее, издаёт резкий щелчок, и из-под железного наконечника вырывается тонкий прочный обруч, тут же охвативший толстую шею зверя.

Самое гениальное изобретение Мистлока.

Обогнув стволы деревьев и кусты, я выбегаю из своего укрытия прямо к монстру, лежащему на мокрой траве. Обруч натянулся сильнее и теперь плотно упирается ему в шею, и чёрная кровь уже вытекает из глубокой раны тёмными струями. Будь он человеком, наверняка кричал бы от невыносимой боли. Я даже не уверена в том, что жуткие твари, подобные этой, вообще чувствуют боль.

– Сейчас я прекращу твои страдания, монстр, – шепчу я, будто он поймёт меня.

Я тяну за тонкую леску, торчащую из обруча. Рана на шее чудовища становится глубже, а затем с отвратительным хрипом голова отделяется от тела. Помню, когда я впервые совершила подобное, то долго ещё не могла подступиться к тренировкам от ужаса. Теперь же зрелище смерти твари для меня так же привычно, как сходить позавтракаать.

Теперь хищный кóвон мёртв и это точно. Мой первый по счёту.

Я отодвигаюсь от трупа и вытираю выступивший пот со лба рукой, при этом стараясь не дотрагиваться до себя той стороной, на которой уже начинает шипеть и сохнуть кровь ковона. Руки у меня защищены прочными перчатками, и кровь с них легко смывается, так что я об этом совсем не волнуюсь. Хочу встать, завернуть голову в свой плащ, чтобы затем отнести её в деревню и похвастаться Брикарду, но замираю на месте, услышав шелест листьев позади себя.

Сердце в груди прислушивается к звуку вместе со мной. А за спиной снова что-то шевелится. Осторожно я тянусь рукой к своему маленькому кинжалу на поясе, подаренному после моей первой удачи на тренировке, и плотнее сжимаю губы.

И только тогда, когда я почти ощущаю, как ткань моего шарфа пропускает к шее чьё-то дыхание, резко разворачиваюсь и бросаюсь на нечто всем телом, повалив его на землю. Кинжал сам собой упирается в чью-то шею, и я уже полностью готова им воспользоваться.

Но мне приходится опустить руку, потому что на меня глядит пара зелёных глаз.

– Мистлок? – удивляюсь я, поднимаясь с парня.

– Да, а кто же ещё? – бурчит он. – Так что нечего размахивать передо мной своим ножичком.

Я убираю кинжал обратно на пояс, смотрю на него как на полного кретина. А потом смягчаюсь, потому что понимаю, что едва его не прирезала.

– Что ты здесь делаешь? – Говоря это, ощущаю, как сердце снова начинает шумно биться в груди, а стук отдаётся в ушах.

– Тоже самое я хотел бы спросить у тебя.

Мистлок уже встаёт с земли и отряхивает с себя прилипшие листья. А потом он замечает на своём кожаном жилете кровавый след, который, видно, оставила я, и морщится от отвращения.

– Ты кого-то прикончила? – спрашивает он, попытавшись смахнуть пятно, будто это было бы возможно. – Хотя нет, избавь. Буду лучше надеяться, что это кровь не какого-нибудь страшного ублюдка, а твоя. А то меня вырвет.

– Когда это я позволяла кому-то себя ранить? – усмехаюсь я. – Кровь не может быть моей.

– Ну блеск!

Я возвращаюсь к туше ковона, снимаю с себя плащ. Наклоняюсь и заворачиваю в плащ голову убитого монстра, при этом стараясь не притрагиваться к ядовитым шипам.

– Ты прикончила ковона? – раскрыв рот, спрашивает Мистлок.

– Да. Моего первого. Ты гордишься мной?

Он хмурится от недовольства, и из-за таких вот моментов я постоянно забываю о том, что он вообще-то старше меня, а ведёт себя порой по-детски.

– Нет, не горжусь. – Мистлок скрещивает руки на груди. – Ты полная тупица. И если отец узнает, что ты опять сбежала в Забытый Рай, то тебе по-настоящему влетит.

– Влетит как раз тебе, ведь он твой отец. – Я встаю, плотнее прижимая к себе тяжёлую голову ковона. – Меня просто мягко отчитают. Как и всегда.

– Ох, заткнись!

Я смеюсь, надевая лук на спину и сильнее закрепляя колчан со стрелами. И в последний раз кинув взгляд на мёртвое тело ковона, прохожу мимо Мистлока.

– Он был один? – спрашивает друг, нагоняя меня.

– Да. По крайней мере, других я не видела.

– Тебе ужасно повезло, глупая ты задница! – Он больно, но в шутливой форме ударяет рукой по моему плечу. – А если бы ты наткнулась на целую стаю ковонов? Тогда мне пришлось бы нести обратно уже твой труп.

Я закатываю глаза, вознамерившись ближайшее время игнорировать его нападки. Так или иначе, я не стану менять своих будущих решений, несмотря на всё, что услышу и от Мистлока, и от Брикарда, разговор с которым наверняка уже ожидает меня в деревне.

– А ты сюда припёрся по приказу своего папаши? – спрашиваю я, обогнув деревья. Пара листьев падают мне на шарф.

– Нет. Он ещё не в курсе, что ты слиняла. Я поэтому-то и пошёл за тобой, чтобы убедиться, что ты ещё не сдохла и не валяешься в какой-нибудь яме, и привести обратно.

Я усмехаюсь себе под нос, мысленно представляя, как Брикард в своей излюбленной манере попытается меня строго отчитать, а по итогу всё закончится тем, что он в мягкой форме попросит меня больше ничего подобного не делать и уйдёт по своим делам. А может и схватит Мистлока за шкирку и потащит в своё рабочее пространство, где начнёт вести муторную беседу об опасностях, поджидающих нас за каждым углом.

Брикард – один из Лидеров Ордена Когтей, но он такой лидер, что предпочтёт бóльшую часть своих сил тратить не на планирование боевых действий, а на воспитание сыночков. Он снимает свои чёрные с золотым одежды, надевает простую коричневую мантию, скрывая своё истинное лицо под маской простого жителя, и проводит много времени в деревне, наблюдая за сыновьями и попутно проверяя, всё ли нормально со всеми остальными. Но винить его не в чем. Пока серьёзных происшествий, требовавших бы его немедленного вмешательства, не было. В придачу он умудряется заниматься и моим воспитанием, чувствуя долг перед моим погибшим отцом.

Вот почему Мистлок здесь. Наверное, он тоже чувствует своей обязанностью присматривать за мной.

Мы уже выходим из Забытого Рая к чистому почти голому полю, сплошь покрытому колючками. Когда-то здесь росли цветы, а сейчас всё вокруг такое серое, тусклое и бесцветное, что сердце охватывает тоска. Виной послужили монстры. Они глубоко засели в Забытом Раю, так что люди просто перестали соваться сюда. Оттого и пропали целые цветочные сады, весёлый смех и разговоры.

Я поднимаю голову и гляжу на небо, окрашенное в серебристые и голубые пятна на горизонте. Луна ещё не опустилась, а значит мне удалось успешно закончить охоту гораздо раньше, чем я могла ожидать.

Отличная работа.

– Когда-нибудь ты нарвёшься, – продолжает отчитывать меня Мистлок. – И папа заберёт тебя из Школы.

– Он не станет, – не соглашаюсь я. – Я тренируюсь у Ордена с девятилетнего возраста. Им не за чем терять такую талантливую ученицу.

– Думаешь, что так неотразима?

На этот раз киваю, соглашаясь с ним, и усмехаюсь следом.

– Посмотрим, – говорит он, – что с тобой будет, когда очередной ковон однажды схватит тебя за задницу.

Я хмурюсь и сообщаю ему, что он слишком груб с дамой, на что Мистлок заявляет, что дамой меня не считает.

Толкая друг друга и шутливо обзываясь, мы уже доходим до деревянных заборов, за которыми скрыта деревня Сáльшан. Здесь люди любят тишину и обыденность. Совсем не как я. Наверное, именно поэтому я так жажду пройти Инициацию и покинуть эти места.

В деревне как и обычно зажжены факелы, от чего ночь кажется не под стать ей светлой. На самом деле их используют только для отпугивания тварей – они боятся сборища ярких огоньков в одном месте. Мы изучим эту тему в Школе только завтра.

В деревянных хибарах кипит жизнь, а по земле ползёт музыка и пение. Мимо бегут дети, нас приветствует все, потому что все знают, что Мистлок – сын великого Охотника Брикарда, одного из Лидеров Ордена Когтей, возглавляющего территорию, принадлежащую одному из Дворов Шиэнны – Двору Месяца, а я вот уже через пару Лун пройду Испытание Наездника, а затем, если всё пройдёт правильно, и Инициацию. Тогда я стану одной из них, буду защищать Шиэнну от злобных тварей.

– А вот и вы, – вдруг раздаётся за нашими спинами.

Я замираю, когда слышу этот голос. А Мистлок закатывает глаза и оборачивается гораздо смелее, чем я.

– О, а вот и мой старший братец, Заноза-в-заднице, – говорит он.

Я всё-таки набираюсь мужества обернуться.

Поразительно. Потому что никто кроме этого человека не может заставить меня так нервничать и обомлеть. Ни один поход в Забытый Рай, кишащий страшными монстрами, готовыми разорвать меня, ни одна тренировка, требующая от меня исключительной скорости, ничего другое не способно велеть моему сердцу в груди так быстро застучать, как оно стучит прямо сейчас.

– Где это вы были? – спрашивает Кéран, когда я в полной мере разрешаю себе взглянуть на него.

Любовь всей моей жизни. Красавец с чёрными волосами, пара прядей которых на чёлке белы как только выпавший снег, как и одна из бровей.

– Тебе всё знать необязательно, – огрызается Мистлок.

И тогда Керан поворачивает голову в мою сторону, разглядывает мой внешний вид, взгляд его янтарного цвета глаз останавливается на луке со стрелами, и ему всё становится понятно. Он скрещивает на груди руки, смотрит на нас как на детей, с лёгкой улыбкой.

– Снова ходили в Забытый Рай? И то, что устроил отец в прошлый раз, вас ничему не научило?

– Я выполнял твою работу, придурок! – продолжает хамить младший. – Присматривал за этой глупой задницей, пока она прошмыгивала у тебя под носом.

Я наконец выхожу из оцепенения и бросаю в Мистлока злой взгляд.

– В значение «присматривать» так же входит такое понятие как «останавливать от безрассудных поступков», – объясняет Керан. – А сейчас оба идите к отцу. Вас ждёт очередной серьёзный разговор.

У Мистлока глаза расширяются от ужаса.

– Папа знает?!

– Конечно.

– Ах ты предатель! Обязательно нужно было трепать языком?

Керан устало вздыхает и потирает лоб, не собираясь отвечать нападками младшему братцу.

Он всегда был таким. Сколько я его знаю, а знаю я его всю жизнь. Спокойный, рассудительный и мягкий.

– Отцу проболтались детишки, которые видели, как ты, Мистлок, пробирался через забор, – наконец отвечает он, тыкнув брата в грудь двумя пальцами. – И что тебя могло сподвигнуть на такой шаг? Конечно, только твоя любимая подружка. Так что об остальном отец догадался сам. – Он издаёт смешок, и уголки его красивых губ слегка приподнимаются, а потом Керан поправляет чехол для ножика у себя на поясе. – А теперь ступайте. И получайте заслуженные наказания.

Он ерошит светлые волосы Мистлока, приводя его в полное возмущение, и вдруг шутливо тыкает в мой кончик носа пальцем.

Мне хочется упасть в обморок, потому что контакт с его кожей – это нечто такое, из-за чего я готова кричать. Громко и истошно вопить. И когда я понимаю, что он относится ко мне скорее как к своей младшей сестре, у меня желудок начинает скручиваться, и кричать хочется ещё громче и надрывистее, но уже от совсем других чувств.

Сказав это всё, Керан уходит по своим делам, и я успеваю только увидеть его чёрный с золотистыми узорами плащ, растворяющийся среди других жителей деревни.

– Да идём уже! – раздражается Мистлок и хватает меня за руку.

Он тянет меня в сторону Малого логова Ордена Когтей, которое располагается прямо в центре Сальшана и выглядит как ничем непримечательный дом. Однако это лишь на первый взгляд. Внутри всё гораздо интереснее.

Я много слышала о том, как выглядит Главное Логово Ордена Когтей – это огромное сооружение, похожее на дворец, с обширными каменными залами. Там собираются Лидеры всех Трёх Дворов и их лучшие Охотники. Я так надеюсь побывать в этом месте и увидеть всё хоть глазком.

Но мои попытки отвлечься мыслями о Дворах и об Охотниках улетучиваются в миг, потому что в голове снова возникает этот голос, а потом и сам образ.

Ох, Керан. Объект моей сильнейшей любви. Крепкой, порой невыносимой, но, разумеется, тайной. Настолько тайной, что длится она с моего четырнадцатилетия.

Когда мы впервые познакомились, мне было девять, ему двенадцать. Когда мы организовали своё так называемое трио – я, Мистлок и Керан – и начали резвиться вокруг деревни, мне было одиннадцать, а ему четырнадцать. А когда я впервые поняла, что глупо влюбилась, мне только исполнилось четырнадцать, а ему семнадцать.

Сейчас мне шестнадцать, а Керану девятнадцать, но он уже полноправный Охотник Ордена Когтей, а я – всё та же девчонка, с которой он дружил с детства. Он всегда смотрел на меня как на младшую сестрёнку, опекал, будто я всё ещё ребёнок. И я даже не представляю, как он мог бы увидеть меня иначе.

Мистлок, вырывая из меня мысли о его старшем брате, громко стучится в массивные деревянные двери со знаменем Ордена Когтей, которое развевается под дуновением ветерка. Это чёрный герб с золотистыми узорами и изображением воткнутого в золотой череп сирда меча посередине. Стоящая стража с факелами по обе стороны облачены во всё чёрное, а лица скрыты под слоем тёмной ткани. Лишь в тех местах, где должны быть глаза, красуются две прорези.

Вообще Мистлоку необязательно стучаться, когда он собирается войти в логово собственного отца, однако отчего-то он любит это делать. И я так и не догадалась почему. Наверное, ему нравится чувствовать себя таким как все и не акцентировать внимание на своём происхождении.

Очень зря. Я бы радовалась, будь я дочерью Брикарда Атталя.

Двери отворяются с тяжёлым и протяжным скрипом. За ними показывается голова Зои.

– О, детки вернулись, – улыбается она очень лучезарно, словно нас ожидает что-то хорошее. – Пришли получать подзатыльников от Брикарда?

– Хватит паясничать, – возмущённо говорит Мистлок.

– Проходите. – Она раскрывает двери шире. – Удачи.

Зои высокая и стройная женщина с чёрными волнистыми волосами, которые у неё всегда собраны в низкий хвост. Они красиво сочетаются с её одеждой Охотницы – с чёрной туникой-плащом на застёжках с золотистыми узорами, начинающимися от плеч, затем ползущими к зауженной талии и вниз к подолу, с удобными чёрными штанами и высокими сапожками, почти доходящими до колен.

Не могу дождаться той Луны, когда и я начну носить тоже самое.

Мы проходим мимо неё и попадаем в помещение, освещённое пляшущими факелами. Воздух здесь пропитан запахом сырости и дерева. Две деревянные лестницы ведут наверх, к длинным балконам, закреплённым на потолке массивными балками.

Отсюда Охотники отправляются на очередную охоту. Если пройти чуть дальше и распахнуть громадную железную дверь, то можно оказаться в загоне макартов – крылатых существ, которые единственные из монстров поддаются к приручению. Когда-то они были свирепы и вечно голодны, готовые поглотить любого, кто осмелится к ним приблизиться. Но всё изменилось. Всё всегда однажды меняется.

Потомок Брикарда был самым первым всадником макарта, чем сильно облегчил жизнь следующим поколениям Охотников.

Продолжая путь, мы едва не упираемся в широкую массивную спину, когда я оборачиваюсь лишь мимолётно, чтобы с интересом взглянуть на Охотника, входящего в загон. Я резко останавливаюсь.

– Так-так, – говорит Брикард, и при этом его светлые усы и густая борода подрагивают. – Нура и мой неотёсанный сыночек Мистлок собственной персоной.

Я усмехаюсь, и друг толкает меня в плечо.

– Пап, я вообще здесь не при чём! – начинает оправдываться Мистлок. Его светлые волосы, что своим цветом походят на пшено, падают ему на глаза от активных жестикулирований руками. – Это всё Нура! Я пошёл ведь только чтобы вернуть её обратно!

– Если бы ты не пошёл за мной, никто бы и не заметил моего отсутствия, – бурчу я в ответ, недовольная тем, как он решил всё спихнуть на меня.

Брикард тяжело вздыхает.

– Вы оба виноваты в равной степени, – говорит он своим басистым и громким голосом, который тут же подскакивает вверх, бьётся о деревянные стены и снова летит в нас. – Забытый Рай не место для детей.

– Я не ребёнок! – почти обиженно возмущается Мистлок, ведь просто промолчать будет не в его стиле. – Подумаешь, мой дурацкий брат старше меня всего на два года, а к нему ты относишься как к равному себе! По-моему, это ужасно нечестно!

– Твой брат ведёт себя как равный мне, – спокойно заявляет Брикард. – А ты ведёшь себя как глупый мальчишка, так что у меня нет другого выбора, кроме как относиться к тебе подобающе.

Друг стонет от раздражения, прикрывает руками лицо, и мне кажется, он вот-вот взорвётся. Я стою рядом, пытаясь сильнее натянуть сползающий со спины колчан со стрелами, и моментами издаю смешки, потому что мне весело наблюдать за надрывающимся Мистлоком и его вечными недовольствами.

– Зачем ты снова туда ходила? – вдруг спрашивает Брикард, перенаправив внимание на меня.

В его глазах есть строгость, но вместе с ней читается уважение ко мне, даже несмотря на то, что в ближайшее время он будет отчитывать меня за мой проступок. Но это не отменяет того факта, что я стану одной из них, стану членом Ордена Когтей вот уже совсем скоро, и всё детство отдала им за обучение умениям Охотников.

Поэтому он меня уважает как и себя, как и всех остальных Охотников.

– Хотела потренироваться, – честно отвечаю я.

– Разве тренировок в Школе с Кераном тебе недостаточно?

– В Школе нет настоящих ковонов. А я хотела попробовать убить хотя бы одного.

Наконец я протягиваю свой плащ и раскрываю его, демонстрируя Брикарду голову чудовища. Кровь уже засохла и превратилась в чёрную корочку на поверхности ткани, а глаза заполнились белым гноем.

– Ты убила ковона… – говорит в ответ Брикард будто самому себе. – Очень похвально и невероятно, но это никаким образом не даёт тебе права ослушаться меня и обходить стороной мои запреты, Нура.

Хоть он и пытается скрывать это, я вижу, как в восторге загорелись его зелёные и без того яркие глаза. Вижу, как он смотрит на отсечённую голову, завёрнутую в мой плащ, а потом переводит взгляд на меня с искренним довольством, словно он остался сильно впечатлён моей удачей.

Ковоны – существа страшные и очень опасные. Так что то, что я в одиночку смогла выследить, обезвредить и обезглавить одного из них, при этом не отличаясь острым зрением, как остальные, добавляет мне кучу очков как Охотнице.

Будущей Охотнице, напоминаю себе я.

– Да, я всё поняла, Брикард. – Опустив голову, делаю вид, что мучаюсь от угрызений совести. – Извини меня.

– Нура, прошу, будь благоразумнее в следующий раз.

У Брикарда густая борода того же цвета, что и волосы его младшего сына. Он высок, крепок, мускулист, и тело его хранит сотни шрамов, полученных разнообразными чудищами при охотах. На шее, не прикрытой сейчас плащом, у него длинный след от зубов ковона, оставленный пару десятков лет назад. Так что он знает, с чем я имела дело и какой опасности подвергла себя.

– Мы пошли, пап? – Мистлок поддаётся вперёд, другой рукой уже взяв меня за запястье. – Нам жаль, прости нас и всё такое.

Брикард снова устало вздыхает.

– Идите уж. Жду вас к ужину.

Мистлок мигом вылетает из логова, вытянув за собой и меня. Когда же мы оказываемся на улице, он меня наконец отпускает.

– Пронесло. – Друг потирает лоб. – Ещё бы немного, и он начал бы свои длинные нудные нотации.

– Ты бы это заслужил, – зло кидаю я, всё ещё отчасти обиженная на него.

– Ой не пудри мне мозги, девчонка! Я не заслуживаю ничего из того, что вы все на меня взваливаете.

Мы идём прочь от логова Ордена и держим путь к костру, который уже начали разжигать. Приближается ужин. В воздухе уже пахнет жареным мясом и яствами. Живот у меня начинает урчать, и я пытаюсь вспомнить, когда ела в последний раз.

– Держи, тупица. – Мистлок снимает с дерева спелый фрукт и кидает мне. Я хватаю его на лету. – А то твоё урчание примут за рычание монстра, и сюда сбегутся все Охотники деревни.

– Придурок! – кричу я и смеюсь, шутливо толкая его в плечо.

Так мы до костра и добираемся.

Школа Первого Охотника

Эхьют Аргайл – наш аркант1[1] по Монстроведению.

Высокий худощавый мужчина с сильно выделяющимися скулами и острым носом. Глаза всегда будто бы «заплывшие». Его занятия проходят в тишине, сквозь которую слышен один лишь его голос – громкий, басистый, словно раскаты грома. Он один из тех, кого в Школе Первого Охотника побаиваются даже самые дерзкие ученики. Ходят даже слухи, что он однажды приковал кандалами особенно непослушного ученика Первой категории в своём классе за то, что тот не выучил пройденную тему и провалил экзамен.

– Итак, кто мне перечислит отличительные особенности ковонов? – спрашивает аркант Аргайл, постучав по поверхности чёрной доски кусочком белого камня.

Я с гордостью вспоминаю своё вчерашнее убийство, о котором уже все наслышаны. Так что шёпот не заставляет себя долго ждать, как и косые взгляды в мою сторону.

– Нура, – начинает мужчина, – насколько я знаю, ты лучше остальных знаешь их в действии. По крайней мере, одного из них.

– Не могу это утверждать, – отвечаю я.

– Тем не менее, мы тебя слушаем.

Я встаю из-за своей парты, сделанной из прочного чёрного дерева, которое наверняка росло в Лесу Мертвецов, находящемся на юге Шиэнны.

– У него были шипы на затылке, – говорю я, и аркант Аргайл тут же вырисовывает на доске белым камнем шипы, точно такие же, какие я видела у чудовища.

– Вы их касались? – интересуется он, нахмурив брови.

– Нет. Их шипы ядовиты и смертельно опасны.

Аргайл удовлетворённо кивает, а за спиной у меня раздаётся фырканье. Смесь зависти и раздражения. Аркант подписывает рисунок надписью «Ядовиты».

– У ковонов три красных глаза, – добавляю я, когда он кивает мне, веля продолжать.

Он быстро рисует и три глаза.

– Он может управлять ими по отдельности. Глядеть сразу в несколько сторон.

– Правильно, Нура. Очень хорошо.

Аркант оставляет ещё одну надпись на доске, а потом поворачивается к нам всем корпусом. Его белая густая борода дёргается, когда один из парней, сидящих за мной, бросает в меня небольшой камешек, явно подобранный с пола. Я же даже не оборачиваюсь.

– Вижу, ты очень хочешь дополнить Нуру, Сирро, – недовольно произносит аркант Аргайл, нахмурив широкие брови, которые принимают жутковатое положение на его лице. Обычно это выражение означает только то, что он на взводе. – Мы тебя слушаем.

– Не хочу, – отвечает парень, и его голос звучит очень неуверенно.

– Я тебя не спрашиваю. Встань и расскажи мне о том, на что способны ковоны. Каковы их способности?

Позади раздаётся скрежет стула о деревянный пол, когда Сирро встаёт со своего места и отодвигается от парты в сторону.

– Они любят убивать, – уверенно выдаёт он таким тоном, будто собирается этим как-то отомстить Аргайлу.

– Каким именно образом?

Я знаю каким. Брикард во избежание моих вечных походов в Забытый Рай детально рассказывал о том, что ковоны любят делать со своими жертвами. Правда, его рассказы на меня так и не подействовали, хотя и вызвали жуткие образы в голове.

– Понятия не имею, – отзывается Сирро, уже заметно раздражаясь.

Аркант Аргайл медленно подходит. Его шаги такие спокойные, но каждое соприкосновение подошвы его ботинка с деревянным полом отдаётся тревожным стуком в моём сердце.

– Очень плохо, Сирро, – подытоживает он. – Я задал вам эту тему для изучения в прошлом занятии. Вы все должны были тщательно подготовиться. Твой отец будет очень в тебе разочарован.

Жаль, я не вижу лица этого глумливого папиного сынка. Он наверняка побледнел. Его отец состоял в Ордене Когтей и занимал немаловажное место в прошлом. Только по этой причине Сирро Скэмиташ попал в Школу Первого Охотника.

– Они вырывают глаза, чтобы ослепить жертву, – говорит Аргайл, и во взгляде небесно-голубых глаз, которые на фоне темноватой кожи кажутся дьявольски яркими, виднеется какое-то странное наслаждение от сказанного. – А затем ломают кости, чтобы глотать было легче – по частям.

Я слышу, как судорожно вздыхают ученицы по правую сторону от меня. И почти вижу, как бледнеют ученики по левую сторону.

Аркант наконец разворачивается и идёт обратно к доске, чтобы оставить новые надписи, описывающие способности ковонов убивать. Не глядя в нашу сторону, приказывает Сирро садиться, и тот послушно опускается на стул.

– Итак, откройте страницу шестьсот восемьдесят два! – громко велит Аргайл.

Я перелистываю несколько страниц, чтобы дойти до нужной. Новый параграф.

Параграф о сирдах.

Затаив дыхание, я провожу ладонью по изображении громадного крылатого чудовища.

Только о сирдах Орден Когтей знает меньше, чем об остальных существах. Связано это с тем, что они появились внезапно и гораздо позже других. Никто не знает, откуда, поэтому встреча с ними – самое последнее, чего хотелось бы любому Охотнику, а ученикам Школы Первого Охотника – тем более.

– Итак, сирды на данный момент самый малоизученный вид известных нам тварей. – Аркант Аргайл хватает белый камень снова и короткими линиями выводит на доске аккуратный рисунок, который подписывает словом «Сирд». Далее он проводит камнем чуть выше, и из спины существа уже начинают расти громадные крылья с шипами.

– У сирдов есть одна важная особенность, которая спасает всех нас, – начинает аркант. – Кто-нибудь знает, какая? Попробуйте угадать.

Девушка с пепельными волосами, собранными в высокий хвост, поднимает руку.

– Да, Эллана? – кивает Аргайл.

– Их чешуя в некоторых местах светится, – произносит она почти гордо.

– Верно, но лишь отчасти, – поправляет аркант. – Светится не сама чешуя, а особые вкрапления по всему телу. Словно крошечные огоньки. И цвет этих вкраплений уникален для каждого сирда и никогда не повторяется. Поэтому вы вряд ли встретите одного и того же монстра дважды. Да и вряд ли выживете после первой встречи.

Я хватаю перо, окунаю его в чернильницу и записываю на пергаментной бумаге всё, что слышу.

– А где они живут? – спрашивает Роги, сидящий за самой первой партой.

Аргайл кладёт камень обратно на подставку, садится на своё место, а затем складывает руки в замок перед собой.

– Насколько нам известно, они обитают либо в самом Костяном Острове, либо где-то рядом с ним. К счастью, в наших местах их никогда ещё не встречали.

Всё может измениться, думаю я и содрогаюсь от своей же мысли.

Когда по классу проносится звон колокола, расположенного в невысокой башне над Школой, ученики начинают захлопывать свои учебники. Урок окончен, и о сирдах мы поговорим, судя по всему, и на следующем занятии.

Я хватаю свой учебник по Монстроведению и встаю, отодвигая стул. Выхожу из класса, как вдруг оказываюсь прижата спиной к деревянной стене неподалёку от выхода из Школы.

Сирро смотрит на меня насмешливым взглядом, сжимая край моего учебного плаща. Ноздри его активно раздуваются.

– Ну что, ничтожная, как тебе рассказ о существе, которому по итогу скормят твою тушку? – произносит он, пока за его спиной показываются его ближайшие дружки. Все как на подбор – уродливые, прыщавые и никчёмные мальчишки в лохмотьях.

– Было занятно, – отвечаю я, не ведясь на его провокации.

Сирро фыркает, а потом резко отпускает мой плащ, когда из класса вдруг выходит аркант Аргайл. Однако он не обращает на нас никакого внимания и уходит в противоположном направлении, сжимая в руке свой толстенный учебник. Я успеваю увидеть лишь его блеснувшую золотистыми узорами мантию, исчезнувшую за углом.

Сирро снова поворачивает голову в мою сторону, губы расплываются в жестокой ухмылке, словно их обладатель собирается причинить мне много боли. Разумеется, так и есть.

– Может быть, тебя отвезти к Костяному Острову и лично поглазеть на то, как сирд будет разрывать тебя на части, а? – говорит он, обнажая свои зубы.

– Если хватит твоей храбрости, то вполне могу и согласиться на такое интересное приключение, – язвлю я в ответ.

– Я же просто уничтожу тебя, – шипит Сирро, и его бездонные глаза цвета смолы блеснули при свете луны, чьё свечение просачивается между деревянными балками, держащими второй этаж Школы над нашими головами.

– Попробуй, – говорю я в ответ.

А потом его рука поднимается в воздух, явно готовящаяся для удара. Однако там же и замирает, когда за его спиной появляется тёмная фигура, лица которого не видно из-за накинутого на голову капюшона. А затем чётко звучит громкий голос, проскандировавший:

– Сирро.

Парень опускает свою руку, убирает сжавшуюся ладонь с моего плаща и отодвигается от меня, когда появившийся Керан за его спиной начинает приближаться к нам.

– Разве Орден Когтей не предупреждал о том, что не потерпит угроз расправы над своими учениками? – спрашивает он, наконец снимая капюшон.

Моему взору наконец предоставляется возможность снова полюбоваться им. Его острыми скулами, губами, имеющими лёгкую вогнутость посередине, яркими янтарными глазами и чёрными волосами с белыми полосами на чёлке.

– Ты угрожал Нуре сирдом, – чётко добавляет он, как бы акцентируя внимание на имени чудовища.

Только сейчас понимаю, насколько серьёзна может быть такая угроза.

Сирро пока не говорит ни слова, равно как и его дружки, опустившие стыдливо взоры. Им всем по пятнадцать и шестнадцать, Керан ненамного старше их, однако пользуется большой привилегией – его все уважают и побаиваются почти в той же степени, как боятся и его отца, Брикарда, как и Старейшин, как и Аргайла.

– Я поговорю с аркантами, чтобы поднять вопрос о твоём исключении и аннулировании твоей возможности вступать в ряды Охотников когда-либо, – выдаёт по итогу Керан, и только после этого Сирро вдруг приходит в себя и возвращает способность говорить:

– Вы не можете этого сделать!

– Ещё как могу, – спокойно отвечает Керан. – Ты угрожал одной из будущих Охотниц тем, что отдашь её на растерзание нашим врагам – тем, против кого мы боремся все эти столетия. Ты поступил омерзительно и опорочил имя Ордена Когтей. И ты должен понести за это наказание.

Сказав это, он движется ко мне, кладёт руку мне на спину и начинает вести к выходу. Сирро остаётся за нашими спинами вместе с остальными мальчишками, однако тут же раздаётся его жалобный голос:

– Я ведь говорил не всерьёз! Я просто…

Керан останавливается и оборачивается.

– Это не имеет никакого значения, раз ты позволил своему языку произнести подобные слова. Значит и на действия ты вполне способен.

Далее он игнорирует мольбы Сирро о помиловании и снисхождении и просто ведёт меня дальше. Мы выходим в главный двор Школы Первого Охотника, где горят факелы – ненужные жителям деревни как освещение территории, но крайне необходимые для защиты.

– Спасибо, но я бы и сама справилась, – говорю я с улыбкой.

– В этом я не сомневаюсь, Прелесть. Я просто решил пожалеть его.

Мы обходим деревянные ары, ведущие в соседние залы и классы, и идём к заднему двору Школы, по пути встречая разве что нескольких учениц, провожающих Керана взглядом, а затем перекидывающихся между собой шёпотом, который явно состоит из обсуждения его красивого лица или очередных достижений, о которых говорит всё королевство.

– Сейчас моя очередь? – спрашиваю я, поняв, куда он меня ведёт.

– Да, я за тобой для этого и пришёл. Как оказалось, вовремя.

Я усмехаюсь.

– Да уж. Ещё быть чуть-чуть, и я сломала бы ему руку, которой он меня держал. Ты же знаешь, верно?

– Конечно, Прелесть. Ничуть не сомневаюсь в твоих способностях постоять за себя.

Мы направляемся в Корпус тренировок, расположенный на заднем дворе Школы. Он пуст. Специально для нас обоих.

Ученики никогда не отправляются на тренировки всем классом, а занимаются индивидуально со своим наставником. Считается, что Практическое Обучение Бою с монстрами должно подкрепляться полной сосредоточенностью на цели, без отвлекающих факторов.

А аркантом Практического Обучения Бою является Керан Атталь. Самый молодой, но не уступающий другим своим мастерством. И единственный аркант, который всё ещё числится Охотником в Ордене Когтей, в отличие, к примеру, от того же Эхьюта Аргайла, который давно покинул своё место и делится опытом своего прошлого ремесла Охотника исключительно как аркант. Также, как и все остальные.

Я переодеваюсь в ту одежду, что мне сшили для тренировок. Это тонкая рубаха с длинными рукавами, облегающая её поверх жилетка из прочной кожи, больше напоминающая корсет со шнурками, и свободные штаны, затянутые потуже на талии сверху и сапогами снизу.

Я поправляю шарф на голове, закидываю на плечо колчан со стрелами, который прихватила перед входом, и проверяю, на месте ли мой кинжал. Его на тренировки мне с собой брать разрешают.

– Готова? – спрашивает Керан, когда я вхожу в сам зал, где и будет всё происходить.

Так как я заканчиваю своё обучение в Школе Первого Охотника и совсем скоро пройду Инициацию, чтобы стать полноценной Охотницей Ордена Когтей, ему уже нет нужды заниматься вместе со мной. Вмешиваться он не будет. Это последнее моё занятие Практического Обучения Бою, так называемый экзамен, включающий в себя самые основные детали сражения с монстрами. То, что наглядно покажет мои способности.

Так что на помощь я рассчитывать не буду. Всё сама.

– Я в тебя верю, Прелесть, – говорит Керан, вызывая у меня улыбку.

Глядя на него, я в очередной раз думаю о том, как же ему всё-таки идут одежды Охотников – они подчёркивают его бронзового оттенка, как и у всего народа Шиэнны, кожу, его янтарного цвета глаза, которые до безумия красиво сочетаются с золотыми узорами на одежде.

Керан и Мистлок – родные братья, но они такие разные. С одним я дружна и неразлучна как со старшим братом с самого детства, а в другого безнадёжно влюблена.

И я каждый раз спрашиваю у своего Господа, почему Он избрал для меня такой страшный и каждый раз разбивающий мне сердце путь.

– Давай закруглимся сегодня пораньше? – предлагает Керан. – Чем быстрее ты завершишь экзамен, тем выше баллы получишь.

Я гляжу на него сверху вниз и рассматриваю его чёрные с белыми прядями волосы. В деревне детишки часто веселятся, окрашивая смолой головы, а затем окуная пальцы в белую краску, чтобы окрасить некоторые пряди в белый. Все они восхищаются Кераном Атталем, его подвигами, и пытаются подражать ему хотя бы во внешности, потому что только у него такие необычные волосы.

Я вспоминаю, что нахожусь под угрозой разоблачения, поэтому отворачиваюсь, в который раз убеждаясь в том, что всегда пользуюсь стыдной, но такой соблазнительной возможностью его рассмотреть. Это своего рода не физическое наслаждение.

– Давай. – отвечаю я. – Если повезёт, я покажу, на что способна, едва ты пройдёшь и сядешь на свою скамью.

– О везучести здесь говорить неуместно, – произносит Керан. – Она тебе не понадобится. Ты сама всё сделаешь как надо.

Я ему улыбаюсь, а про себя думаю: о Господи, дай мне сил не влюбиться в него как в первый раз! Потому что комплименты от Керана действуют на меня разрушительно и в то же время будоражат.

Мы проходим дальше, приближаясь к середине зала. Вообще он похож на самую настоящую арену, разве что живых воинов заменяют деревянные движущиеся фигуры, повторяющие силуэты настоящих монстров. Но эти неживые деревяшки лишь в малом уступают живым тварям: они точно так же могут и убить, если вовремя не наклонишься здесь или не пробежишь там.

В общем, Орден Когтей не жалеет своих учеников.

Керан останавливается чуть поодаль, встаёт рядом с рычагом, запускающим движение.

– И помни: главное не сила, а это. – Он прижимает кончики пальцев к своей голове, намекая на мой ум.

Я киваю.

И деревянные фигуры разом оживают.

Сперва под моими ногами проносится доска с шипами, способными проткнуть взрослого человека насквозь, но я успеваю сделать прыжок. Хватаюсь за крутящиеся изогнутые шпалы и вскарабкиваюсь наверх. Они в точности повторяют щупальца тинитов – зловонных тварей, населяющих озёра, реки и болота. Они хватают людей и тянут ко дну в мгновение ока, и человек просто задыхается, неспособный выбраться. Столкнуться с тинитом в одиночку означает верную смерть, особенно для меня – для человека, не имеющего зрения народа Шиэнны.

Но деревянную копию тинита я побеждаю без проблем, вытащив и воткнув свой кинжал ему в искусственные глаза. Если ослепить этого монстра, вряд ли сумеешь его убить, но зато выиграешь время, пока у него не обострятся другие органы чувств. Только в таком случае можно удрать, прежде чем его нос почует запах кожи жертвы.

Я рублю ему тонкую шею кинжалом, который вынимаю из пояса. Деревянная «ослепшая» и обезглавленная конструкция подо мной падает, и на мне остаются другие.

На меня набрасывается ковон. Вспомнив о встрече с настоящим вчера в Забытом Раю, я понимаю, что искусственно созданный, состоящий из дерева и движущийся благодаря сложным механизмам ковон совершенно меня более не пугает. Я пускаю стрелу ему в шею, из наконечника вылетает обруч, рублю голову. В общем, делаю тоже самое, что сделала в Забытом Раю, и даже чуточку горжусь собой: мне всё-таки удалось прикончить живого только вчера.

Итак, когда уже второй по счёту монстр остаётся неподвижным и «убитым» мной, я делаю вдох, чтобы подготовиться к следующему.

Дусар. Монстр под пять метров ростом. Крупный, мускулистый, напоминающий человека, но с тремя коротенькими ногами и длинными руками. У него отвратительная безглазая морда с пятью широкими ртами, в которых прячутся чёрные острые зубы. И хоть внешность дусаров пугает при первой с ними встрече, они медлительней остальных тварей, так что их легче всего убивать. Этому нас обучали на Монстроведении в прошлом году.

Так что я уже заранее знаю, что для того, чтобы покончить с дусаром, нужно сперва отрезать ему руки, а затем прострелить стрелой сердце, торчащее у него из спины.

Так я и решаю поступить.

Когда одна из его рук тянется за мной, а все пять пастей раскрываются, я совершаю кувырок по земле: точно так, как мне показывал однажды Керан. В руке у меня мой кинжал, он острый настолько, что способен разрубить пополам человека. Я вскарабкиваюсь на чудище по его спине, где пульсирует копия тёмно-синего сердца, перепрыгиваю к плечу и рублю руку, затем вторую. Теперь остальное за малым. Отскочив обратно на землю, достаю стрелу из колчана, целюсь и стреляю. Стрела со свистом влетает прямо в сердце. Так что оно с глухим стуком падает вниз, вместе с самим деревянным монстром.

Настала очередь деревянной копии сирда.

Его морда длинная, почти как у макартов, змеиное тело тянется метров десять или даже больше горизонтально, руки и ноги когтистые и могут разодрать меня, а сверху мне в ключицы упираются длинные рога опущенной головы, что по размеру превосходят размер моих рук от локтей до кистей. Именно эти рога становятся последним, что несчастные видят, прежде чем они вонзятся в их тела. Много Охотников уже погибло от лап этого чудовища, даже те, кого я когда-то хорошо знала. Сирды имеют огромные крылья с шипами, они умеют летать, как и макарты, но если вторые меньше в размерах и могут подчиняться приказам, то сирды – совершенно неконтролируемые твари, движимые лишь желанием убивать и пожирать. А светящиеся огоньки в деревянном теле существа передо мной горят красным.

Деревянный сирд с ловкостью откидывает меня в сторону, а затем громко ступает по твёрдой земле, усыпанной песком, в мою сторону. Я лежу на спине и понимаю, что повредила руку, потому что боль бегает у меня под кожей вверх-вниз, и любое движение отдаётся ужасным дискомфортом.

Керан ничего не произносит. И не произнесёт. Я должна полагаться только на себя, и никому нельзя вмешиваться в состязание, даже если это просто тренировка.

Поэтому я собираю все силы и резко переворачиваюсь, прежде чем когтистая нога деревянного сирда давит землю около моего тела. Весь воздух мигом вышибает у меня из лёгких. Убить сирда можно лишь изнутри. Мне становится тошно лишь от одной мысли, что с такой болью в руке, я должна как-то добраться до его пасти. Но стоит мне вспомнить, что тварь эта неживая, становится чуть легче соображать.

Итак, я поднимаюсь на ноги. Деревянная рука сирда не дожидается, когда я полностью приду в себя, и проносится перед лицом. Благо, мне удаётся вовремя увернуться, и я снова едва не падаю под порывом сильного ветра.

– О Господи, дай мне сил прикончить наконец этого ублюдка! – шиплю я сквозь зубы, пока убегаю от следующей за мной деревянной твари.

Страх умереть живёт в сердцах Охотников даже с момента тренировок. Вот почему пройдя своё Испытание Наездника, а затем и Инициацию, они остаются непоколебимы, храбры и сильны. Просто с самого начала мы уже привыкли к ожиданиям смерти.

Я тоже. Сегодня моя последняя тренировка, так что и я давно успела привыкнуть.

Убрав кинжал в ремешок пояса, залезаю на «мёртвую» тушу тинита и резко разворачиваюсь. Сирд всё идёт в мою сторону, раскрывая пасть, и я наконец достаю зажигательные клинки, закреплённые у меня на передней стороне ремня. Они обязательно входят в основное снаряжение любого Охотника и часто оказываются нужными, поэтому Орден Когтей всегда оснащает ими и учеников на тренировках.

– Ближе, ещё ближе, – шепчу я себе под нос, пытаясь игнорировать ноющую руку. – Давай же…

И в тот момент, когда огромная голова сирда почти равняется с моим ростом, который к тому же сейчас выше благодаря тиниту у меня под ногами, я раскрываю клинки в руке как когти и кидаюсь вперёд. Мне удаётся зацепиться здоровой рукой за зуб монстра и подтянуться вверх. Голова начинает дёргаться из стороны в сторону, пытаясь меня отбросить, но я успеваю кинуть ему в пасть клинки, которые вонзаются в его деревянные смазанные чем-то липким дёсны.

Прыгаю на землю, прикрываю голову руками и шумно дышу в песок.

Сирд надо мной взрывается.

Горящие куски дерева падают у моих ног, трескаются, а всё тело чудовища с отсутствующей головой рушится.

Я наконец могу встать окончательно.

Керан подходит ко мне, и если бы не болящая рука, я, наверное, снова стала бы говорить себе, как же тяжело мне даётся просто видеть его рядом с собой. Но боль словно даёт мне пощёчину, откладывая подобные мысли.

– Ты справилась, – спокойно говорит он. – Я в тебя верил. Теперь ты готова.

Ещё бы не быть готовой. Иного не могло случиться.

Я окидываю взглядом своих поверженных врагов. Мне удалось пройти все Четыре Категории, справиться с представителем каждой.

Категория «Малые» – монстры по размерам почти повторяющие обычного взрослого человека. В них нет особых черт. Руби голову или просто пронзи стрелой – умрёт любой из них. Сюда входят рагны, воттии, сакты, сильданы и тиниты.

Категория «Крупные» включает в себя тварей, уже способных причинить серьёзный вред и на убийство которых потребуется больше времени. Мне известны несколько чудищ, которых вносят в этот список: эхромы, мириты, самры, робахи и ковоны.

Категория «Опасные» – хавены, ригаты и дусары. Макарты когда-то тоже входили в число этих чудищ, пока Охотники не стали приручать их. Вскоре макартов убрали из списка монстров, которых нам следует убивать. Теперь они наши друзья как домашние животные.

А последняя категория «Смертельные» включает в себя пока одного только сирда.

– Ты знаешь, какие ходят о тебе разговоры? – спрашивает Керан.

Он говорит, одновременно беря мою руку, чтобы осмотреть и обработать рану. При этом я вижу, как аккуратно он движется и как старательно избегает того, чтобы не сделать мне больнее.

– Какие же? – спрашиваю я.

– В Ордене тебе пророчат великое будущее. – Керан намазывает целебный гель, изготовленный Лекарями, а затем обматывает мой локоть толстым бинтом. – Говорят, что ты станешь одной из самых великих Охотниц, которых когда-либо знала Шиэнна.

– Всё это глупости, – недоверчиво покосившись на него, заговариваю я. – Я никогда не смогу переплюнуть подвиги Охотниц, что были до меня.

Керан так мягко мне улыбается, что у меня начинает кружиться голова.

– Прелесть, я знаю тебя с восьми лет. Я знаю, что ты можешь делать и какой ты стала за все эти годы. Ты достигнешь гораздо большего, чем думаешь… Отец считает ровно так же.

– А вот Мистлок называет меня полной тупицей, – усмехаюсь я.

– Мой младший брат один из самых больших тупиц, которых я знаю, – вновь улыбается Керан. – Никто ему права слова не давал.

Я смеюсь и делать это рядом с ним так расслабляюще, что часто мне приходится напоминать самой себе: не стоит разбрасываться эмоциями направо и налево.

Рука у меня теперь почти не болит, и я думаю: это подействовал гель или нежное прикосновение Керана?

Завтра состоится Испытание Наездника: я должна буду выбрать себе своего макарта. А следом – Инициация. Мне прилюдно дадут прозвище и впервые по праву назовут Охотницей.

Четыре года назад Керану дали прозвище Тень – он самый тихий и незаметный из Охотников. Его шагов совершенно не слышно, и чудовища умирают от его рук быстрее, чем успевают понять, что их убило.

Брикарда прозвали Всадником в честь его предка, который и ввёл традицию седлать макартов в Орден Когтей давным-давно.

Не знаю, что ждёт меня, но мысли о предстоящем почти невыносимы. У меня сердце прыгает в груди, дрожит душа от волнения, и я чувствую это всем телом.

Спустя долгие годы тренировок я наконец стану настоящей Охотницей. Не названием, не пустым звуком, а самой настоящей Охотницей, что будет совершать вылазки наравне с Брикардом и Кераном, искать, ловить и убивать тварей по всей Шиэнне, оберегать и защищать невинные души от их смертельных лап.

Я впервые стану гордостью своей погибшей семьи.

Керан отпускает мою руку, отворачивается, чтобы запихнуть свёрток бинтов обратно в выдвижной ящик с необходимыми для тренировок вещами.

– Керан? – произносят мои губы.

Он не поворачиваясь, выдаёт:

– Да, Прелесть?

У меня земля уходит из-под ног каждый раз, когда он так называет меня. Гораздо реже я слышу просто «Нура».

– Ты действительно думаешь, что я справлюсь? – спрашиваю я.

Объект моей любви на сей раз оставляет своё дело, чтобы взглянуть на меня. Его темноватая по сравнению с моей кожа становится светлее благодаря сиянию луны в чёрном небе, а короткие чёрные с белыми прядями волосы блестят.

– Не сомневаюсь. Если я сказал, что теперь ты готова, значит так оно и есть.

– И ты будешь брать меня на вылазки с собой?

Керан издаёт смешок:

– Со временем – обязательно.

– Почему со временем?

– Не хотелось бы, чтобы тебя убили на первой же охоте.

Тебя. То есть, это такое исключение для меня

Я хмурюсь, потому что недовольна ответом.

– Нет, так не пойдёт. Я вчера в Забытом Раю прикончила настоящего ковона. Так что я вполне заслуживаю того, чтобы меня брали на охоту сразу после того, как я стану Охотницей.

Янтарные глаза Керана загораются, и я снова узнаю этот взгляд. Взгляд взрослого человека, которым смотрят на маленького ребёнка. Мне становится тошно, потому что в тысячный раз я убеждаюсь в том, что нет у меня никаких шансов и никогда не будет.

Другому не бывать.

Отворачиваюсь, потому что велик риск, что глаза предательски намокнут.

– Ну почему ты такая упрямая? – говорит Керан. – Я не допущу, чтобы с прелестной маленькой Нурой что-то произошло, так что сиди лучше с Мистлоком тихо, пока не станешь взрослой.

– А поверить в то, что я сама не допущу того, чтобы со мной что-то случилось, так сложно?

Он тяжело вздыхает. Видно, мои слова лишь сильнее делают меня в его глазах маленькой девочкой.

Поэтому я замолкаю и не говорю больше ни слова.

* * *

Обед учеников и аркантов Школы Первого Охотника обычно проходит за длинным столом во дворе. Накрывают чаще всего жареным мясом и варёными овощами, и этого вдоволь хватает всем.

Я иду туда не спеша, и была бы возможность, не пошла бы и вовсе, но Брикард, озабоченный здоровьем как своих сыновей, так и моим, не позволяет мне пропускать принятие пищи. Я считаю, что слова «Здоровье есть половина силы», которые он часто произносит, можно считать уже его девизом.

Мистлок, видно, стоя у раздаточного стола, ожидает меня, потому что когда его зелёные глаза вдруг встречаются с моими, мой придурок-друг подскакивает вверх.

– Ох, Нура! Где ты всё это время носишь свою задницу?!

– А ты чего пристал к моей заднице? – Я несильно бью его в живот, и он делает вид, будто я сломала ему рёбра.

Брикард, проходящий мимо, недовольно оглядывает нас, но идёт дальше.

– Мистлок, это я сейчас тебе задницу надеру, – говорит Керан, неожиданно появившись возле нас. – Что за выражения?

– Мои выражения. Не хватало мне от них отказаться и стать такой же занудой, как ты. Нет уж. Пусть у Нуры будет хоть один друг с чувством юмора.

Керан язвительно усмехается, потрепав младшего по голове, и спрашивает:

– Что ты вообще здесь делаешь? На этом обеде.

– Пришёл составить компанию подруге, – отвечает Мистлок. – Тебе какое дело?

– Никакого.

– Ну вот и молчи тогда.

Я беру в руку деревянную миску с какой-то странной бежевой субстанцией. И когда Мистлок окунает в неё палец, а потом облизывает его, я хмурюсь и откладываю миску на место.

– Что это? – интересуюсь я.

– Похоже на какой-то новый соус, – причмокивая, чтобы распробовать вкус, отвечает он. – Попробуй сама.

– Нет. Пахнет чесноком, а я его не перевариваю.

Керан берёт со стола спелые ягоды, завёрнутые в пергамент. Его пальцы аккуратно подхватывают одну, а потом закидывают в рот. А потом он жуёт. И, о Господи, он даже жуёт красиво!

Я отворачиваюсь.

Эхьют Аргайл вместе с остальными аркантами уже сел за стол, один из них – Тристэн Фоггер, преподающий у нас Искусство Орудия – вовсю выдвигает какую-то пламенную речь, как раз в его стиле. Наверное, отчасти поэтому я не спешу выбирать себе еду и скорее идти туда. Перспектива выслушивать длинные мотивирующие разговоры или старые истории, которым уже минуло сто лет, совершенно меня не привлекает.

Мистлок набирает себе полный поднос и уже собирается идти к столу.

– У тебя ничего не слипнется, братец? – улыбается Керан, поддев кончиком пальца миску с шоколадным пудингом, рядом с которым лежат медовые булочки.

– Не слипнется, – отвечает Мистлок. – Я даже больше скажу: этого для растущего организма крайне мало.

– Ребёнок, – дразню его я, высовывая язык. – И как так получилось, что тебе целых семнадцать лет, а не все пять?

– А твоя жизнь закончится в шестнадцать, если не перестанешь дразнить меня, – отвечает он мне.

Подняв руки, я отхожу, и Мистлок проходит к общему столу, провожаемый несколькими девичьими взглядами. Я усмехаюсь, потому что давно ещё заметила, как мой дружок популярен среди девушек Сальшана. Отчасти от того, что он является сыном одного из Лидеров Ордена Когтей и братом одного из самых лучших Охотников, но отчасти и из-за своей привлекательной внешности. У него волнистые пышные волосы цвета пшеницы и светлые отцовские зелёные глаза. А ещё он очень умён. Не зря ведь в отличии от отца и брата избрал совсем иной путь – обучается ремеслу Мастеров и мечтает пополнить ряды Мастеров Королевской Гвардии, чтобы изготовлять оружия воинам самого короля. Но пока он не выпустился из своей школы, многое из того, что пришло ему на ум, а в последствии легло чертежами и схемами на листы пергамента, превратилось в некоторые из оружий, которыми Охотники сегодня убивают чудовищ. И деревянные фигуры в Корпусе тренировок тоже его идея, просто воплощённая в реальность другими людьми.

Так что Мистлок Атталь – завидный жених, хоть уже и занятый, и я им горжусь.

– Бери себе побольше, – говорит Керан, вернув меня обратно на землю.

– А? – Я оборачиваюсь.

Он взглядом кивает на подносы с пищей, на миски с разными овощами и нарезанные куски жирного мяса.

– Тебе нужно больше есть, – поясняет Керан. – Особенно перед Испытанием Наездника. Ещё чуть-чуть – и тебя скоро ветер будет сдувать.

Я оглядываю себя, желая понять, о чём это он говорит.

– Хочешь сказать, я слишком худая?

– Не хочу сказать. – Керан улыбается, беря в руку яблоко. – Я говорю тебе это.

– Посмотри на себя. Ты ешь одни фрукты! А потом взгляни на Брикарда.

Для пущей убедительности я бы указала рукой на сидящего за столом его отца, который взял бы в обе руки по одной говяжьей ножке и пережёвывал мясо, как всегда делает на наших совместных обедах или ужинах. С его светлой пышной бороды стекал бы мясной сок и масло, на котором жарилась говядина. Я бы так обязательно поступила, если бы Брикард был здесь.

– Хочешь, чтобы я набивал живот как мой отец? – спрашивает Керан с усмешкой на губах.

– Нет. Хочу, чтобы ты не умничал.

Он демонстративно цокает, берёт с моих рук поднос и кладёт мне несколько мисок, заполненных едой. Затем возвращает его мне:

– Чтобы всё съела. Я проверю.

Звучит как приказ.

А потом Керан уходит к столу, грызя одно лишь яблоко. Я смотрю ему в след и думаю: и как же мне перестать о тебе думать, моё ты проклятье?

Как перестать вспоминать янтарные глаза, прежде чем заснуть? Как перестать надеяться на один лишь взгляд, полный той взаимности, в которой я отчаянно нуждаюсь?

Ответа пока нет.

А может его никогда и не будет.

Нить Сердец

Почти сразу после обеда в Малое Логово Ордена Когтей приходит письмо, где просят о помощи и докладывают о вторжении нескольких дусаров в деревню Муттан, находящуюся на северо-западной части Шиэнны, на берегу моря Восиа, знаменитого своим ярким свечением голубоватых волн прямо на поверхности воды.

В это время я, сидя в логове, чищу свой лук специальной тряпочкой, тщательно протираю даже тетиву. Чуть поодаль Брикард как всегда отчитывает очередного Охотника, неудачно прошедшего охоту и, видно, по случайности подставившего своего товарища под лапы зверя.

Я слушаю всё и думаю: а будут ли меня отчитывать? И сколько раз я наслушаюсь плохих высказываний в свою сторону? А сколько раз меня похвалят? Будет ли Брикард относиться ко мне снисходительней из-за того, что я девушка и выросла на его попечении?

И едва я задумываюсь об этом, как в комнату влетает мужчина по имени Сирул, следящий за всеми письмами, получаемыми в логово. Запыхавшимся голосом он сообщает, что в деревне Муттан необходима помощь: нападение нескольких дусаров. Брикард за мгновение собирает своих Охотников, седлает макарта и улетает в тёмное небо.

Мне удаётся застать лишь Керана, собравшегося туда же.

– Будьте осторожны, – говорю я. – Пожалуйста.

Он суёт в чехлы свои острые клинки, потом снимает с головы капюшон чёрного плаща. По его подтянутой и натренированной фигуре ползут золотые узоры с шеи до самого пояса. Я в очередной раз восхищаюсь красотой костюмов Охотников.

– Ты тоже будь осторожна, Прелесть, – улыбается мне Керан и на мгновение задерживает руку на моей щеке.

Я тайком молюсь, чтобы это длилось вечно.

Но вскоре Керан уходит, оставив меня одну с луком в одной руке и тряпкой в другой. Отставив лук в сторону, я выбегаю на улицу. В деревне всё пахнет дождём, мокрой землёй и камнем. Мимо шныряют детишки, кидая друг в друга ветки и смеясь. Их родители задерживаются на рынке, и оттуда уже исходит запах фруктов, овощей и разнообразных специй.

Не знаю, куда я собираюсь держать путь: Мистлок занят, отправился приводить в порядок разломанную после сильного дождя крышу Араминты – торговки сладостями, – видимо, даже рассчитывая на то, что получит от неё много сладких приятностей даром за свою работу. Керан уже в пути к деревне Муттан, чтобы уничтожить дусаров и убедиться, не пострадал ли кто-нибудь из простых жителей.

– Нура Дарвиш, – вдруг доносится до меня голос.

Я поворачиваюсь и вижу босого мальчишку в лохмотьях, держащего в руке самодельный лук из веток и колчан со стрелами на спешно смастерённой перевязи.

– Привет, – улыбаюсь я, наклоняясь к нему. – Чего тебе, мальчик?

Он протягивает тощую руку и раскрывает ладонь. У меня сердце уходит в пятки, когда я вижу бледно-зелёный браслет, украшенный драгоценными камнями.

– Меня попросили передать вам это, – объясняет мальчишка.

Я не сразу принимаю браслет. Сперва мои руки отказываются подчиняться мне. Но отклонять такие подарки нельзя.

– Кто? – спрашиваю я, беря в руку браслет.

– Один очень щедрый господин. – Мальчишка вытирает свой перепачканный грязью нос, чешет взлохмаченные волосы и убегает прочь.

Насчёт щедрости он прав.

Драгоценные камни, которыми украшена Нить Сердец, что я держу сейчас у себя в руках, могут позволить себе далеко не все. Разве что короли, принцы или лорды. Другая девушка на моём месте скакала бы от восторга и уже все уши прожужжала подружкам. Но я не могу… Не тогда, когда я уже безнадёжно влюблена.

Я спешно прячу браслет в карман туники, осматриваясь в надежде, что тот, кто передал мне подарок, себя выдаст. Но ни один из проходящих мужчин так и не обернулся, ни один не взглянул в мою сторону.

Мне становится душно. Кто-то решил, что я могу обратить внимание на кого-то иного, кроме Керана. Да и я сама в этом виновата. Никто не умеет читать мысли, никто не может открыть сердце и увидеть, что там внутри происходит.

Огорчённая подарком, я иду домой, переодеваюсь, завязываю на голове шарф, а затем обращаю внимание на первую попавшуюся лошадь, которую нахожу в конюшне возле Малого Логова, и, прыгнув на неё, мчусь к стене, ограждающей нас от соседних деревень и Забытого Рая.

Мне нужно выяснить, кто подарил мне эту Нить Сердец, ведь всё равно делать пока нечего. А разбирается в украшениях только один знакомый мне человек и живёт он неподалёку. Так что я держу путь в Бофру – деревню вечных цветов и зелени, находящуюся на севере от Сальшана.

Путь длится недолгий. Но всю дорогу я едва сдерживаюсь от глупого и бесполезного плача.

Когда огни Бофры уже показывается перед моим взором, я оставляю свою лошадь около стены и разрешаю ей полакомиться здешними травами. Так я и прохожу дальше в одиночестве.

Сальшан по сравнению с Бофрой выглядит тусклым, бесцветным и унылым. Скучнейшим местом во всей Шиэнне, хотя я много слышала о бедности и нищете, царящие в деревне Муттан. Её часто называют деревней бедняков.

В Бофре дома созданы искусными руками местных Мастеров, крыши пестрят цветами, а не простой соломой, стены сплошь из белого камня. Сухая земля Сальшана не поддаётся никакому сравнению с зелёной цветущей землёй Бофры.

Минуя несколько высоких домов и привлекательных женщин с их детишками, я направляюсь к смеющейся девушке, чьи золотисто-каштановые волосы узнаю даже издалека. Она стоит со своим братом, Хилларком, около прилавка с хлебом и свежим сыром. Меня они замечают даже раньше, чем я подхожу на достаточное расстояние.

– Нура! – радостно восклицает Сирина, разводя руки в стороны.

Я улыбаюсь, когда она заключает меня в тёплые объятья. У неё пышные формы, пухлые милые щёчки, но при этом она очень аккуратна и грациозна, как юная леди. Каждый раз видя её фигуру, лицо, манеру говорить и двигаться, я всё больше и больше понимаю, почему Мистлок в неё так влюблён.

– Приветствую тебя, Нура, – кивает мне Хилларк.

Я киваю в ответ, стараясь не задерживать на нём взгляда, чего не скажешь о нём.

Сирина видит крайнее волнение в моих глазах без лишних слов, поэтому, взяв меня за руку, тянет к их пустующему дому. Они подобно мне потеряли родителей ещё в раннем детстве. Тогда в Бофру впервые вторгся сирд. Он унёс больше сотни жизней, разломав в щепки жилища.

– Что стряслось, Нура? – Сирина подбегает к столу у них во дворе, наливает мне только вскипевший на костре чай. – Говори же. Я волнуюсь.

Очаровательная особенность жителей Бофры – они всегда встречают гостей их фирменным чаем из лепестков редких растений.

– Дело касается не Мистлока, – усмехаюсь я. И усмехаюсь ещё больше, когда вижу, как её плечи в расслаблении вдруг опустились. – С твоим прекрасным женишком всё хорошо.

Сирина садится на стул передо мной, и её пухлые щёчки вдруг окрашиваются в красный. И так происходит каждый раз.

Они никогда не скрывали своих чувств друг к другу. Мистлок подарил ей Нить Сердец жёлто-оранжевого цвета в первый же день, когда её увидел. А она с широченной улыбкой её приняла, что говорило о полной взаимности. Жёлто-оранжевый цвет браслета говорит о намерении познакомиться поближе.

– У тебя ведь есть подруга из Каильты, с которой вы пересылаете друг другу письма, – говорю я. – Ты ведь хорошо знаешь сплетни из знатных семей. Сирина, скажи, не знаешь ли, кто мог это отправить и откуда?

Я аккуратно достаю Нить Сердец из кармана. Девушка наклоняется, чтобы детальнее рассмотреть вещицу, а потом принимает её в свои руки.

– О святые боги! – восклицает она.

Слово «боги» как будто и привычно моему слуху, и непривычно одновременно. Религия, которой придерживаюсь я, отличает меня от остальных жителей Шиэнны, но вместе с тем я выросла в семье Брикарда, в семье, в которой веруют во множество разных божеств, поэтому потихоньку начала привыкать.

– Ты хоть представляешь, что это? – спрашивает Сирина.

– Нить Сердец.

– Нет! Я про камни!

– Похоже на изумруды.

Она качает головой и при этом смотрит на меня как на глупышку.

– Нет же, Нура! Они лишь похожи на изумруды, но это вовсе не они.

Я присматриваюсь к камням, однако и этого не хватило для того, чтобы я поняла, о чём она говорит.

– Это александрит. А знаешь, где их можно достать? В единственном месте во всей Шиэнне!

– И где же? – по-прежнему недоумеваю я.

– В Каильте! В нашей столице.

Я вспоминаю всё, что слышала о Каильте.

Город богачей, королей, принцев и лордов. Они живут в домах, что сооружены руками самых великих из Мастеров. Ночами они укутываются в бархатные одеяла, ложатся на подушки мягче самих облаков, мебель их расшита настоящим золотом и серебром. По всему городу каждый день проходят праздники. Пение и танцы не кончаются, улыбки не перестают сиять на красивых лицах горожан. Все они одеваются в дорогие роскошные одежды. Фрукты с их деревьев, говорят, самые сладкие и самые вкусные. Попробовав однажды, ты никогда уже не сумеешь позабыть их вкус.

Словно небесное царство на земле.

Главное Логово Ордена Когтей как раз располагается рядом с Каильтой. Там оно впервые начало свою деятельность. Сам король назначал Первых Охотников.

Нить Сердец, подаренная мне сегодня, может быть оттуда. И снова я должна радоваться, но вместо улыбки у меня в душе такая горькая печаль, что ничего не хочется делать.

– Понимаешь, что это может означать? – На лице Сирины такая радость, словно это именно её избрал таинственный поклонник. – Может быть, Нить была послана самим принцем из замка! Может, это был сам Оссиан.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – отвечаю я.

Оссиан Торн славится своим тщеславием и кучей наложниц. А ещё он целеустремлён донельзя. Если ему приглянулась вдруг девушка, её чувства и отношение к нему не играет никакой роли. По приказу принца Оссиана её похитят из родного дома и доставят в королевские владения, чтобы она ублажала его и исполняла его бесконечные прихоти. Принца ничего и ничто от этого не остановит.

– Но он красив, – стоит на своём Сирина. – И богат.

– Меня красота и богатство мало волнует… И вообще! – Я встаю со своего места, вытаскиваю свой кинжал, указываю на его рукоять, а потом прохожусь пальцем по острию. – Вот моё будущее. Никакие поклонники мне не нужны, Сирина. В особенности этот мерзкий принц.

– Да, тебе нужен кое-кто другой.

Она говорит это с такой хитрой улыбкой на губах, что мне в миг становится тошно. Я едва держусь, чтобы мои глаза предательски вдруг не забегали по улице, людям и её лицу в том числе.

Она не может ничего знать о Керане. Я слишком хорошо скрываю свои чувства. Она точно никогда бы не могла и поду…

– Может быть, тебя устроил бы кто-нибудь из Бофры?

У меня от удивления приподнимается бровь.

– Почему ты так решила? – спрашиваю я.

– Просто… Я подумала, тебе может кто-то отсюда нравиться. Ты ведь часто сюда наведываешься и…

– Сирина, неужто ты думаешь, что я посещаю Бофру ради какого-то парня?

Она пожимает плечами. Но я понимаю её предположение.

Ведь Сирина так и делает, когда прискакивает на своей лошадке в Сальшан. Конечно, она приходит под предлогом, что ей нужны целебные травы, но тайком её глаза ищут Мистлока. Каждый раз. А когда находят, щёки краснеют, губы расплываются в улыбке, в самих глазах просыпается такой свет, что можно было бы почувствовать исходящее от них тепло кожей.

– У меня нет своего Мистлока в Бофре, – говорю я, усмехаясь. – Я просто люблю эту деревню. Мне здесь просто нравится.

– Точно нет?

– Точно.

Сирина вздыхает, будто от разочарования. Затем вручает мне мою Нить обратно.

– Конечно, решать тебе, но я всё-таки думаю, что поклонник как раз как-то связан с Каильтой. Ты только представь, какая бы тебя жизнь ждала! Если бы ты связала жизнь с каким-нибудь принцем или лордом, ты могла бы стать чем-то большим! Купалась бы в богатстве, жила как королева.

Я снова показываю ей свой кинжал, а потом дотрагиваюсь кончиком пальца лука за своей спиной.

– Вот моя королевская жизнь, – говорю я. – Не стану полноценной Охотницей, тогда во всём этом не было смысла. А парни… Меня они не волнуют.

Я так нагло вру, ведь есть Керан. Если быть честной хотя бы с самой собой, я без лишних колебаний связала бы свою жизнь с ним. Даже если бы он вдруг прямо сейчас подарил мне тёмно-красную Нить Сердец, прося моей руки, я сказала бы «да».

Потому что он нечто иное. Не просто парень, в которого я влюблена.

Он – Керан. Любовь моя. Чистая и искренняя.

Сирина кивает мне и улыбается.

– Хорошо, Нура, будь по-твоему. Я возражать не стану.

Покрутив в руке браслет, я снова прячу его в карман и думаю: смогу ли я всё-таки узнать, кто мне его подарил, или на тот момент, когда имя поклонника станет известно, будет уже слишком поздно.

Буква на потолке

Я возвращаюсь в Сальшан, когда луна уже собирается скрыться с неба. А потом Мистлок вдруг узнаёт, что я была в Бофре, и я тут же готовлюсь выслушивать.

– Как там Сирина? – спрашивает он.

Я усмехаюсь, когда смотрю в его влюблённые глаза. Когда он говорит о ней, его зелёные глаза всегда будто сияют.

– У неё там новый ухажёр, – решаю подразнить друга я. – Она сказала, что больше в тебе не нуждается.

– Тупица, не шути так! – Мистлок шлёпает меня по плечу. – Она ведь в порядке?

– Да-да. В порядке твоя драгоценная девочка, не волнуйся.

Мистлок улыбается. Это такое редкое явление, что я невольно стараюсь сохранить его в памяти. Обычно он усмехается, насмехается, ехидничает, хохочет во всё горло, но невинно и искренне улыбается лишь тогда, когда в разговоре упоминается имя Сирины.

– А как я люблю её, – произносит друг, но я думаю, что эти слова были озвучены для него самого.

– Когда же вы поженитесь? – Я шутливо толкаю его в плечо.

– Я уже готовлю красную Нить для неё. Осталось совсем чуть-чуть, и я буду надеяться на согласие.

Когда он упоминает браслет, у меня снова болезненно сжимается желудок. Кажется, меня вот-вот вырвет.

– Ты чего? – Мистлок останавливается и вглядывается мне в лицо. – Ты выглядишь так, будто я сказал что-то отвратительное.

– Нет. Тебе показалось. – Натянув улыбку, добавляю: – Я очень за вас рада.

Мистлок в ответ щурится.

– Так… Ты что, ревнуешь?

– О да, Мистлок Атталь! На самом деле я тайно влюблена в тебя уже лет так десять! Как ты узнал?!

Он цокает, а потом мы вместе смеёмся, держа путь во двор Малого Логова. Начали накрывать на ужин, и по приказу Брикарда уже созывают Охотников к столу. Так они и трапезничают – все всегда вместе.

Вот так примерно жизнь и проходит, когда ты числишься в учениках из Школы Первого Охотника. Завтракаешь, сидишь на занятиях, обедаешь, снова занятия, а затем остаётся немного времени для себя, прежде чем накрывают на ужин.

У Керана, например, расписание сильно отличается. Он тренируется без перерыва. И его тренировки не ограничиваются одним Корпусом с деревянными монстрами. В придачу он состязается со своим отцом, занимается во дворе Логова, идёт к реке Шеба для того, чтобы выполнить множество упражнений. К этой же реке часто хожу и я: например, для того, чтобы пострелять из лука и незаметно для всех полюбоваться обнажённым торсом Керана.

Стыдно, но я этим грешу постоянно.

В облике Керана никогда не было грубой силы. Когда он снимает рубаху, взору открывается картина, достойная кисти самого искусного Мастера. Его мускулы, как лепные из бронзы, словно живые, играют под кожей. Широкие плечи увенчаны изящными выпуклостями, что говорят о силе, взращённой искусством боя. Вдоль живота же у него выстроены кубики пресса, от которых сложнее всего отвести взгляд.

Керан красив, как юноша, что только расцвёл, но сила, что скрывается под кожей, говорит о том, что он не просто красавец, а воин, Охотник, готовый защищать свой народ.

К счастью, никто меня за этим стыдным делом ещё не ловил, а я не подавала виду. Керан раздевался по пояс, когда тренировался в лесу, я всего лишь нагло пользовалась случаем.

– Нура, Мистлок, – приветствует нас Брикард.

– Пап, сколько ещё лет мне нужно ходить на ужины с вами? – ноет Мистлок, добираясь до отца.

Брикард проводит рукой по светлой бороде, затем поправляет густые усы. Взгляд его зелёных глаз сейчас по-отцовски суров.

– Я слышал, что говорят твои арканты, – произносит он. – Ты питаешься одними сладостями. У меня не остаётся иного выбора, как контролировать твои приёмы пищи.

– Я что, девчонка какая-то, чтобы меня контролировать?!

– Да перестань уже. – Я хватаю его за плечо, стиснув пальцы. – Давай просто пойдём и поужинаем и не будем никому выносить мозг?

Возразить мой друг не успевает, потому что я уже толкаю его к костру, попутно извиняясь перед Брикардом за его дурацкое поведение.

Я сажусь возле огня, грея руки.

Мистлок режет себе один кусок говядины, кладёт в тарелку и сразу принимается уплетать жирное мясо, пока с его губ стекает мясной сок.

Я вдруг вижу, как к накрытому столу подходит Керан. Его янтарные глаза блестят в свете факелов, руки с аккуратными длинными пальцами передают людям кубки для напитков, он что-то говорит отцу, а затем начинает разговор с остальными старшими Охотниками.

Он так красив… Я могу поклясться, что не знаю ни одного человека, кто мог бы сравниться с его красотой.

– Тебя это не бесит? – вдруг спрашивает Мистлок.

Я в недоумении поворачиваю голову в его сторону и даже радуюсь тому, что он отвлёк меня от бесстыдных разглядываний.

– Что именно?

– То, что этот придурок больше практически с нами не ужинает. Нет, ты подумай! – Он вдруг откладывает свою тарелку, садится в более удобную позу. – Ведь как было в детстве, вспомни! Мы втроём были неразлучны! Никогда не ели по отдельности. А с тех пор, как этот придурок стал дурацким Охотником, он совсем забыл про нас! Так вот я спрашиваю вновь: тебя это не бесит?

Я снова направляю взгляд в сторону Керана.

Действительно.

Прошло столько лет с нашей дружбы и столько отдельных завтраков, обедов и ужинов. Я всё ещё помню те времена, когда ни один приём пищи не проходил без всей нашей комплектации: меня, Мистлока и Керана. Именно Керан, как самый старший из нас, следил за тем, как подают еду, чтобы хватило каждому из нас, и чтобы Мистлоку досталась ещё вторая порция булочек с его-то любовью покушать чего-нибудь сладкого.

Но всё переменилось после Инициации, произошедшей на шестнадцатый день рождения Керана. С тех пор прошло четыре года, и все эти четыре года мы редко сидим за одним столом или у костра, как делали в детстве.

Недоумение и возмущение Мистлока можно понять.

– Он просто повзрослел, – тем не менее говорю я спокойным ровным тоном. – И у него появилась ответственность, как у взрослого человека.

– Нет, ну ты действительно малявка, но я ведь уже достаточно взрослый! Мне совсем скоро уже восемнадцать исполнится! А этот зануда ведёт себя так, будто ему все сорок.

– Оставь его в покое, – улыбаюсь я. – Когда я пройду Испытание Наездника и Инициацию, я начну вести себя так же, как и он.

Мистлок морщит нос. Ковыряя своё мясо в тарелке, он говорит:

– Надеюсь, ты всё же одумаешься и переметнёшься на сторону Мастеров… или Лекарей, как твои родители. К ёфолу2[1] этих Охотников! Они отнимают дружбу!

Хочу вставить слово, сказать, что он не прав, но не успеваю: к нам вдруг направляется сам Керан.

У меня поджимаются колени и во рту пересыхает.

– Это тебе, Прелесть. – Он передаёт мне в руку тарелку с куском мяса. – Я зарезал его по обычаям Раксираха.

– О, великий Охотник Керан Атталь спустился к нам с небес! – поддразнивает старшего брата Мистлок, не дав мне ответить. – И с чего бы наш доблестный господин вдруг о нас вспомнил?

– Не паясничай, – цокает Керан.

Я смотрю на свою порцию мяса и вдруг понимаю, что у меня совсем нет аппетита. Стоит мне лишь вспомнить о браслете у себя в кармане, как желудок переворачивается в животе. Снова тошно.

– В чём дело? – спрашивают меня братья.

– Она какая-то странная вернулась из Бофры, – чавкая, говорит Мистлок. Его светлые волосы лезут ему на глаза, и он их периодически откидывает назад кивком головы. – Может, там что-то случилось?

Керан внимательно смотрит на меня. И опять этот взгляд. Как на младшую сестрёнку: заботливый и ласковый.

– Ничего не случилось, – вру я. Меньше всего мне сейчас хочется рассказывать им о Нити, подаренной мне сегодня. – Я просто нехорошо себя чувствую.

– Может быть, попросить Имитара приготовить тебе целебный чай? – предлагает Керан. Он вдруг прижимает свою ладонь к моему лбу, и я от такого жеста млею. – Жара вроде нет.

– Нет, не стоит. Мне лучше погибнуть от какой-нибудь лихорадки, чем снова попробовать мекстуру дядюшки Имитара.

Я отшучиваюсь в первую очередь, наверное, для того, чтобы увидеть улыбку. И так и происходит. Керан улыбается.

– Сын! – вдруг доносится до нас басистый голос Брикарда. Он уже сидит с кружкой орехового пива в кругу своих самых близких Охотников. Щёки раскраснелись. – Подойди сюда!

– Что ж, я пойду. – Керан встаёт, и я едва держусь от того, чтобы не запротестовать. – Если тебе вдруг станет хуже, сообщи мне. И выпей лекарство, которое я тебе пришлю через Мистлока чуть позже. Договорились, Прелесть?

Я молча киваю, он кивает в ответ, а потом уходит к накрытому столу своего отца. Проводив его взглядом, я поворачиваюсь обратно и натыкаюсь на слишком заинтересованный взгляд Мистлока. Его большие зелёные глаза сейчас сужены в подозревающем жесте.

– Итак, мой старший братец уже ушёл, и ты можешь теперь сказать правду, – вдруг произносит он.

Я кладу в рот кусочек мяса, чтобы язык был занят едой, и мне не пришлось отвечать.

– Нура. – Мистлок просто буравит меня взглядом. – Говори, что стряслось в Бофре?

Может быть, ничего не будет, если я ему всё же признаюсь и скажу правду?

– А если я не хочу говорить тебе?

– Я сильно… – Он замолкает на мгновение, а потом исправляется: – Нет, я о-о-очень сильно обижусь.

У меня получается выдать усмешку. И почти сразу я сдаюсь. Вытаскиваю из кармана припрятанный браслет и показываю другу. Его глаза округляются.

– Тебе подарили Нить Сердец?! – восклицает слишком громко Мистлок, так что мне приходится резко спрятать браслет обратно и в придачу заткнуть ему рот рукой.

– Эй, тише! Если бы я хотела рассказать об этом всей деревне, так бы и сделала.

Он убирает мою руку и зажимает себе рот сам. При этом в ладонь ему из горла вырываются смешки. Была бы его воля, он давно начал бы откровенно хохотать.

– Ладно, ладно… Но тебе реально подарили Нить Сердец! И кто же этот болван, который решил увести у меня подружку?!

– Я не знаю.

– Покажи её мне ещё раз.

Я вдруг начинаю думать, что мастерский глаз Мистлока вполне может узнать вкрапления браслета или то, кому может принадлежать подобная работа. Поэтому снова вытаскиваю Нить и протягиваю ему.

– Зелёный, – констатирует он факт, вращая в руке вещицу. – То есть, кто-то запал на тебя и хочет проявить ухаживания… Какой дурак! Он в курсе, что папа с него шкуру сдерёт?

– Понятия не имею.

У Брикарда только два сына, но для меня он как суровый отец, отгоняющий всех поклонников от дочери. И хоть я ему и не дочь вовсе, он взял меня под своё крыло и чувствует ответственность за меня, поэтому подобные новости заставят его напрячься.

Мистлок фыркает. Я поднимаю бровь в недоумении.

– Ну, я, если честно, не рад какому-то парню. Нет, круто, конечно, что моя подруга не умрёт одинокой, но… Не хочу тебя кому-то отдавать. Ты же потом станешь занудой точно как Керан. Хоть у него нет пока семьи, детей и всё такое, он ведёт себя в последнее время как повидавший жизнь женатый мужик.

– О, а ты меня уже замуж выдал, – усмехаюсь я, ероша его светлые пшеничные волосы.

– А что тебе останется? Судя по камням, это какой-то богатый придурок. Ты же не сможешь ему отка… – Мистлок вдруг замолкает на полуслове. Его глаза округляются. – Подожди… Вот же поганец! Я, кажется, могу знать, кто подарил тебе Нить.

От заинтересованности я напрочь забываю о том, как отвратно себя чувствовала. Подсаживаюсь к другу ближе.

– Хилларк, – не растягивая интригу, выдаёт Мистлок с полной уверенностью в своих словах.

– Хилларк? – удивляюсь я.

Хотя, не то чтобы удивляюсь…

Не для кого не секрет, что я давно уже нравлюсь ему. Иначе как объяснить его вечные мимолётные взгляды в мою сторону, когда я посещаю Сирину. И вечные приветствия, когда я даже в сторону его не смотрю.

– Сирина сказала, что эти камни…

– Да, они добываются только в Каильте, но, – перебивает меня Мистлок, – я слышал, что Хилларк был в Каильте пару Лун назад с каким-то поручением и привёз подарки. Он и сестре сделал подарок.

Я начинаю молить ад-Дарра3[1], чтобы друг ошибся. Чтобы всё услышанное мной оказалось по итогу неправдой, а лишь пустыми предположениями.

Хилларк Сотиана – один из Лекарей Бофры, ему двадцать один год, он умён, очень мил со всеми и большую часть времени спокоен. У него густые чёрные волосы, глаза цвета рубина, длинные ноги, из-за которых он высок и строен. Кроме того, кожа у него чуть светлее, чем у остального народа Шиэнны, а вокруг глаз виднеется розоватое потемнение, словно он долгими Лунами не спит.

Если взять в расчёт вкусы девушек Ночного Королевства, то по их меркам Хилларк достаточно привлекателен, но… Он совершенно мне не нравится.

Хилларк один из тех людей, что болезненно принимают отказы или неудачи. Они расстраиваются слишком сильно, давят, практически вынуждают тебя испытывать сильную вину перед ними, когда вины-то с твоей стороны никакой нет.

– Он же…

– Ужасная партия, согласен, – снова говорит Мистлок, опережая мои мысли. – Особенно для тебя. – Он вдруг серьёзничает, смотрит на меня с долей какой-то строгости. – Нура, хоть ты и тупица, но я люблю тебя. Ты же как моя младшая сестрёнка. Как-то по-идиотски будет покорно отдать тебя этому сопливому мальчику.

«Как младшая сестрёнка».

Керан ведь того же мнения.

Я не даю мыслям поглотить своё и без того уставшее сердце и натягиваю на губы улыбку.

– Это очень мило, Мистлок. Но всё же пока говорить ничего точно нельзя. Ты спроси Сирину, если она вдруг снова объявится за, – я меняю тон, добавляя: – «целебными травами».

Мистлок в ответ усмехается.

– Ладно, тупица. Спрошу, так уж и быть.

И после этого дальнейшее время ужина проходит уже под непринуждённые разговоры о всяких глупостях.

А потом мы идём домой. В жилище Атталей.

Оно состоит из чёрной коры дубов, крыша – из толстого слоя соломы, а внутри пахнет деревом и свежей зеленью, которые оставила после себя жена Брикарда, Филисия Атталь. Она была хорошей матерью, раз вырастила таких сыновей. Сегодня в доме о её тогдашнем присутствии рассказывают лишь эти горшки да картины, исписанные её нежной рукой. Она была одной из Мастериц расписного направления. Вот, наверное, почему Мистлок выбрал тот же путь и избрал становление Мастером, хоть и в другом направлении – она рисовала и лепила горшки, а он собирается примкнуть к Мастерам Королевской Гвардии – изобретать и изготавливать оружие.

В доме Атталей шесть помещений. У Мистлока своя комната и она находится прямо возле входа. Кровать всегда в беспорядке, а одежда всегда валяется на полу. Иногда он приводит в гости Сирину, и я затем долгое время слышу, как они у него в комнате хихикают и о чём-то болтают, не давая мне заснуть.

Спальни Брикарда и Керана – на втором этаже. Однако они редко спят в доме. Деятельность Охотников требует множество бессонных Лун, поэтому я давно перестала удивляться их частому отсутствию.

Зайдя в свою комнату, первым делом я снимаю свой шарф. Мне повезло: ещё года два назад специально для меня сшили превосходный шарф. Из приятной и дышащей ткани. Он не теснит движений, из-за него не потеет голова. Он очень удобен в ношении во время тренировок, и я уверена, будет таким же во время настоящей охоты. Но когда я снимаю его перед тем, как лечь спать, то прикрываю глаза в удовольствии. Распускаю свои почти белые волосы, доходящие мне до середины спины. А потом по уже устоявшейся традиции смотрюсь в зеркало.

Не знаю, кого именно я ожидаю увидеть в отражении каждый раз. Наверное, просто думаю, что в тот самый раз, взглянув на поверхность, смогу наконец посмотреть в бесстрашные глаза Охотницы. Той самой, какой мечтаю стать. Мои глаза, можно сказать, сильно выделяют меня среди всех в деревне. Потому что они очень яркие. Серые с едва заметным бледно-голубым оттенком.

Как-то раз в детстве Брикард сравнил мои глаза с зимой. Со снегом и льдом. Сказал, что во мне таится сила этой стихии. Жители Шиэнны верят в подобные суеверия. Но то, что тогда сказал Брикард, не было одним из них. Он говорил всерьёз, немного иначе, это были не просто красивые и пустые слова.

Поэтому я начала верить и ждать, в какой же именно момент я всё-таки взгляну в собственные глаза, полные холода, а не горячей надежды.

Расчесав свои волосы и собрав их в косу, я ложусь на кровать. На низком потолке моей рукой выцарапана буква «К». Однажды мне удалось ловко обвести вокруг пальца любопытного Мистлока, случайно заметившего её на деревянной поверхности потолка. Я сказала, что так я отметила имена сразу обоих своих родителей – Касима и Кáмари.

Я соврала ему. Потому что на самом деле «К» означает «Керан». И каждый раз я засыпаю, вспоминая его и рассматривая эту букву.

Может быть, я просто люблю себя мучать.

Рокот с неба

Часто, моментами глядя на луну, пока я заправляю свою кровать и расчёсываю волосы, я фантазирую о том, как же, интересно, выглядит солнце, палящее на моей родине.

Я видела его изображение на некоторых картинах в Башне Создателей. Он выглядел как яркий жёлтый шар, окружённый золотистым огнём. Говорят, его жар обжигает. Мои родители хорошо были знакомы с этим явлением. Как жаль, что не успели поведать мне о нём.

Покидать Шиэнну запрещено уже много лет, как и впускать тех, кто снаружи. Существует королевский указ. У нас много врагов. Так что, вероятнее всего, я никогда не увижу солнца своими глазами, как бы мне этого не хотелось.

Но мне об этом думать совсем не хочется, когда назревает нечто более важное.

Сегодня моя жизнь должна перемениться.

Сегодня я пройду Испытание Наездника, выберу своего макарта. И мне остаётся два выхода: либо мне удастся оседлать его, он послушно взлетит в небо и будет выполнять мои приказы, либо… Есть множество вариантов смерти, которую я могу встретить перед лицом этого существа: умереть под тяжестью его веса, стать ему кормом, упасть с огромной высоты во время полёта и разбиться.

Когда луна едва показывается на горизонте, выливая свои серебристые и бледно-голубые краски в тёмную серость неба, я собираю волосы в хвост чуть ниже затылка и обматываю голову шарфом, как очередная дань моей вере и народу. Мой лук, стрелы и кинжал прислонены к стене и стоят у окна. Но не успеваю я и шага сделать в их сторону, как дверь вдруг задрожала под громкими стуками снаружи.

– Эй, тупица, вставай! Тебе надо ещё добраться до Бездны!

Голос неугомонного Мистлока Атталя.

Я усмехаюсь и открываю дверь.

– Нечего молотить по моей двери, как бешеный. – Отталкиваю Мистлока в сторону и движусь к выходу. – Я прекрасно знаю, что сегодня будет. Я восемь лет этого ждала.

– Да, тупица, знаю. Именно поэтому не хотел, чтобы ты проспала случайно. Не за что за заботу.

Когда моего лица касается свежий прохладный ветер, я чувствую, как в ноздри проникает приятный аромат недавно прошедшего дождя. На улице пахнет мокрой землёй и травой. Поэтому не видно пока никаких людей. Хотя, должно быть, так рано никто не встаёт. Разве что Охотники.

В Логове нас ожидает завтрак. Мои глаза сами ищут везде чёрные с белыми прядями волосы.

– Думаешь, Брикард и Керан не будут присутствовать на Испытании? – спрашиваю я, не обнаружив ни одного из них за завтраком. – Они не вернулись с Муттана?

– Должны скоро, – отвечает Мистлок, запихивая в рот сливу, сок которой тут же стекает по его подбородку. – Ну, знаешь, они тренировали тебя целую вечность… И они, как и ты, с нетерпением ждали твоего Испытания Наездника. Будет очень странно, если они не появятся.

Мне становится страшно.

Ведь именно Испытание Наездника – самое важное в жизни Охотника событие. Стало таковым после первого прирученного макарта. Брикард почти как отец мне, а Керан… Мне просто хочется, чтобы в такой момент он был рядом. Я бы гораздо легче справилась, если бы видела его глаза, следящие за мной среди множества других, чужих мне.

А может и наоборот. Может, его присутствие заставит моё сердце снова заболеть, и тогда руки откажутся мне подчиняться, и я камнем грохнусь вниз?

Смахиваю из головы ненужные мысли и пытаюсь сосредоточиться на завтраке. Мне положили два сваренных яйца под клюквенной подливой, несколько ягод, листья салата и тростниковый сок. Вряд ли я съем всё, но так или иначе подкрепиться надо.

– А вот и они, – говорит вдруг Мистлок, тыкнув меня в плечо.

Отец и сын на своих макартах приземляются достаточно близко, чтобы я заметила, как они сосредоточены и хмуры. Ещё я вдруг замечаю три следа от когтистых лап на лице Керана, и у меня всё внутри от страха скручивается.

Я просто не в силах скрыть своего волнения.

Вскочив со своего места, я бегу к прибывшим Брикарду и Керану.

– Что случилось? – Я оглядываю раны на лице объекта своего воздыхания и щурюсь, спрашивая: – Ты в порядке?

– Небольшая неудача, – отвечает мне Керан и слабо улыбается. – А так всё в порядке, Прелесть. Спасибо, что беспокоишься обо мне.

Мне приходится сжать губы, чтобы не начать закидывать его расспросами. Он ловко спрыгивает со своего макарта, касается пальцами своих царапин на лице, чтобы вытереть стекающую кровь, но не подаёт никакого вида, который мог бы говорить об испытываемой им боли.

Толстая прочная и гладкая кожа его зверя черна как уголь, как и волосы его хозяина, и она искусно сливается с окружающей её ночью, лишь иногда позволяя свету луны лечь на неё переливающимся блеском. У Керана красивый макарт. У них даже цвет глаз один и тот же – янтарные радужки вокруг зрачков.

Брикард спрыгивает со своего рыжего макарта вслед за сыном, гладит зверя по морде и кричит:

– Вилара!

Девушка-Лекарь, изготовляющая снадобья и излечивающая раненых Охотников, прибегает на первый же зов, в своей белой мантии. Такую Лекари носят, чтобы выделяться среди других жителей деревень и городов. Мои родители тоже так одевались.

– Что, поранился, Керан? – игриво улыбается она, доставая из своей сумки лекарство.

Я стискиваю кулаки незаметно для всех, когда вижу, как миниатюрная девушка-Лекарь слишком уж сильно приближается к парню, а он наклоняется к ней, позволяя её рукам касаться его лица, а пальцам щупать раны.

И хотя в этом нет ничего такого, ведь она его лечит, но для меня видеть это невыносимо…

– Я боюсь, останутся шрамы, – произносит Вилара. – Три шрама. Три линии от века почти до самой щеки. Тебе повезло, что когти каким-то чудом не коснулись глаза… Но всё же нужно срочно обработать раны.

– Делай, что считаешь нужным, – кивает ей Брикард, снимая шлем наездника, представляющий из себя золотой ободок, который крепится на лбу, а затем опускается во время полёта. Он защищает глаза от сильного ветра и пыли. Ещё одно из изобретений Мастеров.

Я уже хочу ступать обратно, может, провести оставшееся время за очередным разговором с Мистлоком, который уже вовсю дожидается своей подруги, вечно кидая недовольные взгляды со своего стола, но меня вдруг хватают за локоть.

– Я постараюсь быстрее избавиться от Вилары, чтобы добраться до Бездны. Я должен своими глазами увидеть, как ты выберешь своего первого макарта, и затем мы полетим вместе. Я ждал этого всю жизнь.

У меня сбивается дыхание от голоса Керана так близко, от его улыбки, когда я смотрю на аккуратные губы. В общем, я уже схожу с ума.

– Х-хорошо. – Я активно киваю. А потом мне хочется пошутить, чтобы не заострять его внимание на своём странном поведении: – Ладно. Так уж и быть, подожду тебя.

– Спасибо за одолжение. – Керан издаёт смешок и удаляется вместе с Виларой в Лечебницу.

У него останутся три шрама. Потихоньку Керан Атталь превращается в своего отца. Первые шрамы уже получены. Но они его не испортят. Ни в коем случае. Ничто не может испортить красивые черты лица Керана, потому что он – само совершенство.

Ну, тем не менее, я рада, что он будет на моём Испытании Наездника. Очень рада.

– Надеюсь, макарт тебя не цапнет. Вернёшься обратно – буду хохотать над твоим неуклюжим разодранным видом.

Из раздумий меня вытаскивает голос подошедшего Мистлока. Он, как и подобает его развесёлому характеру, слегка усмехается и даже наверняка представляет, как я шлёпаюсь с макарта прямо на задницу при попытке сесть на него. Его подобная картина действительно заставила бы хохотать до посинения.

– Не цапнет, – уверенно говорю я, возвращаясь к столу с уже остывшим завтраком. – Вот увидишь.

После завтрака мы движемся в путь на каретах в сопровождении Охотников с факелами, защищающими нас от внезапных нападений.

Бездна – это самая большая пустующая территория совсем недалеко от Сальшана. Так мы называем перевал между двумя высокими горами, с обеих сторон омываемый рекой Шеба, в которой временами появляются человекообразные монстры, у которых ярко-голубым светятся глаза. Они никогда не выходят из воды, поэтому почти и не опасны, если не залезть в реку самому.

Первые свои Испытания Наездника здесь юные Охотники начали проходить уже во времена первого приручения макарта. Предок Брикарда именно здесь встретил своего крылатого друга впервые. Об этом много сказаний. Так что я успела детально изучить местность и нарыть кучу информации из древних книг Ордена Когтей в школьной библиотеке.

Я смотрю на чистое ночное небо. Хороший признак. Первый полёт – самый трудный – выдастся удачным, если светит луна и не видно облаков. Однако мои глаза слепы по сравнению с глазами народа ночной Шиэнны, не знающей солнца. С самого рождения они превосходно видят в абсолютной темноте, тогда как я лишена такой способности.

Так что Испытание Наездника становится для меня вдвойне сложнее.

Мистлок решает вместе со мной не идти. Его вынудили остаться незавершённые задачи от одного из Мастеров, которого он просто боготворит, сколько я его помню, но я и без этих бредней, посудив по нахмуренным бровям и сжатым губам, поняла, что дело тут вовсе не в этом.

Он испугался прийти и смотреть.

Подчинение макарта – зрелище жуткое, особенно когда ты стоишь среди зрителей и наблюдаешь за всем своими глазами. Много Охотников погибло ещё на этом этапе.

Меры безопасности почти не соблюдаются и не играют важной роли как для аркантов, так и для Ордена Когтей в целом. О какой безопасности вообще может идти речь, когда каждая новая луна Охотника, каждая его вылазка наружу к жутким тварям, готовым выпотрошить его, может стать последними? Мы должны быть готовы ко всем неприятностям.

Испытание Наездника – лишь малое из того, с чем мне ещё придётся столкнуться.

Передо мной его уже прошли несколько шестнадцатилетних ребят из моего класса. Я прибыла позже, чем смогла взглянуть на то, как прошли их Испытания. Знаю только, что одна из девушек погибла. Боюсь повторить её участь.

Брикард, за которым я слежу у входа в пещеру, подходит к каменной трибуне. Его и без того внушительные размеры кажутся теперь ещё более массивными. Борода расчёсана, через чёрно-золотой костюм видны мускулистые плечи, на ветру развевается чёрный плащ. Позади него, гордо приподняв подбородки, в своих правильных стойках, стоят лучшие из Охотников Двора Месяца. Я узнаю их лица и имена: Тасэн, Микаэль, Эфра, Вортин, Солар и Оттима. Среди них должен стоять и Керан, но пока его не видно.

Я начинаю переживать, нервно теребя край своего наряда. Сейчас на мне простая одежда ученицы: белая туника с крепким кожаным поясом, на котором закреплены необходимые взрывные клинки, ноги обтянуты плотными штанами, а на спине – плащ, в который запрятан жгут, с помощью которого нужно охватить шею макарта и подчинить своей воле. Сил прикладывать придётся много, ведь даже сильные мужчины-Охотники часто терпят поражение в попытке оседлать крылатое существо гораздо крупного размера, нежели они. Со мной также мой лук и стрелы.

В снаряжении каждого Охотника есть так называемое Оружие души – любимое оружие, которое выбирает сам Охотник. У Керана это серебряный меч, у Брикарда – дубинка с раскрывающимися шипами, а у меня кинжал. Потому что это подарок на первую мою удачную тренировку, так что я горжусь им и хочу всегда носить с собой.

– Пусть тело и душа Мирсии пребудет в небесном царстве наравне с нашими богами, которые заботливо упокоят её, – с сожалением раздаётся голос Брикарда. Толпа, расположившаяся вокруг, громко выкрикивает слова молитвы, принятые для произношения после смерти человека. – Никто не знал о судьбе, никто не знает о ней кроме богов, и сейчас Мирсия пребудет в гармонии… Осталось последнее Испытание Наездника. Ученица Школы Первого Охотника, наше храброе сердцем и благородное дитя сделает новый значимый шаг на встречу к становлению настоящей Охотницей Ордена Когтей! Сегодня она станет одной из нас и пополнит ряды наших отважных воинов, выбрав своего верного друга – своего бесстрашного макарта!

Народ гудит, женщины и мужчины одобрительно хлопают и свистят.

У меня сбивается дыхание и поджимаются колени.

Я всё ещё скрываюсь под тенью, стоя у выхода из пещеры одной из гор вместе с тремя женщинами, которые подготовили меня. Отсюда видны лица тех, кто уже прошёл своё Испытание Наездника. Можно сказать, пока три женщины помогали мне надеть ремень, крепче закрепляли шарф, я думала, что готова. От меня даже шла в какой-то степени уверенность в своих силах…

И всё же я волнуюсь.

– Давай. – Женщина по имени Эмая мне улыбается. – Последний выход – твой, Нура. И удачи тебе.

Да, удача мне очень понадобится. Как и мои молитвы.

Я выхожу, ступаю по земле небольшими шагами, считая в голове каждую неровность на поверхности окружающих меня каменных стен, каждую царапинку, каждый камушек под ногами. А потом возвращаюсь мысленно к началу и считаю всё заново.

По крайней мере, я думаю, что мне хватило всего этого времени для подобного.

А потом выхожу под блеклый лунный свет, и публика замолкает, уставившись на меня. Мне хочется скрыться под тенью снова, потому что свет кажется невыносимо палящим, хотя таковым не является, а фигуры макартов над моей головой – их двенадцать, – движущиеся в своих железных клетках, висящих на цепях вокруг меня, заставляют сердце снова вспомнить о страхе, который, как я думала, мне удалось прогнать.

– И последняя испытуемая – Нура Дарвиш, – снова выкрикивает Брикард.

Я поворачиваю голову в его сторону, едва оторвав взгляд от рычащих макартов. Он смотрит на меня с тёплой надеждой и одними глазами одаривает поддержкой.

Я могу и умереть прямо сегодня, так что приходится задумываться: а будут ли обо мне горевать?

– Выбери своего макарта. Слушай сердце, потому что только оно выбирает правильный путь.

Это слова, что слышит каждый начинающий Охотник. Я их слышала, по меньшей мере, сотни раз. Меня одолевает желание поглазеть на крылатых существ над моей головой, не вслушиваясь в слова. Прочные клетки прикованы цепями к специальным ставням. Макарты внутри бьются о прутья, пытаются высвободиться, рычат, шипят, одними своими мощными челюстями угрожают сожрать любого, кто осмелится подойти к ним.

А мне вот подойти, по крайней мере, к одному из них придётся.

Соберись, дыши и молись, – говорю себе я. Потом жалею, что не взяла с собой свои любимые чётки. Сжимая их, я будто успокаиваюсь, будто становлюсь ближе к ад-Дарру. А когда их нет, руки словно пусты, нет в них и силы.

Я смотрю наверх снова.

Двенадцать макартов. Я должна выбрать одного, которого в итоге и оседлаю. На меня глядят двенадцать пар разноцветных глаз, огромных и свирепых. Веду взглядом по каждому из них, задерживаясь разве что на устремившихся в ответ. Говорят, тот, что смотрит на тебя с дикой ненавистью и является тем, кто станет другом тебе на всю оставшуюся жизнь.

Я делаю вздох, наивно полагая, что он поможет мне расслабиться. Но напряжение лишь возрастает, оно течёт у меня по венам, заполняет кости и мышцы. Мне ужасно… страшно.

Выпрямляюсь, смотрю на самого злого макарта: на существо с кожей цвета только выпавшего снега. Наверное, многие могли ошибочно принять его за нечто прекрасное за его невинную внешность, но зная, на что способны эти чудища, я не думаю, что раньше они вызывали у людей восхищение.

Макарт смотрит на меня с ненавистью.

Я смотрю на него со страхом.

Мы оба сейчас неравнодушны друг к другу.

А толпа давно затихла, испарилась в воздухе. Никто уже не выкрикивает ничьих имён, никто не радуется. Люди будто только сейчас вдруг в полной мере осознали, что именно происходит в Бездне каждый год. Как именно умирают юные Охотники. Сегодня погибла ещё одна. И я вполне могу пополнить их ряды.

– Этот, – говорю я. – Выберу этого.

Брикард кивает.

И тогда рычаг поднимается, одна из клеток опускается вниз и приземляется совсем недалеко от меня, поднимая с земли пыль.

– Этот слишком агрессивен… Будь на чеку, следи за его когтями, не позволяй ему дотянуться до тебя. Он быстр, но ты будь быстрее.

Этот голос придаёт мне сил.

Я киваю Керану, неожиданно появившемуся у меня за спиной со своими наставлениями.

Перед тем, как двое Охотников выпустят из клетки макарта, наставнику проходящего испытание ученика позволяется дать несколько советов. Керан успел прийти, чтобы воспользоваться этим позволением.

– Давай, Прелесть. Я верю в тебя.

В его глазах отражается волнение, хоть он сейчас и улыбается. А мне становится приятно, что он за меня волнуется.

– Выпускаем! – кричат Охотники.

Керану приходится отстраниться. Он исчезает в тени, будучи Тенью. Я снова задумываюсь: интересно, а какое же прозвище дадут мне?

Но мысли не успевают затянуть меня в свою пучину, потому что следующий железный лязг заставляет меня вздрогнуть. Пыль с земли стремительно поднимается, когда огромные когтистые лапы белого макарта создают целый вихрь, пока ступают по ней. Чудище делает всего один шаг, но его вполне хватает для того, чтобы я сделала пять шагов назад.

Страшная, большая, может даже голодная тварь смотрит мне в глаза. Из ноздрей выходят целые клубы пара, показываются острые длинные зубы; один из них вполне можно было бы использовать в качестве меча, даже по прочности он бы не уступал.

Я нервно сглатываю.

Вокруг одна тишина, но я чувствую напряжение в воздухе. Все боятся не меньше меня.

Макарт рычит. Всё приближается и приближается. Его когти лязгают по каменной земле, он не сводит с меня глаз, будто следит за каждым моим движением. И от этого мне кажется, если я вдруг сделаю ещё шаг, он набросится как на кусок мяса, раздерёт меня в клочья, от моего тельца останется только разорванная плоть и кости. Зрелище выдастся жуткое.

– Привет, – шепчу я. – Ты же не станешь меня убивать, верно же?

Я тянусь к жгуту у себя в плаще, медленно вытаскиваю его. У макарта морщится нос, пока глаза свирепо поглядывают на вещицу у меня в руке. Из горла вырывается страшный рык, в лицо бьёт тёплый воздух из его пасти.

Ох, не хочу я умирать. Только не сегодня. Может быть, Мистлок был прав, когда говорил, что у меня мозгов нет. Ведь только самые отбитые будут так рисковать и добровольно выбирать этот путь.

Я почти готова использовать свой жгут, закинуть на его шею, но…

Но что-то начинает идти не так.

Макарт вдруг замирает. Его взгляд меняется, поднимается вверх, теперь он кажется растерянным и… напуганным?

От неожиданной смены я отхожу назад, совершенно забываю о жгуте, о людях, которые за нами наблюдают. Время словно остановилось.

А потом я слышу это… Жуткий и протяжный рокот, доносящийся до земли с самого неба. Громкий грохот, хлопанье, как кажется, тысячи крыльев, гул, переходящий в свирепые крики.

Макарт испуганно прижимает голову к земле и смотрит наверх, совершенно позабыв обо мне. Впервые вижу, чтобы могучий зверь так трусливо вёл себя.

Я медленно оборачиваюсь: теперь стоять к макарту спиной не кажется уже такой опасной затеей. Гораздо опаснее было бы не посмотреть на то, что же так напугало его.

Серое небо, ранее чистое, превратилось в тусклое полотно, обляпанное тёмными пятнами. Но это вовсе не пятна. А монстры. Сразу несколько их видов.

Я не помню, чтобы они нападали такими большими количествами. А значит Охотники никогда не сталкивались с подобным ужасом.

В Бездне нет факелов. Вот, почему существа не боятся. Это была большая ошибка.

Выбранный мной макарт улетает прочь обратно к клетке, будто она для него куда комфортней, нежели открытое небо, кишащее монстрами кровожадней его самого.

Я спотыкаюсь назад с криком, когда на меня вдруг летит скользкая тварь, клацая зубами, готовыми разорвать моё маленькое тело в клочья. Её большое голубое пахнущее рыбой тело расстилается почти по всей территории, закрывая весь обзор. Я уже не вижу ни людей, ни макартов, ни Охотников. Никого. Пытаюсь руками нащупать оружие, но его нигде нет. Оно отлетело в сторону при падении. Мне не успеть добежать.

Вот, – мыслю я, – не думала, что встречу смерть на своём Испытании Наездника не от лап макарта, а от другого монстра, которого здесь быть не должно.

Едва чудовище раскрывает слюнявую пасть, чтобы, наверное, откусить мне голову, как перед глазами вдруг мелькает тень. А потом я разбираю чёрные с белыми прядями волосы и знакомую фигуру. Керан выставляет свой меч и бьёт чудище в его чёрный глаз без колебаний.

– Бежим, Нура! – кричит он, пока монстр рычит от боли. – Скорее!

Я хватаюсь за его рукав, а он резким рывком помогает мне встать. А затем я столбенею, глядя на хавена, относящегося к категории «Крупные». Но они не умеют летать. Откуда он взялся? Как попал к нам через небо?

Страх сковывает мне тело. Разочарование лишь усугубляет ситуацию, когда я осознаю, что дала слабину.

Нельзя. Охотникам ни в коем случае нельзя давать слабину. Ни перед кем.

Керан больше не говорит ни слова. Вместо этого хватает меня за локоть и резко тянет в сторону, прежде чем большая когтистая лапа хавена с перепонками между пальцев давит землю в паре шагов от нас. Воздух пропитывается пылью, которая тут же лезет в лёгкие. Я закрываю лицо и кашляю.

– В порядке? – спрашивает Керан, опустившись возле меня на колено. – Ничего не повредила?

Он оглядывает меня в поиске ран или других травм, но убедившись в том, что я цела и невредима, выдыхает. Потом поднимает голову, глядя на монстра, неожиданно явившегося в Бездну.

Люди кричат, разбегаются, пытаются спастись. А другие чудища – более мелкие по сравнению с напавшим на меня хавеном, – летят прямо на них – снова те, что не могут летать, не имеют попросту для этого крыльев.

Их словно просто бросили сверху.

Они стремятся расцарапать всем лица. Будто началась война между людьми и монстрами, в которой силы совершенно не равны.

Я дотягиваюсь до своего кинжала и выпавшего лука. Керан это замечает.

– Что это ты собралась делать?

– Убить его. Убить кого-нибудь из них. Любого. Помочь людям.

Он отрицательно качает головой.

– Нет, Нура. Иди к остальным. В безопасное место.

Он уже дважды назвал меня Нурой. Не Прелестью, а Нурой. Значит всё по-настоящему серьёзно.

Я стою на своём. Не двигаюсь с места. А вокруг сплошные крики ужаса и поднимающаяся пыль, бьющая в глаза.

Керан смотрит на меня с нажимом, думает, что я от этого взгляда наверняка испугаюсь и послушно побегу выполнять его повеление. Но он не знает, что этот взгляд заставляет моё сердце трепетно биться от любви, а не сжиматься в страхе.

– Не пойду я никуда. – Вытягиваю перед собой лук и показываю его ему. – Я – будущая Охотница… Должна была ею стать! А эти твари испортили самый важный момент в моей жизни! Я не буду отворачиваться и убегать, запомни.

Он устало вздыхает. Точно как это делает Брикард после очередных наших с Мистлоком небезопасных выходок.

– Хорошо. – Керан крепче хватается за свой меч. – Только держись поближе ко мне. И если поранишься, я за себя не отвечаю.

– Не поранюсь.

И мы вместе выпрямляемся.

Я крепче сжимаю свой лук, достаю стрелу. Никогда прежде я не видела живого хавена так близко и, естественно, никогда ещё не убивала их. Мои стрелы кажутся слишком хрупкими для его толстой скользкой кожи.

Но отчаиваться времени нет.

Истинный Охотник должен уметь находить любой способ прикончить монстра. Мне нужно показать себя в хорошем свете.

Я направляю стрелу в морду хавена, собирающегося напасть на пожилую даму, пребывающую в истерике, натягиваю тетиву настолько, насколько позволяют мои силы, а потом выпускаю её из рук. Стрела летит в направлении глаза чудовища, но резким рывком хавен поворачивается в мою сторону, и стрела бьётся о камни.

Мне ничего не остаётся как бежать, потому что он вдруг начинает быстро идти ко мне. Весь воздух вдруг куда-то испаряется, сложно дышать, когда когтистые лапы хватают меня за плащ, и я успеваю снять его прямо в воздухе, падая на твёрдую землю. Керан возникает над моим телом и вонзает меч в лапу приблизившегося монстра, а потом достаёт зажигательные клинки.

– Закрой лицо и голову! – кричит он мне.

Я выполняю приказанное.

Пламя быстро охватывает чудовище, топот его лап сотрясает землю у нас под ногами.

Пока я лежу, прикрывая голову, мои глаза сквозь пальцы замечают пятна. Кровь. Я вижу много крови. Но знаю, что она принадлежит не только тем тварям, которых успели убить Охотники. Это кровь обычных людей.

Когда тело хавена падает, я позволяю себе встать на ноги. Взгляд однако прикован к этим красным лужицам. Я вижу трупы подростков, мужчин и женщин. Многие из них валяются как тряпичные куклы, разорванные и выпотрошенные. На телах – длинные царапины и следы от острых зубов. У кого-то из живота торчат внутренние органы, кто-то остался без головы или одной из конечностей.

Я вижу, как лучшие из Охотников Двора Месяца начинают разжигать факелы, наконец поняв, как действовать. И монстры испуганно начинают расползаться, убегая прочь от огоньков, напоминающих им сирда.

– Уходят! Они отступают!

Кровь. Много крови. Очень много крови. И кусков мяса. Кости… Повсюду смерть.

– Нура! Нура, ты меня слышишь?

Мой язык отказывается мне подчиняться, когда я слышу, как меня зовёт Керан. Даже тогда, когда он оказывается передо мной, хватает за плечи и трясёт, пытаясь привести меня в чувства, я по-прежнему не могу вымолвить и слова.

– Нура, послушай… – Он берёт моё лицо в ладони, поворачивает к себе. – Не смотри на это… Твари уходят. Остальные по мере возможности выследят их, но сейчас нам нужно думать о безопасности… оставшихся людей.

Слабость. Я не смогла удержать её. Меня едва не вырвало.

– Иди, найди Мистлока, – продолжает Керан. – Пожалуйста, иди, Нура. А мы с отцом подумаем, что делать.

Брикард как раз спускается. В его руке окровавленная дубинка с шипами, которой он, видно, прикончил одно из чудовищ или нескольких. Мускулистая грудь шумно вздымается, глаза свирепо сияют. Брикард Атталь сейчас выглядит так, будто готов голыми руками разломать окружающие нас скалы надвое.

– Керан! – зовёт он резко своего сына. – Срочно отправляемся к Старейшинам! Живее!

Но не успевает Керан и шага сделать, как в Бездну на лошади прискакивает запыхавшийся мужчина.

– Брикард! В Логове полный хаос! Пара монстров убили нескольких Охотников! Я не знаю, откуда они явились! Я видел, как в Бездну летели чудища в небе!

Я слышу, как громко застучало сердце, как стук эхом отдаётся в ушах.

Значит монстры напали не только на Бездну, но и добрались до жилых домов деревни…

Мистлок… О ад-Дарр, вот бы с ним всё было хорошо.

– В Логово поступило куча писем! – продолжает кричать почти надрывисто прискакавший мужчина, а его лошадь фыркает. – Одновременно! О святые боги!

Брикард сперва оглядывает мёртвые тела вокруг себя. Его глаза полны сожаления. Но потом он подаётся вперёд, взгляд меняется, собирает в себе всю строгость, что существует на свете, губы сжимаются в линию, на переносице собираются складки.

– Что? Что это значит?

– Там… куча тварей напали одновременно на несколько деревень и пару городов на севере и несколько на юге! Одновременно! По всей Шиэнне, Брикард! Досталось не только Сальшану! Люди в панике! Охотников не хватает!

У Керана на скулах заиграли желваки. Я впервые вижу его таким серьёзным, злым… пугающим.

– Собирайтесь! – Брикард привлекает внимание лучших Охотников вокруг себя. – Сын, ступай и собери Охотников! Всех, кого считаешь нужным! Пусть все подготовятся, вооружатся до зубов! Сейчас же выдвигаемся в путь! Нужно узнать, что, ёфол нас подери, происходит.

Я делаю слишком резкий вдох.

Сегодня я проснулась с мыслями о том, что моя жизнь сильно переменится.

Оказывается, это были самые близкие к истине слова, но совсем не в том смысле, в каком я бы этого хотела.

Собирания Охотников

Сальшан потерпел ужасающие изменения.

Появившиеся твари разрушили крыши жилищ, проникли даже в Школу Первого Охотника и разрушили большинство классов. Никто не знает как, но факелы были потушены все до единого, вследствие чего монстры и сумели напасть на деревню без каких-либо препятствий.

Погибло больше двадцати человек, среди них – двенадцать детей. Земля пропиталась кровью, ею обляпана и поверхность дверей: вероятно, люди хотели вбежать в дома, чтобы спастись от нападающих чудовищ.

Сидя возле дома Атталей, я перебираю бусы на своих чёрных чётках, множество раз произношу слова мольбы о помощи у ад-Дарра, и слышу, как совсем недалеко от меня своим богам молятся другие. Каждый верит в своё личное спасение.

– Нура? – На плечо ложится рука.

Мистлок садится рядом. Его светлые локоны растрёпаны в беспорядке, щёки перепачканы грязью: он помогал остальным Мастерам вытаскивать из-под завалов людей, а затем и с починкой пострадавших домов. Никто не оставался равнодушен, все принимали участие в трагедии и после неё.

– Как ты себя чувствуешь? – Его голос непривычно спокоен и нежен. – Ну, я… мне очень жаль, Нура.

Я поднимаю на него взгляд. Мне некого винить в произошедшем. Кроме как этих мерзких существ.

– Я даже не знаю, что теперь будет. В смысле, дадут ли тебе возможность пройти Испытание Наездника ещё раз…

Горько отвечаю:

– Ты же знаешь, что это невозможно. Оно проводится в определённый момент лишь раз в году.

И когда я произношу это вслух, мне хочется кричать от невыносимого осознания всей правды.

Мечта с детства разлетелась в пух и прах. Превратилась в пепел.

Но затем я даю себе в мыслях оплеуху, потому что сейчас не время горевать о самой себе. Погибли люди.

Я крепче сжимаю чётки.

– Папа что-нибудь придумает, – решает успокоить меня Мистлок. – Он вырастил тебя. И он не даст так всему закончиться. После стольких лет тренировок!

– Он не сможет ничего придумать, и ты знаешь это. Никто и никогда не менял традиций, которым следует Орден Когтей. Законы меняют Старейшины. А они не любят входить в положение людей.

Я это говорю почти невозмутимо, но внутри разрастается целая буря. Мне хочется упасть на колени и зарыдать, потому что будущее растоптано в грязь. Прямо перед глазами. Будущее, к которому я упорно шла все восемь лет.

Встав, я стряхиваю с плаща грязь.

– Соберитесь в Логове! Живее!

Голос Брикарда заставляет меня взглянуть в его сторону. Обращается он однако вовсе не к нам, а к своим Охотникам.

Вернувшись из Бездны, Брикард долго искал раненых и помогал относить их в Лечебницу к Лекарям. Его одежда пропиталась чьей-то кровью, ладони покрылись бордовыми пятнами, на лбу выступила испарина. Он выглядел ужасно злым и сильно расстроенным одновременно.

Мне совершенно не хотелось подходить к нему в таком состоянии, хотя вопросы так и сыпались у меня из головы бесшумно на землю, так и не получив своих ответов.

Я убираю чётки в карман и шагаю в сторону двинувшихся вглубь деревни Охотников, ступающих вслед за своим лидером.

– Ты куда? – спрашивает Мистлок, нагоняя меня.

– Хочу знать, какими будут их действия. И что это было.

Он раздражённо выдыхает.

– Нет, Нура! Остановись наконец! И перестань совать свой любопытный нос во все не касающиеся тебя дела!

Я останавливаюсь. Охотники следуют дальше и теряются из поля моего зрения. Однако я уже не думаю о них.

– Хватит уже лезть не в своё дело! Каждый раз это кончается проблемами!

Меня вдруг охватывает злоба. В гремучей смеси моего нытья и отчаяния она становится взрывной и неожиданной даже для меня самой.

– Что? – Я поворачиваюсь к другу, сжав кулаки. – Что ты…

– Ты ещё не Охотница! И, вероятно, никогда ею не станешь, а ведёшь себя так, будто являешься бессмертной! – Мистлок делает паузу, прежде чем добавить: – И твои идиотские выходки всегда кончаются плохо!

«Ты ещё не Охотница и никогда ею не станешь».

Эти слова делают мне гораздо больнее, чем могло что-либо ещё. Меня могли бы ударить в этот момент, расцарапать лицо до крови, сломать мне кости, но… ничего из этого не сравнилось бы с той болью, что мне принесли эти слова.

– Не хочу тебя видеть, – тихо говорю я, но голос больше походит на змеиное шипение.

Мистлок отшатывается. Смотрит на меня сперва знакомым родным взглядом, а потом хмурится от отвращения.

– Ну и отлично! Я тебя тоже!

И так впервые мы – неразлучные с самого детства, встающие горой друг за друга, – разделяемся. Он уходит в одну сторону, я стою, глядя ему в спину, пока не ухожу в другую.

И злюсь как никогда, а может позже возненавижу себя за эту слабость.

Но проходит совсем немного времени, когда я продолжаю свой путь и нахожу Охотников в Логове. Туда же прибыли и Старейшины деревни – пятеро пожилых мужчин с бородой, доходящей почти до самых их колен. Они имеют личные связи со Старейшинами Ордена Когтей, живущих в Главном Логове, и докладывают им обо всех серьёзных происшествиях. Старейшины деревни ходят со своими прочными тростями, хотя иногда мне кажется, что им они не нужны на самом деле и просто показывают их более величественными, как посох короля.

Все собрались для того, чтобы обсудить вставшую ситуацию.

Мне приходится залезть на дерево, чтобы видеть, как они, собравшись на задней части Малого Логова, в месте, где обычно новобранцы отправляются к своим будущим макартам или чистят оружие, повышают голоса.

Хватаясь за толстые ветви, я затаиваю дыхание.

– Вы должны отправляться в Каильту! – произносит Вирих. – Брикард, дело плохо.

Брикард ничего на это не отвечает. Кивает, сжимает кулаки, громко и нервно дышит. Я отсюда чувствую исходящую от него растерянность.

– Я уже велел Керану собрать лучших и…

– Нет, – перебивает его другой Старейшина. – Лучших в количестве слишком мало. Стоит собрать дополнительных Охотников и тех, что только в прошлом году прошли свои Испытания Наездника.

– Говоря об этом: сегодня не удалось пройти Испытание девчонке, живущей в доме Атталей, – встревает Микаэль. Он входит в число лучших Охотников и носит прозвище Змей, однако я предпочитаю звать его Занозой-В-Заднице.

Он один из тех, кому нравится доставать или выставлять меня посмешищем. Его действительно забавляло моё раздражение на его выходки, пока однажды Микаэль не получил по зубам от меня за свои увлечения. И после этого моя жизнь превратилась в череду его грубостей и попыток снова чем-то меня задеть. И Брикард тогда отчитал меня как ребёнка.

– Это правда? – спрашивает один из Старейшин.

Брикард опускает устало голову и подтверждает слова Змея.

– Девчонка погибла?

– Был и такой случай, но Микаэль говорит о другой девушке, – отрицательно качает головой Брикард. – Вторжение тварей помешало ей оседлать макарта.

– Это одна из плохих новостей. – Элрод, самый мрачный из Старейшин, делает шаг вперёд, ударяя по земле своей тростью. – Охотники погибают, нам нужны новые. Мы не можем допускать того, чтобы Испытания Наездника оставались незавершёнными.

Так назначьте меня Охотницей и без этого, – хочется крикнуть мне. – Я здесь, я готова как никогда!

Но я молчу. Дерево у меня под руками твёрдо держит моё тело над головами говорящих. Даже дыхание останавливается.

– Я всё понимаю, – продолжает Брикард. – Я соберу больше Охотников сегодня же. Мы отправимся в Каильту при первом же проблеске луны в небе.

– Поспеши. Король ждёт вашего скорого прихода. Письма уже были разосланы.

На этом их переговоры завершаются.

А я начинаю крутить в голове мысль, так похожую на меня: мне нужно отправляться с ними. И я добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило.

Да, я всё ещё не Охотница, но моё тело готово, мои руки готовы, глаза, голова и мысли в ней…

Всё во мне трепещет и готово к бою.

* * *

Никто уже не думает об обеде, когда наступает его время.

Стол возле логова, всегда ранее накрытый и полный Охотников, пуст. Весёлые крики детей, ползущих по дорожкам, и поющие голоса заменил плач из домов, где кто-то оплакивал потерю. А потерь много.

Я не могу всё это слушать.

Мне хочется закрыть уши и сжаться в комок где-нибудь в углу, хотя меня с детства учили тому, чтобы быть готовой к смертям. Что друзья и близкие будут умирать. Что чудовища нагрянут в самый неожиданный момент и убьют кого-то из тех, кого я считаю родным человеком.

Ведь так и случилось. Чудовища нагрянули, но пока не тронули никого, кто был близок моему сердцу.

И когда я об этом думаю, то задумываюсь о Керане. Представляю, как доходит новость о том, что он мёртв. Что его растерзал какой-нибудь ковон или дусар. Внутри сжимается сердце от таких мыслей, а потом будто кровоточит прямо у меня в груди.

Невыносимо… Такое бремя разломает меня на части.

Прямо сейчас я вижу его среди людей, помогающим им сдвигать тележку с лекарствами, которые везут в Лечебницу. Вообще Охотники совершенно не обязаны как-то участвовать в бытовой жизни людей, но Керан всегда всем помогает, когда у него есть на это время.

Я подхожу к нему с намерением задать вопрос.

– Керан?

Он поворачивается на мой голос моментально. Откладывает ящик в телегу, велит людям толкать её дальше, смотрит на меня с волнением и интересом одновременно.

– Что-то случилось? – спрашивает он.

– Знаешь ли ты о других деревнях? Нападали ли монстры на Бофру?

Мне не удалось скрыть страха в голосе. Ведь задавая свой вопрос, я вспоминаю Сирину. Она из тех, кто не сможет себя защитить.

– Нет. Бофра в порядке, но нападения были совершены на малые деревни ближе к Каильте. Причём, если судить по поступившим в Логово письмам, они все случились одновременно.

Я в ужасе представляю, как это должно было выглядеть. И снова кровь застилает мне глаза.

– Чем я могу помочь? – решаюсь спросить я.

Керан молчит, тоскливо глядит мне в глаза. Его взгляд такой грустный, что у меня щемит сердце. Видеть его таким – всё равно что получать осколок в собственное сердце.

– Нура, мне очень жаль. Мне, правда, жаль.

Он не успокаивает меня словами, подобными тому, что выдал Мистлок. Он не подбадривает меня надеждами, говоря нечто вроде: «Мы что-нибудь придумаем». Потому что Керан точно знает, что уже ничего нельзя поделать.

– Всё, что мне нужно от тебя – чтобы ты оставалась в безопасности вместе с моим братом. Чтобы ты о нём позаботилась, пока нас не будет. Обещай мне, что сделаешь это.

И я обещаю, прекрасно заранее зная, что не сдержу своего слова.

Керан благодарно кивает мне и уходит, чтобы продолжить помогать людям. А я набираю побольше воздуха в лёгкие, чтобы сила прошлась по всему моему телу. Чтобы страх уполз куда-нибудь далеко и больше меня не достал.

А потом я уверенно возвращаюсь в дом Атталей за своим луком, колчаном со стрелами и кинжалом. Собираюсь, надеваю лёгкую одежду: коричневую рубаху с кожаным поясом, штаны, прочно завязываю шарф, обуваюсь в бесшумные сапоги.

Только вчера я думала, что сегодня мне суждено выбросить свою простую одежду и облачиться в чёрное с золотым одеяние Охотников, а сейчас стою в том же наряде, в каком хожу уже несколько лет.

Выйдя из дома, я прячусь за куст, когда мимо пробегает три Охотника – вооружённых и готовых к поездке. Они наверняка при виде меня замыслили бы сообщить о моём подозрительном виде Брикарду, а он ни за что на свете не согласится взять меня с собой.

Прежде чем покинуть дом Атталей, я пишу Мистлоку записку и сую под дверь его комнаты:

Знаю, ты меня ненавидишь после последнего разговора, но я не могу оставаться в стороне. Ты прекрасно знаешь меня как никто другой.

Я отправляюсь вместе с Охотниками. Проберусь как-нибудь в их карету. Потому что сидеть в ожидании не для меня.

Я люблю тебя, Мистлок. Ты один из немногих родных мне людей. Передавай привет Сирине и позаботься о ней. Надеюсь, я успею вернуться к вашей свадьбе.

С любовью, Нура

А потом я натягиваю на голову капюшон и прикрываю лицо тканью. Прохожу мимо людей, что тащат камни и солому, намереваясь починить крыши домов, мимо рыдающих матерей, потерявших своих детей…

Малое Логово кишит Охотниками точно муравьями. Каждый занят делом. Готовая к поездке стоит чёрная карета с золотыми узорами на дверцах и сверкающими колёсами, прикреплённая к шестерым чёрным коням. Хоть Охотники передвигаются большую часть времени на своих макартах – ведь это быстрей и куда эффективней, чем по земле – кареты служат багажом, который заполняется оружием.

Я наклоняюсь и медленно иду в её сторону.

– Нужно больше стрел! – кричит Микаэль. Я замираю, спрятавшись за крупным колесом кареты. При этом мне пришлось поставить ноги на ступеньку, чтобы никто не заметил их снизу. – Живее, болваны! Нам нужно больше стрел!

– Захлопнись уже, – раздаётся голос Эфры – темнокожей Охотницы. – Ты слишком громок.

– Не лезь в мои дела, Эфра, – зло шипит Змей ей в ответ.

Я затаиваю дыхание, когда начинают неметь руки, которыми я крепче ухватилась за края кареты. Они стоят и говорят по другую сторону, но я понятия не имею, что буду делать, если они вдруг решат быстро её обойти и наткнутся на меня.

– Дело касается невинных людей. – Голос у Эфры низкий, грубый, с хрипотцой. Она и сама выглядят под стать своему голосу: массивная, сильная, серьёзная. Её волосы заплетены в дреды и собраны в высокий хвост, а одежда отлично сочетается с яркими жёлтыми глазами и тёмной кожей. – Ты своими криками всех уже достал. Решил, что самый главный тут?

– Брикард дал мне поручение собрать карету как следует. Так что заткнись, ничтожная женщина, и не лезь в мои дела.

Я сжимаю кулаки, когда слышу эту ядовитую фразу. Она, наверное, одна может так сильно разозлить меня. Мне хочется ударить его кулаком по лицу, чтобы зубы отлетели в сторону.

С самого начала Орден Когтей выступает за равенство. С самого начала в него начали принимать и девушек. Никто никогда не заикался о том, что мы слабее мужчин-Охотников, что мы чего-то не можем. Нас учат наравне, как равных друг другу. Но, конечно, находятся отдельные группы людей, считающие женщин недостойными звания Охотниц.

Микаэль – один из таких людей.

Может быть, в первую очередь по этой причине он так стремится доставать меня и так обрадовался, когда сообщал Старейшинам о моей неудаче. Чем меньше женщин, тем лучше…

Я уже и не слышу, что на эти дерзкие слова отвечает Эфра, потому что решаю воспользоваться моментом, влезаю в окошко, осторожно помогая себе руками, и оказываюсь внутри кареты. Я ползу по ящикам с оружием к самому краю, осторожно и бесшумно ступая по деревянному полу. Здесь пахнет деревом и металлом, ароматы которых теснятся мне в ноздри. Я вижу колчаны с несколькими видами стрел, которые аккуратными стопками лежат внутри ящиков, вижу арбалеты с прочными золотыми болтами, жгуты, взрывные клинки и много всего другого.

Голоса снаружи становятся совсем неразборчивыми, когда я прижимаюсь к полу и замираю, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому движению кареты. Слышу шаги в свою сторону: пара Охотников оглядывают оружие лишь мельком, перекидываются парой слов, сообщают Микаэлю, что всё готово. И наконец закрывают дверцы.

Я остаюсь в темноте наедине с судорожно бьющимся в предвкушении сердцем в своей груди, обманывая себя, что делаю это ради людей, а не обладателя янтарных глаз.

Неожиданный гость

До меня лишь моментами доносятся голоса кричащих снаружи Охотников, ржание лошадей и хлопанье крыльев макартов над головой, а сама я почти стала статуей из-за неподвижного положения.

Я не считаю, какое расстояние мы уже преодолели. Вместо этого всего лишь считаю, сколько раз моя рука случайно билась о стенку или сколько вдохов я успела сделать за этот промежуток времени.

А мы всё мчимся и мчимся вперёд.

Когда мы прибудем в Каильту, когда дверцы кареты откроют прямо перед лицом короля посреди королевского двора, в тот самый момент, когда множество глаз будут устремлены в мою сторону… Что я тогда предприму? Что скажу всем этим людям и Брикарду, когда это произойдёт?

Надо будет выбраться из кареты до того, как меня найдут. Протиснусь сквозь толпу и найду все секреты самостоятельно. Буду действовать сама.

И только я об этом подумала, как вдруг карета резко подскочила вверх, видно, проехавшись по крупному камню. Я ударяюсь о стенку, к которой стараюсь прижиматься, и звук удара получается достаточно громкий.

У меня едва не останавливается сердце от паники.

Проходит почти вечность. Тяготящая, тревожная, опасная…

Карета вдруг останавливается.

Я прижимаюсь к стенке сильнее, стараюсь зайти за огромный ящик с оружием, чтобы меня не заметили. Вечно размышляю: какие же глупые у меня были надежды. Кого я обманываю? Меня ведь рано или поздно всё равно найдут. Я не смогу выдавать себя за кого-то другого, не смогу выйти незамеченной.

– Я проверю, всё ли в порядке, – говорит Микаэль, открывая дверцу. – Если хоть одна вещь отсюда пострадает…

Я тут же жалею о том, что не умею становиться невидимой. Это мне очень помогло бы прямо сейчас. Однако приходится лишь задержать дыхание и смотреть из тёмного угла на то, как Микаэль залезает в карету. Почему именно он? Почему именно он первым должен был меня найти?

– Иди обратно, – раздаётся уже другой голос.

Я вижу, как в карету заглядывает Керан.

Микаэль поворачивается к нему, не дойдя даже и до центра салона кареты.

– Чего тебе? – раздражённо бросает он.

– Отец велел тебе следить за лошадьми, – спокойно отвечает Керан. – Осмотром я займусь сам. Иди.

Я прямо-таки чувствую, насколько Змей этим недоволен. Но всё же Микаэль отходит назад. Я радуюсь и паникую одновременно.

– Тогда быстрей, – бросает он, пока уходит обратно к лошадям.

Задерживаю дыхание, сидя на месте.

Шаги Керана тихие, он обходит ящики, смотрит по сторонам, разглядывает всё. Даже в этой темноте я вижу его фигуру, – высокую, стройную, красивую…

– Выходи, Прелесть.

У меня дыхание сбивается, когда я слышу это. Но продолжаю неподвижно сидеть.

– Нура, выходи. Я знаю, что ты здесь.

В голове прокручиваю мысль: он сдаст меня Брикарду? Меня отправят обратно? Посадят с каким-нибудь Охотником на макарта и вернут в деревню? Потом, вероятно, отчитают, ведь я всех отвлекла от работы, от важной миссии, глупая я девчонка!

В животе скручивается в тугой узел желудок, стоит мне только представить укоризненный взгляд Брикарда. А я ведь только недавно клялась ему, что прекращу безрассудства.

И наконец я выпрямляюсь. Суставы приятно хрустят, когда мне удаётся пошевелить руками, ногами и шеей.

– Так-так. – Керан улыбается, стуча пальцем по стенке. – И что это ты здесь делаешь?

– Еду с вами.

Он издаёт смешок, потом устало вздыхает.

– Нура, ты ведь обещала…

– Извини, Керан, но я не хочу сидеть. Особенно после того, что случилось! Я всю жизнь потратила на подготовки… Мне нужен шанс показать себя. Может, тогда Брикард всё поймёт.

– Ах вот оно что… Вот в чём, оказывается, дело.

Я киваю. И мне хочется перед ним разрыдаться, потому что слабость снова подкатывает к горлу. Меня вот-вот затошнит от отчаяния.

– Моя прелестная Нура, почему же ты так упряма, позволь спросить? – Он подходит ко мне ближе. Я уже успела позабыть, как нервничаю в его присутствии. Как мне сложно дышать, когда он так со мной разговаривает. Сейчас вспоминаю всё это. Очень не вовремя. – Ты же не уйдёшь, да?

– Сам как думаешь?

Он вздыхает снова:

– Знаю, что не уйдёшь. Спросил просто чтобы знать, что ты в себе точно уверена.

– Я уверена в себе как никогда, Керан. Позволь мне наконец стать той, кем я мечтаю стать.

Его янтарные глаза в темноте будто светятся. Я уверена, мои яркие серые тоже. И наши взгляды сейчас как бы борются между собой. У него огонь, у меня – вода. Так что я заранее знаю, что выиграю.

Так и получается.

– Ладно, хорошо. – Керан сдаётся. Отходит от меня на шаг назад. – Но мы сейчас же выйдем к отцу. Я не буду прятать и прикрывать тебя здесь.

Мне страшно, но я соглашаюсь, потому что он прав.

Так мы и выходим из кареты под удивлённые взгляды Охотников. Эфра, которую прозвали Львицей, выходит вперёд, зло глядя на меня. А вот Микаэль будто бы даже радуется. Он отходит от лошади, которой расчёсывал гриву, и направляется в нашу сторону.

– О, посмотрите кто это у нас тут! Чего припёрлась, Дарвиш?

– Чтобы лично увидеть, как тебя съедят, – ядовито выплёвываю я.

Змей приближается быстрее, гордо подняв голову, потому что считает себя сильным мужиком, который сейчас может легко проучить эту маленькую девочку. Керан рукой отталкивает его за грудь в сторону, не дав ему подойти ко мне на расстояние и вытянутой руки.

– Эй, полегче, приятель, – говорит он грозно. – Разве у тебя не хватает своих дел?

– Моё дело сейчас – отрезать этой сучке язык, чтобы она больше не смел…

Договорить он не успевает. Потому что я врезала ему по лицу кулаком.

От удивления Микаэль шарахается и хватается за пострадавший нос. Ох, как же приятно!

Я зло смотрю на него и потираю костяшки пальцев.

– Ещё раз так назовёшь меня, в следующий раз ударю куда сильнее.

Керан встаёт передо мной, попутно толкая подальше от Микаэля. А потом берёт меня за локоть и тянет в другую сторону, подальше от Охотников.

– Ты спятила? – У него горят глаза. Я понимаю его злость. Ведь сейчас так не вовремя вести себя безрассудно, вляпываться в передряги и как-то нарушать порядок.

– Возможно, – киваю я. – Но я не позволю этому идиоту меня оскор…

– Врезать ему должен был я.

Я открываю рот от удивления, а он издаёт смешок. Потом стонет от усталости, потирает виски. Снова напоминает мне о моём положении в их обществе. О том, что я просто девчонка, которую он считает своей младшей сестрой.

Лучше бы костяшки болели сильнее, чтобы я хоть так отвлеклась от горького осознания правды.

– Если ты будешь бить каждого, кто что-то не то скажет в твою сторону, я не смогу уговорить отца оставить тебя.

– Можешь не утруждаться. Я сама могу поговорить с Брикардом.

Керан отрицательно качает головой:

– Исключено. Он не станет слушать тебя.

– Потому что я несерьёзный ребёнок? Поэтому?

– Нет… Когда-нибудь ты поймёшь, что не всё в жизни бывает так, как этого хотим мы. Я просто хочу, чтобы ты вела себя более спокойно. И думала головой. Если, конечно, хочешь выжить и остаться.

– Ох, именно в таком порядке? – хмыкаю я. – Сначала выжить, потом остаться?

– Да, Прелесть. Именно так.

У меня в кармане находится Нить Сердец. Я чувствую её пальцами, которые держу внутри. В очередной раз эта вещица напоминает мне о том, насколько я далека от своего желания быть рядом с этим человеком. И насколько близка к тому, кто мне совсем не желанен.

В нашу сторону направляются громкие тяжёлые шаги. И головы не приходится поворачивать, чтобы понять, кто именно идёт к нам.

– Я не могу поверить глазам!

Я едва не вздрагиваю от злости в голосе Брикарда. Поворачиваюсь к нему лицом и вижу, как Керан сразу прикрывает меня собой, устремив взгляд к отцу. Словно защищает меня от хищника.

– Отец, позволь мне всё объяснить, – говорит он.

– Нура, ты дала слово не подвергать свою жизнь опасности! И что я сейчас вижу? Ты поступила безответственно!

– Да, поступила, – говорю я и игнорирую взгляд Керана, который смотрит на меня с просьбой молчать. – Потому что я хочу участвовать в жизни Охотников.

– Твой шанс был исчерпан. Ты не можешь находиться с нами. Мне приходится тебе напоминать об этом сейчас, хоть это совсем меня не радует.

Сжимаю зубы, потому что велик риск, что я снова поникну.

– Мне нужен шанс и твоё позволение, Брикард. И я не думаю, что ты, будучи человеком, выросшим меня, станешь отворачиваться.

Мужчина молчит, и во взгляде виднеются свирепость и нежность одновременно. Два невероятно разных чувства каким-то образом там смешались.

– Слишком долго я сидела, – тем временем продолжаю я. – Просто сидела.

– Ты не сидела, Нура. Ты готовилась.

– А толку-то?! Если теперь всё кончено!

Брикард подходит ко мне. Он намного выше меня, намного крупнее, намного твёрже и сильнее. Он словно моя личная живая стена, когда находится рядом.

– Мне жаль… И я не сумею подобрать уместных речей, несмотря на то, какие красноречивые слова могу выносить на публику. Я не тот, кто сможет как следует тебя поддержать, Нура. – Он с теплотой по-отцовски смотрит мне в глаза и продолжает: – Ты мне как дочь, и ты это знаешь. – Брикард кладёт свою крупную руку мне на голову и треплет точно также, как потрепал бы по волосам сыновей. – А потому я сделаю то, о чём ты просишь. Хотя бы потому, что ты этого заслуживаешь.

Я в благодарность лишь сдержанно киваю, хотя его неожиданное согласие шандарахнуло меня точно молния.

А внутри… ох, внутри у меня загораются целые фейерверки вроде тех, что сальшановцы пускают в небо в каждую Ночь Песен, отмечающуюся после успешного прохождения Испытания Наездника юных Охотников и Охотниц.

Смотрю на Керана, на которого падает свет от зажжённых факелов. Он сияет, радуется за меня. Ведь именно так он всегда и поступал. Всегда за меня радовался.

– Нура, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Брикард кивает мне, но в глазах всё ещё видна неуверенность и сомнение в своём выборе.

А вот Микаэль злится. Бубнит себе под нос:

– Cetteh arit…

И я точно знаю, что это какое-то оскорбление, даже собираюсь назвать его идиотом на своём родном языке, но не успеваю, потому что один из Охотников кричит, что пора выдвигаться в путь, иначе Каильта закроет ворота.

Столица, я слышала, ограждена высокой изгородью – огромными каменными стенами с золотыми элементами и вкраплёнными драгоценными камнями. Помимо стен с обеих сторон параллельно дворцу короля находятся две огромные дверцы, которые закрываются каждое опущение луны за горизонт во избежание столкновений с монстрами, решившими просочиться внутрь города – вдруг однажды огоньки не защитят?

Так что нам действительно стоит спешить.

– Керан, дай Нуре всё необходимое, – приказывает Брикард. – А все остальные, живо принимайтесь за работу! Микаэль, лошади в порядке?

– В полном.

– Тогда проверьте оружие и выдвигаемся. Нура сядет наверху. Керан, проследи.

Я иду за Кераном к карете. Оказавшись внутри, он достаёт лук, чтобы передать мне, но я вытаскиваю из-за спины свой, тщательно спрятанный за плащом.

– Ты подготовилась, – говорит он почти в восхищении. – Значит, пришла не просто так. Не просто из-за своей вредности.

– Ты ещё смел сомневаться во мне? – усмехаюсь я. Дышать, главное, дышать ровно.

Он улыбается. Отрицательно качает головой и уверяет меня в том, что никогда не сомневался в моих умениях, разуме и действиях.

Мы залезаем на карету. Я поправляю свой плащ, едва не зацепившись им о край дверцы. Керан сажает меня как можно удобнее.

– Мистлок знает, что ты здесь? – спрашивает он.

– Должен знать. Я оставила ему записку.

В ответ он вдруг издаёт смешок:

– Вы друг друга стоите. Одинаковые дурачки.

В недоумении я приподнимаю бровь, на что Керан загадочно качает головой, будто кого-то отчитывает, а потом приподнимает чёрную ткань, которой была накрыта крыша кареты – за ней должна была скрываться провизия.

На меня смотрит Мистлок. От удивления его неожиданным появлением здесь я выпучиваю глаза.

– Привет, тупица, – говорит он, но в голосе всё ещё сквозит грубость.

А я тоже всё ещё на него зла, ведь не забыла о нашем последнем разговоре. Так что вместо привычной усмешки, я лишь сжимаю губы и вопросительно смотрю на Керана.

– Что он здесь делает? – спрашиваю я.

– Спроси у него самого. Это ведь вы стали вдруг такими самостоятельными, что в тайне пробираетесь к Охотникам. – Керан теперь раздражён и выглядит уставшим. – Я бы отшлёпал вас обоих за эти выходки, будь я на месте отца, так, что вы бы сидеть не смогли!

– Ну, – небрежно бросает Мистлок, – Нура точно этого против не была бы.

– Сейчас не время паясничать! – почти взрывается Керан. – Я едва держусь, чтобы не скинуть тебя отсюда, клянусь!

Я больно бью Мистлока в плечо. Он выкрикивает нечто вроде: «Ай!», а я зло бросаю:

– Придурок! Какого адувва ты снова припёрся за мной?! Почему иногда кажется, что у тебя совсем нет мозгов?!

– Чего-о-о?! – Он шокированно распахивает глаза. – Это я придурок?! Сама посмотри на себя, дура! Я же из-за тебя сюда припёрся! Знаешь же, как я ненавижу этих крылатых тварей и как терпеть не могу всех остальных тварей… И всё равно я припёрся сюда ради твоей задницы! Нашёл записку, которую ты мне подложила. Я, может, и злюсь на тебя, но не перестал любить, тупица! Ты же мне как сестрёнка, идиотка!

Керан его не прерывает. Даже я этого делать не хочу, потому что слова друга меня вдруг тронули.

Я знаю, что Мистлок любит меня, да и я его люблю, как никак мы вместе с детства, но… никогда мне бы и в голову не пришло, что он может привносить такие жертвы ради меня.

– Правда? – спрашиваю я, успокоившись.

– Да, тупица!

Сейчас он выглядит ещё более по-детски, чем обычно.

Я начинаю улыбаться. Улыбка сама по себе растягивается на губах.

– Это так мило, Мистлок, – говорю, потянув руку к его светлым волосам. – Ужасно мило.

– Отстань! – Он дёргает головой, не дав мне потрепать её.

– И что мне делать с тобой, а? – снова заговаривает Керан. – Отец же с тебя шкуру сдерёт. С Нурой-то он не впадает в бешенство, она девочка, а что будет с тобой, балда?

– Сам ты балда! Раз Охотник, значит такой весь крутой? Я тебе докажу, что и я могу быть очень даже крут.

– Избавь. Не хочу ничего слышать. Оправдываться будешь перед отцом. Идём.

Они вместе спускаются вниз, а я остаюсь глядеть им в спины.

Что ж, теперь в команде первоклассных Охотников одна девчонка, не прошедшая Испытание Наездника и остающаяся в статуте ученицы, и один семнадцатилетний мальчишка, готовящийся пополнить ряды Мастеров и умеющий создавать оружие и чинить всё, что угодно.

Получается не самая благоприятная для такой опасной миссии команда.

И к чему это всё приведёт? Это уже вопрос открытый.

Каильта

Над нашими головами летят макарты. Они кака стражи оберегают карету, на которой мы, покачиваясь, едем вперёд.

Рядом со мной сидит Мистлок. Взгляд его зелёных глаз устремлён на ножик, который он держит в руке. Заинтересованная этим зрелищем, я подсаживаюсь к нему ближе:

– Что это? С каких пор ты носишь оружие?

– Сама как думаешь? Хочешь, чтобы я встретился с одним из этих уродцев безоружный?

Ножик в его руке сверкает при свете луны. Он ловко крутит им в руке, потом прячет в плаще. Мистлок снимает капюшон, смотрит на макартов над нашими головами и в отвращении морщит нос.

– Я ведь оставил Сирину одну, – говорит он. – Как же паршиво.

– У неё есть Хилларк.

Он пожимает плечами, а затем меняет тему:

– Круто ты врезала Микаэлю.

– Думаешь, что сможешь мне сейчас угодить? – усмехаюсь я. – Я ведь помню, что ты тогда мне сказал в Сальшане.

Он цокает в раздражении. Его настоящее лицо наконец протискивается сквозь маску дружелюбия. Снова тот ворчливый Мистлок Атталь, которого я изучила вдоль и поперёк за все годы нашей нерушимой дружбы.

– Да брось, тупица! Ты же не злопамятна.

– Не злопамятна, но когда дело касается тебя… это уже совсем другое.

Он прощения не попросит. Я же знаю. Поэтому тяну до победного конца.

Но не было суждено моим планам сбыться, потому что карета вдруг тормозит, а перед глазами возникает громадное тело.

Туша лежащего посреди дороги монстра.

– Что за..? – бросает Микаэль, спускаясь со своей лошади. Он жестом даёт знак всем оставаться на местах.

Нас окружает тёмный лес. Не исключено, что именно в этих местах когда-то умирали и может даже продолжают периодически умирать путники. Конечно, от лап свирепых тварей, потому что их любимые места – леса, горы, водоёмы, озёра… Они обитают там, где легче всего скрыться, а затем, когда жертва почувствует себя в безопасности, выпрыгивают и разрывают её в клочья.

Я почти не дышу, уставившись на мёртвую фигуру дусара, которого будто нарочно бросили у нас на пути.

– Ну вот и началось, – зло шикает Мистлок. – Не успели мы доехать до Каильты, а это дерьмо уже началось!

– Молчи! – Я закрываю ему рот ладонью.

– Змей! – зовёт Микаэля один из Охотников. – Что будем делать? Брикарда и остальных уже не видно.

Они улетели осмотреть ближайший путь и зачистить его, если нужно будет.

Микаэль в ответ шикает, вытаскивая своё Оружие души – чёрный арбалет с золотыми болтами. Он вглядывается в лицо умершего существа, а потом смотрит по сторонам, явно чувствуя какой-то подвох. Однако деревья вокруг – достаточно сухие и голые, чтобы зловеще скрипеть, – не отвечают его любопытству.

– Подожди тут, – шепчу я Мистлоку.

– Стой, Нура! Ты куда?

Но я уже спрыгиваю с крыши кареты, поправляю плащ и иду вперёд. Змей сразу замечает мою приближающуюся фигуру.

– Кто разрешил тебе спускаться? – злобно цедит он.

– Я не нуждаюсь в твоих разрешениях, shiratan4[1].

Микаэль фыркает.

Тварь не шевелится. Её серая плотная кожа блестит от растекающихся струй тёмно-красной дурно пахнущей крови, все пять пастей широко раскрыты, а длинные руки отрублены вместе со всеми тремя короткими ногами.

Я прикрываю рот, чтобы ненароком не вырвать содержимое желудка.

– Что по-твоему убило его? – ступая вперёд осторожными шагами, интересуется Тасэн у Микаэля.

Он раскрывает чёрный капюшон, и наружу лезут тёмно-синие волосы, собранные в полухвост на затылке. Ушные раковины проколоты целым созвездием железных украшений. Его прозвище – Шип.

– Понятия не имею, – отвечает Змей, хмурясь и садясь на корточки, чтобы получше разглядеть мёртвую тушу. – Возможно, другая тварь.

Я опровергаю его рассуждение:

– И дураку понятно, что убил дусара не монстр, а человек.

– Поясни, – бросает мне Микаэль.

– Разве не видно, что рана получена не от когтей или зубов, а от лезвия меча? – говорю я, указывая на длинную рану в шее дусара.

Тасэн издаёт смешок:

– Слушай, при всём уважении, Нура Дарвиш, но тебе не нужно умничать. Скажи спасибо, что тебя не выгнали обратно в Сальшан. Не высовывайся.

– А мне стоять в стороне, пока вы, идиоты, не можете догадаться об очевидных вещах?

– Придержи свой язык, наглая девчонка! – Микаэль делает резкий выпад вперёд, будто готовый толкнуть меня. – Как же ты раздражаешь!

Голос Мистлока раздаётся громким эхом:

– Эй, закрой пасть! Только я могу так с ней общаться!

Микаэль отходит от меня, когда Мистлок спускается по лестнице с крыши кареты.

– Оставь в покое мою сестрёнку, ясно? Тебе нужно задницу надрать, чтобы ты понял?

– Необязательно этого делать, – хмурюсь я в ответ, потому что это унизительно для меня – наблюдать за тем, как кто-то встаёт передо мной, словно у меня нет своего голоса и возможности поставить обидчиков на место.

Разве что только если это делает не Керан.

– Нет, обязательно! – отвечает Мистлок.

Тасэн усмехается, но не выдаёт ничего в ответ.

Охотники по имени Оттима и Вортин и Охотница Солар предпочитают не двигаться и оставаться на своих местах, лишь в сторонке наблюдая за происходящим. Сейчас я и Мистлок – единственные люди, не сочетающиеся с находящейся здесь компанией. Все они – лучшие из Охотников, и разумеется эта их каста даёт им преимущество смотреть на меня свысока. И хотя Мистлока никто из присутствующих не считает неудачником и даже уважает из-за его происхождения, меня не считают за равную. Конечно. С чего бы им вообще меня таковой считать?

– Что это за разборки вы тут устроили? – зло шипит Эфра, появившись перед нами на своём коричневом макарте. Золотые украшения у неё на шее звенят, пока Охотница спускается на землю и направляется к нам. Макарт машет крыльями, поднимая пыль, и смиренно опускает их к земле. – В чём дело?

Взгляд её жёлтых глаз летит в мою сторону. Я даже в неприязни сглатываю, принимая твёрдую позу. Уже ясно, что именно она начнёт делать следующим.

Но когда Эфра поворачивает голову чуть правее и видит дохлое тело дусара, взгляд меняется, и теперь она больше не заинтересована в том, чтобы меня отчитывать.

– Сколько уже времени эта тварь здесь лежит? – спрашивает она громким басом. Нет нужды в том, чтобы задавать глупые вопросы по типу: «Это вы его убили?». Потому что тело начало гнить, кровь свернулась.

– Это всё очень странно, – присоединяется к разговору Оттима. У него волосы похожи на растекающийся шоколад, длинные кудрявые локоны собраны в пучок на затылке, а узкие глаза сияют голубым. – Твари же не нападают друг на друга. Такого не происходило никогда, а значит…

– Его убил человек, – перебивает его Эфра. – Или их было несколько.

– Судя по ране, это был кто-то один, – подаю я снова голос, игнорируя правило «никому из них не мешать». – Взгляни на неё.

Эфра действительно приближается, морщит от отвращения нос и следит за растянувшейся на жирной шее монстра ране. Я отсюда вижу, что видна плоть и даже часть позвоночника.

– Клинок не похож на тот, что используем мы, – выдвигает она своё предположение. – Нужно звать Брикарда. А вы оба, живо на своё место!

Я не двигаюсь с места после прозвучавшего приказа. А вот Мистлок уже хватает меня за рукав и пытается убраться обратно на крышу кареты.

– Идём, тупица, – шепчет он.

– Эфра, нет времени! – цедит сквозь зубы Микаэль. – С этой тварью разберёмся потом! Она не представляет никакой угрозы. Можно будет послать нескольких Охотников обратно, когда прибудем в Каильту, чтобы они выяснили, кому принадлежит эта работа. Но сейчас важнее туда добраться!

Редко когда я соглашаюсь с мнением этого придурка, но сейчас он говорит абсолютно верно.

Охотница задумывается лишь на мгновение, а затем поднимает руку в приказном жесте выдвигаться в путь. Оттима, Вортин и Солар наконец выходят из некого транса, взбираясь на своих скакунов, Микаэль с Тасэном проверяют крепления кареты.

Мы с Мистлоком взбираемся обратно на крышу кареты, которая уже начинает движение.

Золотые колёса крутятся с трудом, потому что салон полон тяжёлого оружия. Я жалею, что не прихватила с собой что-нибудь из нового оснащения Охотников. Было бы полезно взять какой-нибудь прочный меч или даже тот же арбалет с болтами. Пригодились бы и бомбы, которые я в большом количестве могла бы распихать по карманам.

Но пока в моём арсенале только лук, стрелы, взрывные клинки и кинжал. Надеюсь, этого достаточно, чтобы защититься и не погибнуть.

– Как ты думаешь, что это такое было в Бездне? – нарушая тишину, интересуется Мистлок.

Я перевожу взгляд на него и вижу, как зелёные глаза полны волнения и самой настоящей тревоги. Отвечаю то, что приходит в голову первым:

– Наверное, твари просто посходили с ума.

– Ты действительно так думаешь? Просто даже я понимаю, что это точно не так.

– Хорошо, – киваю я. – И какие же у тебя предположения?

Мистлок вздыхает: так, будто готовится выдвинуть огромную речь.

– Кто-то их, вероятно, сначала собрал в одном месте, а потом нарочно выпустил.

– Почему ты так думаешь?

– Ладно. – Он закатывает глаза в раздражении, глядя на меня как на дуру. – А где это ещё было такое, что сразу несколько видов тварей, к тому же ещё и те, что не умеют летать, внезапно появлялись в небе и нападали целыми стаями? Потом ещё и на другие деревни до этого. Если мне правильно помнится, недавно ещё и на Муттан напали дусары, хотя они вроде как не обитают в тех местах.

– Всё бывает в первый раз.

Мистлок отрицательно качает головой и громко цокает:

– Ты притворяешься и просто хочешь верить в исход более счастливый, чем тот, перед которым мы оказались.

Он прав, но я не буду подтверждать его мнение. Потому что настоящие Охотники скрывают бóльшую часть своих эмоций. Эмоции – слабость. Нас обучают этому правилу с самого первого занятия в Школе Первого Охотника. Нельзя сомневаться.

Но того факта, что тварей, скорее всего, принесли и сбросили с неба, не может ничто изменить. Среди людей даже шли жутковатые разговоры: кто-то видел, что в небе что-то ещё оставалось после падения на деревню монстров, а затем скрылось.

– В любом случае, – начинаю говорить я, – сейчас мы прибудем в Каильту и наконец всё выясним.

* * *

В столицу Ночного Королевства мы прибываем спустя пару Лун. Но чёрные остроконечные крыши домов виднелись уже спустя одну Луну.

Оказавшись перед массивными воротами из самого прочного металла, карета останавливается. Лошади, будто ощущая всю непоколебимость, неприступность и богатство великой столицы Шиэнны, опускают головы к земле. С одной из них слезает Микаэль и делает пару шагов вперёд.

Двое стражников, таких высоких и мускулистых, что кажутся прочнее того же металла, делают шаг ему навстречу, выставляя длинные зазубренные копья. На них сверкают чёрные доспехи, отражая мягкий свет луны.

Сразу несколько макартов спускаются с небес. Брикард велит своему притихнуть, и существо покорно замирает, лишь моментами поблёскивая одним своим ярко-синим глазом – второй был выбит одним из монстров, с которым Брикард боролся на одной из вылазок. Лидер Ордена Когтей Двора Месяца хлопает старшего сына по груди, как бы говоря, чтобы тот следил за остальными. Керан кивает ему.

Я хочу спуститься с кареты, но он тут же появляется рядом, ткнув меня в ногу и тихо говоря:

– Сиди на месте, Прелесть. Тебя не должны пока заметить.

– Но…

– Иначе вернут обратно. Делай, что я говорю.

Брикард уже идёт по направлению к воротам. Тишина вокруг нас кружится в воздухе вместе с листьями, опавшими с высоких серых деревьев.

– Приветствую вас, верные слуги Шиэнны! Я – Брикард «Всадник» Атталь, а это – собранные мной лучшие из Охотников. Мы прибыли из Двора Месяца, из деревни Сальшан и Малого Логова Ордена Когтей с визитом к королю Триадану Торну.

– Назовите имена каждого, – холодно бросает один из стражников. Лица не видно из-за шлема.

– Мой сын – Керан «Тень» Атталь, верный подручный – Микаэль «Змей» Готье. – Рыжие волосы показались почти огненными, когда на них упал свет от факела в руке одного из стражников. – Эфра «Львица» Зербо, Тасэн «Шип» Кроá, Оттима «Алмаз» Сато, Вортин «Зверь» Грэнхолм и Солар «Звезда» Азулай.

После сказанного Брикард вытаскивает письмо, полученное ранее в Сальшан из Каильты, и передаёт стражнику. Изучив содержимое послания, тот кивает второму. А потом копья убираются, а два массивных тела расступаются в стороны. Ворота с тяжёлым стоном медленно распахиваются, открывая взор на новый совершенный мир, который, как кажется, не знает никаких бед и тревог.

Великая столица Шиэнны, город Каильта, славившаяся своим роскошеством, встречает нас огнями, золотом, мраморной землёй и фонтанами, брызгающими настоящим серебряным вином.

Микаэль приказывает коням двинуться, они повинуются, и карета снова приходит в движение. Я замираю, почти не дышу, глядя на всё, что окружает меня, раскрыв глаза.

Я много слышала сказок об этом городе, но никогда прежде и подумать не могла, что каждое слово несло за собой чистую правду.

Вымощенные чёрным мрамором дорожки на ровной каменной земле расстилаются далеко вперёд, назад и в стороны. Люди в роскошных нарядах глядят на нас с долей высокомерия. Они действительно нашли время на то, чтобы украшаться и выбираться на улицы, попивая вино и источая ароматы дорогого парфюма, пока где-то об утрате близких кто-то горюет.

Дома с длинными остроконечными крышами выглядят чуть угрюмо. Столбы с зажжёнными огнями отбрасывают тени, играют в блестящих волосах и окружают улицы. А игра на музыкальных инструментах здесь слышна отовсюду.

Карета всё движется вперёд, дав мне возможность получше разглядеть переливающиеся серебряным цветом фонтаны, пахнущие сладостью. Усыпанные золотыми украшениями и драгоценными камнями двери витрин, гостиниц, сёдла коней, везущих своих роскошных хозяев по делам.

Вот уж действительно, город королей и лордов.

И внезапно я вспоминаю Нить Сердец, по-прежнему хранящуюся в кармане туники. Александрит может быть добыт именно отсюда, вот в этом городе, а потом и впаян в браслет, подаренный мне незнакомцем.

– Кажется, я теперь знаю, куда приведу Сирину, – шепчет Мистлок. – Представь, провести свадьбу здесь! Она же от радости плакать начнёт!

Я улыбаюсь, глядя в его влюблённые глаза.

– Да. Хороший выбор. Сирине действительно понравится.

Мне вдруг хочется понять, видно ли то, что я чувствую к его брату? Очевидно ли оно? И если да, то что произойдёт, узнай о происходящем каждый, кто знаком со мной?

– Я проведу вас к замку, господин Атталь, – раздаётся голос со стороны. А потом со смешком добавляется: – A piti slech grabuyu.

Я хмурюсь, глядя на подбежавшего парня в странных и неподобающих Каильте одёжках: простой тёмный плащ с медными заклёпками, бледная рубашка с длинными широкими рукавами, штаны, всунутые в сапоги, и закреплённые красный и голубой цветочки у него на груди. Лица разглядеть не удаётся из-за темноты и из-за того, что на его голову накинут плотный капюшон.

– Ловите его! – вдруг поднимается шум и гам.

Я вижу, как сквозь толпу к нам мчатся сразу три крупных стражника в тяжёлых доспехах, угрожающе приподнимая свои копья.

– Zdaetsi men zabatis zvidsi, – хихикает незнакомец. – Вы только gilyai на этих gobilna!

Он резко перепрыгивает нашу карету, взбираясь сперва наверх, прямо туда, где сидим мы с Мистлоком, и соскакивая вниз.

– Вот придурок, – бубнит под нос Мистлок, ткнув меня в плечо.

– Парень получает от жизни всё, – улыбаюсь я, провожая взглядом убегающего незнакомца с цветками на груди и мчащихся за ним стражников.

– Пройдёмте за мной, – басистым голосом подаёт темнокожий стражник, раскрывая свой шлем.

Мы едем вперёд. Над головой у мен низенькая крыша из прочной кожаной ткани. Подо мной – мешки с провизией.

Выезжаем к мосту, защищённую факелами. Свет от горящих огней падает на каменную дорогу, сверкает золото и вкраплённые в них драгоценные камни. Можно выковырять любой из этих камешков и продать за крупную сумму, а затем построить двухэтажный роскошный особняк, при этом прикупив части земли. Даже в центре Каильты. Почему нет?

И вот, пред глазами возникает великий замок короля и королевы Шиэнны. Туман, скрывающий его окна от любителей пострелять или наёмных убийц, засевших в, к примеру, городе Перия, расположенном во Дворе Месяца, рассеивается, открывая взору длинные уходящие в небо стены и башни. Остроконечные крыши переливаются при свете луны серебряным и золотым цветом. Замок короля выглядит несокрушимым, с чёрной плотной каменной кладкой. Из окон сочится свет, и отсюда видно, как внутри от ветра танцуют шторы из тонкой ткани

Карета движется дальше, пока решётчатые ворота поднимаются, пуская нас внутрь. Я с интересом подаюсь вперёд, едва не свалившись с крыши. Королевский двор кажется просторным настолько, что я могла бы пробежать с одной его части до другой, потратив на это не меньше одной Луны. Полы блестят, перила, отделяющие двор от беседок, коридоров и террас, сверкают от чистоты. Подданные короля суетливо разбегаются при виде кареты и ступающих за ней макартов. Во дворе также есть красивый колодец из чёрного камня, украшенный барельефами. Сальшановцы, славящиеся рассказами и сказками, до сих пор утверждают, что это вход в таинственные подземелья.

Наконец перед нами возникает широкая лестница, ведущая ко входу в замок. Ступая по золотым ступенькам, к нам спускается высокий стройный мужчина с длинными чёрными волосами и бородой, доходящей до середины шеи. Одежда украшена золотом и драгоценностями, на пальцах сверкают перстни, плащ тянется за ним лениво, а манжеты переливаются от золотых пуговиц.

И так я впервые вижу вживую короля Шиэнны, великого Триадана Торна.

– Ваше Величество! – Брикард тут же падает на одно колено, преклоняя голову. Так же поступает каждый Охотник вплоть до дерзкого и такого высокомерного Микаэля.

– Приветствую вас, мои верные подданные, – говорит король. Его голос спокоен, но вместе с тем громок до трясущихся костей у меня под кожей. – Вы прибыли очень вовремя! Брикард Атталь, пора приступать к обсуждению вставшей ситуации и нашего положения. Лорды Трёх Дворов нас заждались, как и все остальные два Лидера Ордена Когтей

– Да, ваше Величество! Я более чем взволнован вашим приказом явиться лично к вам.

Триадан делает такой взмах рукой стоящему рядом сенешалю, что тот кивает головой и почти кричит:

– Позвольте, господин Атталь, провести вас в зал переговоров!

Брикард поворачивается лишь на миг, чтобы бросить Керану приказ отвезти лошадей в стойла, макартов в загон и проверить всё привезённое оснащение. Но я через его взгляд чувствую снова проступившее недовольство. Он одними глазами просит старшего сына не забывать о нас с Мистлоком. А потом Брикард исчезает за воротами замка вместе с королём и его сенешалем, а двор заполняется перешёптываниями.

– Так, Мистлок, Нура! – доносится до меня голос Керана снизу.

Мы и без детальных рассуждений понимаем, что разрешение наконец спуститься, уже есть.

Я спрыгиваю с крыши, пока Мистлок осторожно спускается по лестнице. Всё моё тело будто окоченело, ноги и руки от долгой езды неприятно «шипят». Я мну их, чтобы хоть как-то избавиться от чувства, словно кто-то вывернул разом мои кости.

– Есть два варианта развития событий, – говорит Керан, оглядывая нас с ног до головы.

– Давай только без занудных речей, ладно, братец? – закатывает глаза Мистлок.

– Молчать! – Керан сжимает челюсть, на скулах играют желваки. – Ещё одно лишнее слово, и я отправлю тебя обратно в Сальшан!

– Нет, не нужно, – говорю я. – Ты же знаешь, он только проблем доставит Охотнику, которому будет приказано вернуть его домой. Лучше ему находиться рядом с теми, кто сумеет его защитить.

– Ты о себе что ли говоришь? – недовольно произносит Мистлок. – Ты меня точно защитить не сумеешь! Разве что я тебя!

– Всё, довольно! – Керан потирает переносицу. – Нура, ты ведь понимаешь, что я не могу дать тебе одежду Охотницы?

Не люблю, когда он зовёт меня Нура.

– Но я попытаюсь её достать, – добавляет вдруг он.

Часто моргая, я переспрашиваю:

– А? Что?

– Я постараюсь достать одежду Охотницы. Придётся обойти правила.

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Не нужно. Это ведь строго запрещено.

– Я могу пойти на риск, если тебе это нужно.

Звучит более чем благородно, но я ни за что не приму жест, который может навредить Керану. Никогда.

– Я смешаюсь с толпой. Никто из каильтцев не догадается о том, кто я. Правда. – Задумавшись на миг, я добавляю: – Если хочешь мне услужить, достань обычное платье. Обычное в рамках Каильты.

– Обычное платье? – Белая бровь Керана в отличие от чёрной приподнимаются в удивлении. А потом губы кривятся в усмешке. – Ты ведь не любишь такое носить, Прелесть.

Ах, Прелесть вернулась…

Пожимаю плечами, отвечая:

– Некоторые ситуации вынуждают принимать крайние меры.

Тогда он кивает в ответ и глядит на подходящего Микаэля. А я от раздражения хмурюсь. Надо же, испортить настроение одним лишь своим присутствием…

– Что нам делать, Керан? – спрашивает Змей. Его рыжие волосы скрыты под чёрным капюшоном. – Я имею ввиду, с этими двумя?

Керан просто уводит Микаэля в сторону, начиная давать ему свои задания и приказы.

Потом в плечо меня тычет Мистлок:

– А я знаю кое-что очень интересное и вот думаю, поделиться ли с этим с тобой или нет.

Не поняв, к чему он клонит, я поворачиваюсь к нему:

– В смысле?

Парень хитро ухмыляется, а потом со смешком говорит:

– Ты в курсе, что мой весь такой вроде бы не заинтересованный в девчонках братец подарил на днях Нить Сердец девушке? Точно не знаю, кому, но точно знаю, что подарил.

Эти неожиданные слова заставляют всё внутри меня разом упасть куда-то вниз.

Обиталище вора

Зачем-то я оглядываюсь по сторонам, словно меня вот-вот уличат в преступлении, а затем всё внимание переключаю на Мистлока. Взгляд зелёных глаз очень хитёр, даже хитрее, чем обычно.

– Да? – Я разыгрываю такой тон, будто совсем не взбудоражена. – И кому же он её подарил? Хотя бы есть предположения?

Тебе, – говорит мне мой внутренний голос. Та частичка меня, что так желает, чтобы это оказалось правдой.

Ну не может же быть такого совпадения, верно же?

Но Мистлок не успевает ответить. К нам подходит Эфра. Взгляд её жёлтых глаз мрачен, золотые кольца на шее блестят. Она смотрит на Мистлока и говорит:

– Тебе письмо от Сирины.

Ох, мой друг с места так и подскочил при услышанном имени своей возлюбленной. Глаза заулыбались и засветились.

– А как она…

– Ей сообщил Хилларк, – опережает его вопрос Львица. – Все уже в Сальшане в курсе твоей незапланированной поездки.

– Он тоже здесь? – спрашиваю я.

Эфра переводит на меня взгляд очень недовольно и медленно.

– Да. Хилларк тоже здесь.

Мне становится тошно от одной лишь мысли, что парень, давно испытывающий ко мне симпатию, в одном со мной городе, и мы можем как-то столкнуться с ним. Досада.

– Идём, Мистлок, – торопит Эфра. – Живее, пока я свободна.

– Ещё увидимся, тупица, – шепчет мне друг. – Я пошёл писать письмо своей невесте.

Так они вместе и теряются в толпе, никак почти не выделяясь на их фоне.

Я ловлю на себе неодобрительные взгляды проходящих мимо горожан. Конечно, я выгляжу совсем не так, как они. На мне, можно сказать, лохмотья по сравнению с их роскошными одеждами. Женщины Каильты не носят штанов, не носят плащей из грубых тканей. Они всегда расхаживают в дорогих платьях, переливающихся серебристым, волосы всегда уложены и блестят. К тому же, моя голова обёрнута в шарф, который для жителей всей Шиэнны кажется чем-то странным. Платки и шарфы носят исключительно служанки при Дворах, а они по улицам обычно не ходят. А у меня ещё и цвет кожи светлее их, тогда как каильтцы имеют бронзовый оттенок кожи.

Я всегда здесь чужая и буду таковой, как бы сильно не пыталась влиться в их число.

Мои родители родом из Раксираха – южного королевства, славящегося своим жарким солнцем, горячим песком, зрелищными представлениями и самыми вкусными сладостями.

Однажды, когда в небе прошёл Песенный Звездопад, в столицу королевства пробрался сирд. Песоходные корабли в тот день заполнялись с ужасающейся скоростью, люди желали спастись, выбравшись из города. Но судна тонули в зыбучих песках, люди погибали.

Моим родителям одним из немногих удалось пересесть на морской корабль на границе, переплыть Янтарное море и добраться до заливов Шиэнны. Там отец встретился с Брикардом впервые. Столкнулись две совершено разные вселенные – одни веровали во множество богов, другие поклонялись ад-Дарру. Многие в Сальшане осуждающе глядели на моих родителей, не принимали их, желали их возвращения обратно туда, откуда они явились. Подобное не мало происходит на всех землях.

Но будучи Лекарями в Раксхирахе, уже скоро папа с мамой смогли вступить в касту Лекарей Шиэнны. Они стали помогать остальным в Лечебнице, изготавливать снадобья, лекарства, заживлять раны при помощи мазей и целебных гелей. Спасали жизни людям.

И моё появление на свет спустя четыре года обрадовало их. Они словно нашли смысл жить, утерянный после того, как им пришлось покинуть родные земли. Поэтому-то они так меня прозвали, Нурой – в переводе с языка народа Раксираха, «свет». Я совсем их не помню, но Брикард рассказывал, что папа ласково называл меня Лучиком и обещал всегда оберегать от всего зла.

Жаль только, что его обещанию не суждено было сбыться.

Из-за предвзятой ненависти к беженцам и непринятия их веры, спустя четыре года моих родителей жестоко убила прямо в их доме кучка выродков из числа жителей Сальшана. Хотели убить и дочь «мерзких раксираховцев», но именно в ту Луну мама оставила меня в доме Атталей. Я беззаботно веселилась с Мистлоком, не знала бед, смеялась и игралась с деревянными фигурками, которые нам сделал Керан. А когда ужасающее действо было совершено, Брикард обнаружил кровь, стекающую по стене к земле в доме Дарвишей.